№1 Улица Центральная, дом 12, Литературный турнир "Игры Фантастов" №9 Опции

[Аптекарь]

Дом 12 по улице Центральной попал в список реновации окончательно и бесповоротно. Кроме Красновых никому из жильцов дома не было дела до этой реновации, в том смысле, чтобы с ней бороться. Скорее наоборот, все жильцы с радостным энтузиазмом восприняли весть о скором переселении в новые дома. Еще бы! Старое уродливое двухэтажное строение барачного типа, вполовину кирпичное, вполовину еще деревянное, давно просилось на убой и выглядело именно как дом, требующий реновации, то есть сноса. Борьба Красновых за сохранение дома воспринималась остальными жильцами с тихим экзистенциальным злорадством, поскольку все понимали, что в одиночку у зловредной лимиты ничего не выйдет, несмотря на все их ухищрения и горлопанство.
Николай - глава многочисленного семейства Красновых, состоявшего из его супруги, тещи, еще двух тещиных сестер и сестры жены, а также из одиннадцати душ детей, так просто сдаваться не собирался. Красновы занимали весь первый этаж нового кирпичного крыла дома и вели шумную народно-хозяйственную деятельность с такими, например, атрибутами, как десятки погонных метров бельевых веревок, увешанных бабьим и дитиячьим тряпьем и одинокими горделиво реющими на ветру портами самого Николая. Неимоверный шум и гам создаваемый пятью бабами и одиннадцатью ребятишками доводил соседей до мрачного исступления и грядущая реновация воспринималась последними, как вызволение из адского плена. Очевидно близость к земле и компактность проживания представляли для Красновых какое-то удобство в ведении своего бескомпромиссного быта и они не хотели терять свой особый мир, в котором они ухитрялись уживаться, несмотря на взрывоопасную концентрацию женского контингента. Соседи-дамы всегда недоумевали, как три тещи и жена с сестрой могут сосуществовать на одной площади с одним мужиком, а соседи-мужики столь же терялись в догадках, как один мужик может вытерпеть столько баб, да еще такое количество детворы впридачу. Все попытки местных мужиков выяснить этот вопрос вязли в непримиримом характере Николая, который не шел ни на какие контакты с окружающим населением ни мужского ни женского пола.
Но вернемся к ситуации с реновацией. Когда все попытки Николая привлечь внимание властей к его семье не увенчались успехом, он пошел на решающий штурм проблемы. Дело в том, что один из заместителей префекта был его однокурсником и именно на него Николай возлагал особые надежды по борьбе с реновацией Москвы в отдельно взятом, его Николае, доме.
Попасть на прием к Жоре Купцову Николаю не составило труда. После дежурных: “сколько лет сколько зим” и “как семья-дети?” стороны перешли к сути дела. Жора внимательно слушал повествование Николая о его тяготах и невзгодах, попутно прикидывая свой ответ упрямому однокурснику, во что бы то ни стало, решившему отстоять свою халупу. Именно на этапе этого обдумывания в нашей истории все пойдет не так, как могло бы, то есть не тихо-мирно, как по писанному, а косо-криво и наперекосяк, что в итоге и приведет к катастрофическим последствиям. С какого-то черта Жоре Купцову вздумалось выпытать причину неистребимого желания Краснова остаться жить в той халупе. Если бы он представил всю грядущую пагубность такой идеи, он, наверняка, избрал бы иную тактику ведения переговоров, но он не представил. Жору, что называется, пробило “на обоснуй”. Все доводы, которые ему приводил Николай в защиту своего желания жить именно по своему текущему адресу, Жора требовал подкрепить все новыми и новыми логическими выкладками, а когда таковые казались ему недостаточно убедительными, он их отвергал, как логически несостоятельные и требовал новых “обоснуев”.
- Ну хорошо, вот ты говоришь, что привык там жить и не представляешь себе другого такого же удобного для тебя места, - говорил Жора Купцов, - но ведь в жизни всегда так, привыкнешь к новому месту и там тоже не сможешь и подумать, что хотел бы жить еще где-то. Ты о детишках подумай, зачем им этот барак? Ведь в школе, наверняка, смеются над этим домом. Я бы помог тебе выбрать новое место, проведем тебя по программе многодетных семей, получишь несколько таких же смежных квартир, где-нибудь на двенадцатом или двадцать пятом этаже, ведь твоя жилплощадь позволяет претендовать на такое…
- Не хочу, - уперто твердил Николай.
Жора же гнул свою линию:
- Послушай, я не могу тебе помочь, если не буду знать истинных причин. Твои “не хочу”, “не могу”, знаешь ли, начальству не преподнесешь, меня пошлют с этими “хочулками” куда-подальше. Да меня, в конце концов, просто за идиота примут. Отказаться от пары новых квартир ради полусгнившего барака… Кто в такое поверит? Нужно твердое обоснование, понимаешь?
Николай багровел, покрывался испариной, было видно, что в нем идет какая-то внутренняя борьба. Но какая? Жора Купцов всё прекрасно видел и понимал. Годы работы в чиновниках взрастили в нем огромный опыт сермяжной психологии и все душевные порывы неискушенного люда читались опытным Жориным глазом легко и непринужденно. Ему это даже доставляло удовольствие: вот так вот холодно наблюдать - как же человек выкрутится из щекотливого положения, какую версию придумает еще? Когда багрянец на лице Николая сменился сизым, он наконец на что-то решился.
- У меня там подвал под домом вырыт. Большой, - выпалил Краснов, словно выдавая военную тайну.
Но это признание, казалось, не произвело на Купцова особого впечатления. Весь его облик как бы говорил: “ну и что? это разве и есть твоя истинная причина? ну-ну, продолжай, пока это только “А”, а сказал “А”, говори и “Б”.
Николай явно не знал, как ему быть в такой ситуации. Непонятно, правда, на что он рассчитывал? Что Купцов с радостью согласится с таким объяснением?
- Ну, Жора, понимаешь, соления, варения разные там…
- И ты предлагаешь мне представить это как аргумент? - с наигранной заинтересованностью спросил Жора.
Краснов понял, что на любой его довод Жора так и будет ломать эту комедию и вспылил:
- Я к тебе, как к товарищу, за помощью пришел, а ты надо мной как будто издеваешься!
Жора конечно же был готов к такому повороту в переговорах и у него был уже припасен следующий ход:
- А ты, как товарищ, хочешь, чтобы я тебе помогал, а сам даже не хочешь мне сказать, захрена ты вцепился в эту халупу. Так выходит? Хочешь меня в темную прокатать?! Давай так, я тебя уважаю, и я тебе помогу, но и ты, будь другом, не темни, а иначе, какая же это дружба?
Николай сидел с открытым ртом и не мог вымолвить ни слова. Он чувствовал, что Жора его дурит, но возразить действительно было нечего. Собственно, на то и был Жорин расчет: отказать, но отказать так, чтобы проситель еще и ушел с чувством вины или хотя бы растерянности, ну а в лучшем случае осознал всю нелепость своих “хочулок”, добровольно отказался от них и еще был бы признателен за это, ему - Жоре Купцову. В обычном случае, так оно, конечно же, и обернулось бы, но про обычные случаи обычно не пишут в книгах. Так что, как вы уже догадались, тут только все и начинается.
- Хорошо, - процедил сквозь зубы, Николай и его взгляд сделался непреклонным и властным, - ты сам попросил меня об этом. Пошли, я тебе все покажу на месте, - произнес он тоном, каким вызывают на дуэль.
Купцов хмыкнул. Ему приходилось видеть такое не один десяток раз: “Несчастные людишки, думают, что своим шипением и страшными глазами смогут произвести на него, Жору Купцова, какое-то впечатление. Рванина…”
- Коля, свободен, - улыбаясь во все тридцать два зуба, изрек Георгий Иванович Купцов и отвернулся от назойливого посетителя.
Краснов прошипел что-то грозное в ответ бывшему однокурснику и товарищу и выскочил за дверь. Дождавшись, когда шаги Николая смолкнут, Жора Купцов достал из кармана смартфон и вызвал главу ОВД:
- Михалыч, тут надо разобраться с одним несогласным с реновацией. Да. Упоротый. Совсем… Пошли участкового разнюхать обстановку, ну с соседями там, ну сам знаешь… Да, еще пусть с управляющей компанией подвал проверят под квартирой Красновых. Все, пока...

Утром следующего же дня после Колиного к Жоре визита, к дому номер 12 по улице Центральной, словно боевая пешка на шахматной доске, выдвинулся местный участковый Самед Байрамов, чистокровный москвич в третьем поколении. В его планы входил опрос соседей на предмет выявления компромата на семью Красновых и разведка на местности входа в подвал Красновых с целью завлечения туда после обеденного перерыва представителей местной управляющей компании.
Опрос соседей ничего путного не дал, вход в подвал под квартирой Красновых отсутствовал. Основной подвал был отрезан от крыла, занимаемого Красновыми глухой стеной, а уличный вход замурован бетоном и завален мусором. Решив, что отрицательный результат ничем не хуже любого другого, участковый Байрамов против всяких шахматных правил, двинулся было в обратном направлении, как вдруг, за углом соседнего дома его нагнала какая-то дама.
- Подождите, - залопотала она, - вы же Красновыми интересовались? Я с девятой квартиры. Живу в том доме.
- Ну? - изрёк Самед, как бы побуждая даму к дальнейшему повествованию.
Дама ничуть не смутившись краткостью слов участкового продолжила:
- Вы понимаете, эти Красновы что-то там такое делают, что неизвестно как и назвать-то это.
- Что?
- Странно как-то у них всё, а никто даже не замечает, будто бабы Колькины, всем глаза отводят. Вот с ребятишками евонными. Вроде считается, что их одиннадцать, так?
- Ну…
- А вот и нет. Их там, наверное, десять раз по одиннадцать.
Неожиданно дама, оказавшая содействие Байрамову, зажала рот рукой, выкатила глаза, глядя куда-то поверх плеча Байрамова, развернулась и опрометью кинулась бежать прочь.
Байрамов развернулся с тем проворством с каким ему позволял это сделать пивной живот, надеясь увидеть, что-то непотребное, что могло так напугать ту даму, но увидел он всего лишь другую даму, стоявшую, уперев руки в боки, и укоризненно разглядывавшую участкового.
- Что она вам наплела? - гневно кривя губы спросила дама.
- Вы, собственно, кто? - начальственно произнес Байрамов.
- Я, собственно, жена Николая Краснова Алла. И не дожидаясь ответа участкового женщина продолжила, - пойдемте, я вам все сама покажу. И подвал и детишек, чтоб вы не думали ничего такого и не слушали всякие сплетни. Преодолев штормовой заслон из орущей детворы, старушечьих взглядов и все того же сушащегося на веревках прямо в квартире белья, Самед оказался перед спуском в в довольно странный погреб. Вход туда располагался в дальнем углу темного коридора был круглый и вымощен каменной кладкой. Вниз вели узкие ступени. Крышка погреба была откинута.
- Вот, возьмите, - Алла всучила Байрамову фонарь.
Участковый тупо пощелкал кнопкой; фонарь работал. Все нутро Самеда противилось спуску в этот погреб. По хорошему надо было пригласить людей из “У-Ка”, но Самед, словно находился под гипнозом, его как будто вели к какой-то цели, как цыганки ведут какого-нибудь “лоха” к расставанию со своими “кровно заработанными”. Едва макушка участкового опустилась ниже уровня пола, как крышка с грохотом захлопнулась и лязгнул засов.

Начальник ОВД Михалыч, в зону ответственности коего входил и злополучный дом 12 по улице Центральной, нервно барабанил жирными костяшками пальцев по столу у себя в кабинете. Пропажа участкового Байрамова после его похода к Красновым толковалась им однозначно, вопрос был лишь в том, как теперь поступить. Наглость с которой действовали преступники граничила с уровнем гангстеров “лихих 30-х” в Чикаго или либералов “святых 90-х” в Кремле, что делало решение данной проблемы непростым. Конечно, Байрамов мог просто нажраться где-нибудь по дороге, но начальник ОВД всегда считал необходимым перестраховаться. Подосланный оперативник быстро выяснил, что Байрамова действительно последний раз видели входящим в дом в сопровождении супруги Краснова. Только что Михалыч посоветовался с Купцовым и пора было действовать. Действительно, факт пропажи сотрудника ОВД имеется, свидетели тоже, санкция прокурора пишется - пора вызывать группу захвата. Михалыч поморщился, когда представил омоновцев крадущихся через лабиринты стиранного белья, висящего на веревках, но пути назад не было.

Омоновцы получили инструкцию входить без обычной в их деле “голивудщины”, то есть без вышибания дверей и раскладывания всех попавшихся под руку рядком с наручниками застёгнутыми за спиной; все-таки сопротивление ожидать особо было не от кого. Зашли спокойно: детские визги и бурчание старух было не в счет. В комнате с погребом композиция выглядела следующим образом: четверо омоновцев охранявших воображаемый периметр, их командир у входа в погреб, вошедший последним Михалыч у двери и Алла Краснова в красном платке, белом сарафане, расшитом красными и синими народными узорами, словно крестьянка с полотен Калькройта, скромно потупившая очи и томно положившая ладонь на разросшийся новым младенцем живот.
- Где участковый Байрамов? - без прелюдий начал допрос Михалыч.
Краснова подняла печальные глаза на начальника ОВД и кивнув на разверзшийся зев погреба коротко молвила:
- Там.
- И вы так спокойно об этом говорите? - удивленно воскликнул Михалыч.
- Простите.
Покладистость Аллы Красновой казалась Михалычу какой-то противоестественной, но он вынужден был сменить гневный тон на вполне нейтральный:
- Вы не могли бы описать всё в подробностях?
- Пришёл, сказал, что хочет осмотреть подвал, я стала отговаривать его, но он настаивал, дала ему фонарь и вот не выходит.
Михалыч переглянулся с командиром группы захвата. Тот скривил губы, давая понять, что тоже ничего не понимает.
- Где ваш муж? - продолжил допрос начальник ОВД.
- Не знаю. - Алла вновь приняла вид смиренной мученицы и покачнулась, как бы от дурноты.
Выматерившись про себя из-за неловкости перед беременной женщиной Михалыч подошел к ней и участливо помог опуститься в стоявшее тут же кресло.
- Проверьте там всё, - приказал он группе захвата и омоновцы быстро и сноровисто исчезли в черном проеме.

Прошло 40 минут, но группа себя никак не проявляла. Мало того, что они не возвращались и не выходили на связь, так ещё из подвала не было слышно ни звука. Если бы на них была организована засада, то была бы слышна борьба, стрельба, крики. А тут лишь тишина.
Чем больше проходило времени, тем сильнее начальник ОВД ощущал дрожь в коленях и неприятные рвотные спазмы, вызываемые страхом. Когда Михалыч понял, что группа захвата не вернётся оставался один выход: идти самому. Собственно, выхода было два, а то и три, но все прочие оканчивались в воображении Михалыча либо с “макаровым” во рту, либо позорным увольнением из “родных” органов. Так что выходом Михалыч избрал свой самоличный спуск в подвал. “А, собственно, почему самоличный? - подумал Михалыч, - пора вызвать сюда и самого Купцова.
Купцов примчался неожиданно скоро. Михалыч вкратце доложил ему о пропаже группы, на что Купцов показал украдкой на Аллу, а потом произвел жест, как бы отворачивавший голову воображаемой жертве. Михалыч опять же жестом показал “пузо” и свое бессилие в данной ситуации”. Купцов зло сплюнул прямо на пол.
- Пойдем? - предложил Михалыч.
Купцов снова сплюнул. Деваться ему было некуда.

Ступени были очень узкими, так что в погреб можно было идти только друг за другом. Михалыч шел вторым и держал наготове своего “Макарова”, а Купцов светил перед собой мобильником. Преодолев один лестничный пролет они вышли на площадку, вымощенную не то тротуарной плиткой, не то камнями, что для подвала было немного странным. Их окружал кромешный мрак, свет мобильника не добивал до стен и казалось, что темная пустота уходит в бесконечность. Купцов осторожно стал продвигаться вперед, надеясь высветить в окружающем мраке хоть что-нибудь. Вскоре впереди проступила из тьмы серая стена и господа дознаватели двинулись вдоль нее. Неожиданно в мертвенном свете мобильника в стене открылся проем.
- Откуда тут такие площади? - шепотом произнес Михалыч. И тут из проема послышался детский смех. Купцов направил в проем свет мобильника, а Михалыч свой пистолет.
- Кто здесь? - рявкнул Купцов и с проворством, явно неуместным для темного незнакомого помещения кинулся в проем.
Купцов так и не понял: то ли его кто-то отоварил большой дубиной по голове, то ли он сам в темноте налетел на какое-то препятствие. Когда он очнулся, то обнаружил себя висящим вниз головой в едва освещенном подземельи. Приглядевшись, Купцов обнаружил висящим в таком же положении в трех метрах от него и Михалыча. Тело начальника ОВД было опутано какими-то блестящими клейкими лентами наподобие скотча и… О Боже! этот “скотч” шевелился, плавно струясь по телу Михалыча и по его, Купцова, тоже!!! Купцов заверещал и забился в конвульсиях от чего сочления гигантских ленточных червей напряглись и сдавили его организм до полуобморочного состояния. В этот момент его взгляд уловил неясное движение и Купцов в ужасе замер. Перед ним стоял Николай Краснов собственной персоной.
- Напрасно, дружище, ты отказался прийти сюда со мной, - злобно прошептал Краснов прямо в лицо Купцова, висящее точно перед ним.
- Дружище, - в тон ему заговорил Купцов, - так я не имею ничего против, ты бы только развязал меня и мы все обсудим, порешаем, покалякаем…
Краснов злобно и гнусаво рассмеялся в ответ, брызгая слюной в лицо Купцову.
- Ты еще будешь мне тут шутить, вражина! - рявкнул Краснов.
- Когда это я успел стать тебе врагом? - пытаясь сохранить хотя бы тень здравого смысла, но уже как-то отстраненно, предчувствуя худшее, произнес Купцов. Для него стало совершенно ясно, что Краснов сошел с ума, но вот только эти гигантские ленточные черви, сдавливаюшие его и Михалыча в своих объятиях не проясняли ситуацию полностью.
- А кто подослал мента? Кто направил омоновцев? Ты хоть понимаешь, на что раскатал губу?
При этих словах Купцов вдруг ощутил знакомую энергию дележек и распилов и слегка приободрился.
- Николай, отпусти меня, я ни на что не претендую, обещаю помочь отмазать твой дом от программы. Я даже не хочу знать, кому перешел тут дорогу.
- Дурак ты, Жора, - неожиданно спокойно возразил ему Краснов. - Все ищешь каких-то больших дядек за мной, а нет никаких больших дядек, я сам - большой дядька, понял, овца ты недорезанная. Пока вы там в кабинетах геморрой насиживаете, тут у нас, можно сказать, сами корни вопиют к небу! Червь подгорный вопиет! Сама Земля-матушка решила всю вашу мерзкую породу со свету сковырнуть. Вы думаете, что всех раздробили, одних в коммуняк, других в пидарасов перековали? Что буржуй с крестьянином уже никогда не договорятся? Это верно вы решили… Только одного не додумали, что коли хоть один род на Руси сильным сделается, от корней, от Земли-матушки могучим и большим станет, то вам с ним не сладить, потому как в роду том ни коммуняк, ни буржуев нет, а есть Род Единый и в нём один за всех и все за одного! И не разделить вам род, который от своих корней пошел никаким либеральным чернокнижием, попсой, да голливудщиной.
Глаза Краснова, налитые красным огнем, сверкали напротив тускнеющих, стеклянеющих глаз Купцова, словно высасывая энергию из того. Из последних сил (кровь уже билась в голове, как колокольный звон) Купцов произнес:
- Николай, я тоже за Единую Россию…
Краснов снова дико захохотал и заорал:
- А вот это мы сейчас проверим! Ко мне детки, доченьки-сыночки! У вас новая мама будет! Даже две! Слышишь Купцов! Я один мужик тут, хозяин в своем доме, кроме меня тут все бабы! Скоро из тебя червь подгорный всю мужью силушку выпьет и моих детушек тебе в чрево напустит! Видел баб моих наверху? Все когда-то мужиками были, да вот сплыли. Больше баб, быстрее Род расти будет, быстрее мы с детушками моими сковыврнем выморозь вашу. Скоро уже, слышишь Купцов, скоро послужишь и ты Единой России!!!
Но Купцов уже ничего не слышал. Последнее, что промелькнуло перед его мутнеющим взором - сотни лент-червей, свесившихся с потолка огромной пещеры и оканчивающихся ангельским детским личиком с очаровательными чертами ненавистного ему Краснова.