Праздник углей - рассказ, Попробовал силы в жанре мокьюментари гонзо-журналистики Опции

[engine7v]

Маленького Луиса, десяти лет отроду, ненавидят все.
Его ненавидят родители, сидящие за маленьким столиком, в окружении дюжины сумок с покупками. На их лицах только усталость и раздражение. Луиса ненавидит администратор магазина, - сегодня он планировал закрыться пораньше. Малыша Луиса ненавидят актеры в костюмах рождественских эльфов. Весь день они изображали радость и веселье, и сейчас им очень охота сменить пластинку на что-то менее социально-приемлемое.
Даже меня Луис уже порядочно достал. В кармане куртки ждет своего часа фляжка с ромом, однако остатки порядочности пока не дают мне накачиваться прямо в детском магазине. Я и так, должно быть, выгляжу тут как педофил, ищущий очередную жертву. И в каком-то смысле так оно и есть, но педофил-алкоголик - это уже перебор.
Подавшись вперед на своем троне, Санта-Клаус подмигивает мальчику и заговорщицки спрашивает:
— Скажи-ка, дружок, ты был хорошим мальчиком в этом году?
Санта единственный, кто выглядит дружелюбно.
Малыш Луис нервно косится на родителей. Миссис Мама Луиса флегматично отмахивается, указывая сыну на Санту. Мистер Папа Луиса слишком занят чашкой имбирного капучино, а глаза его - затянутой в зеленые лосины задницей девушки-эльфа. Взгляд сына он даже не замечает.
— Ну же, дружок! - подбадривает девушка-эльф. Мило кривляясь, она склоняется над самым одиноким в мире ребенком. Веснушки на её лице, кажется, живут собственной жизнью. - Санта очень добрый, и он очень хочет познакомиться с тобой!
Но Луис медлит. Медлит уже почти пятнадцать минут, застыв между троном Санты и родителями. Руки мальчика безвольно висят, взгляд уперт в пол, пока в уголках глаз собираются слезы.
Я понимаю его. Пока в очереди к Санте толпились дети, вокруг царила атмосфера праздника. Но оставшись в очереди последним, Малыш-Луис внезапно осознал всю тяжесть одиночества. Взрослые не в счет. Ну прямо-таки одинокий, маленький мученик у врат Святого Петра, в окружении мрачных теней.
— Ну же, Луис, не бойся! - раскатистый баритон Санты заполняет магазин, разносясь эхом по опустевшему торговому центру.
Мальчик поднимает голову. Нехотя, точно не по своей воле. Точно готовясь к наказанию. Трагедия, застывшая в его глазах, сделала бы честь Шекспиру или Кингу.
Выпрямившись на троне, Санта качает головой.
— Не хорошо заставлять Санту ждать, - говорит он с ноткой разочарования в голосе. - Санте сегодня еще нужно облететь весь мир и доставить подарки всем хорошим мальчикам и девочкам. Хо-хо-хо!
Девушка-эльф, - кажется её зовут Лола, - не упускает свой шанс:
— А всем нехорошим - насыпать грязного, черного угля в носки, - тоном, которым рассказывают страшилки у костра шипит она прямо в ухо малышу-Луису. - Ты же не хочешь оказаться в списке плохих мальчиков, да, Луис?
Мальчонка едва не плачет, но делает первый, неуверенный шаг вперед. Девушка-эльф легонько подталкивает его за плечи, в нетерпении поглядывая на настенные часы над кассами. На них полдесятого, её смена закончилась полчаса назад.
Когда Луис оказывается достаточно близко, массивными руками Санта подхватывает его и водружает на огромные колени.
— Хо-хо-хо! - ревет Санта и я невольно улыбаюсь. Звучит это чертовски искренне. Того гляди, поверишь в дух рождества.
Мальчишка застывает, маленькая статуя огромного ужаса. Но ничего не происходит. Он все еще жив, его даже не отругали. Медленно Луис расслабляется, запоздало понимая, что ни казни, ни Страшного суда сегодня не планируется. Только завороженно смотрит на пышную, белую бороду, не решаясь посмотреть Санте в глаза.
— Ну, Луис, расскажи Санте, ты хорошо вел себя в этом году?
Обычно здесь дети радостно отвечают “да”. Все знают, как это происходит. Ваши дети запрыгивают ряженому актеру на колени, дергают Санту за бороду, придирчиво проверяя, что их не обманывают и, удостоверившись, отвечают “да”.
Да, они были хорошими мальчиками и девочками. Да, они ели свежие овощи и пили витамины. Да, они хорошо учились в школе и всегда делали домашнее задание. А еще помогали родителям в уборке и не раскидывали игрушки. У Джо, актера, что играет Санту, просто-таки безмерный запас вопросов для детей. За последний час он ни разу не повторился.
Некоторые дети, впрочем, тоже не обделены чувством оригинальности. Забавы ради они отвечают “нет”, чтоб посмотреть на реакцию Санты. И Джо не отказывает им в этом. Санта разочарованно вздыхает и говорит что-то в духе: “Ты разбиваешь мне сердце, Билли, а я ведь так надеялся порадовать тебя подарком. Похоже, придется подарить его кому-то еще”. На лице Билли проступает ужас, вкупе со вселенской печалью. Кажется, его шутка зашла слишком далеко. Шутка? О, нет-нет, он просто не понял вопроса. Над взрослыми подшучивают только плохие дети, а я не такой.
Вдобавок к вопросам, у Джо еще и безмерный запас терпения.
Но малыш-Луис сегодня явно в ударе. Его пятнадцать минут славы еще не закончились. А даже если и так, он готов выступить на бис.
— Ты был хорошим мальчиком, Луис? - участливо интересуется Санта, положив тяжелую ладонь мальчику на плечо.
Луис смотрит на родителей. Родители не смотрят на Луиса. Миссис Мама увлеченно перетасовывает ряды разноцветных кристаллов на телефоне. Мистер Папа полушепотом убеждает Лолу, Рождественского эльфа, взять его визитку с обещанием хороших чаевых.
Виновато опустив голову, Луис вздыхает:
— Я не знаю.

[engine7v]

***
Словно голодный зверь город преследует нас.
Монорельсовый поезд несется со скоростью пятьсот километров в час, но город не отстает. Я чувствую на себе его взгляд. Огни его тысячи глаз не застилает даже разыгравшаяся метель. Город выпускает в небо огни голограмм, рисуя на низких, тяжелых облаках рекламу и рождественские картинки, приманивая очередную жертву. Вдоль бесплодных полей от города тянутся сотни труб. Точно чудовищные щупальца, они высасывают из мира все соки. Но ему всегда мало, его голод не утолить.
Горизонт разрывают клыки небоскребов. Город скалится в вожделении. Точно трупные мухи между зданиями вьются летающие автомобили, транспорты, мусорные баржи и мириады дронов. Промеж клыков гниет мясо прошлых жертв и падальщикам не терпится урвать свой кусок. Но зверь и сам гниет заживо. Не осознает это, не способен осознать, что умирает. Он хочет только жрать…
— Ты заснул?
Я боюсь отвернуться он окна, точно город только того и ждет чтобы бросится на меня. Но что-то отвлекает меня от мрачных мыслей. С трудом сбрасывая болезненное оцепенение, я поворачиваюсь. В теплом свете купе передо мной застыло лицо Лолы. Подняв бровь, она тычет мне в щеку ручкой. Да нет, не ручка это. Леденец, изогнутая карамельная палочка в красно-белую полоску. Такие любят дети на рождество.
— Будешь сосалку?
Сахар однажды убьет меня, но я не рискую отказываться. Они едва перестали косо на меня смотреть.
— Где ты их взяла? - запоздало спохватившись спрашиваю я, уже сунув леденец в рот. Купить она их не могла, все купины забрал Джо.
Лола хитро улыбается, явно довольная собой.
— Да, Лола, откуда они у тебя? - интонация Джо не меняется, но теперь девушка выглядит испуганной.
— Украла, откуда еще? - пожимает она плечами безразлично. Но честно.
— Кажется, мы с тобой уже говорили о воровстве, нет?
Вернувшись на свое место, она складывает ладони на коленях и опускает голову. Ни дать, ни взять школьница, пойманная за курением в женском туалете.
— Да, сэр, - никакой иронии в голосе. Похоже, Лола на самом деле раскаивается.
— И о чем мы договорились?
Лола молчит и водит взглядом по хорошо освещенному, почти стерильному вагону. К несчастью, на стенах только реклама и никаких ответов.
— Что воровать это плохо?
Джо сидит напротив девушки. Поймав ее взгляд, он подается вперед.
— Что воровать - это опасно, - с напором цедит старый байкер. - Мы не срем там, где едим.
Лола долго молчит, все больше сжимаясь под взглядом великана. На какой-то бесконечно долгий момент мне кажется, что девушка сейчас заплачет. Но этого не происходит. На миг лицо девушки искажает гримаса боли, затем она делает единственный, судорожный вдох сквозь оскаленные зубы.
— Ну и нахер их всех, - глухо бормочет она, отворачиваясь.
Остаток пути мы проводим в молчании. Не рискуя больше смотреть в окно, я не свожу взгляд со своих пальцев. Но даже так ощущаю загривком, как сквозь бурю и тьму на меня глядит зверь. Перекатывая во рту карамельную палочку, я думаю о словах Лолы. Кого она имела в виду? Всех нас, обезличенную толпу городского скота? Или конкретных людей? Ясно одно: я вряд-ли узнаю. Лола не ответит, даже если я буду настолько туп, чтобы спросить.
Поезд, наконец, останавливается. Добыча выдохлась, но пока не сдалась, пока жива. Покидая пластиковый уют купе, я догрызаю сахарную палочку, наслаждаясь забытым вкусом детства.
— Станция семьдесят пять, - оглашает синтетический женский голос, человечный настолько, что вызывает эффект зловещей долины.
Островок света, что представляет собой перрон, окружает море первозданной тьмы. А высоко вверху я вижу огни. Я и забыл, как выглядят звезды.
— Добро пожаловать в Пустошь, Джеки, - невесело говорит Джо.
Пока мы сходим с платформы, глаза медленно привыкают к темноте. Чувствую, как снежинки коркой налипают на бороде и бровях, как чавкает грязное, снежное месиво под ногами. Ветер пронизывает куртку насквозь, я начинаю дрожать.
— Как тебе наши красоты? - толкает меня в плечо старый байкер.