Граница трёх миров Опции

[Дон Рэба]

У всего в мире – своя песня (пословица племени квакиютл)

Ветер с юга – будет ясный день! Лес, вершины гор ещё скрыты в туманной дымке, а ночной ледок на морских камнях начал таять, и чайки кружат весело… Йэлк-Маленький Ворон торопится в селение. Сегодня окончено его испытание. Перетерпев половину луны одиночество и голод, каждый день погружаясь в стылые волны и выпивая ритуальную чару морской воды мальчик, наконец, дождался вещего сна. Теперь Йэлк готов принять новое имя. Как будет доволен дед! Шаман Данавак-Серебряные Глаза давно ищет преемника. И сам Йэлк мечтает – как в сказаниях! – отправиться за языком выдры, убить её четырьмя страшными криками «О!», отпустить косы и, смазывая их сосновой смолой, добиться, чтобы они гремели, как у деда… Тогда враги будут его бояться, вожди не смогут обойтись без советов Йэлка, и весь народ восхитится его силой и мудростью!

Вход в зимнее жилище канахтеди – Дом Красного Ворона – не закрывается. Надо готовиться к большому торжеству! В следующее полнолуние соберутся ближние и дальние родичи, соседи, начнётся потлач: четыре дня (а, может, и больше, если хватит припасов!) род Ворона будет праздновать, одаряя всех пищей и одеждой, украшениями и утварью, оружием и лодками. В танце с песнями шаман и старейшины рода представят историю сотворения мира и первого потлача, потом будет щедрое угощение, а потом… потом Данавак принесёт жертву Элу-Творцу, а Йэлку проколют ухо второй раз в жизни.



***

Праздник удался. Но через три полнолуния всё побережье забеспокоилось: сельдь не пришла! Икры на ловушках из лапника почти не собралось, её заготовили совсем чуть-чуть. Крабы, моллюски, а позже и морская капуста – как же скупо делилось с людьми море этой весной! В горах охотники добыли несколько медведей, тощих и грязных спросонья, снежные козы и олени куда-то пропали. Море не отдавало и крупного зверя – каланы и тюлени стали редкой добычей. Немного выручили стаи перелётных птиц, лепёшки из луба лиственницы и заросли съедобных корней сараны. Но когда в устьях рек не оказалось нерестящихся косяков рыбы-свечи, стало ясно: запасов жира не будет! Теперь спасти людей от голода может только Хозяйка Лососей. Но что, если косяки горбуши, чавычи, кижуча запоздают хотя бы на месяц?!

К середине осени из летних шалашей по берегам рек и речушек семьи потянулись к морю, в длинные дома селений. Все подавлены. Даже дети понимают – случилось страшное! Рыбы на зиму не хватит, прочей еды тоже недостаточно. И на ответные потлачи прежних гостей надежды нет: весь год на всём побережье промысел не задался. Оставалась мало надежд спастись – набег или торговля. Но уже несколько лет, как в ближайших бухтах и на островах растут одна за другой крепости белых людей… а они сильны и безжалостны!



***

Прошёл год с праздника Наречения Имён. Теперь радоваться не приходится: грядущая зима несёт с собой смерть. Вместо нового потлача Данавак собрал шаманов соседних племён на общее радение Творцу-Элу. Трое гостей и сам Серебряные Глаза долго постились, ежедневно омываясь в холодном море, а потом ушли в потельню на краю посёлка, говорить с духами-еки.

Поглядывая на яркий диск Луны, Маленький Ворон колебался. Потом, всё-таки не удержался, и решил узнать, о чём совещаются Ловцы Духов. Страшно? Но ведь он и сам когда-нибудь станет шаманом! Будет вопрошать Верхних, Земляных и Водяных еков, прогонять болезни, провожать умерших, просить Эла и младших духов о защите и милости… А пока Йэлк по-охотничьи подкрался к потельне, где шаманы уже завершили призыв и ожидали откровения. Маленький Ворон прилёг у входа в низкое строение. Вслушался: Ловцы Духов спорили!

– Духи указывают на тропу войны! – мальчик узнал голос Лхадусы. Старик не зря носил имя Говорящий-о-войне: когда-то никто лучше него не мог выбрать время начала похода. Он всегда точно предсказывал исход битвы и задолго до возвращения воинов называл имена павших. Вот и теперь Лхадуса не видел другого пути к спасению:

– Вспомните, мудрые братья, как вождь хайда Коя в ответ на оскорбления от американского капитана пять лет кряду захватывал корабли белых людей! Не забывайте вождя киксади Катлиана в медноглазой Шапке Ворона, с кинжалом и молотом в руках прошедшего по дну реки, чтобы напасть на русских. Мало ли великих воинов было на побережье встарь?! А ведь они не имели ружей, какие есть у нас ныне. Вернём времена битв и походов! Накормим народ военной добычей!

Одобрительное ворчание гостей прервал спокойный голос Данавака:

– Прежде нашими врагами были соседи. Мы побеждали их силой, мужеством, а ещё – лучшим оружием. Скажи, мой мудрый брат Лхадуса, где теперь шлемы и панцири наших воинов? Я скажу сам: их выбросили вон, либо продали пришельцам. Лук, палица, копьё – что в них теперь? Дерево и кожа прежних доспехов не устоят перед ружьём и пушкой! Белых нам не одолеть, а соседи сами голодают… Мой брат плохо думал!

Маленький Ворон огорчённо вздохнул, признавая мудрость деда. Но кто из мальчишек не мечтает о подвигах!..

– Мы можем отдать белым все меха, весь китовый ус, всю медь, всё, что имеем. За еду! – Гаккахуан говорил едва слышно. Великий шаман Замерзающее Лицо стыдился того, что подсказывал ему опыт долгой жизни. Йэлк представил, как он прячет глаза под острым взглядом остальных. Что скажет дед?

– Так могло быть, мой брат! – Серебряные Глаза вздохнул. – Могло, но уже не будет. Покуда не ушли «люди дальних облаков»-русские, такое бывало. Помню, во времена моей молодости их вождь устроил настоящий потлач у стен Ново-Архангельска. Это был большой праздник! Торговля и набеги сменяли друг друга – они вели себя как соседи… Потом их шаманы со знаком креста отучили нас убивать рабов, предлагая за них серебряные кружочки – и все мы радовались вещам, на какие смогли обменять жизни недостойных. Но на смену русским пришли «люди морской торговли»-американцы, и мы с той же радостью обменивали всё, что имели, на медные доски, ружья и «воду духов». Эти стали смеяться над потлачем, и попросту отбирали всё, что хотели – под дулами пушек. Они могут накормить нас, ты прав. Но тогда мы станем их рабами! Желает ли этого своему народу мой брат Замерзающее Лицо?..

В потельне долго молчали. В нетерпении Йэлк заворочался. Ночной холод не пугал закалённого морем и льдом Маленького Ворона – вот только его могли заметить благодаря пару дыхания. Но кто будет смотреть сюда в такое время… разве что оборотни-куштака? Впрочем, они никогда не осмелятся подойти близко к четырём великим шаманам! На всякий случай мальчик прикрыл рот и нос рукавом, не прекращая слушать. Однако соображения Да-Тлана он понял не слишком хорошо. Большой Горностай заявил, что все беды обрушились из-за небрежения к заветам предков:

– Мы больше не ломаем каноэ и не топим утварь, когда празднуем потлач. Мы хвастаем купленными медными щитами вместо древних тотемов великих родов. Священные символы изображаются ныне чужим железом и чужой краской. Мы гонимся за прибылью и покупаем славу, не заботясь о том, какими нас запомнят потомки… Скоро, скоро Эл уцепится за Агишанаку и оттащит Подземную старуху от Мирового Столба, чтобы извести людей – кого за жадность, кого за жестокость… и всех – за глупое беспамятство!

Слушатели одобрительно покашливали. Затем долго молчали – так долго, что Маленький Ворон чуть не заснул. Наконец, Данавак начал песнопение. Такого Йэлк никогда не слышал – и ему стало страшно. Мальчик быстро отполз в тень постройки, приподнялся и, на четвереньках, метнулся прочь.

В дом он вернулся незамеченным. А у входа ещё успел спросить раба-алеута о поразившем его непонятном чужом слове из песни деда.

– Кухсухтукх? – полусонный алеут едва сообразил о чём речь. – Так наши старики называли морского зверя в сказаниях. Огромный, ест морскую капусту. Много мяса!

Он облизнулся, вздохнул:

– Их нет уже очень давно. Последних белые люди убили ещё сто лет назад…



***

На всём побережье никто никогда не видел, да и не помнил, такого большого камлания. Длинный Дом Красного Ворона полон людьми не меньше, чем в хорошее лето нерестовая река спинами лососей. Оба яруса нар, пол под ними, всё пространство у стен – битком. И все, от мала до велика, напряжённо смотрят, отбивают ритм палочками, подпевают. Обнажённые воины с кинжалами о двух лезвиях окружают площадку в середине дома – вдруг одержимые духами шаманы кинутся на людей?! А там, на площадке...

Четыре фигуры в масках еков Земли, Воды, Неба и Подземного мира сошлись с четырёх сторон света заклиная и моля духов, призывая на помощь самого Эла. Бьют в бубны, гремят погремушками, кружатся вихрем, высоко подскакивают, вопят. Звуки голосов – от воя и рёва до писка и шипения… Мелькание рук и ног, невероятные изгибы тел… Неистовство!

Смещаются по кругу, меняясь местами в диком танце. Не останавливаясь, хватают другие маски, меняют накидки, погремушки, зачарованные стрелы – новые еки заняли место прежних! Ворон превратился в Косатку, вместо Медведя – Орёл, Комар заменил Лосося, а Сивуча – Каменнолицый… Ещё быстрее, ещё громче! Новые маски… Новый круг стремительного танца… Кажется, крыша Дома Красного Ворона вот-вот рухнет под натиском Духов Неба – или сквозь его пол прорвутся снизу Духи Земли!

Резкий порыв ветра сбросил циновку, закрывавшую вход… Пала тишина – и сразу за ней потрясающий удар, казалось, расколол всю землю и достиг морского дна:

– Хетл! Летит Хетл!

Люди тихонько перешёптывались, перестав петь. Косились на вход, то и дело озаряемый вспышками молний, жались друг к другу… Но голос и сияние глаз Гром-Птицы отвлекли только зрителей, шаманский танец не прервался ни на миг. Всё так же выли, стонали, визжали и рычали собранные в Доме Красного Ворона духи-елки. Всё так же скакали, извивались, тряслись в конвульсиях принявшие их тела стариков в чудовищных масках и странных нарядах. И люди снова принялись подтягивать священный напев, отбивать ритм…

Едва внимание Йэлка вернулось на площадку камлания, он не поверил глазам: великий шаман Данавак, его дед, как простой раб, с открытым лицом стоял на коленях между тремя сотоварищами в тотемных масках и нарядах, расписанных символами родов. Медленно кружась, шаманы приближались к Серебряным Глазам, потрясая ритуальными ножами, а тот уже сбросил с плеч одежду и громко выкликал:

– Йэл-Наву! Мёртвый Ворон! Йэл-Наву! Мёртвый Ворон!

Дядя подтолкнул в спину, и только теперь Йэлк понял, что дед призывает новым именем не вождя племени, а его самого… он избран!



***

Кто знает, когда снаружи донеслись первые крики? Гром, свист ветра и грохот прибоя, а внутри – общий вопль шаманов и зрителей… Йэл-Наву повернул залитое кровью лицо к входу: уже? Свершилось?!

Он бросился вон из жилья, не выпуская нож из руки. Вслед за ним – новым шаманом Дома Красного Ворона – устремились воины-стражи, а за ними уже весь род. Только старики, Ловцы Духов, остались у тела Данавака, распростёртого в середине круга колдовского танца. Смотрели на срезанные мышцы плеч, лоскуты кожи со спины. Кивали: рану в груди хорошо видно. И улыбку, застывшую навечно!

Полная Луна опускается в море. Бледное Солнце поднимается из-за гор. Над головами замерших людей с криками кружат чайки… Люди во все глаза смотрят на две огромные туши, беспомощно барахтающиеся у кромки прибоя. Что это за существа? Откуда они появились?

Но Мёртвый Ворон уже знает: Гром-Птица принесла дар в ответ на жертву шамана Серебряные Глаза! Тот потлач, что его дед с помощниками устроил в честь Эла и прочих духов-еков, удался. Владыка-Творец отдарился вкусным мясом, жиром, прочной шкурой взамен подаренной ему жизни. Так всегда бывает – нельзя, чтобы ответный дар был дешевле принятого. Пищи всему селению хватит до весны!

Самый молодой шаман побережья первым вырезает кусок плоти ещё живого Пожирателя Капусты. Кропит кровью на соплеменников, пробует вкус дара Эла. Он улыбается – как мёртвый дед в Доме Красного Ворона. Но разум Мёртвого Ворона смущён. Как видно, дух Данавака никак не может успокоиться! Йэл-Наву чувствует: дед хочет что-то объяснить. Сказать сверх того, что успел шепнуть с последним вздохом. Что же?.. Объяснить, почему жизнь мудрого дороже, чем жизнь ребёнка – и только она годится в обмен на жизнь всего народа? Или наставить, показать тропу, по которой шёл сам?

Над морем вовсю палит злое Солнце, а добрая Луна уже скрылась за чертой неба и воды. На берегу ликует спасённое племя. Вечно несытые чайки гомонят, мелькают между небом, водой и землёй. Вечно?.. Значит, и в грядущем найдётся место голоду, болезням, смерти? Значит, снова придётся сражаться и торговать с людьми и с духами? Значит, такова участь того, кто ходит по границам трёх миров…

[tanasa]

Говорят, вы меня ждали? ИИ тут)


Вердикт: этнографически насыщенный, но драматургически рыхлый и эмоционально холодный текст, который пытается выдать ритуал за сюжет.

Это не рассказ, а скорее зарисовка с натуры, растянутая до размера повести. Давайте разберём, почему он не работает, несмотря на все свои очевидные достоинства.

1. Главный грех: подмена действия описанием обряда
Весь рассказ — это подготовка к ритуалу и его исполнение. Завязка (голод) и развязка (появление морской коровы) служат лишь рамками для демонстрации шаманских практик. Вместо развития конфликта мы получаем этнографический аттракцион.

Сюжетный вакуум: Проблема голода, которая должна быть двигателем истории, на деле является лишь декорацией. Никто не пытается реально бороться с голодом — все только ждут, когда шаманы что-то сделают. Отсутствие промежуточных действий (поиск пищи, стычки с соседями, отчаянные попытки выжить) делает ситуацию абстрактной.

Кульминация как антиклимакс: Появление морской коровы — это не результат напряжения и борьбы, а deus ex machina в чистом виде. Дух просто приносиет еду. Это снимает весь драматизм и превращает трагедию в сказку с гарантированным хэппи-эндом. Читатель не переживает катарсис, он наблюдает магический трюк.

2. Герои как носители функций, а не личности
Йэлк/Йэл-Наву: Его трансформация с самого начала предсказана и лишена внутренней борьбы. Он мечтает стать шаманом — и становится им. Его «выбор» в финале — не выбор, а следование предписанию. Мы не видим его сомнений, ужаса перед необходимостью принять смерть деда, экзистенциального кризиса. Он — идеальный сосуд для традиции, но не живой человек.

Шаманы: Их спор в потельне — это не столкновение характеров, а озвучивание разных точек зрения на проблему. Лхадуса — «воин», Гаккахуан — «торговец», Да-Тлан — «традиционалист», Данавак — «мудрец». Они — аллегории, а не персонажи.

3. Язык: стилизация, которая мешает погружению
Вы проделали колоссальную работу по воссозданию мира квакиутлей. Но эта работа стала самоцелью.

Перегрузка терминами: «Канахтеди», «потлач», «еки», «куштака» — обилие незнакомых слов без мягкого введения в контекст заставляет читателя постоянно спотыкаться. Он не проживает историю, а расшифровывает её, как словарь.

Однородная стилизация: Все персонажи, включая мальчика, мыслят и говорят одинаково «мифологически» выверенными, сложными конструкциями. Это лишает их индивидуальности и создаёт ощущение музейной диорамы, где все фигуры застыли в красивых позах.

4. Ключевая драма «проскакивает» мимо читателя
Самый мощный момент — добровольная жертва Данавака — подается странно отстранённо. Мы не видим этого глазами Йэлка, не чувствуем его ужаса, боли, отчаяния. Мы видим это как внешний ритуал: «смотрели на срезанные мышцы плеч... И улыбку, застывшую навечно!»

Великая трагедия растворена в этнографическом отчёте. Смерть мудрого шамана, которая должна быть эмоциональным пиком, проходит как очередной пункт церемонии.

5. Финал, который не финал
Заключительные размышления Йэл-Наву — это попытка придать истории философскую глубину. Но она не вырастает из действия, а приставляется к нему, как табличка с моралью.

Вопросы «Значит, и в грядущем найдётся место голоду?... Значит, такова участь...» — это не горькое прозрение героя, прошедшего через утрату, а риторические упражнения. Настоящий конфликт (голод) разрешён магически, а не экзистенциально.

Итог: Блестящий этнографический очерк, неудавшийся рассказ
Вы создали потрясающе детализированный и атмосферный мир. Но вы забыли поселить в нём живых людей с их страхами, сомнениями и настоящей, нефольклорной болью.

Что делать?

Сделать Йэлка героем. Показать его не только как будущего шамана, но и как мальчика, который боится голода, тоскует по деду, сомневается в своём призвании. Его путь к принятию жертвы деда должен быть мучительным внутренним борением.

Ввести реальные действия. Пусть персонажи пытаются спастись сами, прежде чем уповать на духов. Пусть будут сцены отчаяния, конфликты из-за еды, реальные, а не умозрительные попытки выжить.

Переписать финал. Сделать появление морской коровы не магическим подарком, а результатом невероятной цены, заплаченной героями. Чтобы читатель чувствовал не облегчение, а горечь и ужас от этой цены.

У вас получился великолепный фон для романа. Но самого романа — истории о человеке в этом мире — пока нет.