Экскурсия Автор: оленька, Турнир "Притяжение Земли" Опции

[Дон Рэба]

- Пап, ну когда? Обещал же, - упорствовала Юля.
- Завтра попробую.
- Завтра уже было.
- Дай мне пять минут, с дядей Женей свяжусь.
- Даю.
Десять – самый любознательный человеческий возраст. Всё ново, мир вокруг расширяется каждый день. А когда знаешь – ты часть его. Ты – тоже.
- Женя? Привет! Как? И у меня ничего. Чего звоню-то ещё, да Юлька просится на фабрику вашу на экскурсию. А? Одиннадцатый. Лишнего показывать не надо. Понятно. Спасибо! Я тебя утром наберу. Спасибо!
- Завтра, - это дочке.
- Класс! Я тебя разбужу.
- Я сам тебя разбужу. Давай, споки ноки!

***
Птицефабрика сидела на небольшом холме – тепло и сухо. Для куриного народа – самое то.
- Женя, привет! Подъехали. Тут стоим у проходной. Охраннику? Ага, - Дима и по совместительству Юлин папа протянул телефон вахтёрше.
- Ясно. Сделаем. Понято. Как скажете, - охранница нормально лебезила перед работодателем и, нажав отбой, передала посетителям. – Прошу. Сейчас сразу направо и первая дверь на третий этаж. Евгений Евгеньевич примут.

***
Они разулыбались. Обнялись. Смутились.
- Это ж сколько? Пятнадцать?
- Семнадцать.
- Блин, а как и не было.
- Я вот…, - двинул Дима разговор к теме.
- Решим. Алёнка сейчас у меня практикуется на каникулах. Она и будет поводырём. Поводит, так сказать, - Евгений Евгеньевич взял телефон.
- Доча, зайди ко мне, - на том конце противились. - Зайди, объясню, - посерьёзнел.
Поговорили пока ни о чём. У каждого своё осталось из общего прошлого. Что кому нужнее. Алёна вошла без стука.
«А Алёна-то та ещё конфета. Оформленная фигурка. А жопка-то какая!» - подумал Дима, а вслух произнёс.
- Невеста совсем. Есть жених-то?
- Не знаю. С матерью шушукаются. Есть, поди, - подтвердил догадки отец Алёны. – Доча, проводи, пожалуйста, двух моих хороших друзей: Дмитрия и Юлю в первый, четвёртый и пятый цеха. Только туда. Понятно почему?
- И в эти-то рано кое-кому, - Алёна поманила приглашающим жестом. – Идёмте.

***
Коридорами по пути в первый цех Юля гадала, что же такого запретного, а значит, интересного может быть во втором третьем и, может быть, в шестом и следующих цехах. В коридоре от мутных светильников было пасмурно, но Юля успела заметить едва видимую потёртую табличку на стене «Цех №3» и стрелку куда идти. И тут же забыла о ней, отвлекла песня. Она появилась издалека и как бы из ниоткуда. Сначала почти неразборчивая, монотонная, но приятная мелодией. Потом стали понятны некоторые слова, и вот уже можно расслышать, если постараться, песню полностью.
Светлый дом, сёстры в нём.
Всё несём и несём.
Есть еда и вода
Для меня, для тебя.
Надо жить, надо быть,
Надо честно служить.
Ну, а то, что сидим,
Так бесплатно едим.
Всё сидим и сидим,
И едим и едим.
Мы не просто сидим,
Не напрасно едим.
Свою службу несём.
Всё несём и несём.
- Алёна, а кто это поёт? И что за странная песня? – спросила Юля.
- Где поют? Я ничего не слышу.
- И я, - встрял Дмитрий.
- Наверное, у меня слишком хороший слух, - удивилась Юля.
- Куры бормочут. Их там тысячи. Вот тебе мелодия и почудилась, - предположила Алёна.
- Там и слова были.
- Тогда не знаю. Странно, - пожала плечами Алёна. – Пришли. Первый цех.
***
За дверью колыхалось море – разноцветное, тёплое, живое.
- Сколько же их тут? – спросил Дмитрий.
- Пятьдесят тысяч, а если в пересменок, то где-то сорок, - объяснила Алёна.
- А как это – пересменок? – уточнила Юля.
Алёна чуть задумалась, чтобы лишнего не сказать.
- Ну, хорошо несутся куры года два только. Дальше – хуже. Не каждый день, и яйца мельчают. Отправляем их на пенсию. Видите, они разными красками помечены? Это чтоб знать, кого когда списывать.
Люди говорили, а птицам, казалось, и дела нет до посетителей. Они ели. Дмитрий заметил, что куры почему-то не двигаются. Расселись кочками, головами крутят, иногда клюют с пола, прицелившись одним глазом.
- Почему они не ходят?
Алёна вздохнула. Двумя руками она подняла одну, показала. Из пуха, где у обычной птицы голые, в чешуе, с растопыренными пальцами ноги, выглядывали только две блестящие культяпки.
- Но зачем? - вскрикнула Юля.
- Да. Зачем? Можно же потом, когда совсем? – тоже удивился Дмитрий.
- С возрастом мясо, особенно на ногах, становится жёстким и годится уже только в переработку. Поэтому голень удаляется сразу и идёт на продажу товаром, - рассказала Алёна. – К тому же без ног куры меньше двигаются, и вся энергия от пищи идёт на производство яиц.
- Но их хотя бы обезболивают?
- Издеваетесь? А, ну да. Конечно. Делают укол.
Тут Юля заметила вдалеке, что одна курица всё-таки ходит.
- Я погуляю? – попросилась Юля.
Кстати для неё в этот самый момент папин телефон запел.
- Да? Старейшина? Сколько звёздочек? Хороший. Мммм! Красная? Ага. Бежим, - его лицо добрело в предвкушении.
- Евгений Евгеньевич зовёт отметить встречу. Стол накрыт, - сказал Дмитрий обеим дамам сразу.
- Ну, пап, я лучше тут погуляю, - хныкнула Юля.
«Куриная же ферма, не крокодиловая», - прикинул Дмитрий.
- Ладно, только из цеха не уходи.
- Обещаю.
- Надеюсь, - и папа с Алёной отправились на банкет.
Юля шагала по центральной аллее птичника, высматривая справа курицу с ногами. Но как назло, все сидели на своих местах.
«Она не могла далеко уйти. О!»
- Стой!
Курица остановилась. Юля осторожно подошла. Вблизи это оказалась не такая уж и курица.
- Ты кто?
- Воробей, - ответила фальшивая курица.
- А почему такой большой?
- Кормят тут и меня заодно.
- А почему белый?
- Не белый, а седой.
- Старый?
- Молодой. Относительно.
- А поседел-то как?
- Давно случилось. Послушаешь? – спросил воробей. – Там долго.
- Давай.
Воробей плюхнулся на попу и зачирикал.
- Раньше, когда я ещё умел летать – то ли я легче был, то ли сила притяжения меньше – приходилось мне бывать и в других цехах. И даже в третьем.
- Так-так. И что же там такого? – не утерпела Юля.
- Из четвёртого цеха – там из яиц выбираются наружу маленькие жёлтые птицы – дети этих вот дур.
- Сам дурак.
- Кто как обзывается, тот так и называется.
- Рот закрой, мутант.
- Эх, были б ноги, получил бы коленом под зад.
Закудахтали с разных сторон.
- Ладно-ладно, девочки. Всё. Ешьте молча, - исправился воробей.
- А куры тоже могут летать? - вдруг спросила Юля у воробья.
- Теоретически – да. Крылья присутствуют. Но только рождённый курицей летать не хочет.
- Ой, какой ты умный. У тебя ай кью наверное двадцать пять.
Воробей от гордости улыбнулся бы, да клюв мешал.
- Ну, так что там с цыплятами? – напомнила Юля.
- По-разному. Тех, из которых потом будут яйца вываливаться, оставляют и откармливают. А тех, которые этого по природному устройству делать не умеют, бросают в мясорубку и перерабатывают в белковую добавку. Там ещё кальций из пуха и костей. Минералы всякие. Куры едят с удовольствием, а я поседел.
- Едят своих детей?!
Тут снова закудахтали вокруг.
- Не слушай ты его.
- Какие ещё дети? Мы яйца производим.
- Мы несём.
- Да он ненормальный. Разве не заметно?
- Местный сумасшедший.
Упрёки толпы звучали всё громче.
Юля давно заметила окно невысоко в стене, но только теперь поняла, для чего оно было зеркальное. Свет дня легко попадал внутрь, а вот жильцы птичника могли увидеть только себя.
«Они ничего не знают».
- Зря. Они не полетят, - воробей угадал по взгляду мысли девочки.
- А вот и посмотрим.
Она перешагнула невысокое ограждение и аккуратно, стараясь не наступить на птиц, стала пробираться к окну. Куры прекратили клевать любопытные. Тысячи круглых, всегда удивлённых, глаз смотрели и ждали. Ручка окна легко поддалась. Поток воздуха вдавил створку внутрь. От ветра пахло скошенной травой и кислородом. Одновременно в помещение хлынул свет такой яркий и разноцветный, что теперь казалось, будто раньше куры были чёрно-белые. Кораллами засверкали хохолки.
- Летите, глупышки. Они отрезают вам ноги, убивают детей и вас тоже скоро убьют. Ну, пожалуйста! Спасайтесь! Вы свободны!
Одна курица с вороньим прозвищем Икар попыталась улететь. Но для этого ведь надо хорошенько разогнаться. На четвереньках, помогая обрезанным ногам локтями на крыльях, она пыталась бежать. Падала. Вставала. Опять падала. Наконец устала и ткнулась носом в смесь зерна и помёта.
- Хо-хо-хо-хо-хо-хо-хо-хо!
Смеялась толпа, но не долго. Обычно круглые глаза злобно сузились. Как по команде, куры двинулись к девочке. Синхронно костяшками печатали шаг. Задрожали стены и пол. Загудели голоса.
- Она провокатор.
- Сама хочет тут вместо нас на всём готовом.
- Врёт, гадина.
- Богатства наши хочет захватить.
- Голодный свободным не бывает.
- Мы счастливы тут.
- Мы приносим пользу.
- Мы счастливы! Мы счастливы! Мы счастливы! – в такт шагам скандировала тысячегорлая толпа.
Они наступали. Юля успела запрыгнуть на подоконник.
- Тревога! – фальцетом заверещал воробей.
Юля оступилась от неожиданности и выпала из окна прямиком в густую крапиву.
***
Ожоги от крапивы давно сдулись и не болели. В спальне под одеялом было безопасно. К тому же рядом сидел папа.
- Чего ты в окно-то полезла?
- Они хотели напасть. Все сразу.
- Так не бывает.
- Так было! - Юля удержала слёзы.
- Хотя, знаешь, со мной тоже вышел однажды похожий случай. Не совсем такой, но и там животные действовали сообща.
- Расскажи.
- Это было не со мной. Друг говорил как-то. У него на дачном участке есть пруд.
- Как у нас?
- Почти. Раньше там жили лягушки. Много лягушек. Они невозможно орали по ночам, не уснуть было. И вот я, то есть мой друг так измучился от недосыпания, так разозлился, что стал лягушек убивать десятками.
- Это же мерзко.
- Согласен. Но это, если убить одну. А когда сотню, то это не убийство, а называется – регулировать численность. Этим он и занимался. Но лягушек, казалось, меньше не становилось, и шумели они всё громче. Это была война. И вот в один день, тогда ещё шёл долгий дождь, они все ушли. Все лягушки до единой. Как будто сговорились. Пруд разом опустел и затих. Друг даже не мог первое время спать от непривычной ночной тишины.
Юля заслушалась, задумалась.
- Спокойной ночи, - сказал папа и поцеловал.
- Пап, значит лягушки умнее кур?
- Нет. Просто, все звери разные.
- А люди?
- И люди.