Пляж в облаках 10 316 Автор: dvp, Дилогия Опции

[Дон Рэба]

Наверное, она ничем не отличалась в массе окружающих меня людей. А может она появилась после меня, в тот момент, когда я её и приметил. Но факт – замечена она была уже слегка подгоревшая. Июньское светило жарило. Белая кожа новичков моментально краснела. Литры жидкости от загара выливались на тела и размазывались ладонями. Но «моя» девушка не пользовалась лосьонами, и цвет загара с каждым днём становился шоколадно-бронзовым. Тёмным, густым, основательным. Она часами лежала на открытом солнце, поворачиваясь к нему различными сторонами своего тела. Иногда что-то читала. Чаще – просто лежала с закрытыми глазами. В какой-то момент поднималась и царственно неторопливо шла между лежаками к воде. Сложно оторвать взгляд от этих спортивных ягодиц, обтянутых чёрными плавками. Всё также неторопливо погружалась в жидкое серебро моря. Её точёная головка долго сияла стянутыми в хвостик рыжими волосами над поверхностью воды. Что позволяло моментально находить её среди других плавающих голов-горошин. Выходила из моря она медленно, высоко неся свою не маленькую грудь.


От горизонта до горизонта солнце двигается четырнадцать часов. Ещё только на востоке зарождается бордовый купол, а я уже на берегу – бесценен каждый лучик! Считаю шаги, волны, норки крабиков и вдохи-выдохи. Ловлю моменты тишины – ещё час, и начнёт собираться люд, занимая лежаки, поглощая многоязычием словесную белиберду. Песок под ногами быстро нагревается. Интересно, почему мокрый песок темнее сухого?

Когда ветра нет, поверхность воды почти идеально гладкая. Волны нет, неподвижная кромка чётко вырисовывает границу берега. Любое движение рыбы в глубине ершит зеркальную гладь на несколько мгновений, рябь затухает, не добежав до песка. По утрам обычно воздух неподвижен, затишье. Самое благостное время. Тишина, уединение. Солнце, песок, море. Что ещё нужно для счастья? Точно! Завтрак! Хранитель полотенец уже принёс по блату два, разложил на моих лежаках. Теперь можно и на завтрак. Есть теория, чтобы меньше зависеть от голода, нужно принимать пищу в разное время, тогда организм от растерянности не будет готовиться к конкретному часу что-нибудь сожрать. Но сейчас мне лень следовать этой теории.

Солнце уже жарит вовсю, хотя всего только семь. Я сел за стол в тень пальмы. Так, чтобы видеть пляж и море. Если есть рай, то он именно такой: утро, тишина, близкое море, две чашки горячего эспрессо, пара круассан, четыре-пять шариков фалафели, омлет и три печённых с орегано помидора. Сегодня ветра нет, салфетки не разлетаются, перец не уносится за край тарелки, когда перчишь. Появляется новенький. Их видно сразу, я тоже был такой две недели назад – белокожий, бледнолицый. Ставит полную тарелку еды на стол и уходит, видимо за напитками. Вороны, что подкарауливают удобного случая, сидя на ближайшей пальме, дождались, когда человек исчезнет, слетают на стол. Мгновенно раздербанивают всю еду. И улетают, унося в клювах добычу. Бледнолицый возвращается с чашкой кофе и бокалом апельсинового сока. Замирает в недоумении возле стола. Оглядывается растеряно по сторонам. Смотрит на меня. Чтобы подавить смех, я засовываю целый шарик фалафели в рот и прячу улыбку чашкой кофе. Да, вороны здесь шустрые и умные. Первый мой завтрак был точно таким же, с тех пор, я сначала беру кофе, потом иду за едой. Когда бледнолицый отправляется за новой порцией еды, на стол доклёвывать остатки слетаются воробьи. Говорят, в мозгу птиц нет места для разума… думаю, эти говорящие ошибаются.


Песок постепенно прогревается. Он ещё не такой пламенный, как после двух часов дня, и по нему можно ходить босиком. До воды. Здесь у берега она прозрачная и ощутимо тёплая, нагретая солнцем. Дальше к буйкам, принимает изумрудный оттенок. За буйками, где пологость берега обрывается глубиной, цвет её резко меняется на ультрамариновый. Здесь и вода прохладнее. Пляж после завтрака наполняется, многие как раз стремятся сюда, поближе к прохладе. Играет музыка. Носятся аниматоры. Призывают на волейбол, танцы живота, аквааэробику, строительство песочных башен, запуск воздушных змеев… и вообще делают всё, чтобы не давать отдыхающим баклажанам скучать. А нам с «моей» девушкой и не скучно. Впитывание солнца, хождение за напитками, каждый час по будильнику – пресс покачать. Девушка, видимо, тоже по будильнику, каждый час величаво выступает в море. Я заметил, всегда делаешь больше дел, когда тебя подталкивает будильник. Даже если ты на отдыхе в раю.


Сегодня, наверное, её последний день. В самый разгар загорания, она собрала вещи и покинула пляж. Так и есть… я нашёл её в фойе в ожидании лифта. Не узнал сначала, и от неожиданности молча прошёл мимо. Рыжие непривычно пушистые – без хвостика – волосы. Она посмотрела на меня. Я – на неё. Глаза… синие с фиолетовым огнём глаза поразили меня. Там, на пляже, я видел её всегда далеко и от яркого солнца она постоянно щурилась. Здесь же, в полумраке, эти фиолетовые всполохи парализовали мою волю, на автомате прошёл мимо. Как же часто мы не успеваем за знаками, что даёт нам Вселенная… Или это я – тормоз?


К обеду пляж пустеет. Я на своём любимом месте. Утренний новичок, уже успевший покраснеть, как рак, снова идёт к столу с полной тарелкой еды. Он с победным видом накрывает тарелку салфетками, чтобы спрятать от воронов, придавливая по краям солонкой и перечницей. Торжественно смотрит на меня – знай наших! – и уходит за напитками. Наивный. С интересом наблюдаю, как эти умные чёрные птицы срывают салфетки с тарелки, и в пять секунд опустошают её. Улыбаюсь. Не стал прогонять. Суббота, кормление воронов в этот день – благое дело для Сатурна. Ухожу, чтобы не видеть ошеломлённого простачка, не сдержусь ведь, рассмеюсь в голос.

После обеда на песок голыми ступнями не ступить. До воды и обратно только в шлёпанцах. Уже нет того утреннего ажиотажа и суеты, громких разговоров и смеха. Притихший люд вовсю пьёт пиво, соки и воды, сидит в море. Такое ощущение, что из-за этого воды стало больше. Но нет, это прилив, волны всё выше и выше забираются на берег. Даже аниматоры, уставшие от жары, исчезли с пляжа. Лишь резкие свистки спасателей возвращают нарушителей буйков обратно в безопасную зону. Всё-таки грустно как-то без «моей» девушки. Пусто. Взгляд так и тянется в глубь пляжа, чтобы разыскать среди тел тёмного шоколада фигурку.


Солнце постепенно склоняется к горизонту. И хотя, создаётся ощущение, что жар уже не тот, но палит оно всё так же, вода на теле высыхает мгновенно. И возле берега море чувствительно горячее. Возвращаются с полуденного сна отдыхающие, медленные, вальяжные, сонные. Появляются вновь прибывшие, бледные поганки. Некоторые из них сразу очертя голову несутся в море. Другие, неуверенно, опасливо взирая на солнце, ищут свободные лежаки в теньке. Ничего, пара дней – и неуверенность сойдёт с них вместе с бледнотой. Как же не хватает в этой суете размеренной царственной поступи «моей» красавицы.


Вот и ужин. Музыка, алкоголь, сверкающие наряды красавиц среди джентльменов в шортах. Вечернее представление на открытой сцене. Повар в высоком белом колпаке и накрахмаленном поварском кителе что-то сосредоточенно готовит на мангале. Ароматный дым наполняет пространство вожделением. За жареными вкусностями выстраивается очередь. Факиры-официанты телепортируются между кухней, баром и залом, левитируют, едва касаясь пола, между столами, манипулируют посудой: тарелки, ножи и вилки появляются и исчезают ниоткуда в никуда.


Что ж… день подошёл к концу. Мой последний день. Спокойной ночи.


Утром я вызвал лифт повышенной комфортности. Не хочу спускаться на землю стремительно. Наоборот, как можно дольше продлить то необъяснимое состояние расслабленности, замедленности, когда хочется сказать: «Я – коала». Стюардесса принесла напитки, рассказала о режиме полёта, про завтрак, обед, где расположены бар, душевая и туалетная комнаты. Лифт опускается медленно. Десять часов до поверхности Земли. Панорамные окна и экраны позволяют видеть всё вокруг. Волшебный восход солнца, окрасивший алым цветом всё внутри. Над головой ещё заметные контуры дома отдыха «Небесный пляж», где в основном проводят реабилитацию бойцы нашей доблестной армии. Внизу, далеко-далеко под ногами темнота – тяжёлые чёрные тучи. Где-то там «моя» синеокая…


Тяжёлые времена настали для Земли. Чёрные электрические кресты уничтожили пятнадцать дальних планет. Созуус, Ценеус, Гиезе, Ноах, Аспен – погибли мгновенно, не успев отправить сигнал бедствия. На планете Бенганза нам удалось остановить стремительное крестовое продвижение. Сюда обрушилась вся мощь Земли и, видимо, все силы крестов. Планета превратилась в кипящий ядерно-электрический ад. Каждый понимал: тут решается судьба человечества, если не победить, то Человечеству наступит крышка. Понимали это и кресты, бросая в бой всё новые и новые отряды.

Здесь на Бенганзе, схлестнувшись с пятиметровой электрической крестообразной тьмой, после жёсткого махача, я её всё-таки уничтожил. Разлетевшиеся шаровые молнии сбросили меня в ущелье. Грохнувшись с тридцатиметровой высоты на острые камни, я почти умер. Меня успели спасти. Три месяца интенсивной терапии, месяц – физио. Три недели в небесном раю. Теперь пора в строй.


Кабина лифта пробила плотную массу туч. Снаружи зима. Минус тридцать. Бешеный ветер и ни снежинки. Природа словно чувствует сложившуюся гнетущую ситуацию. Слабоосвещённые здания, полупустые улицы. Серость и тоска.

В фойе прибытия меня встречала девчушка в форме военного командного училища. Сначала, покраснев от смущения, попросила автограф, потом сказала, что меня ждут в зале конференций. Я смотрел на её грудь, сколько ей, семнадцать, восемнадцать лет? А уже орден «За отвагу». Плохо ли, что такие молоденькие девушки идут сражаться? Или хорошо, что в юных сердцах столько патриотизма, ответственности и отваги?


В сумрачном зале конференций я не сразу разглядел силуэт человека, стоящего у окна ко мне спиной. Через пару мгновений включился свет. Полковник штурмового подразделения, сверкнув наградными планками, развернулся в мою сторону. Небесный Конфуций! Те самые синие, полыхнувшие фиолетом, глаза!

– Добро пожаловать в команду «Чёрных воронов», лейтенант, – улыбнулась Она.


Нет никакого глубокого смысла в моём рассказе. Наткнувшись неожиданно в ущелье Дариуса на движущуюся колонну противника разведывательный взвод «Чёрных воронов» двадцать четыре часа удерживал оборону. Оставшись одни, спина к спине, мы с моим полковником бились до смерти.