Праздник углей - рассказ, Попробовал силы в жанре мокьюментари гонзо-журналистики Опции

[engine7v]

Маленького Луиса, десяти лет отроду, ненавидят все.
Его ненавидят родители, сидящие за маленьким столиком, в окружении дюжины сумок с покупками. На их лицах только усталость и раздражение. Луиса ненавидит администратор магазина, - сегодня он планировал закрыться пораньше. Малыша Луиса ненавидят актеры в костюмах рождественских эльфов. Весь день они изображали радость и веселье, и сейчас им очень охота сменить пластинку на что-то менее социально-приемлемое.
Даже меня Луис уже порядочно достал. В кармане куртки ждет своего часа фляжка с ромом, однако остатки порядочности пока не дают мне накачиваться прямо в детском магазине. Я и так, должно быть, выгляжу тут как педофил, ищущий очередную жертву. И в каком-то смысле так оно и есть, но педофил-алкоголик - это уже перебор.
Подавшись вперед на своем троне, Санта-Клаус подмигивает мальчику и заговорщицки спрашивает:
— Скажи-ка, дружок, ты был хорошим мальчиком в этом году?
Санта единственный, кто выглядит дружелюбно.
Малыш Луис нервно косится на родителей. Миссис Мама Луиса флегматично отмахивается, указывая сыну на Санту. Мистер Папа Луиса слишком занят чашкой имбирного капучино, а глаза его - затянутой в зеленые лосины задницей девушки-эльфа. Взгляд сына он даже не замечает.
— Ну же, дружок! - подбадривает девушка-эльф. Мило кривляясь, она склоняется над самым одиноким в мире ребенком. Веснушки на её лице, кажется, живут собственной жизнью. - Санта очень добрый, и он очень хочет познакомиться с тобой!
Но Луис медлит. Медлит уже почти пятнадцать минут, застыв между троном Санты и родителями. Руки мальчика безвольно висят, взгляд уперт в пол, пока в уголках глаз собираются слезы.
Я понимаю его. Пока в очереди к Санте толпились дети, вокруг царила атмосфера праздника. Но оставшись в очереди последним, Малыш-Луис внезапно осознал всю тяжесть одиночества. Взрослые не в счет. Ну прямо-таки одинокий, маленький мученик у врат Святого Петра, в окружении мрачных теней.
— Ну же, Луис, не бойся! - раскатистый баритон Санты заполняет магазин, разносясь эхом по опустевшему торговому центру.
Мальчик поднимает голову. Нехотя, точно не по своей воле. Точно готовясь к наказанию. Трагедия, застывшая в его глазах, сделала бы честь Шекспиру или Кингу.
Выпрямившись на троне, Санта качает головой.
— Не хорошо заставлять Санту ждать, - говорит он с ноткой разочарования в голосе. - Санте сегодня еще нужно облететь весь мир и доставить подарки всем хорошим мальчикам и девочкам. Хо-хо-хо!
Девушка-эльф, - кажется её зовут Лола, - не упускает свой шанс:
— А всем нехорошим - насыпать грязного, черного угля в носки, - тоном, которым рассказывают страшилки у костра шипит она прямо в ухо малышу-Луису. - Ты же не хочешь оказаться в списке плохих мальчиков, да, Луис?
Мальчонка едва не плачет, но делает первый, неуверенный шаг вперед. Девушка-эльф легонько подталкивает его за плечи, в нетерпении поглядывая на настенные часы над кассами. На них полдесятого, её смена закончилась полчаса назад.
Когда Луис оказывается достаточно близко, массивными руками Санта подхватывает его и водружает на огромные колени.
— Хо-хо-хо! - ревет Санта и я невольно улыбаюсь. Звучит это чертовски искренне. Того гляди, поверишь в дух рождества.
Мальчишка застывает, маленькая статуя огромного ужаса. Но ничего не происходит. Он все еще жив, его даже не отругали. Медленно Луис расслабляется, запоздало понимая, что ни казни, ни Страшного суда сегодня не планируется. Только завороженно смотрит на пышную, белую бороду, не решаясь посмотреть Санте в глаза.
— Ну, Луис, расскажи Санте, ты хорошо вел себя в этом году?
Обычно здесь дети радостно отвечают “да”. Все знают, как это происходит. Ваши дети запрыгивают ряженому актеру на колени, дергают Санту за бороду, придирчиво проверяя, что их не обманывают и, удостоверившись, отвечают “да”.
Да, они были хорошими мальчиками и девочками. Да, они ели свежие овощи и пили витамины. Да, они хорошо учились в школе и всегда делали домашнее задание. А еще помогали родителям в уборке и не раскидывали игрушки. У Джо, актера, что играет Санту, просто-таки безмерный запас вопросов для детей. За последний час он ни разу не повторился.
Некоторые дети, впрочем, тоже не обделены чувством оригинальности. Забавы ради они отвечают “нет”, чтоб посмотреть на реакцию Санты. И Джо не отказывает им в этом. Санта разочарованно вздыхает и говорит что-то в духе: “Ты разбиваешь мне сердце, Билли, а я ведь так надеялся порадовать тебя подарком. Похоже, придется подарить его кому-то еще”. На лице Билли проступает ужас, вкупе со вселенской печалью. Кажется, его шутка зашла слишком далеко. Шутка? О, нет-нет, он просто не понял вопроса. Над взрослыми подшучивают только плохие дети, а я не такой.
Вдобавок к вопросам, у Джо еще и безмерный запас терпения.
Но малыш-Луис сегодня явно в ударе. Его пятнадцать минут славы еще не закончились. А даже если и так, он готов выступить на бис.
— Ты был хорошим мальчиком, Луис? - участливо интересуется Санта, положив тяжелую ладонь мальчику на плечо.
Луис смотрит на родителей. Родители не смотрят на Луиса. Миссис Мама увлеченно перетасовывает ряды разноцветных кристаллов на телефоне. Мистер Папа полушепотом убеждает Лолу, Рождественского эльфа, взять его визитку с обещанием хороших чаевых.
Виновато опустив голову, Луис вздыхает:
— Я не знаю.

[engine7v]

— Поживи тут с полжизни и поймешь, - разводит руками Пит. Без костюма эльфа он выглядит гораздо старше, почти мой ровесник. - Трущобы - это другой мир.
— Боюсь, у меня нет столько времени.
— Время - деньги, эй, каброн? - мягко замечает Хулио.
— Вроде того.
— Хочешь покороче, - резко вставляет Джо. - Мы веселимся, когда есть повод веселиться, а не по расписанию.
Выпив, все снова принимаются за работу. Охмелел, похоже, только я. Хулио с Лолой вскрывают брикет с протеиновой пастой со вкусом говядины, разминают её и смешивают в большой кастрюле с непонятной серо-коричневой массой. Получившаяся в итоге субстанция отдаленно напоминает фарш. Лола лепит из них плоские котлеты, а Хулио готовит на кухне. Оказывается, он даже успел испечь булочки и через пару минут передо мной красуется тарелка с гамбургером. Выглядит аппетитно.
— В основном, сверчки. Протеиновая паста для вкуса, - ухмыляется Лола. - Давай, городской мальчик, у нас не принято разбрасываться едой.
Я достаточно набрался, чтобы сделать осторожный укус. Не дурно. В детстве приходилось пробовать вещи и похуже.
Мы едим молча, рассевшись вдоль барной стойки. Это похоже на семейный ужин. Да так оно в сущности и есть, и потому я чувствую себя лишним. Раздумываю над следующим вопросом. Написать про рождество в трущобах не получилось - его тут нет и никогда не было. Что еще? Рассказать, почему фавелы, настоящее государство в государстве, вообще существует? Глупость, проще зайти на википедию. Все просто: хочешь жить в городе? Плати. Начиная с жилья и заканчивая туалетом в молле. Хочешь чтоб тебе платили? Получи личную карту корпорации. Это, мягко говоря, нетривиальная задача, но другого пути нет. Но всегда есть фавелы. И гамбургеры из сверчков.
— Как ты тут оказался, Джо? - задаю я единственный, по-настоящему интересующий меня вопрос.
Что-то проскальзывает в его взгляде. Он не меняется внешне, но, кажется, теперь смотрит на меня по-другому. Не как на чужака.
— Значит ты и правда журналист, а? - усмехается он. - Ну, так уж и быть.
Старый байкер разливает ром по двум большим стаканам. Опирается на стойку. Задумывается. Указывает на татуировку с QR-кодом на морщинистом запястье.
— Эту мне поставили, когда я только записался в армию. Стандартный набор: имя, личный номер, звание и группа крови. Эти две, - два штрих-кода на левом плече пересекает резаный шрам, - пока воевал в Майами. Пока тот еще не превратился в светящееся поле для гольфа.
Он задирает футболку и моим глазам предстает картина, изображающая красотку, оседлавшую атомную бомбу.
— Эту я получил уже здесь, на Кубе, когда вступил в байкерский клуб Blast Wave, где-то через год после демобилизации. - Он проводит пальцем вдоль других байкерских наколок. - По одной за каждый налет. Нас чертовски боялись. Корпы даже собрали спецотряд для нашей поимки.
— И как успехи?
Джо фыркает.
— У них получилось. Видишь? - на костяшках пальцев, на тыльной стороне ладоней, на ключицах - выцветшие, синие, тюремный партаки. Судя по ним, Джо был в авторитете. - Десять лет в безымянной, корпоративной тюрьме. Знаешь, что забавно, Джек?
— Что?
— Сигареты, - он трясет пачкой Camel перед собой. - В тюрьме они были вместо денег. А потом тюрьмы заменили заморозкой. Они больше не деньги заключенных. Теперь это волюта самого вольного народа - отбросов из фавел.
— Да, обхохочешься, - говорю я, допивая остатки рома залпом.
— С тех пор я осел здесь, - продолжает Джо. - Открыл бар, подобрал этих вот голодранцев, - он указывает на Лолу и остальных. Те, не сговариваясь показывают Джо средние пальцы. - Кое-как свожу концы с концами. Правда, приходится выбираться в город за припасами.
Мы некоторое время молчим. Я обдумываю услышанное. Маловато для хорошего сюжета. Да и Джо не стремится изливать душу. Старая война, разудалая молодость в банде и тюрьма. Прошлое для него - не более чем безликая череда остановок на шоссе в ад. И рассказывает он об это соответственно: словно о дерьмовом кофе в придорожной закусочной. Хорошенький материал для праздничных каникул.
— А остальные? - спрашиваю я просто чтобы не молчать.
Не похоже, что Джо напряжен даже в половину моего.