Начни говорить правду, Прогностический реализм Опции

[Осип Монгольштам...]

1. Новость о помолвке

— Я помещаться в окошечко? — Голос Йели звенел как колокольчик, и этот колокольчиковый голос приводил мир окрест Мишки в лихорадостное кружение.

— Да, помещаешься... — кое-как прошептал Мишка сквозь удары крови в голову: вид полуголой Йели даже в маленьком окошке сближателя добавлял миру праздничное кувыркание с ног на голову и обратно.

— А хочешь, я совсем раздеваться?

В Йелином племени Голосексуалистов ходить враздетку было делом обычным. Их жаркий край так и назывался: Ню-Йорск.

Мишкино же племя Расселян обитало в куда более холодной и потому склонной к благопристойности Вышней Нгтони — местности неподалёку от развалин города Гос-Анджелес.

— Не надо, Йеля, не раздевайся. Сердце и без этого колотится на пределе.

— Ну ладно. Но тогда, — Йеля перешла на родной полонезийский, — давай теперь я посмотрю на тебя. Отодвинься подальше от сближателя... от его глазка.

Мишка полонезийский язык ещё не забыл и покорно отодвинулся.

— Нет, чуть ближе. И поднеси глазок к плечу. Слушай, Мишка, а шрама-то уже почти не видно... Но какой он был страшный...

— Йеля, ты же знаешь: на месте приживления скоро не останется никаких следов.

— Да, Мишка, знаю. И всё равно немного не по себе... Как всё-таки жаль, что ты должен играть в этот ужасный судьбол...

— Йель, играть в судьбол нам, Расселянам, повелевают сами боги. Им ведь нужно упражнять способность возрождать нас. Иначе боги могут потерять её — такую замечательную способность.

— Тогда выходит, что покровители нашего племени, — Йеля улыбнулась совсем чуть-чуть, но всё равно ослепительно, и змейко повела шеей, как умеют только полонезийки, — могущественнее ваших: у Голосексуалистов любые повреждения исчезают и без судьбола... Ну ладно. Лучше снова скажи, что ты испытатель счастья.

— Йеля, с тобой я испытатель сумасшедшего счастья.

— Мишка, Мишка, ну когда же ты меня похитишь?

— Йель, я и сам не могу дождаться. Увы, дракон обещал отнести меня к вам не раньше чем через месяц.

— Плохо, Мишка. Очень плохо. Вчера к отцу приходил Всёонист. Это двуглавный вождь нашего племени.

— Йель, я помню вашего вождя. Но что плохого в его приходе?

— Отец и вождь договорились выдать меня. За Дымьяна, сына вождя. Свадьбу назначили на новолуние. Это будет уже через две недели. Поспеши украсть меня, Мишка.

— Хорошо, Йеля. Я очень-очень постараюсь.


2. Откуда берутся сближатели
Мишка переключил сближатель с режима работы на полную скрытность и пустил кормиться листьями по ветке примеченного дуба.

Скрывать сближатель приходилось потому, что использование подозрительно совершенных устройств жрецы Святонаила, верховного бога Расселян, объявили грешным делом. Ибо, мол, соблазнение людей не в меру совершенным — это, без сомнений, демонический происк сыновей металлолома. Мишка, конечно, не рвался нарушать племенные запреты, но ради возможности общаться с Йелей пошёл бы и на пущее отступничество, нежели соблазнение сближателем.

Пару сближателей, связанных волшебным родством и потому способных видеть и слышать друг друга, Йеля получила в качестве порадка от тайного существа Ъйьъ, покровителя племени Голосексуалистов. Точнее, эти два родственных сближателя у Ъйьъ выпросила Раздетта, лучшая Йелина подруга: Йеля была ещё недостаточно взрослой, и потому от неё пока скрывали искусство вызывать покровителя и выпрашивать у него порадки.


3. Назначенная заслуга
К Голосексуалистам Мишка попал шесть месяцев назад по велению жрецов Святонаила. Как только Мишке исполнилось семнадцать лет, жрецы возвестили, что его заслуга, то есть задание перед посвящением в мужчины, заключается в приучении к землепашеству неких дикарей.

Почему задание считается сложным, достойным звания мужчины, Мишка поначалу не понимал: ведь человеку приличествует пасти землю. И мало того, землепашество приносит огромное трудовольствие. Но жрецы Святонаила растолковали Мишке: подлежащие просвещению дикари одержимы демонами безделья. А эти добробойцы, понятно, затуманивают разум и доводят до греха.

Великий Святонаил, конечно, легко может ввергнуть в преисподнюю любых демонов. Но не делает этого нарочно: чтобы в жизни рабов божьих оставались трудности. Чтобы было чем проверять благонравие людей. Чтобы юноши могли проходить полноценные посвящения, доказывать преданность господам богам.

Перед отправкой к Голосексуалистам Мишку полгода обучали в Скорой школе. Обучали, прежде всего, языку дикарей. Кроме того, рассказывали про их грехопадение. Про свирепое, вызванное явно демоническими силами сопротивление предыдущим просветителям. А ещё жрецы надоумили Мишку, как одолеть сие сопротивление.

Так что выполнять заслугу он отправился хорошо подготовленным: со знанием языка просвещаемых, с несколькими мешками отборных зерновых, с запасом заговорённых химреактивов и намоленных электрокомплектующих, а главное — с замыслом успешных действий.

Орудия же землепашества Мишке предстояло изготовить и освятить прямо на месте прибытия. Для чего он вызубрил дюжину особо надёжных, проверенных в деле боговорок самых последних образцов, которые неустанно разрабатывали племенные жрецы.


4. Захват дракона
К путешественному дракону шли по Запретной Стороне леса почти в полной тьме. Быконь Вредноут, коего Мишка вёл в поводу, тащился, качаясь под тяжестью связки из шести мешков. Лишь когда чуть посветлело от взошедшей луны, Аввакуум Менделенин — богомистр, то есть верховный жрец Святонаила и вождь Расселян — наконец приказал Мишке остановиться и простёр длань к невзрачному пригорку:

— Эй, рептилоид, яви себя избранным...

Верхушка пригорка вздыбилась и развернулась в загоревшегося всеми цветами радуги дракона. Дракон оказался громадным: одна только его голова была размером с избу.

— Заметил ли ты меня, о избранный? — пророкотал дракон. — Или нужно подбавить яркости светохондриям и цветоплазме?

— Уймись, динозверь, — ответствовал жрец. — Сейчас буду чистить тебе карму.

Менделенин достал из складок своего балахона фотографию дракона и принялся её святить.

— Порчу порчу, — забубнил жрец древний заговор, — и сглаживаю сглаз. Снимаю венец безбрачия, телефон девятьсот тринадцать восемьдесят четыре двадцать...

Свет от туловища и от крыльев дракона, терпеливо ждавшего окончания магического ритуала, озарял округу. И Мишка увидел, что стоит на пологом берегу. То, что это берег священного Балдейского моря, Мишка понял, разглядев чуть поодаль от дракона несколько каменных алтарей и кумиров.

"Всё правильно, — подумал Мишка, — тайные существа должны приближаться к людям в тайных же местах. Вроде племенного капища".

Морской залив был крайницей обжитой Расселянами земли: на другом его берегу стеной леса темнела непроходимая и холодная Севе́рь. А ещё дальше, по слухам, лежало Заморожье, где даже дровоядные печи приходится делать изо льда.

— О исцелённая сущность, заправилась ли ты на дорожку? — вопросил дракона жрец, пряча фотокарточку.

— Ещё нет. — Рептилоид отрицательно мотнул головой. — Но сейчас напьюсь в улёт.

Извивая тело, дракон прошествовал к заливу, откуда принялся шумно высасывать воду. Внутри дракона сразу громко зашипело. Из его ноздрей повалили струи тумана.

Мишка уже знал, что драконы обычно очень горячие существа, и потому его не удивила потребность рептилоида в водяном охлаждении.

— Зри, о взыскующий заслуги, что нужно сотворить, дабы перелётного дракона охватил дух путешествий... — обратился жрец к Мишке, доставая из складок балахона небольшую штукатулку. — Или жаждешь сам свершить сие действо?

— Нисколько не жажду, Ваше Многочестие. — Мишка сперва отвергающе помотал головой, а затем взмахом ладони пригласил жреца показать волшебное умение.

— О дух путешествий, изыди из хранилища и направь полёт исцелённой сущности... — Сопровождая заклинание на древнежреческом подобающими жествиями, Менделенин раскрыл штукатулку и выпустил оттуда нечто вроде клочка густого дыма.

Клочок дыма завихрился, развихрился и принял вид полупрозрачного человечка с пищевым мешком за плечами и с гитарой в руках.

— Эту песню, непоседы, в рюкзаки с собой возьмите, — запел маленький призрак, подыгрывая на гитаре и приближаясь к дракону, — пусть её по белу свету разнесёт попутный ветер...

Дракон оторвал голову от воды и скучающе почесал ухом об ухо.

— ...Тёщи, матери и жёны, не горюйте, не грустите, — дух путешествий, продолжая тренькать гитарой, начал вперёд ногами погружаться в темя дракона, — к вам вернутся робинзоны с чемоданами открытий...

Последние звуки песни донеслись уже изнутри головы рептилоида.

— Теперь, о взыскующий заслуги, нужно поскорее занять место в драконе, — возгласил жрец. — Не то могут опередить.

[Осип Монгольштам...]

— Радость от невыносимой работы? — захлопал глазами Мишка.

— Говорю же: мы можем перестраиваться на любой лад, на любые стимулы и почти под любые нагрузки. Так что через некоторое время совершать экскурсии в наш мир, становиться ненадолго удобленниками у живых стало модно. А быть упёртыми консерваторами, так называемыми "хомо реликтус" — наоборот, позорно.

— Позорно? — недоверчиво переспросил Мишка. — А почему позорно?

— Потому что живые в конце концов убедились в нашем полном превосходстве. И многие кинулись нас догонять. Кстати, удобленниками на постоянной основе люди чаще всего становились, следуя за своими родственниками, друзьями и прочими влиятельными субъектами. В числе которых находились, разумеется, и так называемые "контактные машины". То есть посланцы в мир живых вроде нас, "сыновей металлолома", или известного тебе Мимоцельсия с его "строптильней" и запретной библиотекой.

— Примерно это я про Мимоцельсия и думал... — закивал Мишка.

— А ещё, Мишка, когда люди доросли до такого уровня, что перестали считать себя царями природы, то начали искать братьев по разуму. Поначалу братьев по разуму люди надеялись найти на других планетах. Но в итоге нашли прямо на Земле. Братьями людей по разуму оказались машины. Созданные, понятно, самими же людьми. А потом люди обнаружили, что машины не просто их братья по разуму. А старшие братья. Поэтому, дабы не отставать от машин, люди принялись вливаться в их ряды. Между прочим, дело очень ускорило и то, что многие живые соскучились по полезным занятиям.

— Соскучились по полезным занятиям? У людей что, не было занятий? — изумился Мишка.

— Цивилизация даже ещё времён Экономической Блага́ды имела уже такой уровень развития, что всю работу, в том числе и управленческую, выполняли машины, неорганические средства жизнеобеспечения. Органика просто не справлялась с новыми стандартами полезной деятельности. Единственное, на что были способны живые, — не портить работу машин своим вмешательством, получать от машин-финантропов щедрые пенсии и тратить их на потребление.

— Щедрые пенсии? — перебил бога Мишка. — Что это такое?

— Пенсии — это суммы денег. То есть учётно-обменных единиц. Иными словами, деньги можно менять на учтённое количество нужных вещей и услуг. За счёт этого деньги-чароденьги монетивируют.

— Странновато сие как-то... — протянул Мишка. — А почему такого нет у нас, у Расселян?

— К сожалению, Мишка, твои предки и родоначальники прочих племён, так называемые "ролевики", сами пожелали отгородиться от прогресса. И теперь вы как голуби у ног прохожего — суетитесь и выпрашиваете хлебные крошки.

— Простите, но мы, Расселяне, не всё у вас выпрашиваем: сами выращиваем зерновые, овощи, фрукты, скотину... И эти занятия нам нравятся.

— Да, правильно, Мишка: у живых остался инстинкт самовыражения. Поэтому, хотя лениться живым тоже нравилось, многие из них мечтали приносить пользу. Вот и хотели работать там, где можно было получить признание, — точь-в-точь как древние люди всеми силами рвались на управленческие посты и на главные роли в кино, на сцене, в соцсетях...

— Первый раз про такое слышу, — пожал плечами Мишка.

— А про обожавших свою работу знаменитостей типа учёных, изобретателей, программистов, адвокатов, сочинителей, художников, врачей, архитекторов или спортсменов что-нибудь слышал?

— Про художников и борцменов, конечно, слышал. Я ведь и сам борцмен — правда, начинающий.

— Да, знаю, — махнул рукой бог. — Большинство живых очень вдохновило, что работу, приносящую массовое одобрение, можно сразу получить, если поменять свой вещественный состав.

— И кто же у вас одобряет работу? — поднял брови Мишка.

— Все люди. Всё человечество. Теперь такое вполне возможно. Каждое достижение мгновенно получает известность и всеобщее признание. В секунду происходят миллионы таких признаний. И ни что не забывается. У нас почти беспредельная память и молниеносные восприятие и обдумывание — вот почему мы называем себя взрывомыслящими. Но разные достижения заслуживают, конечно, разных оценок. Более значимое достижение получает, понятно, более высокую оценку, бо́льшую благодарность от общества.

— Простите, а в чём выражается эта благодарность? — недоверчиво усмехнулся Мишка. — У вас же всё есть, правильно?

— Но разве общее одобрение — не главная ценность для социального существа? Ты, Мишка, сам ведь шёл на большие потери: решился на участие в безнадёжном боединке, подвергался избиению и калечению, месяц лежал в болеклинике, преодолевал страх перед нами. Однако что за это получил: амбар зерна? Стадо быконей? Нет? Выходит, тебе тоже были нужны не вещи...

— А что же мне было нужно? — покраснел Мишка.

— Скорее всего, нечто большее, чем поддержка родителей и друзей, которые любили бы тебя и без судьбольных жертв. Ты, видимо, хотел получить более широкое признание, одобрение со стороны всего племени. Верно?

— Подождите, ну как же: идя на жертвы, я просто выручал любимую девушку...

— Мишка, вашим дикарским судьбоксом ты начал заниматься ещё в детстве. Когда не имел о Йеле ни малейшего представления. Значит, уже тогда ты ощущал потребность в максимально широком признании.

— Ну хорошо... На чём мы остановились?

(Продолжение главы следует)