Синьора, О боли Опции

[Mishka]

Синьора
Этим утром синьора Алина задержалась в постели дольше обычного, несмотря на то, что горничная будила ее дважды. И это был не сон, потому что солнце пробудило ее уже давно, оно же и разнежило ее настолько, что не хотелось пошевельнуть даже пальцем. Хоть бы слабый ветерок пошевелил занавесями, долетел до нее и окончательно пробудил, но не было его. Только голос горничной прерывал ее настроение, но и тот был настолько привычным, что даже на строгих интонациях воспринимался со смешливой улыбкой улыбкой.
- Если опаздаете на завтрак, синьора,- сказала горничная,- господин точно рассердится и как следует накажет вас.- Она стояла в двух шагах от кровати, точно укоризненное напоминание о непременном наказании, и чувствовалось, что она никуда не уйдет, пока не добъется своего. Она была на несколько лет моложе своей хозяйки, но строгость в ее голосе звучала неподдельная, именно за эту строгость, которую ни при каком старании не подделать, она и получила свое место при синьоре.
При словах, что господин рассердится и накажет, синьора снисходительно улыбнулась, на этом и исчезла ее сонливость. За всю свою жизнь с мужем, она всего лишь считанные разы видела его в сердцах, и направлена его сердистость была направлена, скорее, на явления погоды или в любом случае на то, что он никак не мог наказать или хоть как-то повлиять. Скажем, он собирался на прогулку, готовился к ней, наряжался, собирал еду, а тут вдруг налетал дождь, которому не виделось конца. Не мог же он приказать выпороть дождь. Впрочем, однажды так и произошло: дождь был нещадно выпорот конюшим.
А если сеньор захочет наказать, то причину для наказания он непременно найдет, за этим дело не станет. Причины, они носятся повсюду в воздухе, хватай любую, пользуйся. Важнее само наказание, должно быть соразмерно проступку, исполнено с фантазией, быть утонченным, удовольствие должно быть получено не просто от боли, а больше от эстетической сопричастности к культу боли. Первое время жизни в поместье синьоре приходилось непросто: с болью она свыклась достаточно скоро, после начала находить в ней наслаждение. Гораздо сложнее было принять боль за неотъемлемую часть жизни, не только перестать ее страшиться, но и с жадностью ожидать ее в любое время.
Синьора села в постели и едва заметно поморщилась: после сна у нее часто слегка ломило в плечах и шее, и это не укрылось от горничной. Горничная, Паолина ее звали, что означало маленькая, приспустила сорочку синьоры до пояса и принялась массировать больные места. Это не та боль, которая приносила наслаждения, это была боль, от которой требовалось немедленно избавиться, потому что она мешает жить. Проворные ручки Паолины бабочкой порхали по телу синьоры, здесь и там причиняя ей своим прикосновением боль, но боль эта была болью другого характера. С помощью нее синьорина избавлялась от мешавшей ей жить боли. Живя с синьором, она научилась различать боль, тогда как сам он знал