Запах карманов, несерьёзный социальный рассказец Опции

[Marina Gaki]

Запах карманов


Карибачи воровал с детства. В пять он утащил из кабинки своего друга красный резиновый мячик. Потом в школе, бегая на большой перемене в гардероб, ссылаясь на то, что забыл деньги на обед, быстрыми, уже сноровистыми движениями потрошил карманы товарищей. И сердце его сладко трепетало, когда пальцы натыкались на металлический холодок монеты.
Собственно, деньги ему были не нужны. Его манил сам процесс, когда надо, ловко скорчив несчастную мордашку, разжалобить гардеробщицу. Потом долго тереться у вешалки с «трудом» разыскивая свою одёжку. Пыхтя и покряхтывая, продираться сквозь строй пальто и курток, обременённых карманами, набитыми медными и серебряными монетами, а иногда (!) и хрустящей бумажкой!
Карибачи окончил школу. Немного поработал. Снова слегка подучился. И устроился в должности стюарда на один довольно приличный косморобус. Страсть свою с годами не растерял, но стал осторожнее и хитрее. Работёнка была не пыльная – ублажать пассажиров во время полёта: напитки, конфетки, газетки, визорчики и тому подобное. Давали чаевые – никогда не отказывался. Обсчитывать не приходилось. Все услуги входили в стоимость билета. А то бы обсчитывал, но - осторожно, по-божески.
От неизбавимой страсти своей больших доходов никогда не извлекал. Так - только для адреналина. Попался впервые за всю жизнь глупо.
Когда заметил на стойке бара крохотную дамскую сумочку, усыпанную бриллиантами, метнул цепкий, испытующий взгляд на пассажиров, на глазок живокамеры. И, как бы, протирая стойку, смахнул сумочку к себе. Тут же, нервно её ощупав, почувствовал сладостную наполненность. Карибачи не был глупцом. Тырить сумку – верх идиотизма! Он только собирался слегка облегчить её содержимое. Но, лишь пальцы его коснулись притягательной защёлочки, к стойке подрулила Мадам.
Красивое, холёное личико капризно скривило досадливую гримаску и, мило коверкая слова, Мадам произнесла:
- Я тють билль, жабиль мой шюмка. Ви тють билль, видаль?
- Нет. - Машинально выпалил Карибачи и ужаснулся.
Его пальцы предательски распахнули замочек. Сумочка разинула свою богатенькую пасть. И полилась нежная мелодия старой, забытой песенки. Карибачи распионился. Казалось, сейчас из ушей повалит пар – такая у него была напряжённая физиономия.
Мадам с омерзением взглянула на пунцовеющего Карибачи. Её личико сделалось некрасивым. Она оборотилась к залу и, указывая, на незадачливого стюарда перстами, унизанными добрым десятком колец, просипела:
- Это бить ворь! От тють бить ворьить мой шюмка!

***

Короче, Карибачи посадили. И посадили чёрте где! Суд был скорый: два года классического заключения с гапопером. И отстранение от должности.
Раньше землян с гапоперами не садили. Но вышло новое постановление. Карибачи загремел под него. Первым.

***

Гапопер Карибачи не понравился.
В двухместной камере сидел мрачного вида синий детина и следил за Карибачи хищным взглядом пронзительно-желтых глаз.
Карибачи ни слова не знал по-гапоперски. Гапопер – ни слова на земном. Когда Карибачи назвал себя, в надежде услышать имя верзилы, то получил в ответ пёстрый набор фраз, из которого явно выделялось часто повторяемое имя Карибачи и «мульпизон». Карибачи небезосновательно решил, что так зовут детинушку.
- Мульпизон! - Радостно обратился Карибачи к Гапоперу, тыкая в того пальцем.
И тут же, получив сокрушительный удар по физиономии, задумчиво сполз по стенке на пол, где и пролежал до ужина. Охранник, приводя его в чувство, объяснил, что «мульпизон» - слово страшно неприличное, и лучше Карибачи его не применять.

Утром Карибачи с неприятным чувством обнаружил, что пропала вся его наличность – четвертак, зубная щетка, четыре зубочистки и брелок от ключей. Карибачи пристально посмотрел на Гапопера. Тот лежал на своей кровати лицом к стене и мирно посапывал.
- Вот сволОта! – Возмутился Карибачи.
Он тихонечко, на цыпочках, подкрался к спящему. Гапопер, как ни в чём ни бывало, досматривал утренний сон. Его куртка висела на крючке возле кровати. Карибачи протянул руку и ощупал плотную ткань. В кармане прошелестело. Смакуя знакомое щемящее возбуждение, затаив дыхание, он осторожно запустил руку в карман и вынул оттуда свой четвертак и брелок. Благородное возмущение свинским поступком сокамерника не успело овладеть Карибачи. Почувствовав, что в кармане ещё что-то есть, он аккуратно выпотрошил всё содержимое: три медных монеты, крошки чего-то непонятного и круглый камешек розового цвета.
Прижав добычу к груди, Карибачи, стараясь не шуметь, вернулся на свою кровать. Он засунул добро под подушку и удовлетворённо выдохнул. Тут его осенило, что зубочистки и зубная щётка лежат у Гапопера под подушкой. Карибачи только хотел проверить догадку, как Гапопер дёрнулся на своём ложе, потянулся и открыл глаза.

Весь день провели в молчании. Карибачи затребовал в библиотеке книги. В графе,: «какие книги?» он, подумав немного, написал: «Земные. Разные». Ничего конкретнее он добавить не мог, так как в жизни никаких не читал. Ему принесли бумажный (!) сборник арифметических задач для поступающих в ВУЗы, бумажную (!) брошюрку со столбиками иероглифов и два бумажных (!) томика стихов Агнии Барто. Открыв первый том, Карибачи прочитал: Наша Таня громко плачет
Уронила в речку мячик…
Уронил голову в раскрытую книжку и сладко задремал. Проснулся, когда в камере уже загорелось вечернее освещение. Слегка побаливала голова. Смутное беспокойство шевельнулось в душе. Осмотрелся. Так и есть! Вернее – нет! Нет ни одной книги. Напротив, на кровати сидит Гапопер и бессовестно смотрит в упор на Карибачи.
- Ах ты, гад!!! – Взорвался возмущённый Карибачи и кинулся, было, на обидчика. Но Гапопер поднялся со своей кровати, и пыл Карибачи поутих. Карибачи и по земным-то меркам не мог похвастать размерами, а уж в сравнении с тушей Гапопера, - и говорить нечего. Оставалось одно: пользуясь незнанием Гапопера, Карибачи сложил на его синюю голову все ругательства, кои только держала его цепкая память. Но и тут Гапопер не остался в долгу. Обессиленный, опустошённый Карибачи скис. Он завернулся в колючее тюремное одеяло и, отвернувшись к стене, лежал, переживая свою досаду.
Немного погодя его внимание привлёк сочный звук. Гапопер храпел! Карибачи кошкой спрыгнул с постели и метнулся к Гапоперу. Р-раз! Плавно проникла рука под подушку. Ага! Есть! Рука вернулась с книжкой. Ещё раз – ещё книжка. Ещё…. Гапопер перестал храпеть…. Карибачи отдёрнул руку и в два прыжка очутился на своём месте. Волнительный жар прокатился по всему телу.
***
Спустя три месяца такой вот жизни, Карибачи проснулся посреди ночи и был несказанно удивлён. Его, выпавший изо рта носок, в котором лежали полторы зубочистки, розовый камешек и неразменный четвертак, покоился на подушке возле самого носа Карибачи. Для тупых объясню: Носок л е ж а л. А если бы всё было, как обычно, носок давно бы находился у Гапопера. Потому что во сне беспечный Карибачи разжал крепко стиснутые зубы, и носок выпал. Теперь понятно?
Карибачи в недоумении оглянулся на соседа. В мертвенно-синем свете ночной лампочки, Гапопер, синий до предела, безвольно распластался на своей кровати и тяжело, прерывисто дышал.
Гапопер заболел.

Наконец-то Карибачи вздохнул полной грудью. Гапопера переместили в изолятор, и Карибачи наслаждался одиночеством. Первым делом он перетряс все манатки соседа, перевалив находки на свою постель. Долго упивался первозданной чистоты звучанием «Нашей Тани», которая громко плачет. Потом случайно обнаружил, что круглый, розовый камешек имеет небезынтересный секрет. Стоило постучать по нему ногтем, а затем сунуть в рот, - тут же перед отуманенным взором начинали клубиться в бесстыдном танце обнажённые гапоперки. Немного притерпевшись к их необычному виду, спустя пару недель, Карибачи стал находить их красивыми и весьма сексуальными. Ну и жук этот, Гапопер!
Следующим шагом деятельности Карибачи стал целенаправленный поиск тайника. Он понимал, что болезнь Гапопера не вечна. А это значит, что вновь начнётся бесцельное кочевание скудного скарба от земного воришки к гапоперскому, и наоборот. Вершиной инженерной мысли Карибачи явился маленький тайничок. С огромным терпением отковыряв от пола пласт бетонной плитки, разжалованный стюард выдолбил под нею небольшое углубление и сложил туда всё своё богатство. Поставив плитку на место, Карибачи придавил её ножкой своей кровати и остался очень доволен результатом. Отправив в библиотеку все книги кроме первого тома с «нашей Таней», Карибачи посчитал, что подготовка к возвращению Гапопера завершена. Он, правда, ещё хотел стянуть матрац, подушку и одеяло сокамерника, но отсутствие в душе огня, а главное – трезвые размышления о последствиях, позволили ему отказаться от этой затеи.

Но Гапопер не вернулся. Вышел новый указ о том, чтобы землян и гапоперов вместе не садить. А всех садить поодиночке. Кто ж знал, что гапоперцы – психо-зеркалы!? Воры и жулики всех мастей ещё как-то пережили такое заключение. А вот земляне-убийцы, все как один, сложили головы от такого зловещего соседства…
Полтора года Карибачи просидел один и вышел по амнистии. И больше никогда не воровал. Не тянуло даже. Только иногда, во сне, приходило к нему то болезненно-экзальтированное возбуждение, и чудился запах чужих карманов…


Марина Гаки.

[братья Ceniza]

-

[tequiller]

.

[greenny]

Marina Gaki и братья Ceniza
Если в деталях - я увидел это так.
В начале чтения у меня было устойчивое ощущение, что я смотрю итальянский чёрно-белый художественный фильм о судьбе молодого итальянца в послевоенной Италии. В роде "Похитителей велосипедов" - проникаешься переживаниями героя, присутствуешь, мир видишь его глазами. Социальная драма.
И вдруг - слово космолёт! Вторая половина текста как из сборника "Американская фантастика" - мир настолько условен, что кажется какой-то общей вселенной, в которой разворачиваются действия всех американских фантастических рассказов середины ХХ века. Сложно вспомнить автора, всегда думал, что Шекли, а оказывается, что это был Тенн. Фантастический водевиль.
Развивается и заканчивается рассказ Марины именно по этим правилам. Мне не кажется развязка скомканной, как раз очень форматно, что совсем неплохо. А вот на счёт этой несимметричности мне сложно что-то сказать. Если это карикатура, то на что? Да, словом космолёт вам удаётся шокировать, приём литературы постмодерна, но разве из-за этого слова написан рассказ? Скорее всего, с началом нужно что-то сделать. Думаю - пожертвовать переживаниями детства - пусть они найдут воплощение в другом произведении, они его достойны, а это - уже удалось на славу.
Всё - только моё мнение, хорошо, если найдёте его хоть как-то полезнм.