Сны собирателя трав 20300 зн., Турнир №3 Опции

[Распорядитель Ту...]

Новолуние прервало цепочку странных сновидений. Пустыня спала глубоко и долго - целый тёмный оборот - и Дарно вместе с нею. Его разбудил восход растущей Луны в начале нового месяца. Дарно прожевал скудный завтрак, покормил Голована, собрал котомку и отправился в путь, глядя, как ночка наполняется жизнью.

Тёплый ветер доносил до него запахи пустыни: сухой и горячий запах песка, терпкий аромат бронеройки, запах собственного пота - но не трав.

Воздух вибрировал от звуков пустыни: воя ветра, шороха песчинок, далёкого стрекотания кровохлёбов - но среди них не было шума падающих капель.

При свете Луны, что вновь родилась из пасти ночь-птицы, Дарно глядел на виды пустыни: нескончаемые барханы, заросли вьюна между ними, длинную цепочку чьих-то следов, и вновь песчаные холмы, уходящие во тьму - и никаких признаков толстянки.

Дождя не было несколько месяцев, и все травы близ Осёвки пересохли, кроме вездесущего вьюна. В этот раз собирателю пришлось идти по барханам далеко: на десяток оборотов пути навстречу огненной змейке. Дарно опустил травяную губку в чашу, поводил ею по дну и смочил губы. Чаша почти пересохла - пора сворачивать назад. Чудо, если он сумеет за десять оборотов вернуться в деревню, не иссушив тело. Но как тогда глядеть в глаза Туне? И деду Охаю? Дарно сжал зубы и побрёл дальше.

Вскоре он понял, что тень, мелькающая среди дюн справа - не морок. Поползун, и довольно крупный - ждёт, пока человек ослабеет. Голован тоже беспокоился: бегал кругами и испуганно фыркал, представляя смертельные объятия хищника. Но человек с бронеройкой - добыча посложнее, чем две жертвы по отдельности, и поползун пока не решался напасть.

Дарно решил не ложиться спать и, сунув закемарившего Голована в мешок, шёл по безлунию наугад, пока ноги не загудели и усталое тело не плюхнулось на песок. Он зажёг лучину, чтобы отпугнуть кровохлёбов (хищник огня всё равно не боится) и стал ждать. Главное - не уснуть, став лёгкой добычей.

После нескончаемого ожидания на горизонте появилась Луна-спасительница. Голован проснулся и забеспокоился как-то по-иному, бодро и весело - неужто почуял пищу? Бронеройка устремилась вперёд, перекусывая клешнями ветви вьюна. Смышлёные зверьки были очень полезны в дороге - они не только чуяли толстянку за тысячу шагов, но и помогали продраться сквозь колючие заросли без ущерба для нежной человеческой кожи.

Увидев мясистые зелёные шары, темневшие в овраге сразу за кустами вьюна, Дарно радостно поспешил к ним. Спасены! Голован зарылся в песок, чтобы полакомиться вкусными корешками, а потом стал помогать человеку откопать кактус. Толстянка - бесценный источник воды и съедобной мякоти, но и корни её - тонкие, густые и прочные - очень полезны. Туня сплетёт из них верёвки и ткань, не пропускающую воду.

Дарно возвращался в Осёвку со славной добычей. Он торопливо шёл по своим следам, а Голован еле поспевал за ним. Потом цепочка следов исчезла, занесённая ветром, и только нюх бронеройки помогал найти путь. Когда Луна покидала небо, человек и зверь ложились спать, а с восходом вставали, чтобы поспешить дальше. Поползун отстал, опасаясь нападать на бодрого сильного человека - придётся ему довольствоваться редкими жёсткими лысиками.

На обратном пути вернулись странные пугающие сны. В них был холод и слепящий свет, дырявые скалы, земля под белым покровом и бледнолицые мелкоглазые люди - толпы людей в волосатых мешках, бродящих по улицам в поисках неведомого. Дарно любил эти сны, помогавшие вырваться из рутины борьбы за жизнь, но не понимал их смысла. Они слишком стабильны, слишком часто повторяются для мимолётной фантазии. Должно быть, сама пустыня обращается к нему, чего-то желая.

Но надо было спешить: на горизонте напротив Луны уже набухала алая полоса, каждый оборот она становилась всё ярче, и тревожным было стрекотание кровохлёбов. Когда Дарно дошёл до Осёвки, небо начало выцветать.

Только в одном доме на окраине Осёвки светилась лучина - остальные стояли пустые и мёртвые. Туня выбежала на крыльцо, обняла, помогла войти в дом.

- Я уж думала, ты не вернёшься!

- Всё хорошо, любимая, - выдохнул Дарно. - Я успел.

Он сбросил на землю мешок и распахнул его. Туня упала на колени и стала доставать из мешка мясистые шары и корешки. Дарно помогал ей, порою невзначай трогая за руку.

- Ты успел... ты принёс, - повторяла она.

- Да, денёк близко, но я всё рассчитал. Гонка с Солнцем не беспокоила меня - лишь сны тяготили.

- Опять?

Дарно молча кивнул.

- А ты расскажи деду про сны. Глядишь, что толковое и посоветует.

Дед Охай сидел в погребе - последние две ночки он сильно ослабел и не мог выбраться на улицу.

- Ничего, наговоримся скоро. Гляди-ка...

Взявшись за руки, они смотрели в окошко, где вспыхнул на горизонте нестерпимо яркий свет. Луна, дарительница жизни, ещё не покинула небосвод, но над Осёвкой уже восходило Солнце - её губитель. Желтый шар медленно выползал из-за окоёма, и жар катился от него, иссушая потрескавшуюся почву. Наступал денёк. Солнце взбиралось на небо по огненной горке-змейке, свернувшейся в кольцо, чтобы долгие месяцы обходить дозором свои владения. Зной становился всё сильнее. Поползуны откладывали яйца в песок и умирали, бронеройки и кровохлёбы зарывались в недра земли до нового возрождения, даже лысики копали себе ямы, чтобы переждать денёк. Дарно и Туне тоже пора было спускаться в погреб.


***

После ночного снегопада встала вся Тверская - не спасла бы даже мигалка. Бельмесов оставил машину на парковке и пошёл пешком, увязая в заснеженных кривых московских переулках и надеясь, что никто из знакомых его не видит. Бельмесов стеснялся регулярных посещений убогой забегаловки, напоминавшей студенческие времена, и особенно встреч с Неделиным. Гуру личностного роста говорят, что надо избавляться от друзей-неудачников, тянущих тебя вниз. А Неделин таким и был: нищеброд, застрявший без перспектив в безвестном НИИ и даже не пытающийся изменить свою жизнь. Но у него было одно неоспоримое достоинство: он никогда ничего не просил у Бельмесова.

А сейчас помощник руководителя Комитета по стратегическому планированию Администрации Президента вдруг понял, что нуждается в Неделине. Никто из знакомых не мог помочь, деньги и связи оказались бесполезны. А физик хорошо соображал и мог подкинуть полезную идею.

Они пили какую-то дрянь - светлое пиво, которым Бельмесов бы раньше побрезговал. Но после этих дурацких снов ему было всё равно, что пить - ощущение, будто он страдает от жажды в пустыне, давило на психику.

- Везёт тебе, - ржал Неделин. - Будешь переживать во сне экстрим - научишься ценить простые радости жизни.

- Тебе бы такой экстрим, - буркнул Бельмесов.

- А я жалею, что мне ничего не снится. Точнее, я не запоминаю свои сны - голова другим занята.

- Я сперва был рад, пока они не стали повторяться снова и снова.

- Может, ты пережил сильное потрясение, которое не можешь забыть?

- Да нет же! Сюжеты всегда разные, а вот место и действующие лица - одни и те же.

- Наверно, ты слишком много работаешь.

- Работа тут ни при чём, - поморщился Бельмесов. - Мне снится не Москва, а какое-то безумное место - я даже не пойму, где это. И незнакомые люди...

Он попытался рассказать Неделину, что помнил, но привычное красноречие отказывало.

- Черномазые в набедренных повязках? И пустыня? Наверно, это где-то в Африке, - пожал плечами Неделин. - Давно ты бывал в тамошних бантустанах?

- Странная Африка, где долгая ночь, как за полярным кругом... У меня в школе по физике был трояк - но даже я знаю, что так не бывает!

- А вот это интересно, - протянул Неделин. - Расскажи, как там выглядит Солнце? И как движется по небу?

Бельмесов сбивчиво описал горку-змейку.

- Вот оно что, - задумался Неделин. - Скорее всего, это Земля: состав атмосферы, Солнце и Луна, гравитация - всё как у нас. Люди - почти как мы. Вот только... Это похоже на будущее Земли.

- Ого! Вещие сны были бы полезны в моей работе...

- Видеть будущее невозможно - это противоречит принципу причинности. Но теоретически... Это может быть очень далёкое будущее. Годков этак через миллиард.

- Сколько?!

- Смотри: твоя деревушка находится где-то в районе Северного или Южного полюса. Только там Солнце восходит и заходит по правильной спирали, не ныряя за горизонт, так что нет коротких дней и ночей в межсезонье.

- Что ты мне лепишь? - рассердился Бельмесов. - На полюсах мороз и снег - а на Северном, к тому же, океан.

- Океан как раз не проблема. Континенты дрейфуют, по одной из моделей тектоники плит, к Северному полюсу. Ну, и потепление...

- Глобальное потепление? - ахнул Бельмесов.

- Ага, глобальное... Только современные люди тут ни при чём. Сам подумай: негры из Африки в таком разе вымрут в первую очередь, а на полюсе, скорее, будут жить русские или другие северяне.

- Замечательно, и что из этого?

- Как что? Кожа у северян светлая, а тут она почернела и волосы завились. И сколько они там, говоришь, пьют: по чашке воды в неделю? Питаются травой и насекомыми и до сих пор не окочурились? И хорошо видят в темноте при Луне, даже в начале месяца? И глазищи на пол-лица как приспособление к темноте? Для таких изменений в генотипе нужны сотни тысяч лет. А то и миллионы. Так что это естественное потепление.

- Что ещё за естественное потепление?

- Наше Солнце светит за счёт термоядерных реакций при сжигании водорода и гелия. Гелия становится меньше, Солнце сжимается, из-за этого уплотняется, реакции начинают протекать быстрее и светимость Солнца растёт. Понял?

- Что ж тут не понять: гелия становится меньше, и из-за этого его сгорает всё больше. Всё у вас, физиков, не как у людей.

- А ты представь, что облизываешь чупа-чупс: чем меньше становится шарик, тем быстрее ты его лижешь. Вот так и Солнце. В общем, его светимость постепенно растёт, сотни миллионов лет. На Земле становится всё жарче, а потом в какой-то момент испарение океанов запускает парниковый эффект, рост температуры резко ускоряется - и через несколько десятков миллионов лет всё будет кончено.

- Что всё? А люди?

- Люди переходят на ночной образ жизни, популяция уменьшается, технологии из-за сокращения совокупных знаний утрачиваются. И массовое бесплодие - из-за жары. Соматические клетки, видно, успели к ней приспособиться - за миллионы лет люди эволюционируют так, что будут выдерживать температуру, которая нам и не снилась. Но половые клетки плохо переносят повышение температуры.

- А дальше-то... что будет?

- Как что? - пожал плечами Неделин. - Дальше все вымрут.


***

Солнечные лучи прорывались сквозь неплотный костяной настил, ярко освещая обширный погреб. Его копал Охай, его отец, и дед, и долгая череда предков, которые теперь покоились в земле под полом. Вязкая жара расслабляла, ничего не хотелось делать. Туня пряла нити, временами рассеянно роняя их. Дарно сидел на почётном месте возле бурдюка и ласково постукивал Голована по спине. Бронеройка блаженно фыркала в ответ. Дед Охай зашевелился на лежанке.

- Подай-ка водицы, дочка - совсем слаб я стал. Видать, этот денёк не переживу...

Туня бережно взяла бурдюк и отлила воды в чашку, стараясь не проливать. Её руки тряслись: даже молодуха в денёк чувствовала себя неважно.

- Только вы у меня остались... Мало людей, совсем мало.

- А как было раньше? - заинтересовался Дарно.

- Я помню, как над Осёвкой стоял гомон ребятни. Раньше на краю деревни было три живых дома с семьями. Мы играли в прятки и жмурки, бегали друг за другом даже в новолуние - окрестности Осёвки мы знали как свои пять пальцев. Но мало кто дожил до посвящения - жестокие деньки настали. И почти никому Луна не дала детей. Так и стоят теперь заброшенными все дома, кроме нашего. Да и нашему в своё время черёд придёт.

- Я не хочу, - тихо сказал Дарно, - чтобы это время наступило. Лучше бы всё было, как в моём сне. Он, хоть пугает, но вселяет надежду - только я не понимаю, на что.

- Сны твои, сынок, как бы вещие. Да только наоборот.

- Как это?

- Видать, тебе снится прошлое и наши далёкие предки. Они ведь были могучи и многочисленны.

- Но разве они жили в таком холоде? И были столь уродливы?

- Кто ж их знает, предков-то? У них была сила - а за силу надо платить. Может быть, холодом и уродством... Только той деревни, которая тебе снится, я не знаю. Видать, давно она пропала.

- А сейчас есть другие деревни?

- Нет, ведь Осёвка как раз посерёдке земли стоит. Здесь ось, вокруг которой небо вертится. Оттого она так и названа.

- Значит, предки когда-то пришли из других деревень в Осёвку, и их было много? А почему потом стало мало?

Охай что-то тихо ворчал и качал головой, а потом сказал:

- Ты же сам всё знаешь. Таких, как Туня, становилось больше.

Дарно опустил голову. Да, Туня была бесплодна, что не диво: Луна всё реже дарила жителям Осёвки детей.

- Но что наши предки сделали не так? Отчего мы вымираем?

Дед Охай пожал плечами.


***

- Что мы сделали не так? Отчего вымрем?

Неделин пожал плечами.

- Ты неправильно ставишь вопрос. Твой сон - наилучший вариант развития человечества, прямо таки утопия. Мы не погибнем в ядерной войне, не вымрем от эпидемий, нас не уничтожат инопланетяне, астероид не погубит всё живое на Земле. Человечество проживёт ещё миллиард лет - кто из фантастов мог на такое замахнуться? Я не понимаю твоих загрузов. Что значит, "не так сделали"? Наоборот, люди действовали наилучшим образом, потому и смогли просуществовать так долго.

- Хорошо говоришь, складно. Но Дарно и Туня останутся одни в заброшенной, умирающей деревне, зная, что они последние люди на Земле. И они винят в этом нас.

Они сидели в той же забегаловке и пили светлое. Стакан Бельмесова был наполовину пуст, Неделина - наполовину полон.

- Я думал над нашими перспективами, ночами не спал... Или, наоборот, усиленно спал. Ох, не случайно эти сны приходят именно ко мне! Я ведь по факту отвечаю за стратегию развития России. Руководитель нашего отдела только члены пинает, Президент подмахивает не глядя все бумаги, об остальных и говорить нечего... И именно я могу что-то изменить в глобальной перспективе.

- У тебя просто манька, - ухмыльнулся Неделин.

- Какая Манька?

- Величия... Ты оцени масштаб времени. Через миллиард лет о твоей России никто не вспомнит, а о тебе и подавно. На весах истории ты даже не песчинка, а что-то вроде кварка.

- Но я могу запустить процесс перемен, как камушек, который сдвинет лавину. Как у вас это называется - "цепная реакция"?

- И что ты предлагаешь сделать?

- Не знаю, - неуверенно сказал Бельмесов. - Например, Солнце погасить. Ну... пригасить чуть-чуть. Или Землю переместить подальше от Солнца.

- И когда начинать предлагаешь? Прямо сейчас?

- Нет уж, - поёжился Бельмесов. - И так дубак. Надо подождать.

- Угу... годков этак миллиард. А где мы к этому времени энергию возьмём? Запасы углеводородов истощаются. Урана, может, на тыщу лет хватит, и всё.

- А термоядерные реакции?

- Их уже полвека обещают, и где те реакции? Сейчас строят опытный реактор на дейтерии и тритии, да и то неизвестно, зафурычет ли он как надо. Даже если зафурычет - запасов трития на Земле тоже не сильно много, да и на других планетах он под ногами не валяется. А реакция с более тяжёлыми элементами требует на порядок больших энергетических затрат - может быть, она технически вообще неосуществима.

- Но тогда... может быть, мы улетим на другие планеты?

- Некуда улетать, - развёл руками Неделин. - Каждый год наши телескопы находят сотни новых планет. Но на десятки световых лет - ни одной пригодной для жизни.

- А дальше?

- А дальше мы не доберёмся. Чтобы хотя бы приблизиться к скорости света, нужно построить космический корабль размером с Луну. И топливо для него взять негде.

- А, если лететь медленно, но долго? Построить корабль поколений, который будет в пути сотни лет?

- Какие, на хрен, сотни лет? Люди раньше окочурятся от космической радиации. Ты, Тимур, старой сопливой фантастики начитался, а я уже тридцать лет изучаю жестокую реальность.

- Значит... нам не убежать с Земли?

- Большинству людей - точно. Кого-то, может, зелёные человечки ради экспериментов похитят, но мы с тобой для них староваты. Земля - колыбель человечества, она же его могила.

- Но тогда ради чего было всё: прозрения учёных, гениальная музыка, стихи? Ради чего астрономы вглядывались в небо, а философы - в человеческую душу? Зачем люди боролись за свободу и счастье, изобретали, творили, созидали более развитое общество, покорили небеса и океаны, обуздали энергию атома? Для чего были тысячи лет развития - чтобы всё пропало бесследно? Чтобы три человека в умирающей деревне, ни на что не надеясь, искали сочные кактусы, желая оттянуть неизбежную гибель?

- Тщеславен ты, Бельмесов, - и думаешь, что все кругом такие же.

- Да, знаешь ли, Вася, - Бельмесов со стуком поставил пустой стакан на стол, - я не сижу на попе ровно, а пытаюсь бороться за лучшую жизнь - в том числе, для таких овощей, как ты.

- Тоже мне, борец. По сравнению с мощью астрономических процессов, с рождением и смертью звёзд, вся ваша политическая возня - ничто. И ты, и такие, как ты, просто страдаете хернёй за наш счёт.

- Злишься, да? - вздохнул Бельмесов. - А ты думаешь, я не злюсь, глядя каждый день на эти рожи? И на собственную рожу в зеркале тоже... Такое ощущение, что никому ничего не надо, кроме понтов и бабла. Бьёшься, как рыба об лёд, а становится только хуже. Наверно, брошу всё и пойду в писатели - денег у меня уже достаточно, чтобы не работать.

- О чём писать будешь?

- О своих снах. Фантастику, стало быть... Только я думаю: а от моих книг будет толк? Или опять станет хуже?

- Так и должно становиться хуже. Второй закон термодинамики же: энтропия со временем растёт.

- Что за энтропия?

- Мера беспорядка. Всё живое со временем умирает, всё целое ломается, всё полезное превращается в мусор. А, когда пытаешься собрать новое, мусора становится только больше. Поэтому человечество в любом случае обречено, и вся Вселенная тоже.

- Грустно это...

- Дык, после того, как Больцман открыл Второй закон термодинамики, он покончил с собой.

- А ты что на этот счёт думаешь?

- А я жив, как видишь. Только сны уже лет двадцать не запоминаю - наверно, мне и в жизни забот хватает.


***

Охай оказался прав: он не пережил денёк. Последние обороты, когда жара навалилась, не давая пошевелиться, он совсем перестал пить: только лежал на лавке, шепча что-то пересохшими губами. А потом замолчал. Его схоронили в земляной яме, рядом с уходящим вдаль и вглубь штабелем предков, и украсили могилу сухими мёртвыми ветками вьюна. Его душа поспешила вослед уходящему Солнцу, и наступила ночка.

А на восходе пошёл дождь. Тяжёлые капли били в песок, собираясь в быстро высыхающие лужицы, сверкающие в свете полной Луны. Дарно и Туня выбежали на улицу с бурдюками, с бочатами, с вёдрами - наполняли их водой и смотрели, как пустыня оживает. Листотравы тянулись навстречу каплям дождя и радостно шелестели, кровохлёбы, жужжа, толпились возле луж, и измученные лысики вылезали из ям и, стоя на дрожащих длинных ногах, разевали клювы в небо.

Вода смыла их слёзы, и Дарно с Туней бегали по Осёвке, играя в прятки среди заброшенных домов. Да, в мире не осталось детей - но радость его ещё не покинула. Но, когда Луна пошла на закат, Дарно почувствовал, как на него наваливаются заботы всех оставшихся лет.

- Что, если это последний дождь? Если больше Луна не даст нам воды? - пробормотал он, обращаясь к звёздному небу.

- Тогда мы все умрём, - ответила незаметно подошедшая Туня. - Всё равно это когда-то случится.

- Как? - вскричал Дарно, схватив её за плечи, - как ты можешь так спокойно об этом говорить?!

- Милый, каждой истории приходит конец. Разве ты не знал об этом? - удивлённо глянула на него Туня.

Дарно опустил руки и судорожно вздохнул.

- А что ты бы сделала? На месте наших предков... если бы знала, что деревня вымрет?

- Ушла бы и основала другую деревню, которая будет жить дольше.

- Другую деревню... А, если её ждёт та же судьба?

- Мы не можем об этом знать, - пожала плечами Туня. - Наша задача простая: собирать травы под Луной и видеть сны под звёздами. - Она зевнула. - Кстати, дорогой, пора спать.

Голован уже дрых без задних клешней. Туня легла на лежанку и тоже отрубилась. Но Дарно долго ворочался, вспоминая белую замёрзшую воду, покрывающую землю, и горький напиток, который пил человек из его сна. После этого напитка все образы становились нечёткими, как в песчаную бурю, а сон терял связность. Дарно не хотел возвращаться туда, где его голова будет болеть и наполниться горькими мыслями - но оставаться здесь, глядя на Туню и не имея возможности с ней поговорить, было ещё невыносимее. "Я единственный человек в мире, который не спит", - зачем-то подумал он и прижался к её гладкому мокрому телу, пытаясь избавиться от нахлынувшего чувства вселенского одиночества.

Туня тихо посапывала с улыбкой на лице. Она никому не рассказывала о том удивительном, что ей снится - всё равно ведь никто не поверит, даже Дарно. Но Туня точно знала, что всё будет - точнее, было - хорошо.