Жёлтая роза в её волосах, Рассказы, маленькие повести Опции

[Гость_AndreyBondarenko_*]

Жёлтая роза в её волосах

Вступительные экзамены в театральный ВУЗ.
Сегодня надо что-то читать. То ли стихи, то ли прозу. Главное, что не басню. С баснями у Него никогда не ладилось. А всё остальное, что ж, не страшно.
Страшно – то, что уже нельзя ничего изменить. Ничего и никогда. Безвозвратно и навсегда…
Тёмный коридор, жёлтая старинная дверь, позеленевшая от времени медная изогнутая ручка. Необъятный гулкий зал, в самом его конце – Приёмная Комиссия.
Седой Мэтр, прославленный – чем-то давно и прочно позабытым. Справа от него – молоденькая смазливая актрисулька, звезда новомодных телесериалов. Рядом – ещё какие-то, смутно узнаваемые.
- Ну, молодой человек, просим, зачитывайте.
«Просите? Ну, что же, ладно. Слушайте…».
Он сглатывает предательскую слюну, и, глядя безразлично и отрешённо куда-то поверх голов важных и знаменитых, начинает:

Жёлтое солнце в её волосах.
Утро над быстрой рекой.
И о безумных и радостных снах
Ветер поёт молодой.

Жёлтое солнце в её волосах.
Жаркий полуденный зной.
И о мечтах, что сгорели в кострах,
Ворон кричит надо мной.

Синее море, жёлтый песок.
Парус вдали – одинок.
Ветер волну победить не смог,
И загрустил, занемог.

Жёлтая роза в её волосах.
Кладбище. Звёздная ночь.
И бригантина на всех парусах
Мчится от берега прочь.

Камень коварен. Камень жесток.
И словно в страшных снах
Маленький, хрупкий, жёлтый цветок
Плачет в её волосах…

Он читал, говорил, рассказывал – чётко и размеренно, как автомат.
Пять минут, десять, двадцать, тридцать…
О чём? О былой любви, ушедшей навсегда, об удачах, обернувшихся позором, о несбывшихся мечтах и вещих снах, оказавшихся подлым обманом. В старинном гулком зале звучал только Его голос, все остальные звуки умерли.
Члены Комиссии замерли в каких-то нелепых позах, внимая – словно во сне – безграничной юношеской тоске и чему-то ещё – страшному и жёлтому, тому, что не поддаётся объяснению словами человеческого языка.…
Но, вот, он замолчал.
Нет, не потому, что стихотворение закончилось. У этого стихотворения не было ни конца, ни начала. Он мог бы ещё говорить час, сутки, год, век.
Просто – уже нельзя было ничего изменить. Ничего и никогда. Безвозвратно и навсегда…
Его голос затих, а тишина осталась. Она ещё звенела и жила секунд тридцать-сорок.
Потом послышались громкие и протяжные всхлипы. Это молоденькая и смазливая актрисулька, звезда новомодных телесериалов, рыдала, словно годовалый ребёнок, роняя крупные – как искусственные японские жемчужины – слёзы.
- Извините, но Она, что же…, умерла? - чуть слышно спросил Седой Мэтр.
- Нет. Она жива. Просто – полторы недели тому назад – вышла замуж. Не за меня, - ответ был безразличен и холоден, как тысячелетние льды Антарктиды, спящие на глубине трёх, а то и четырёх километров.
- Извините меня господа, - он резко развернулся и – на негнущихся ногах, неуклюже, словно загребая невидимый снег – пошёл к выходу.
Чёрные ступени, занозистые перила. Тяжёлая неподдающаяся дверь. Серая улица. Слякоть, желтые тусклые фонари. Ветер гонит по улице бумажный мусор.
Седой Метр догнал Его только возле автобусной остановки. Схватил за рукав куртки, развернул, осторожно положил ладони рук на тёплые юношеские плечи.
- Мальчик, что же ты? Ведь, всё ещё впереди. А, экзамены…. Да, что там! Ты принят. Принят – в мою Мастерскую! Станешь великим Артистом. Призы, премии, удача, слава. Она узнает и вернётся к тебе. Или, Бог с ней, чего уж там. Другие будут…
- Спасибо, Мэтр, - безучастно, отрешённо и равнодушно Он смотрел на белые перистые облака, целеустремленно плывущие куда-то на юг. - Я – для себя – уже всё решил. Долг мечте заплачен. На этом, извините, всё…. Улетаю, самолёт на Карибы уже вечером. Тёплое зелёное море, шустрые мартышки, шумные попугаи. Буду там пиратствовать понемногу, или клады старинные искать, или – ещё что-нибудь другое, аналогичное…. А потом, на белом-белом песке заброшенного пляжа, я встречу смуглую мулатку – юную, хрупкую и беззащитную. Полюблю её. Она полюбит меня. И родится у нас дочка – крохотная и озорная, обязательно – со светлыми кудряшками. И я назову её – как звали Ту. И буду любить. И все пылинки сдувать. А если кто-нибудь подойдёт к моей девочке близко…, - глаза, ранее безучастные и равнодушные, вдруг, стали настолько безумными и страшными, что Седой Мэтр непроизвольно отшатнулся в сторону.
- Прощайте, Мэтр. Не поминайте лихом.
Отчаянно дребезжа, подошёл старенький автобус, забрал нового пассажира и бодро умчался куда-то – в безумную даль…

Седой Мэтр, рассеянно скользя взглядом по обшарпанной афишной тумбе, проезжающим пыльным машинам и редким пешеходам, ещё долго стоял на остановке.
Он стоял и думал: - «А, что, чёрт побери? Может, тоже стоит, наплевав на всё и вся, уехать-улететь в Карибию? И там, на белоснежном песке заброшенного пляжа, встретить свою мулатку? Юную, хрупкую и нежную? И, обязательно, с жёлтой розой в волосах…».

[Гость_AndreyBondarenko_*]

Чукотский вариант

Иногда со Временем (как с философской субстанцией), происходят странные метаморфозы.
Бывает, только Новый год встретили, а уже декабрь снова стучится в двери. И не произошло – за рассматриваемый период – ровным счётом ничего…
Бывает – всё наоборот. Столько всего случилось – думаешь, года два прошло, не иначе. А посмотришь на календарь – ёлы-палы, и двух месяцев не набежало! Странная штука – Время…

Из Певека вертолёт полетел строго на восток и минут через пятьдесят успешно приземлился в посёлке Апрельский, где располагался одноимённый прииск и – одноимённая же – геолого-разведывательная партия.
Посёлок вызывал уважение. Встречались, конечно же, и разномастные потрёпанные бараки (куда же без них?), но имелись и современные пятиэтажки, и типовая – совсем, как в крупных городах – школа, и два детских садика.
Практиканты даже немного расстроились – больно уж цивилизовано было вокруг, совсем не того ожидали. Впрочем, вдоволь поудивляться не удалось, уже с утра надо было выходить на работу.
Банкин, Толстый и Михась, получив спецовки и брезентовые рукавицы, отбыли на объекты. Сергея же Вырвиглаз отвёз в расположение полевого отряда, отъезжавшего на участок «Жаркий». Скучно и обыденно представил будущим коллегам, после чего подвёл к невзрачному мужичку.
- Вот, это, Серёга, и есть твой прямой начальник, - закуривая, сообщил Вырвиглаз. - Он же – наставник и учитель. Он же – бурильщик шестого разряда Саганбариев Александр Николаевич. Для простоты – Шура Киргиз, или же – ещё короче – Шурик…. А ты при нём будешь «помощником бурильщика», разряда пока только четвёртого. Но, если заслужишь, то обязательно повысим. Не вопрос. Ты, братец, Киргиза слушайся, он лишнего не посоветует, а полезному чему – непременно научит…
Шурик ростом был сантиметра на три-четыре ниже Серого, но гораздо плотней и шире в плечах, а глаза – узкие-узкие, куда там японцам. Выглядел Саганбариев лет на тридцать пять, но, как выяснилось позже, ему было уже за пятьдесят, даже внуки имелись. А по национальности Шурик оказался вовсе и не киргизом, а чистокровным бурятом из горной Тувы.
- Ничего, Серёжа, прорвёмся! - добродушно улыбнулся новый мастер-наставник, демонстрируя редкие, тёмно-жёлтые зубы. - Всё хорошо, однако, будет. Всему научим, всё покажем. Поработаем – денег заработаем. Доволен останешься, однако. Устанешь только очень сильно. Но это ничего. Отдохнёшь потом, однако…
После обеда Серый и Шурик поехали на базу за разными железяками, алмазными буровыми коронками, план-нарядами и другими нужными бумагами. Первым делом, зашли в неприметный подъезд такого же неприметного здания. На втором этаже обнаружилась массивная железная дверь с крошечной, но доходчивой табличкой: - «Первый отдел». За дверью они выслушали долгий и нудный инструктаж, подписали ворох разных документов, то есть, получили допуск для работы на секретном объекте, после чего отправились на склад.
- Повезло, однако, тебе, - известил Шурик. - Сразу попал на «Жаркий». Это такое место, однако…
Из разговора выяснилось, что везенье Серого было сугубо относительным. На Центральном участке буровые бригады работали по нормальному графику: трое суток – двенадцать часов через двенадцать – трудились, а потом трое суток отдыхали. На «Жарком» же тупо вкалывали – двенадцать часов через двенадцать – без выходных все полтора месяца, отведённые на заездку. А, что денег больше заработаешь, то это ещё и не факт: не выполнишь план, пусть и по самым уважительным причинам, всё равно заплатят только голый тариф…. Короче говоря, «Жаркий» являлся – по сути – местной ссылкой-каторгой, куда отправляли «на перековку» всех провинившихся и недоделанных. И ещё таких, как Шурик, безропотных и тихих нацменов. Боятся они всего. Вдруг, начальник зуб заимеет, да и выгонит с Чукотки на Большую землю, то есть, в Туву? Там больших денег не платят, а у Шурика домочадцев – на шее сидит – штук двадцать. Как и чем их кормить? Поэтому Александр Саганбариев – по первому начальственному свистку – готов на всё, всегда и везде…
- И, всё равно, повезло тебе! - горячо убеждал начальник-бурят. - «Жаркий», однако, жутко секретное место. Золота там – просто ужас сколько. На вертолёте лёту – всего-то час с хвостиком. И площадка вертолётная имеется. Но, однако, на машинах пойдём. Часов сорок, может, и все пятьдесят. Потому как – секретность! - Шурик назидательно поднял вверх толстый указательный палец.
«Ну, что же, посмотрим, что это за «Жаркий» такой», - мысленно
усмехнулся Сергей. - «Гусара, как известно, всякой ерундой не испугаешь…».

Отъезд был назначен на раннее утро следующего дня.
Не пойми, откуда, сбежалась целая куча пограничников и хмурых личностей в штатском. Всех отбывающих на «Жаркий» выстроили в ряд, заставили вывернуть карманы, тщательно перерыли содержимое рюкзаков. Во-первых, на предмет выявления спиртного – на «Жарком» изначально был установлен сухой закон. Во-вторых, изъяли все консервы.
- Вдруг, в банках спрятана хитрая шпионская аппаратура? - уважительным шёпотом пояснил Шурик. - Враг-то, как известно, не дремлет. Золото, его охранять требуется…. Зато охотничьи ружья, наоборот, разрешены. Места, как-никак, там дикие. Всякое может случиться…
Надсадно взревели автомобильные моторы, и колонна, состоявшая из трёх новеньких «Уралов», выдвинулась на маршрут. За баранкой передовой машины восседал Пашка Обезьян – начальник полевого отряда – единственный из коллектива, кто уже неоднократно посещал «Жаркий», все же остальные следовали на этот суперсекретный участок в первый раз. Пашка – мужик битый и тёртый, широкоплечий и длиннорукий, лицом и всеми ухватками очень похожий на матёрого орангутанга.
Первые полтора часа дорога была вполне сносной, только трясло прилично, да иногда подбрасывало на ухабах. Колонна уверенно продвигалась – на скорости тридцать-сорок километров в час – по грунтовке, проложенной по откосу длинной безымянной сопки. Справа нависал каменный приступок, слева тянулся длинный пологий склон, местами поросший кустарником – карликовыми берёзками, осинками, ольхой и чем-то хвойным.
Неожиданно сзади раздалась громкая и надсадная автомобильная сирена, Обезьян резко ударил по тормозам. Ещё через полминуты из бокового окошка замыкающего «Урала» загремели выстрелы – один, второй, третий, четвёртый…
Из распахнувшейся дверцы вывалили возбуждённые мужики и толпой сгруппировались около кабины вахтовки, нервно всматриваясь куда-то вниз по склону. Выяснилось, что они – на ходу – заметили медведицу с двумя медвежатами, велели шофёру остановить автомобиль и принялись палить – почём зря. Кажется, одного медвежонка подстрелили-таки – в густом кустарнике чётко просматривалось неподвижное тёмно-бурое пятнышко.
- Ну, вы дикие какие-то! - возмутился Обезьян. - Зачем, засранцы офигевшие в атаке, замочили бедного медвежонка? Всё равно, его не достать…. Или, кто смелый, всё же, отыщется? Медведица-то жива осталась, прячется где-то рядом…. Что, нет смелых? Уроды грёбаные! Ну, допустим, захотелось кому-то отведать медвежатинки. Высмотри себе одинокого мишку, завали. Тут этих медведей шастает – как собак нерезаных. Засранцы вы, всё-таки…
Меткие стрелки, смущённые такой жёсткой отповедью, торопливо расселись по местам. Обезьян, не прекращая ругаться и ворчать, залез в кабину и «бибикнул» пару раз, сигнализируя о продолжении движения.
Прав оказался мудрый Пашка: пока доехали до «Жаркого», видели этих медведей – и не сосчитать. И одиночные попадались, и компактными группами. А, самое интересное, что все медведи были разномастными – от практически чёрной до светло-жёлтой окраски. Один раз Серый наблюдал на склоне сопки живописную компанию, состоявшую из трёх косолапых: один был палевым, другой – светло-рыжим, третий – буро-чёрным. Почему так получилось? С каких таких чукотских пирожков? Даже многоопытный Обезьян не знал ответов на эти каверзные вопросы…
В полдень второго дня пути «Уралы» – по руслу узкого каменистого ручья – выехали на побережье.
На море царил полный штиль. Ласковый прибой неторопливо и монотонно перебирал разноцветную гальку. Было достаточно тепло для середины июня месяца – где-то плюс пятнадцать-семнадцать. Узкую береговую косу ограждали высоченные рваные скалы. Метрах в пяти с половиной от основания (от уреза воды?), по скалам была прочерчена белая непрерывная линия.
«Делать кому-то было нечего? Или же краска была ворованной?» - вяло подумал Серый.
Ещё часа полтора они ехали вдоль морского берега, а полоса всё не кончалась. Наконец, сделали привал.
Колонна остановились недалеко от места впадения в море бойкого ручья, в пятидесяти-семидесяти метрах от береговой линии, где лениво перекатывались прибрежные волны и негромко шелестел прибой. Над капотами усталых машин поднимался белый горячий пар. Водилы тоже нешуточно устали, прямо под колёса «Уралов» подстелили засаленные ватники и завалились спать.
- Не могу больше! Все пошли в задницу медвежью! Будите, засранцы, ежели что…, - уже засыпая, дал последние указания Обезьян и тут же громко захрапел.
Мужики развели костёр и приготовили королевский обед: макароны с говяжьей тушёнкой, на второе – крепкий сладкий чай с «каменными» пряниками.
Сергей заботливо предложил:
- Может, разбудим шоферюг? Остынет, ведь, всё.
- Пусть поспят, родимые, - не согласился с ним Шурик. - Умаялись, бедолаги. Да и мы отдохнём, успеем ещё задницы поотбивать о жёсткие скамейки…
После обеда все разбрелись – кто куда, а Серый благородно взял на себя неприятную миссию по помывке грязной посуды. Сложив тарелки-кружки-вилки в объёмный котёл из-под макарон, он пошёл к морю.
- Серёга! - прокричал ему вслед Шурик. - Только потом не забудь всё сполоснуть в ручье! От морской воды эмаль, однако, слезет с кружек!
На берегу Сергей тщательно намылил ложки-вилки, тарелки-кружки, сложил всё обратно – в уже отдраенный мелким песочком котёл – и пошёл к месту впадения ручья в море, чтобы сполоснуть посуду в пресной воде.
До русла ручья оставалось пройти метра полтора, когда из воды выпрыгнула-выскочила здоровенная рыбина. Выпрыгнула и тут же упала обратно, обдав посудомойку веером холодных брызг.
- Ну, и ни хрена себе! - истошно завопил Серый. - Мужики, мужики! Сюда! Тут – рыба! Много очень! Крупная!
- Это кета, однако, собралась на нерест, - невозмутимо сообщил подошедший на зов Шурик. - Пару дней походит вдоль берега, присмотрится. А потом, однако, попрёт валом в ручьи, только держись…
Все геологи-буровики, за исключеньем спящих водителей, истово отдались благородной страсти. Из маек и рубашек тут же было изготовлено некоторое подобие бредня. Серый метал в рыбин охотничий нож. Ушлый геофизик оперативно соорудил – из черенка совковой лопаты и гигантского гвоздя, найденного в кузове «Урала» – вполне приличную острогу.
- Мы, однако, здесь не одни увлекаемся рыбалкой! - известил Шурик.
Серый посмотрел в указанном направлении – примерно в полукилометре от их временного лагеря, возле устья соседнего ручейка, по мелководью неуклюже скакали-рыбачили два крупных светло-палевых медведя.
Общими усилиями удалось добыть порядка пятнадцати крупных пятнистых рыбин – весом от одного до трёх килограмм каждая.
- Будем, однако, делать шашлыки, - решил за всех Шурик. - Меня в Астрахани – лет двадцать тому назад – научили. Там их, однако, делают из осетрины, да, думаю, один бес. Должно получиться и из кеты…
Серый и ушлый геофизик оперативно «реанимировали» затухавший костерок, нажгли достаточное количество фиолетовых и бордовых углей, а из крупных прибрежных камней сложили некое подобие мангала. Шурик в ближайшем куруманнике нарубил с полсотни подходящих по толщине прутьев и нанизал на них порционные куски кеты, которые целый час «мариновались» в сгущённом молоке, слегка разбавленном морской водой.
В конечном итоге, получилось очень вкусно, все ели с аппетитом и дружно нахваливали кулинарные способности бурята.
Шурик подошёл к спящему Обезьяну, присел на корточки и поднёс прут-шампур с ещё дымящейся рыбой к его физиономии. Пашка заинтересованно задёргал длинным носом и открыл глаза.
Саганбариев был предельно вежлив и предупредителен:
- Ваше благородие, кушать подано, однако! Отведай-ка рыбки, твоё Обезьянье величество!
Начальник полевого отряда сонно потряс лохматой башкой, крепко зажал в огромном кулаке шампур и, довольно урча, принялся поглощать рыбу.
Покончив с шашлыком, Обезьян отбросил уже ненужный прут в сторону, огляделся по сторонам, после чего оглушительно взревел – как раненый в задницу белый медведь:
- Уроды недоделанные! Выродки позорные! Мать вашу старенькую! Я же велел: разбудить меня – ежели что…. Велел, так вас всех и растак? А они и забыли, рыбку ловят…. Мать вашу! Быстро по машинам! Прилив идёт. Нам что в одну сторону – до ручья проходимого – полтора часа ехать, что в другую. Запросто можем потонуть…
Действительно, если раньше от машин до береговой линии было метров семьдесят, то теперь волны прибоя плескались уже в непосредственной близости от колёс «Уралов».
- Прилив идёт! - повторил Обезьян и махнул рукой в сторону белой бесконечной полосы, прочерченной кем-то высоко на скалах.
- Теперь-то понятно, откуда взялась эта белая полоска, - прокомментировал Серый, торопливо запрыгивая в кабину передовой машины.
Все расселись по местам, дружно взревели моторы. Машины гнали вдоль берега, что было мочи, только чёрная прибрежная галька летела из-под колёс в разные стороны. Прилив безжалостно наступал, ехали уже по воде, которая поднималась всё выше и выше…
Только в призрачных сиреневых сумерках, на последнем издыхании, «Уралы» заехали в спасительный ручей и, пройдя ещё метров четыреста-пятьсот вверх по его руслу, остановились. Обезьян, смахнув пот со лба, перекрестился:
- Ф-у-у, успели! Минут на пятнадцать поздней тронулись бы, и всё. Пошли бы на корм оголодавшей кете…
- Дальше по этому ручью и двинем? - спросил Серый.
- Не, это не наш ручей, - беззаботно зевнул Пашка. - До нужного, который называется – «Холодный», ещё километров тридцать пять будет. Поспим немного, дождёмся отлива, тогда и поедем. Опять, естественно, вдоль побережья.
Утром, проведя в пути – от Апрельского – ровно двое суток, походная колонна остановились метрах в восьмидесяти от места впадения Холодного ручья в море.
Обезьян, выбравшись из кабины головного автомобиля, начальственно рявкнул:
- Ну-ка, босота безродная, в одну шеренгу построились! Живо у меня! Давай, давай! Пошевеливайтесь, уроды! На «первый-второй» – рассчитайсь!
- Первый!
- Второй!
- Первый!
- Второй…
Пашка пояснил:
- Первые номера идут по этому берегу ручья, вторые, наоборот, следуют по противоположному. Вот, вам мешки…. Вперёд, орлы!
- Зачем мешки-то, начальник? - поинтересовался Шурик.
- Рыбу в них складывать будете, дурики…
Путешественники рассредоточились вдоль русла ручья с пустыми мешками наготове.
Передовой «Урал», отъехав от устья метров на двести пятьдесят, развернулся. Надсадно взревел мотор, и машина, разогнавшись на мелководье и подняв тучу брызг, на большой скорости въехала в неширокий ручей, полный кеты. Испуганная рыба тут же начала бестолково выбрасываться на берег. Геологи, геофизики и буровики шли – вслед за «Уралом» – по берегам и, восхищённо крутя головами, складывали в мешки отборную кету.
- Вот, это рыбалка, я понимаю! Никогда не бывал на такой! - поделился ощущениями Серый. - Чукотский вариант, ясный пенёк карликовой берёзы. Понимать надо...