№35 Где собака зарыта..., Литературный турнир "Игры Фантастов" №9 Опции

[Аптекарь]

Женя стал «Озолсом» по той же причине, по какой практически все дачи Советского Союза превратились в «фазенды». Новые знакомые обычно не сразу могли разобраться, как на самом деле зовут светловолосого сероглазого парня, ведь он и в самом деле напоминал персонажа «Долгой дороги в дюнах». Здесь надо уточнить, что в общежитии сельхоза повелось обзывать первокурсников не совсем точно. На самом деле, Евгений напоминал главного героя телефильма, а не того, чья фамилия странным образом перекочевала в его прозвище. А в соседней комнате обитал Володя «Шарапов», внешне больше похожий на Жеглова… Оба студента стали случайными жертвами сериалов.
В конце концов, Женя привык. Причём, настолько, что временами – как этой ночью – говорил о себе: «Товарищ Озолс занят!» Соседи по комнате, товарищ Владимир и товарищ Ильич (изначально – тоже Евгений) отнеслись с пониманием. Раз уж дело касалось свидания… Хотя сначала пытались отговорить: обмывание удачного начала сессии затянулось, и влюблённый провалил Минимальный Тест Третьей Общаги – не смог выговорить с первой попытки «Массачусетс», что свидетельствовало о возможной угрозе со стороны милицейских патрулей.
Но пиво в канистре уже заканчивалось, добыть ещё было нереально, и товарищи благословили Евгения на романтический подвиг с вполне понятным подтекстом. Избавление от собутыльника во времена, близкие к горбачёвскому «сухому закону» свершалось под лозунгом, напоминавшим слова генерала Шеридана об индейцах – «Хороший хвост, это срубленный хвост». В данный момент пара Владимир/Ильич решила избавиться от третьего, руководствуясь принципом рептилий, отбрасывающих названную часть тела. И нашептал это, не иначе, как сам зелёный змий!
Нырнув в окно коридора в торце второго этажа, Озолс благополучно спустился по навесу над чёрным ходом. Для спелеолога-разрядника это было несложно даже в изрядном подпитии. Свежий воздух отрезвил романтика. Ну, как «отрезвил»? Слегка. Евгений смог сообразить, что транспорт уже не ходит, успел порадоваться близости цели (всего-то четыре квартала!), но совершенно упустил из виду время действия. Дело в том, что «новые веяния» в провинции ощущались крайне слабо. Проще говоря, с развлечениями для молодёжи в час ночи было туго, и примерные девушки ложились спать довольно рано. Сей печальный факт влюблённый джигит осознал, лишь подойдя к неосвещённому коттеджу. Двухметровый забор его, естественно, остановить не мог, а с собаками, подбежавшими на шум, он познакомился накануне, при «официальном визите». Легавые, не сторожа! Озираясь посреди двора, Женя пытался сообразить, что же делать дальше.
В спальне любимой окно было открыто… Жара! Патриархальные нравы и всё такое. Практически центр города, но вокруг тишина и тьма. Только слегка подсвечивает из-за преодолённого забора фонарь возле первой в городе частной аптеки. Пару раз вдохнув поглубже – скопив волю! – Евгений подтянулся и просунул голову в комнату. Решимости хватило на то, чтобы оставить на подоконнике букет и прислушаться к дыханию оттуда, где, как он помнил, стояла кровать. «Нет, ничего не слыхать!»
По идее, надо было протиснуться в окно и разбудить предмет вожделения поцелуями, а потом… Но, как часто бывает, любовная лодка наткнулась на бытовые сложности: ПИВО! Студент осознал, что попытка пролезть через узкое окно чревата мокрыми физиологическими последствиями. Да и в случае удачного проникновения первой мыслью станет поиск туалета, а не поцелуйная тема в лирике. Разочарованно вздохнув, он спустился во двор. Почесал за ухом ближайшей собаке и понуро вышел через калитку, не обращая внимания на забор.
Ближайший переулок был в шести шагах. Здесь к стене аптеки примыкала живая изгородь. Характерный аммиачный запах пробивался даже через благоухание цветущего жасмина. Проломившись через кусты, страждущий оказался в тупике. Стены из дикого камня перед ним и зелёная изгородь сзади образовали правильный треугольник, в центре которого стояло ведро. Ведро блестело в свете полной Луны, как бы приглашая желающих. «Нужда – не повод для хулиганства», – решил Евгений. Игнорируя вариант использования предмета в качестве ночной посудины, он устроился в самом углу. Уткнувшись разгорячённым лбом в прохладу замшелого камня, по привычке заявил пространству:
– Товарищ Озолс занят! Просьба не беспокоить.
Совершив «мокрое дело», студент ощутил новый прилив романтических чувств и возжелал вернуться к заветному окошку. Он вновь протиснулся сквозь заросли жасмина и опешил: переулка не было! Ни домов, ни заборов, ни огней фонаря у аптеки на углу… Всё странным образом изменилось.
Вокруг высились большие деревья. В их тени угадывались решётки оград и покосившиеся кресты, треснувшие могильные плиты, оплывшие холмики и вросшие в землю памятники. Кладбище! Ближайшее было километров за пять от коттеджа, куда влюблённый наведался столь безуспешно. Он протёр глаза – ничего не произошло: «Неужели сон?!» – ущипнул за руку… «Нет, не сон. Тогда что, провал в памяти? Шёл во сне! Ну, если пиво с димедролом, как Ильич рассказывал?» Остановившиеся на полуночи стрелки часов не успокоили, и Озолс решил прикинуть время по Луне, на которую поглядывал минуту назад, возле сиявшего ведра. Луна была на месте. На той же самой высоте над горизонтом, насколько мог судить озадаченный студент. Логически объяснить, как он перенёсся на несколько километров без потери времени, не получалось. Впрочем, остатки хмеля и природный оптимизм ещё не выветрились из буйной головушки, подбивая на новые приключения. Оглянувшись, он выбрал направление: «По сквозняку, вестимо! Как в пещерах…» – и скоро оказался на прогалине, заливаемой светом волчьего солнышка.
Это была замощенная дорожка, вдоль которой росли старые липы. То тут, то там стояли скамьи. Всё вместе казалось аллеей городского парка, а не центром старинного некрополя. Глубокие тени массивных стволов, серебряный свет, мешающий оценить реальные размеры вещей, прямые углы кладбищенских кварталов и параллелепипеды склепов сложились в картину квази-городского пейзажа. От него веяло чуждым, возможно – опасным, но уж никак не более страшным, чем причудливая игра света на известковых натёках в глубинах Земли.
«А вот это интересно! Кому ещё не спится?»
На лавке возле пирамидального кипариса сидел пожилой человек. Синий костюм, седые щетинистые усы, узенькие очки…
– Присаживайтесь, милейший! – голос был высоким и глуховатым. Студент машинально сел, позабыв поздороваться. Незнакомец продолжил:
– Променад на сон грядущий? Похвально! Позвольте отрекомендоваться: Тригоров, краевед в некотором роде. Можно просто Аристарх Мисаилович. А вы…
– Озолс… – по привычке выпалил незадачливый влюблённый. Запнулся, и чтобы не вдаваться в объяснения, быстро уточнил: – Студент.
– Студент? Прекрасно! А факультет? Наш городок может похвастаться многими выдающимися сынами. Возможно, ваши профессора…
– Зоотехнический, второй курс, – перебил юноша и, перехватывая нить разговора, задал вопрос в лоб: – Аристарх…э-э… Мисаилович? Извините. А как вы здесь оказались в такое позднее время?
Тригоров захихикал:
– Зоотехник, значит? Чудесно! Что до времени – так оглянитесь. Смелее! Здесь многие гуляют, знаете ли.
Студент присмотрелся. Вдалеке медленно двигались тени, поодиночке и группами. Доносились невнятные звуки, похожие на шёпот, но звучавшие заметно громче. На некоторых скамьях были видны сидящие. Одна парочка, похоже, страстно целовалась. Озолс сконфуженно повернулся к собеседнику. Краевед продолжал:
– Это вам внове, а мы, обыватели, любим в эту пору собраться, о том-сём покалякать. О! Как раз поможете спор с Внезапно и Нулиным рассудить… Не откажите, будьте любезны!
– Пожалуйста. А кто это, Нулин? И о чём спор?
– Сие, знаете ли, писатель. Профессионал! Известный. А спор у нас этический, так сказать. Да они сами расскажут! Вон, под ручку шествовать изволят.
Молодой человек оглянулся на приблизившихся и встал. Осанистый гражданин средних лет, державшийся неестественно прямо, приподнял шляпу и чрезвычайно сухо процедил:
– Честь имею!
– Позвольте представить, – задребезжал Тригоров, – Игорь Владиславович Нулин, литератор. Озолс… Э, впрочем, просто Озолс, студент зоотехнического.
Нулин раздражённо фыркнул, с видимым усилием вернулся к образу благородного господина и представил спутницу:
– Сперанца Петровна Внезапно, специалист по традиционным ценностям.
Пожилая дама, сверкнув лунными зайчиками пенсне, прогудела басом:
– Бде очедь бдиядно! Идвините, натморт…
Юноша благовоспитанно склонил голову и шаркнул ногой, как – он полагал – должен был поступить его альтер эго. Все четверо чинно устроились в миниатюрной беседке.
– Ну, к делу! – заторопился краевед. – Понимаете ли, молодой человек, в нашем микрорайоне случилось в некотором роде ЧП. Квартирный вопрос, так сказать…
Озолс кивнул. Сложности с пропиской он уже проходил при поступлении. Фраза тоже была на слуху: кооперативное издание «Мастера и Маргариты» в общежитии зачитали до дыр. Он решил блеснуть эрудицией:
– Да, Булгаков – сила!
– Причём здесь Михаил Афанасьевич? – раздражённо бросил Нулин. – Первым подобное словосочетание применил в романе «Иудейская война» Лион Фейхтвангер. Цитирую профессионально: «Разве уж так смешно, что я не сразу разобрался в квартирном вопросе большого города?» Тысяча девятьсот тридцать второй год, между прочим!
Студент осознал, что честолюбие свойственно не только ему, но долго размышлять о жажде славы не пришлось, поскольку Аристарх Мисаилович возопил:
– Да шут с ними обоими! Не согласен я ни с Булгаковым, ни с Фейхтвангером. Вернёмся к нашим баранам… Виноват, собакам! Видите ли, Озолс, у нас завязалась дискуссия по поводу захоронения домашних питомцев на кладбищах.
– Это абтолютно недопуттимо! – вмешалась Внезапно. – Подмите, это абтурд! Метто преднаднатено для потойнитов, то етть – людей…
– Ах, оставьте, Сперанца Петровна! – взъерошенный краевед перешёл в атаку. – Вы ещё скажете, что «кладбище» от слов «к Ладу бы ещё» образовалось! А как же массовые – и пышные, смею напомнить! – захоронения кошек, крокодилов, быков в Древнем Египте? Или лошади и собаки, сопровождавшие на тот свет скифских царей?
– Мгм… Кстати, я был бы не прочь упокоиться рядом со своими кошечками! – мечтательно произнёс Нулин, откидываясь на спинку скамьи. Озолс вытаращил глаза: эта фраза совершенно не вязалась с уже сложившимся образом писателя. Внезапно не сдавалась:
– А хриттиантво? Ведующие, тоторые модут быть отторблены в твоих тювтвах?
– Чувства верующих совершенно спокойно примирятся с действительностью. Вспомните народную сказку! Ну, когда поп разрешил похоронить пса, узнав, что получит за это часть найденного клада, помните? Или ещё нагляднее: бесконечный стишок, такой злободневный:
«У попа была собака,
Он её любил.
Она съела кусок мяса,
Он её убил.
Убил, закопал, на могиле написал:
«У попа была собака…» – и так далее. Достаточно? – Аристарх Мисаилович победно улыбался.
Пока Внезапно собиралась с мыслями, Нулин хрустнул пальцами, сложил руки на груди и закинул ногу за ногу. И только убедившись, что привлёк внимание всех присутствующих, начал нудным голосом:
– Помнится, у Войскунского и Лукодьянова в повести «Очень далёкий Тартесс» приводится парафраз этого стиха в псевдо-эллинистической стилистике. Профессионально цитирую:
«У жреца была собака, сторожила храм.
Жрец кормил её костями, мясо кушал сам.
Раз она украла мясо, жрец её схватил,
Об ступеньку храма трахнул, до смерти убил.
И, оплакавши как надо, в землю закопал,
И на камне…» – в общем, вы поняли. Впрочем, существует целая серия пародий на этот сюжет. Отмечу двадцать один вариант из сборника «Парнас дыбом»… Впрочем, кому я это говорю?! – Нулин устало прикрыл глаза, подставив лицо лунному свету, словно петербуржец на пляже в первый ясный день мая. Он даже не вздрогнул, когда Внезапно шумно высморкалась:
– Позвольте-позвольте! Это ни в какие рамки не лезет! То есть, в ворота не укладывается… То есть, наоборот! Вы используете художественные произведения в качестве доказательств? Извините! Статистика против вас: сказка – одна, стих – один. Это исключения! Правило – запрет на захоронения собак и кошек на кладбищах. Всё логично!
Аристарх Мисаилович застонал:
– Что, что «логично»?! Вам же только что привели факты! В древности было правилом захоронение животных, считавшихся священными. Ну, или просто ценными. Бертрана Дюгеклена, героя Столетней войны, с конём и собаками хоронили – что уж про более ранние времена говорить!
– Так то в древности! И не факты, а домыслы официальных историков, – Сперанца Петровна была непоколебима.
Озолс вновь ощутил желание блеснуть и легонько кашлянул, обращая внимание на себя:
– Кхм! А вот нам на первом курсе рассказывали, что на Западе и сейчас миллионеры своих любимцев хоронят по высшему разряду. Чаще всего собак и кошек, конечно. Лошадь, обезьяну, и попугая, вроде бы, уже тоже.
У поборницы истинных ценностей вновь заложило нос:
– У них там модет быть тто удодно, а мы тут у тебя дома! Как вам не ттыдно, Адистадх, тбивать мододых т толку? Тут дыть недде будет, а вы!.. – разгневанная Внезапно вскочила, яростно жестикулируя. – Пойду тобеду митинд пдотетта!
Студент опоздал с извинениями, писатель казался уснувшим и только краевед, приподнявшись, послал в след уходящей даме воздушный поцелуй:
– Пусть пройдётся. Поговорит с остальными, пар выпустит. Ведь на самом деле мы бессильны что-либо изменить.
Тяжело вздохнув, он поднялся и жестом пригласил Озолса прогуляться в противоположном направлении. Оглянувшись на неподвижного Нулина, молодой человек последовал за Тригоровым.
– Не обращайте внимания, он музу поджидает. Готовится творить… А, вот и она! Кошку видите? О ноги трётся. Сейчас начнут друг дружке дифирамбы петь.
Некоторое время шли молча. Озолс ещё раз взглянул на Луну. Поняв, что её положение на небосводе не изменилось, озадаченно почесал затылок. На ум пришёл бал Воланда, где тоже что-то не так было со временем. Но мысль скакнула в сторону, и он спросил провожатого:
– Аристарх Мисаилович! Вы сперва о квартирном вопросе вспомнили, но спорили о собаках на кладбище. Я что-то не очень понял, извините. Какая связь?
– Связь? Это же элементарно, Озолс! Представьте, что вместе с сэром Генри прописку в Баскервилль-холле получила пресловутая собака. Каково там будет жить Бэрримору, его жене, самому сэру Генри?
Мысли студента смешались: «Причём тут Конан-Дойль?» Он помотал головой и с отчаянием повторил:
– Не понимаю! Разговаривали о захоронениях животных. Каким боком здесь прописка?
– Ну как же, милейший! Впрочем, вы же новенький… Всё просто: здешние туземцы озабочены появлением новых обитателей. Нас, стариков, забывают – мы хиреем, теряем силы… Уходим. – Он передохнул со всхлипом. И с безнадёжностью в голосе закончил:
– И на наше место приходят братья меньшие. Те, о ком помнят! Когда старушка закопает возле ограды умершую кошечку, это не проблема. Похоронят хозяйку, и о питомице будет помнить только она сама. И они – в конце концов – уйдут вместе. А вот то, что вы сказали о Западе… Ведь скоро нувориши начнут занимать старые и новые кладбища, застраивая их склепами для животных! И зеваки будут глазеть на помпезные надгробья, забывая о людях. Вот где собака зарыта! Скажете, я не прав?
– Но ведь Сперанца Петровна как и вы, тоже против такого? – противоречие предыдущих доводов краеведа нынешним жалобам отвлекло Озолса от осознания невероятного – того, что он общается с духами усопших. Когда это всё-таки дошло, студент даже обрадовался:
– Ха, теперь понятно, почему я сначала не понял, а теперь не испугался! Тот же фокус, что и с Луной: время остановилось, вот и не трезвею.
Призрак краеведа нахмурился:
– Хотите сказать, что умерли, отравившись алкоголем? Эх, разучилась пить молодёжь! А ведь этот ещё из лучших.
– С чего бы это я умер? Просто заблудился. Свиданье не удалось, из-за пива, вот и всё…
Тут Озолс поведал свою историю с самого начала. Почему-то ему особенно запомнился момент сбора цветов для любимой с клумбы возле монумента Ленину и мимолётный испуг из-за пролетевшей совсем рядом летучей мыши. Тогда он в сердцах погрозил бронзовому Вождю: «СССР создал, а мышей унять не можешь… Чтоб тебя!» Аристарх Мисаилович с удовольствием посмаковал ситуацию. Но когда услышал об аптекарском тупике за кустами жасмина и о блестящем ведре, то всплеснул руками:
– Милый мой! В наш некрополь через тот портал люди не проходят. Только фантомы… Вспоминайте, как вас угораздило.
Студент задумался. С одной стороны он, безусловно, не умирал. С другой – он точно находился на старом кладбище и беседовал с призраком. «Допился до белочки, или шизанулся перед сессией? Булгаков этот ещё…» Крупица здравого смысла подсказала версию:
– А что, Мисаилович, алкаши к вам оттуда не попадали?
Краевед облегчённо кивнул, но тут же вновь нахмурился и отрицательно замотал головой:
– Пьянчуги нормально заходят, без портала. Просто через дыры в ограде. Бывает, общаемся. Но вас-то, Озолс, от самой аптеки швырнуло!
В памяти парня что-то сдвинулось. Он хмыкнул:
– Извините, что ввёл в заблуждение, но… В общем, «Озолс» – это прозвище. Моё имя Евгений.

*****
В ноздри ударили запахи мочи и жасмина. Женя отшатнулся. С жалобным дребезжанием опрокинулось оцинкованное ведро. Студент огляделся: с двух сторон замшелые стены из дикого камня, прямо – жасминовая ширма. Глянув поверх неё, Евгений заметил розовый отсвет на востоке. Поискал взглядом Луну… Её не было. «Ну и шуточки!» – он повернулся, поднял ведро, поставил на прежнее место. Что-то плеснуло! Женя заглянул внутрь.
Словно в проруби среди расходящихся волн поднялась морщинистая рука. Высокий старческий голос прошептал: «До встре-е-е-чи-и-и!» Рука слабо помахала, как бы прощаясь, и скрылась в тёмной глубине. Жидкость пахла валерьянкой.