Норма резервирования Опции

[Дон Рэба]

В новом здании Центра стояла тишина. Не сказать, что какая-то «гнетущая» или «зловещая». Обыкновенная, чуть гулкая тишина просторного здания, в котором не очень много народа. Валентин откинулся в кресле и огляделся. Да уж, отгрохали хоромы. Дугой уходило за угол панорамное окно, просторный холл блестел стерильной чистотой, сбоку пристроился маленький буфет, на первый этаж спускалась широкая лестница. Больше всего помещение походило на вестибюль какого-нибудь современного театра, имелись даже широкие двустворчатые двери, правда, с надписью «конференц-зал».

Впрочем, Управление переезжать сюда не спешило. Конечно, все парадные мероприятия, важные совещания и приемы высоких гостей проходили здесь, но вот повседневная работа… Старое здание, тесноватое, шумноватое, захламленное казалось милее. Там все было родным. Продавленный кожаный диван с дурацкими валиками вместо подлокотников на проходной. Рядом с ним — местный телефон с дисковым номеронабирателем и металлической скобой на трубке, которая надежно прищелкивала трубку к аппарату. Жестяные инвентарные номерки, прибитые обойными гвоздиками к мебели. Кактус в курилке на лестнице между вторым и третьим этажом, по достоверной информации, помнящий еще Первого. В общем, народ в новое здание перебирался неохотно, всеми правдами и неправдами затягивая переезд. Не хотели люди покидать насиженное место.

«Не хотели потому, — подумал Валентин, — что здесь проще принимать логичные, рассудочные решения. Не брать в расчет чувства».

А логика — коварная штука. Вот сейчас, например. Не было же никакой причины приходить сюда. На совещании он не нужен, да и не по рангу ему присутствовать на таких совещаниях. Принятое решение он узнает сразу, первому расскажут, а он доведет до экипажа. А ведь пришел зачем-то... И весь экипаж пришел, не сговариваясь. Через кресло сидит Михалыч, уткнулся в планшет. Поодаль, у колонны, о чем-то тихо разговаривают ДваСережи. В буфетике пьют чай Алик и Паша. Все здесь, все ждут, хотя для ожидания есть места и получше, чем пустой холл нового Центра.

Тем более, что дела совсем плохи. ВитальБорисыч, проходя на совещание, так и сказал: «Без шансов, парни. Синоптики дают прогноз на аномально холодную зиму». Да все и так, в общем-то, догадывались: плохой прогноз известен уже с неделю. Единичные пуски, конечно, оставят, но экспедицию отменят. Как пить дать. Перенесут на следующее стартовое окно, через два с лишним года. Потому что экспедиция — это прежде всего пуски, а пуски — это прежде всего энергия.

Валентин поднялся с кресла. Почувствовал, как напряглись невидимые ниточки, связывающие его с экипажем. Коротко глянул Михалыч, замолчали ДваСережи, опустили на стол стаканы Алик и Паша. Секундная заминка — и все вернулось на круги своя. Обидно. Хороший экипаж, сработанный.

Валентин направился к панорамному окну, которое выходило на площадь. На другой стороне темной громадой высился кинотеатр. На сплошной, без окон, стене выделялся огромный контур России, а, может, и СССР. Валентин пригляделся — нет, все-таки Россия. Сколько раз он видел ее с орбиты, мысленно проводя границу.

Вот и сейчас, глядя на грубый профиль, Валентин представлял, как в огромной стране начинается незаметная, но такая важная работа. Аномально холодная зима — это не шутка. Переносятся плановые ремонты электростанций — в мороз энергия нужна вся. Ужесточаются регламенты — любое отключение может привести к трагедии. Снимаются с консервации угольные станции — хотя это резерв второй линии, но и он может понадобиться. А еще есть люди. Энергетики. Их сотни, а то и тысячи, и все они меняют новогодние планы, переносят отпуска. И все с надеждой смотрят на Петлю, потому что именно она первой берет на себя нерасчетную нагрузку.

Пусковая Петля… Внешне — просто труба. Не очень толстая — трубы любой теплотрассы более внушительные. Но очень длинная, больше пяти тысяч километров. На карте выглядит сильно вытянутой восьмеркой, от Новосибирска до Москвы и обратно. Валентин еще раз посмотрел на контур России и представил себе плавно изгибающуюся наземную ветку — Новосиб, Омск, Челябинск, Казань, Нижний, Москва. И космическую — идеальную прямую по пятьдесят пятой параллели, на высоте около ста километров.

Петля предназначена для запусков в космос. В трубе вакуум, и в нем на магнитной подвеске с огромной скоростью — пятнадцать километров в секунду! — движется железный шнур. Из-за высокой скорости шнур поднимается над землей, как спутник, и поднимает трубу. Вот на этом участке петли, на стокилометровой высоте, и стартуют космические аппараты. Разгонный блок создаёт магнитное поле, в быстро движущемся шнуре возникают вихревые токи, которые поднимают аппарат над трубой и толкают его вперёд, пока тот не наберет орбитальную скорость.

Валентин представил, как должен был проходить запуск экспедиции. Вереницей уходят в космос грузы, подхватываются буксирами, отводятся на нужную орбиту. Монтируется корабль, загружается припасами, топливом. И стартует на Марс, чтобы основать первую долговременную базу и вернуться через три года на Землю.

Все это могло стать реальностью, если бы не одна особенность Петли. Петля — это ведь еще и энергетический объект, в шнуре запасается огромная кинетическая энергия. Петля балансирует суточные колебания спроса в доброй половине крупных городов России, включая Москву, и служит резервом энергии, например, на случай аномально холодной зимы.

Валентин болезненно сморщился. Но ведь это неправильно! Нельзя так ставить вопрос — или комфорт, или полеты в космос. Есть в этом какая-то логическая каверза, какая-то противоестественность. И тем не менее — вот. Прямо сейчас идет обсуждение отмены экспедиции, которая наверняка даст массу научных результатов, которая расширит — принципиально! — зону обитания человека. И ради чего? Чтобы выдержать норму резервирования энергии? Но ведь должны быть какие-то моральные доминанты? Должно быть что-то, ради чего люди готовы мерзнуть? И если это не полеты в космос, то что?

Или все-таки он пристрастен? Не видит, не учитывает что-то важное? Может быть, ему затмевают глаза личные проблемы. В конце концов, для него это не просто очередной старт. Если в следующее стартовое окно, через два года, экспедиция все-таки состоится, то командиром будет не он, а кто-то другой.

Валентин отвернулся от окна, подошел к Михалычу.

— Ты как? Может, сходим пообедать? Кто знает, сколько тут еще сидеть…

Михалыч оторвал взгляд от планшета, сложил лоб складками, подняв брови, глянул в глаза Валентину.

— Я перед тем, как сюда идти, поел. А ты иди, командир. Как что-то станет известно — я тебе маякну.

Валентин взял с кресла куртку и махнул рукой экипажу. Можно было поесть в буфете, с ребятами, но он хотел побыть один, чуть не впервые с тех пор, как сформировали его команду.

Он спускался по лестнице и думал: есть какая-то несправедливость в том, что у космонавтов, прямо как у планет, существует «стартовое окно», и для дальних экспедиций оно слишком узкое. В космосе вообще случается всякое, а уж схватить дозу радиации проще простого. Конечно, от Солнца закрывает бак с рабочим телом, конечно, дополнительно корабль защищен магнитным щитом. Но все равно, ребята дозы получают постоянно, это ему пока везло. Поэтому раньше тридцати, а лучше тридцати пяти, в дальние экспедиции не берут. Дальние экспедиции для тех, у кого давно налажена семейная жизнь, когда уже подросли дети. Да и психика у старших более стабильна.

И после сорока пяти не берут. Умом он понимал, что это правильно. Взять этот полет на Марс, который продлится около трех лет. Сейчас ему сорок четыре, сейчас он абсолютно здоров и полон сил. А что будет в следующее стартовое окно, через двадцать шесть месяцев? Почти сорок семь, а к возвращению — под пятьдесят. Действительно, многовато.

Валентин вышел на улицу, вдохнул холодный осенний воздух. Не задумываясь, повернул налево по проспекту и только через несколько минут сообразил, что идет в кафе «Завалинка». Вариантов, где поесть, сейчас масса, наоткрывали заведений с красивыми названиями — стейк-хаус, брассерия, пиццерия — только жуй. Но ноги сами несли по знакомому маршруту, хотелось тепла, хотелось сесть на массивную, будто вросшую в пол, скамью, облокотиться на выщербленный стол цельного дерева. Хотелось горячего борща и бутерброд с салом. И очень хотелось увидеть Марину.

Иногда Валентин задумывался, как у него сложилось бы с Мариной. Понятно, что не все было бы гладко, но все же? Ведь как-то по-другому же? Но он выбрал остаться с семьей, сознательно, рассудочно. Потому что работа, потому что полеты, и надо беречь нервы, и тыл должен быть крепким, и если ты в космосе, то на грунте у тебя все должно быть стабильно. Ну и анкета, конечно. Развод — это всегда указание на психологическую нестабильность. Это фактор, который будут учитывать.

В палисаднике «Завалинки» сидел местный кот Василий. Вот Василий себя не экономил, жил на полную. Перекошенная, видимо, плохо сросшаяся челюсть, драные в лоскуты уши, шрамы на лопатках. Кот важно кивнул гостю, дал себя немножко погладить и вальяжно ушел под крыльцо.

Валентин открыл дверь кафе, и, наконец-то, все стало, как надо. Посетители разошлись, было тепло, за стойкой стояла Марина, и на любимом столике у окна его уже ждал прибор. А потом Марина принесла борщ и кусок хлеба с нежнейшим, тающем во рту, салом. Откуда-то появился Василий, с независимым видом свернулся на подоконнике. И все было бы хорошо, если бы не телефон, который лежал прямо перед глазами. И никуда было не деться от ожидания СМС-ки.

Валентин почти доел борщ, когда телефон негромко звякнул. Один раз — значит, экспедицию отменили. Иначе телефон разрывался бы от потока сообщений. Это радостью спешат поделиться все, а неприятностями… Валентин заставил себя доесть остатки и аккуратно вытереть салфеткой губы, прежде чем прочитать сообщение. Посмотрел на кота, и ему вдруг почудилось в его расслабленной позе равнодушное презрение бойца к человеку, который сдался, даже не попытавшись бороться.

— Да ладно тебе, Василий, — Валентин взял телефон и прочитал сообщение. — Зато зимой не замерзнешь.

[karpa]

Посмотрела петлю Лофстера. О-о-очень сложная конструкция.

И есть, на мой взгляд, несколько слабых мест: подшипники, хоть и магнитные, долго не выдержат таких перегрузок - сотрутся раньше.
Еще перегрев конструкции будет идти регулярно. Тут нужны подходящие материалы, которых вроде как еще нет.
Слабое место - поддержание вакуума в трубе с помощью насосов.
Цена конструкции слишком высокая, что для длительной эксплуатации не рентабельно.

Будь я на месте тех, кто разрешает эксплуатацию этого сооружения в космической отрасли - запретила бы вовсе.