Питер Пэн, Сейчас именно в том объеме, что написано(забыл флешку) Опции

[zolota]

Пожилая судья-негритянка, снимает очки и долго и тщательно их протирает. Судья должна быть беспристрастной, но попробуй, удержи равнодушное выражение лица после допроса очередного свидетеля. Подсудимый обвиняется сразу по нескольким статьям: клонирование человека, растление малолетних, убийство, торговля органами. Во время показаний свидетелей трое самых впечатлительных присяжных то и дело падали в обморок. Прокурор рисовал ужасные картины изнасилованных и расчлененных детей. Только металлическая клетка, в которой сидел подсудимый, спасала его от самосуда разъяренной публики. Подсудимый же был безмятежно спокоен. Он отказался от услуг бесплатного адвоката, который обычно в таких случаях играет за обвинение. Он защищал себя сам, поэтому имел права задавать вопросы свидетелям. Но он не собирался этого делать. Еще в самом начале, он заявил, о том, что все свидетели – куплены, и что у обвинения нет ни одного другого доказательства. Действительно, следствие не нашло трупов детей без органов, аппаратуры клонирования, и людей, которым были пересажены органы. Но прокурор не переживал по этому поводу. Десяток свидетелей, нарисовавших ужасные картины насилия, убийства и расчленения трупов, так разогрели толпу, что даже если подсудимого оправдали бы, он бы не дошел до дверей зала судебного заседания. Наконец, судья объявляет, что опрос свидетелей обвинения закончен, и спрашивает у подсудимого, есть ли у него свидетели защиты. Даже если бы они были, то после десятка свидетелей обвинения, это меньше, чем ничто. Подсудимый устало говорит:
-Я прошу опросить детей. Тех, которые после моих, так называемых «зверств», остались в живых.
Прокурор подскакивает и почти орет:
-Тебе мало тех, которых ты замордовал? Мы до сих пор не можем вывести из шока двух девочек и одного мальчика!
Слова прокурора тонут в возмущенных воплях людей, сидящих в зале. Судья с трудом наводит порядок. Дождавшись, пока шум толпы утихнет, подсудимый тихо заявляет:
-Я говорил на предварительном следствии, что это куклы, и сейчас не активированы, рассказывал, как их активировать и ухаживать за ними, но эти данные так и не попали к врачам. Почему? Следствие хочет уничтожить мою собственность, стоимостью более пяти миллионов каждая?
На этот раз удары молотка не помогают. Толпа срывается с места и бросается на клетку с подсудимым. Но она достаточно прочная, а дотянуться до подсудимого не получается. Только через десять минут судебные приставы усадили людей на места, на особо буйных надели наручники и вывели из зала. Судья снова долго протирает очки, перед тем, как почти спокойно сказать:
-Как нам допрашивать детей, находящихся в коме? – только едва заметная дрожь голоса выдает ее отвращение к спокойному человеку в клетке. Старше сорока лет, невысокий, коротко стриженный, атлетического телосложения без лишнего веса. У человека, обвиняемого по таким статьям в тюрьме возникают большие проблемы, но у этого все в порядке, его держали в одиночке. Но и месяц в одиночной камере – это тоже очень тяжелое испытание для психики. А у подсудимого – ни один мускул на лице не дернулся, когда три минуты назад к нему тянулись руки разъяренной толпы. Подсудимый говорит так тихо, что присутствующие в зале должны прислушиваться:
-У меня – четыре куклы. Одна из них – активна. Если будет необходимо, я расскажу суду, как активировать остальные три куклы, после чего они также дадут показания в мою пользу.
Прокурор срывается на визг:
-Куклы не могут давать показания!
Подсудимый холодно замечает:
-Только что десять человек рассказывали, как жестоко я обращался с этими тремя детьми. Именно поэтому они сейчас находятся в коме. Если это не дети, а куклы, то в чем меня обвиняют? В том, что я кое-что менял в своих куклах? Разбирал их, улучшал или даже уничтожал? Я живу в стране, где государство не вмешивается в права собственности человека, пока они не затрагивают других людей.
Судья еще раз пересматривает фотографии детей, замученных маньяком до комы:
-Подсудимый, вы хотите сказать, что следствие и врачи не смогли отличить детей от кукол?
-Именно это я и хочу сказать! Именно поэтому я и прошу допросить четвертую куклу. Если прокурор сочтет этого мальчика куклой, а тех, двух девочек и мальчика – детьми, тогда предлагаю сделать перерыв в судебном заседании, пока судебный пристав не активирует одну из кукол на свое усмотрение, и не привезет ее в суд.
На этот раз судья долго собирается с мыслями, пока не приходит к решению. Она ударяет молотком:
-Вызвать свидетеля защиты…- она смотрит на подсудимого,
-У вашей куклы есть имя?
-Его зовут Питер Пен, ваша честь!
-А я могу знать, почему вы дали мальчику или кукле такое имя?
-Питер Пен оставался ребенком. Эта кукла не изменилась за те два года, которые прошли со дня ее сборки.
Прокурор возмущается:
-Протестую, ваша честь! У нас есть трое пострадавших детей, а, кроме того, очевидцы того, как подсудимый расчленял таких же точно детей! С учетом того, что на лежащих в коме детях нет никаких шрамов…
Судья перебивает:
-С учетом особого цинизма в действиях подсудимого, я допустила показания свидетелей, которые проникли в его дом, и находились там незаконно. Что плохого в том, что мы выслушаем ребенка или куклу?
-Он может давать показания только в присутствии опекуна или адвоката. Но так как это – незаконный клон, а подсудимый отказался от адвоката, клона нельзя допрашивать!
Судья снова воспользовалась молотком:
-Обсуждение закончено! Клон или кукла – ребенок. Свидетель, которому я назначу адвоката! – она что-то говорит судебному приставу и тот тут же уходит из зала. Возвращается он с мальчиком, лет десяти, рыжим, хорошо сложенным и достаточно рослым для своего возраста. Одет он в зеленую футболку, шорты и мокасины цвета хаки. В отличие от большинства рыжих детей на его лице нет веснушек, а кожа загорелая, а не красная. Судебный пристав оставляет мальчика на месте свидетеля и идет за адвокатом. Судья в это время обращается к ребенку:
-Как тебя звать?
-Питер Пен, мэм.
-Питер, ты находишься в суде, поэтому ко мне нужно обращаться «Ваша честь». Тебе понятно?
-Да, мем!
Присяжные начинают хихикать. Судья продолжает терпеливо объяснять мальчику:
-Я только что сказала, что ко мне нужно обращаться «Ваша честь». Ты сказал, что тебе понятно. Почему же ты продолжаешь говорить «мем»?
-Я не обращаюсь к вам, а отвечаю на ваши вопросы. Если я захочу обратиться к вам, то я обязательно скажу «Ваша честь», - мальчик произносит это без намека на улыбку. Присяжные уже хохочут. Несколько ударов молотка, и зычный голос судьи: «Порядок в зале», и смех стихает. Судья снова пытается установить контакт с ребенком:
-Питер, ты знаешь, кто такой Питер Пен?
-Да, мем, это я!
Снова гомерический хохот присяжных, и снова минуту молоток стучит по столу, пока не устанавливается тишина.
Прокурор возмущается:
-Ваша честь, ребенок слабоумный! Допрос таких детей нужно проводить в присутствие врача-психиатра?
Судья подняла молоток, как будто раздумывает, запустить ли им в голову слишком умному прокурору или слабоумному мальчику. Но в последний момент она ограничивается вопросом:
-Какой из заданных вопросов навел вас на мысль, что Питер слабоумный?
Прокурор широко улыбается:
-Я сейчас его задам, с вашего разрешения!
Судья кивает в знак согласия, и прокурор поворачивается к мальчику:
-Питер Пен, ты умеешь летать?
После ответа ребенка все присутствующие в зале, исключая мальчика и подсудимого просто стонут от смеха. Мальчик просто говорит:
-Да, сер!
Первой приходит в себя судья, после чего стучит молотком по столу до тех пор, пока смех полностью не стихает. Она берет инициативу на себя:
-Питер, ты можешь показать, как ты летаешь?
Мальчик совершенно спокойно отвечает:
-Если вы разрешите мне выйти перед этой деревянной решеткой!
Судья с иронией смотрит на прокурора:
-Надеюсь, вы не будете возражать против этого?
Обалдевший прокурор тупо качает головой, и судья кивает мальчику:
-Конечно, выходи! Когда будешь взлетать, высоко не поднимайся! – она держит молоток в руке, и предупреждает,
-Тот, кто засмеется, будет оштрафован на тысячу долларов за неуважение к суду!