Тайна двоих 11500 зн., Турнир №3 Опции

[Распорядитель Ту...]

За сотни миллионов лет существования наша раса достигла вершины развития. Последняя война давно забыта. Смерть стала редкостью. Ушли болезни и нужда. Да, для других миров это лишь наивные мечты. И планета Земля – не исключение.
И всё же в одном этот крохотный мирок, по-прежнему живущий лишь деньгами и их вечным накоплением, превзошел нас.
По местным меркам я здесь несколько лет, что считается довольно долгим промежутком времени, но теперь могу сказать определённо одно. До вчерашнего дня я не знал об этих существах – людях – практически ничего. Неудивительно, что я не понимал, чем так важна для исследований отставшая в технологическом, социальном, биологическом и вообще всяком развитии раса.
А ведь в программе исследования Земли я стал частью завершающего этапа. Забросили меня сюда, как говорят земляне, со всеми удобствами. Предварительно сделали модификацию тела – впрочем, люди очень на нас похожи. (Хотя, пожалуй, вторую печень я бы себе оставил.) Также мне подготовили идеальную биографию, и, наконец, меня обучили практически всему: от земных языков до представлений их расы о Вселенной. Последние особенно забавляют, потому что совершенно неверны.
И всё же любому из нас известно, что Земля – это самая важная планета.
Потому что земляне хранят тайну двоих.
* * *

За окнами редакции лил неспешный, поздненоябрьский дождь, который будет – пусть и с паузами – идти много дней, пока однажды незаметно для всех не сменится снегом. Молодая зима будет робкой: она припорошит обочины и покроет инеем траву. Но потом она наберёт силу, осмелеет, и начнётся новый оборот маленькой планеты вокруг маленького Солнца.
Я отвернулся от окна и подумал, что прежде, чем приступить к новой статье, неплохо бы выпить кофе. Кажется, земное мировоззрение берёт надо мной верх: дома я работал без перерыва целыми сутками, совершенно не чувствуя усталости, а здесь всё чаще позволяю себе расслабиться. Интересно, приблизит ли это меня к выполнению миссии?
Возле кулера я встретил Кристину.
– Привет, – смущённо улыбнулась она.
Набрав воду в фарфоровую чашечку с китайскими иероглифами (это такой земной язык – только ума не приложу, зачем писать на чашке: «Свежая рыба»?), девушка скрылась за дверью корректорской.
Из всех встретившихся мне на этой планете людей лишь по Кристине я стану скучать, когда вернусь домой. Жаль, что мой отчёт ограничен, иначе я рассказал бы о ней больше. Тем более, что Кристина ближе других к нашим идеалам: честна, трудолюбива, умна. Обычно женщины в редакции предпочитают проводить большую часть дня за сплетнями, завтраками и кормёжкой завтраками других, чтением соцсетей и снова сплетнями.
Кристина совсем не такая. За все эти годы я ни разу не видел, чтобы она повышала на кого-то голос, участвовала в травле, допускала оплошность и отказывала в просьбах. Хотя последнее, на мой взгляд, было как раз оплошностью: некоторые просьбы её коллег представляют собой банальное перекладывание ответственности. Не воображаю у нас ничего подобного, а здесь…
Впрочем, кажется, я увлёкся. Давно пора перейти к разговору, который случился, когда я уже набрал кипяток в кружку и собрался вернуться в кабинет. Кристина появилась вновь и спросила, почему-то взволнованно глядя на меня:
– Макс, а какие у тебя планы на завтрашний вечер?
– На завтрашний вечер я полностью свободен, – ответил я и, лишь договорив, понял, что солгал. Завтра вечером я собирался закончить материал для ежемесячной рубрики, сдавать который нужно уже послезавтра.
– У меня завтра день рождения, – осторожно сказала Кристина.
Всё верно, я об этом помнил.
– И я приглашаю тебя на праздник, – добавила она. – Придёшь?
– Да, – довольно кивнул я.
Она вернулась в корректорскую, а я остался смотреть на кружку. От воды поднимались тоненькие ленты пара. Почему я солгал? Нет, конечно, я могу обходиться без сна и материал успею закончить в срок, но дело даже не в этом. Я изменил свои планы – чего раньше никогда не делал.
А это значит, что мне пора возвращаться домой.
* * *

Перед отправкой у меня было долгое совещание с учёными-землеведами. Каждый по нескольку раз предупредил меня:
– Дорогой друг, бойтесь полной адаптации! Если вы станете истинным землянином, то миссию можно будет считать проваленной. Эти так называемые люди совершенно лишены какой бы то ни было последовательности в своих действиях. Они могут изменить намерения под влиянием случайных флуктуаций и даже не заметить этого!
– Пятнадцать наших разведчиков оземлянились и решили прекратить выполнение миссии. Подумать только, как далеко мы могли бы продвинуться в разгадке тайны двоих, если бы вовремя учли этот нюанс.
– Но с вами, безусловно, такого случиться не должно. Я лично разрабатывал тесты, чтобы убедиться, что ваш мозг достаточно критически оценивает происходящее и что вы сумеете абстрагироваться от новой социальной роли.
– И всё же я думаю, лишнее напоминание…
И как с молоком матери (а ведь мы тоже, как и люди, млекопитающие) дети впитывают основы своей нравственности, с речами землеведов я впитал, что ни в коем случае не должен отклоняться от цели.
Я обязан узнать главный секрет Вселенной. Неведомую тайну двоих, о которой рассказывал ещё первый землеисследователь.
Поскольку этот рапорт может стать общедоступным, мне следует обратиться к предыстории, если кто-то подзабыл её. Так вот, столетия назад, когда Землю ещё не воспринимали всерьёз, первый наш разведчик стал первым же оземлянившимся. Последний его рапорт был весьма странным: полным несвойственной ему до того экспрессии и сложных метафор. Не скрывая волнения, разведчик писал о некоем тайном знании, которое всегда известно только двоим из живущих на Земле, и в этом знании заключается ответ на все вопросы мироздания.
Так мы стали одержимы разгадкой тайны, которую из всей огромной Вселенной постиг лишь один из самых молодых её народов. Столетия мы искали ответ, тысячелетия прошли на Земле. Многие землеведы уверены, что никакой тайны и нет вовсе, либо же секрет забыт самими землянами, и нет никакой возможности разгадать его. Поэтому если я не преуспею, исследования Земли прекратятся.
Впрочем, тогда мне показалось, что скептики вполне могут оказаться правы. Более того: ничего страшного, если я не узнаю тайну. Вселенная бесконечна. Рано или поздно мы узнаем ответы на все вопросы. Нужно лишь продолжать спрашивать.
* * *

В квартире Кристины горел приглушённый электрический свет, ноздри наполнял сладковатый запах можжевельника, а из музыкального центра в гостиной звучал бархатный баритон, тянувший неспешную балладу.
А ещё в квартире Кристины были только мы вдвоём.
И больше – никого.
– А где все гости? – спросил я, увидев стол, накрытый лишь на двоих.
– Все уже ушли, – тихо ответила она, наполнив бокалы розовым полусухим, а я понял, что никто и не приходил.
– Ну, что ж… за пунктуальность! – глупо пошутил я, подняв бокал.
– За верность, – сказала Кристина.
Я почувствовал себя неловко.
– Потанцуем? – пригласил я её, чтобы нам не было скучно.
Кристина согласилась. По правде говоря, перед отправкой на Землю меня не учили местным танцам: мои педагоги сочли это факультативом.
Поэтому я выбрал танец моего дома. У нас это танец влюблённых, оставшихся наедине под луной. Похож на земной бальный танец, так что Кристина даже не заметила, как освоила движения.
– Ты хорошо танцуешь, – смущённо сказала Кристина.
– О, ты мне льстишь, – ответил я.
– Ты никогда не рассказываешь о себе.
– Что ты хочешь знать?
Про себя я добавил: «У меня готовы все ответы. Правда, все они ложные, но тебе необязательно об этом знать».
– Где ты жил в детстве? – спросила она.
Я назвал город. Обычный город, напоминающий любой другой в этой части света.
– Нет, я не об этом, – внезапно для меня сказала Кристина. – Я жила в доме, где на первом этаже была булочная. Когда мне исполнилось шесть, мама каждое утро стала отправлять меня за хлебом. Я спускалась, приходилось выходить из подъезда и обходить дом, чтобы попасть в булочную…
Она зажмурилась и улыбнулась.
– Там продавались кренделя и рогалики, пончики и круассаны. Я хотела попробовать всё, но мама давала мне денег только на хлеб.
– Ты могла попросить маму купить тебе всё, что захочешь.
– Могла. Но это было бы не то.
Я пожал плечами.
– А ты? – спросила Кристина. Баритон в музыкальном центре затянул новую балладу. – О чём ты мечтал в детстве?
О, крошка (почему я называю её «крошка»?), я мог бы рассказать тебе.
* * *

Моя планета называется Салайсуус. Детство я провёл с родителями и братом в небольшом городе Диви, жившем сельским хозяйством и короткими зимами.
После занятий в городской школе мы с братом ходили на луга, где росла лишь густая, фиолетовая трава. В этой траве бегали касы – маленькие зверьки, чем-то похожие на земных кошек, только с голубой шерстью, а ещё очень хорошо умеющие прятаться.
Я мечтал поймать голубого котёнка в фиолетовой траве, под городом Диви, что на планете Салайсуус.
* * *

Кристине я, конечно же, рассказал о другом. О том, как с пацанами бегал по крышам гаражей и мечтал, чтобы родители купили мне котёнка.
И всё же мне показалось, что она не поверила. Здравый смысл пытался возразить: поверила, не поверила, тебе это не навредит, все твои документы в порядке… Но я боялся чего-то, что было мне важнее.
Её доверие. Я боялся потерять её доверие.
Музыкальный центр стих, и кончился наш танец. Большая стрелка на часах клонилась к двенадцати.
– Мне пора… – тихо сказал я.
– Останься, – сказала она, и я не возражал.
Мы уже не танцевали, но по-прежнему обнимали друг друга. Кристина крепче прижалась ко мне и пристально взглянула исподлобья.
– Ты честный человек? – спросила она.
В любой другой момент я бы что-нибудь съязвил. Сейчас же я просто ответил:
– Да.
Она поцеловала меня: сначала робко, коротко и в щёку, но потом вздохнула глубже и прильнула к губам.
* * *

В городе Диви, что на планете Салайсуус, есть одна девочка. Точнее, она была девочкой, а теперь уже женщина. Однажды мы целовались на тех же лугах с фиолетовой травой, под деревом, с ветвей которого свисали кислые, пурпурные плоды.
Понимаю: это звучит странно. И, например, земляне целуются чаще, чем салайсуусиане. У нас ведь процесс размножения уже много поколений как отдан на откуп генетике. Чтобы зачать ребёнка, нужно лишь посетить врача.
Зачем же мы целовались с той девочкой? Просто так, нам захотелось почувствовать себя взрослыми. Я не любил её. Вернее сказать, что у меня даже не было причин любить её. Она не была матерью моих детей и не могла ей стать: мы несовместимы, у нас ногтевые пластины разного цвета. И она тоже это знала, и она тоже меня не любила.
* * *

Сам тот поцелуй я почти не помню. Гораздо глубже в моей голове засело то чувство, которое я испытал в свой первый космический полёт. Капитан корабля отключил затемнение иллюминаторов, и передо мной как на ладони очутилась Вселенная, все её созвездия, туманности, мейлосферы…
Но сейчас мы были вместе с Кристиной, и не видели ни созвездий, ни туманностей, ни мейлосфер – о последних земляне до сих пор даже не в курсе. Были только мы двое, и тайна, которую мы разделили на двоих.
Были мы, и была Вселенная. Я знаю это, потому что я чувствовал это, чувствовал, как мы стали единым целым. Вселенная – это мы, я и Кристина, а мы – это Вселенная.
Вспоминая эти минуты, я точно знаю, что больше не вернусь на планету Салайсуус и не увижу город Диви, где в фиолетовой траве прячутся голубые касы. Это мой последний рапорт, и моя миссия закончена, устраивают ли её итоги землеведов или нет. Я не вернусь.
И мне не жаль. Теперь я знаю главную тайну Вселенной, пусть и не смогу ею поделиться. Ведь тайна открылась нам с Кристиной, и её не передать словами, иначе это больше не будет тайна. Тайна, которую знаем только мы двое.
Тайна двоих.