Начни говорить правду, Прогностический реализм Опции

[Осип Монгольштам...]

1. Новость о помолвке

— Я помещаться в окошечко? — Голос Йели звенел как колокольчик, и этот колокольчиковый голос приводил мир окрест Мишки в лихорадостное кружение.

— Да, помещаешься... — кое-как прошептал Мишка сквозь удары крови в голову: вид полуголой Йели даже в маленьком окошке сближателя добавлял миру праздничное кувыркание с ног на голову и обратно.

— А хочешь, я совсем раздеваться?

В Йелином племени Голосексуалистов ходить враздетку было делом обычным. Их жаркий край так и назывался: Ню-Йорск.

Мишкино же племя Расселян обитало в куда более холодной и потому склонной к благопристойности Вышней Нгтони — местности неподалёку от развалин города Гос-Анджелес.

— Не надо, Йеля, не раздевайся. Сердце и без этого колотится на пределе.

— Ну ладно. Но тогда, — Йеля перешла на родной полонезийский, — давай теперь я посмотрю на тебя. Отодвинься подальше от сближателя... от его глазка.

Мишка полонезийский язык ещё не забыл и покорно отодвинулся.

— Нет, чуть ближе. И поднеси глазок к плечу. Слушай, Мишка, а шрама-то уже почти не видно... Но какой он был страшный...

— Йеля, ты же знаешь: на месте приживления скоро не останется никаких следов.

— Да, Мишка, знаю. И всё равно немного не по себе... Как всё-таки жаль, что ты должен играть в этот ужасный судьбол...

— Йель, играть в судьбол нам, Расселянам, повелевают сами боги. Им ведь нужно упражнять способность возрождать нас. Иначе боги могут потерять её — такую замечательную способность.

— Тогда выходит, что покровители нашего племени, — Йеля улыбнулась совсем чуть-чуть, но всё равно ослепительно, и змейко повела шеей, как умеют только полонезийки, — могущественнее ваших: у Голосексуалистов любые повреждения исчезают и без судьбола... Ну ладно. Лучше снова скажи, что ты испытатель счастья.

— Йеля, с тобой я испытатель сумасшедшего счастья.

— Мишка, Мишка, ну когда же ты меня похитишь?

— Йель, я и сам не могу дождаться. Увы, дракон обещал отнести меня к вам не раньше чем через месяц.

— Плохо, Мишка. Очень плохо. Вчера к отцу приходил Всёонист. Это двуглавный вождь нашего племени.

— Йель, я помню вашего вождя. Но что плохого в его приходе?

— Отец и вождь договорились выдать меня. За Дымьяна, сына вождя. Свадьбу назначили на новолуние. Это будет уже через две недели. Поспеши украсть меня, Мишка.

— Хорошо, Йеля. Я очень-очень постараюсь.


2. Откуда берутся сближатели
Мишка переключил сближатель с режима работы на полную скрытность и пустил кормиться листьями по ветке примеченного дуба.

Скрывать сближатель приходилось потому, что использование подозрительно совершенных устройств жрецы Святонаила, верховного бога Расселян, объявили грешным делом. Ибо, мол, соблазнение людей не в меру совершенным — это, без сомнений, демонический происк сыновей металлолома. Мишка, конечно, не рвался нарушать племенные запреты, но ради возможности общаться с Йелей пошёл бы и на пущее отступничество, нежели соблазнение сближателем.

Пару сближателей, связанных волшебным родством и потому способных видеть и слышать друг друга, Йеля получила в качестве порадка от тайного существа Ъйьъ, покровителя племени Голосексуалистов. Точнее, эти два родственных сближателя у Ъйьъ выпросила Раздетта, лучшая Йелина подруга: Йеля была ещё недостаточно взрослой, и потому от неё пока скрывали искусство вызывать покровителя и выпрашивать у него порадки.


3. Назначенная заслуга
К Голосексуалистам Мишка попал шесть месяцев назад по велению жрецов Святонаила. Как только Мишке исполнилось семнадцать лет, жрецы возвестили, что его заслуга, то есть задание перед посвящением в мужчины, заключается в приучении к землепашеству неких дикарей.

Почему задание считается сложным, достойным звания мужчины, Мишка поначалу не понимал: ведь человеку приличествует пасти землю. И мало того, землепашество приносит огромное трудовольствие. Но жрецы Святонаила растолковали Мишке: подлежащие просвещению дикари одержимы демонами безделья. А эти добробойцы, понятно, затуманивают разум и доводят до греха.

Великий Святонаил, конечно, легко может ввергнуть в преисподнюю любых демонов. Но не делает этого нарочно: чтобы в жизни рабов божьих оставались трудности. Чтобы было чем проверять благонравие людей. Чтобы юноши могли проходить полноценные посвящения, доказывать преданность господам богам.

Перед отправкой к Голосексуалистам Мишку полгода обучали в Скорой школе. Обучали, прежде всего, языку дикарей. Кроме того, рассказывали про их грехопадение. Про свирепое, вызванное явно демоническими силами сопротивление предыдущим просветителям. А ещё жрецы надоумили Мишку, как одолеть сие сопротивление.

Так что выполнять заслугу он отправился хорошо подготовленным: со знанием языка просвещаемых, с несколькими мешками отборных зерновых, с запасом заговорённых химреактивов и намоленных электрокомплектующих, а главное — с замыслом успешных действий.

Орудия же землепашества Мишке предстояло изготовить и освятить прямо на месте прибытия. Для чего он вызубрил дюжину особо надёжных, проверенных в деле боговорок самых последних образцов, которые неустанно разрабатывали племенные жрецы.


4. Захват дракона
К путешественному дракону шли по Запретной Стороне леса почти в полной тьме. Быконь Вредноут, коего Мишка вёл в поводу, тащился, качаясь под тяжестью связки из шести мешков. Лишь когда чуть посветлело от взошедшей луны, Аввакуум Менделенин — богомистр, то есть верховный жрец Святонаила и вождь Расселян — наконец приказал Мишке остановиться и простёр длань к невзрачному пригорку:

— Эй, рептилоид, яви себя избранным...

Верхушка пригорка вздыбилась и развернулась в загоревшегося всеми цветами радуги дракона. Дракон оказался громадным: одна только его голова была размером с избу.

— Заметил ли ты меня, о избранный? — пророкотал дракон. — Или нужно подбавить яркости светохондриям и цветоплазме?

— Уймись, динозверь, — ответствовал жрец. — Сейчас буду чистить тебе карму.

Менделенин достал из складок своего балахона фотографию дракона и принялся её святить.

— Порчу порчу, — забубнил жрец древний заговор, — и сглаживаю сглаз. Снимаю венец безбрачия, телефон девятьсот тринадцать восемьдесят четыре двадцать...

Свет от туловища и от крыльев дракона, терпеливо ждавшего окончания магического ритуала, озарял округу. И Мишка увидел, что стоит на пологом берегу. То, что это берег священного Балдейского моря, Мишка понял, разглядев чуть поодаль от дракона несколько каменных алтарей и кумиров.

"Всё правильно, — подумал Мишка, — тайные существа должны приближаться к людям в тайных же местах. Вроде племенного капища".

Морской залив был крайницей обжитой Расселянами земли: на другом его берегу стеной леса темнела непроходимая и холодная Севе́рь. А ещё дальше, по слухам, лежало Заморожье, где даже дровоядные печи приходится делать изо льда.

— О исцелённая сущность, заправилась ли ты на дорожку? — вопросил дракона жрец, пряча фотокарточку.

— Ещё нет. — Рептилоид отрицательно мотнул головой. — Но сейчас напьюсь в улёт.

Извивая тело, дракон прошествовал к заливу, откуда принялся шумно высасывать воду. Внутри дракона сразу громко зашипело. Из его ноздрей повалили струи тумана.

Мишка уже знал, что драконы обычно очень горячие существа, и потому его не удивила потребность рептилоида в водяном охлаждении.

— Зри, о взыскующий заслуги, что нужно сотворить, дабы перелётного дракона охватил дух путешествий... — обратился жрец к Мишке, доставая из складок балахона небольшую штукатулку. — Или жаждешь сам свершить сие действо?

— Нисколько не жажду, Ваше Многочестие. — Мишка сперва отвергающе помотал головой, а затем взмахом ладони пригласил жреца показать волшебное умение.

— О дух путешествий, изыди из хранилища и направь полёт исцелённой сущности... — Сопровождая заклинание на древнежреческом подобающими жествиями, Менделенин раскрыл штукатулку и выпустил оттуда нечто вроде клочка густого дыма.

Клочок дыма завихрился, развихрился и принял вид полупрозрачного человечка с пищевым мешком за плечами и с гитарой в руках.

— Эту песню, непоседы, в рюкзаки с собой возьмите, — запел маленький призрак, подыгрывая на гитаре и приближаясь к дракону, — пусть её по белу свету разнесёт попутный ветер...

Дракон оторвал голову от воды и скучающе почесал ухом об ухо.

— ...Тёщи, матери и жёны, не горюйте, не грустите, — дух путешествий, продолжая тренькать гитарой, начал вперёд ногами погружаться в темя дракона, — к вам вернутся робинзоны с чемоданами открытий...

Последние звуки песни донеслись уже изнутри головы рептилоида.

— Теперь, о взыскующий заслуги, нужно поскорее занять место в драконе, — возгласил жрец. — Не то могут опередить.

[Осип Монгольштам...]

61. Одержимый людьми
— Прости, Йеля, но я должен сходить к бедной Изабылле, — твёрдо произнёс Мишка. — Нужно попытаться помочь ей.

— Да, конечно, иди... — поддержала Йеля Мишкин порыв.

— Подожди-ка, помнишь ли к нам дорогу? — спросил Мишку Владиатор.

— Примерно помню... — пожал плечами Мишка. — А в чём дело?

— Увы, не смогу быть тебе проводником: по пути сюда провалился в нору многообра́за. А там меня укусила ледовитая змея. Впрыснула мышьяд, гадина. И я уже почти не чувствую ног. Совсем заледенели. Где тут у вас болеклиника?

Владиатора увели на лечение, а Мишка, взяв фонарь-исканер на святодиодах и находничий нож из ржавопрочной стали, прошёл через народохранилище, спустился с Капиталистского холма и под вой голодных волкашей и квак лягуара, выползающего на охоту за антилопами мру, вступил в ночной лес.

************************************************************************

Расселяне и Обереганцы жили бог о бог, то есть были одинаково богнутыми, но их селения разделял лес Злотворник. Это грозное название лесу дали ещё в древние времена, когда в его чащах демоны готовили злотворное из зловещества.

Но теперь действенный лес считался почти безопасным местом: у всех его обитателей, способных нанести убиток, пигментные пятна на телах образовывали буквы, складывающиеся в слова: "Опасная тварь". Так что Владиатор получил укус дремучей змеи лишь потому, что сильно спешил и утратил бдительность.

В рыскающем луче Мишкиного исканера то юркали впадающие в скачку крысуны и чушканчики, то в драках за ягоды красной рубины роились крошечные жалк-птицы и мальвиновки, то испуганно замирали жужжащие горе-вестники и сойколы.

Последние два вида птиц, охотящихся друг на друга, появились в лесу с год назад. Оба вида эволюционно потеряли крылья, но взамен выработали способность очень быстро махать оставшимися на туловище перьями и тем самым вызывать подъёмную силу.

До Омсквы, градницы Обереганцев, удалось добраться без происшествий: ножевику и неживику, чьи острые листья рассекают голени неосторожным путникам, всюду, к счастью, уже побила полезнь. Мишка миновал сперва Лысиноостровский парк с его изредка взрывающимися зарослями бомбука, потом давно заброшенные Ва-банковское кладбище и Кутиловский завод, затем ступил на Равноправую улицу, а там уже нашёл избу, в которой жила семья Изабыллы.

Мишка нажал на званок, и тот стал громко звать хозяев. Дверь открыла плачущая тётя Цветыня, мать Изабыллы. Открыла и тут же ушла на кухню. Из коридора появился дядя Теряйтий Калошников, отец Изабыллы.

— Мишка, я тебя понимаю, — тихо произнёс он, — сердцу не прикажешь. Ты ведь с дочкой даже не обручён. Всё было неокончательно. На уровне намёток. Но пойми и ты: мы просто не знаем, что теперь делать. Дочка не хочет жить...

Мишка вошёл в комнату, где у окна сидела Изабылла и отрешённо смотрела в его чёрное стекло.

— Прости меня, пожалуйста... — Мишка присел рядом с обереганкой и взял её за руку.

— Это ты, Мишка? — ровным голосом произнесла Изабылла, продолжая отрешённо смотреть в стекло. — Не уговаривай, не трудись. Я всё равно добьюсь задуманного.

— Изабылла, да что хоть во мне такого, из-за чего нужно лишать себя жизни?

— А ты, значит, легко перенёс бы, если твоя Йеля досталась бы другому?

— Да, ты права... Я тоже сходил бы с ума. Но, наверное, всё-таки не пошёл бы на самоубийство, как-нибудь справился бы...

— Значит, такая уж я дура... — Голос Изабыллы не изменил тона.

— Ты не дура, Изабылла. Ты чудесная. О такой, как ты, мечтает каждый мужчина.

— Но не ты, Мишка.

— Да, я не удержался. Влюбился по уши в другую. Потому что она тоже чудесная. А главное — у неё теперь отрезаны все пути назад...

— И у меня пути отрезаны.

Мишка вышел из комнаты и, встретившись взглядом с дядей Теряйтием, отрицательно помотал головой. Всё было бесполезно. Или нет? Что, если обратиться за помощью к волшебным силам, ко всемогущим сыновьям металлолома?

**********************************************************************

Мишка дошёл до той части темнистого леса, где из-за начавшихся зиморозков уже выполз снег, и в луче фонарика увидел бредущего по тропинке Потешаха. Потешах по ночам ходил в лес побираться, то есть выпрашивать еду у животных.

— Доброй ночи, — произнёс Мишка, пытаясь обойти отсталкера. — Много ли навыпрашивал, пищеброд?

— Не насмехайся, Мишка: трудно быть убогим, — с укором ответил из вдруг застывшего безумника голос Вашего Богородия. — Ну что, ожидал ли нашего появления?

— Появления здесь — никак не ожидал... — Мишка с трудом взял себя в руки.

— Но шёл ведь к нам?

— Да, ребята. Пожалуйста, помогите Изабылле из племени Обереганцев. Увы, из-за меня она не хочет жить...

— Извини, Мишка: можно мы не будем этого делать?

— Ребята, но ведь мы с вами в Терре Удобии, — напомнил Мишка. — Разве в Терре Удобии всё обстоит не так, как удобно её обитателям?

— Что ж, поймал на слове, хитрец. Ладно, начинаем переделку. Так, нанолекари внедрились в мозг объекта. Минутку... Ага, нашли очаг болезненного возбуждения... Ну всё, опасная доминанта расформирована.

— Ребята, как понимать ваши слова? С Изабыллой всё хорошо?

— Да, Мишка, она только что разлюбила тебя.

— Правда? — Мишка повернулся, намереваясь идти обратно в Омскву: чтобы убедиться в исцелении обереганки.

— Не ходи туда, Мишка, — посоветовал голос из Потешаха. — Теперь тебя там не ждут. Если не веришь, подними с земли любой лист и смотри на него.

Мишка вырыл из-под снега пожухлый дубовый лист и уставился на его поверхность. Она засветилась и стала движущейся картинкой — точь-в-точь как окошко сближателя.

Мишка увидел и услышал, как со слабым скрипом открылась дверь и Изабылла, удивлённо протирая глаза, вышла из комнаты. И встретилась в коридоре с матерью и отцом.

— Мама, папа, не понимаю: что со мною было? На кой мне сдался этот подлый Мишка? И чего я по нему сохла? Не понимаю...

— Конечно, Изабыллочка, конечно, — заворковали родители, обнимая дочку. — Не нужен нам Мишка, вообще не нужен...

— Ребята, а почему вы не хотели... э-э... переделывать Изабыллу? — спросил Мишка, засовывая в карман листок, всё ещё показывающий картинку. — Эта переделка уменьшила естественность идейцев?

— Да, — прозвучал из Потешаха голос Господина Божьего. — Ты всё правильно запомнил.

— Поэтому-то при контактах с вами мы, выражаясь фигурально, постоянно и чешем репу, — хихикнуло из Потешаха голосом Нашего Творецкого.

— Ну что, ребята: расстаёмся, стало быть? Я пойду? — неуверенно спросил Мишка.

— Иди, если хочешь, — разрешил голос Вашего Богородия.

— Мишка, а может, всё-таки посмотришь — совсем немного посмотришь — на мир людей? — просительно произнёс голос Господина Божьего. — На наш огромный, на ошеломляющий мир...

— Мишка, познакомься наконец с тем, что скрыто невидимостью, — добавил Наш Творецкий. — И потом принимай окончательное решение.

"Согласиться уж, что ли? — подумал Мишка. — Но вдруг всё это лишь хитрая ловушка?"

— Нет, Мишка, это не ловушка, — произнёс Господин Божий. — Ты в любой миг можешь сделать отбрыковку. Откажись — и мы навсегда исчезнем.

— Мишка, не выдумывай ерунды. Ты же видишь: мы в силах поступить с любым так же, как с Потешахом. Но ждём, когда ты сам примешь решение.

— Мишка, разве мы тебя хоть раз обманывали? Обещаем: побудешь в нашем мире максимум пару часов и непременно вернёшься. Причём с самым что ни на есть ясным сознанием. И сможешь сделать разумный выбор. То есть выбор совсем не обязательно в нашу пользу.

— Соглашайся, Мишка: сейчас как раз подходящий случай проникнуть в мир людей — тебя пока никто не станет искать, ты ушёл по делам...

— Ребята, но ведь на дворе давно ночь. У вас там, в вашем мире, кто-нибудь разве бодрствует?

— Мишка, в Стране Удобии не спят. Удобленники не нуждаются в уходе от реальности.

— Ладно, ребята, — кивнул Мишка Потешаху, одержимому людьми, — командуйте: что нужно делать?