Сын огненной богини (внеконкурсная работа) Опции

[Дон Рэба]

В самом конце 1872 года мне пришлось предпринять довольно рискованное путешествие из Нью-Йорка в Калифорнию по семейным делам. На половине пути, в Омахе, меня догнала телеграмма редактора. Мистер Дж. К. Невис весьма настойчиво (хотя и с привычной вежливостью) просил у меня очерк для газеты. Так сказать, «путевые заметки дамы, самостоятельно отправившейся на Запад».
Не составляло труда угадать подоплёку задания: буквально за три дня до того из Сан-Франциско проследовал состав, о чьих приключениях публика желала знать как можно больше.
В самом деле, будоражащий душу «перелёт» поезда через Медисин-Крик – и мост, рушащийся прямо вслед за стремительным составом! Нападение кровожадной шайки сиу, отпор пассажиров, погоня и счастливое спасение пленников! А романтичная история пари некоего английского путешественника, предприимчиво догнавшего поезд на парусных санях! Да, мне было о чём порасспросить железнодорожников…
Но случай готовил совершенно удивительное приключение и мне самой.
Не буду распространяться о том, что вы сможете прочесть в очерке. Достаточно сказать, что после осмотра разрушенного моста все пассажиры, желающие продолжить путь в калифорнийском направлении, были вынуждены проделать пешую «прогулку» в пару миль по весьма неуютной местности. К счастью, ремонтные работы уже кипели вовсю, и ни снег, ни крутые склоны ручья не помешали нам добраться к составу, поджидавшему на западном берегу.
Всё было прекрасно организовано – даже горячий кофе в вагонах подавался предусмотрительными проводниками. Но через три часа нас ожидала внезапная остановка.
Наступающий сумрак усугубился сильным ветром и снегопадом. Ночью началась настоящая метель, и следовало опасаться завалов на горных перевалах. Однако природа оказалась ещё более коварной!
Вероятно, вы слыхали о туннеле №6, самом высокогорном на Тихоокеанской железной дороге? Едва поезд втянулся в чрево горы, огромная масса снега обрушилась позади него! Об этом нас криком оповестил проводник последнего вагона, которого настиг могучий толчок холодного воздуха, выдавивший дверь задней площадки… Но самое страшное подстерегло нас впереди: сошедшая лавина засыпала выход из туннеля прямо перед локомотивом!
Снег накрыл переднюю часть паровоза с фонарём и щитом метельника, так что никто не пострадал. Но теперь все мы оказались в ловушке. Замкнутое пространство туннеля быстро заполнялось дымом, и скоро все начали кашлять, протирать слезящиеся глаза. Послышались истерические крики дам, мужская ругань. Несомненно, мы были обречены на гибель.
К чести бригады поезда, они попытались бороться. И сами, и призывая на помощь пассажиров проводники, машинист, кочегары ринулись на снежный завал. Тем временем в вагонах воцарилась паника. Вопли, топот… Хрипение и кашель задыхающихся людей… Рядом со мной лишилась сознания почтенная мать семейства, трое её детей плакали, а муж в отчаянии заламывал руки… В довершенье ко всему погас свет!
Внезапно в полной темноте, среди ужасающей какофонии послышался странный звук. Что-то совершенно чуждое этому месту и времени, страшное – и успокаивающее одновременно. Видимо, звук подействовал на всех примерно одинаково: крики понемногу утихли, лишь слабый детский плач и всхлипывание женщин немного отвлекали моё внимание. Наконец, меня осенило – кипящая вода! Очень громко, но – обычный звук пара. Неужели машинист решил растопить завал кипятком из котла?!
Я кое-как, на ощупь, выбралась из вагона. Дым смешался с паром, дышать в туннеле было почти невозможно. Всё-таки я медленно пошла к паровозу, то и дело касаясь рукой закопчённых сырых стен туннеля… Голова гудела, подламывались колени. Уже теряя сознание, я торопливо сделала ещё шаг, другой…Ткнулась в чью-то спину в мокрой куртке, отшатнулась, присела… Воздуха!
Открыв глаза, поняла: свет! Это горит лампа проводника… но не это главное! Поток свежего воздуха – вы не знаете, каков он на вкус!
Когда я совершенно пришла в себя, сам собой возник вопрос о спасителе. Кто же успел проделать вентиляционное отверстие? Что за суета продолжается в снегу? Почему снег так стремительно тает? Последний вопрос пришёл в ту минуту, когда я обнаружила, что стою по щиколотку в воде. Это было неприятно, но всяко лучше, чем смерть от удушья! Но всё-таки, кто нас спас?
И тут я увидела его.
Освещённая железнодорожным фонарём хрупкая фигура медленно опускалась с вершины сугроба вниз, словно горячий утюг расплавляя снег вокруг себя. Вот она достигла дна туннеля, повела руками в стороны, устремилась вверх – ни дать ни взять, мальчишка, карабкающийся на речной обрыв для прыжка в воду! Тем более, что этот человек был полностью обнажён…
Он достиг верха завала, вновь что-то изобразил руками. В этот миг погас фонарь; к моему удивлению, я продолжала видеть этого человека – точнее, его контур, похожий на раскалённую проволоку. И он вновь начал растапливать снег, опускаясь сквозь массы снега как горящий уголь…
Собственно, дальнейшее вам уже понятно.
Когда освободившийся из снежного плена поезд продолжил путь в Калифорнию, я сумела познакомиться с нашим спасителем. На моё счастье, он тоже следовал в Сан-Франциско, и оставшуюся часть пути я только и делала, что записывала воспоминания мистера Пелесона…
***
Воздушный шар летел так плавно, что путешественникам казалось, будто перед ними разворачивается панорама моря и берега, острова, с которого они стартовали несколько минут назад, корабля, похожего на игрушку.
– Что ж, начало положено! – Фергюссон, наконец, улыбнулся. – Теперь осталось дождаться удобного случая избавиться от этого барахла.
Доктор небрежно похлопал по горелке. Лицо Кеннеди превратилось в подобие театральной маски удивления. Поднятые брови, округлившиеся глаза и полуоткрытый рот лишь в малой мере отражали то, каким дураком почувствовал себя Дик после слов друга.
– Но, Самуэль… Твоё изобретение! Зачем это всё? Как ты собираешься управлять «Викторией»?
Лукаво подмигнув, Фергюссон указал на смущённо улыбающегося Джо:
– Это декорация, дорогой Дик. И – позвольте представить вас ещё раз. Мистер Кеннеди – мой друг, замечательный охотник. Джо Кихи – гавайский респа, сын богини Пеле и тибетский йог… Да-да, дорогой друг, ты не всё знаешь о нашем Джо и его возможностях!
Думаю, сейчас самое время поделиться с тобой деталями его биографии. Ну, а выводы, без сомнения, ты сделаешь сам. Коротко говоря, это он будет поднимать и опускать шар!
У Кеннеди голова пошла кругом: путешествие на воздушном шаре к истокам Нила и само по себе было фантастической затеей, но теперь он просто не знал, что думать. Техника, инженерная мысль, изобретение горелки для управления высотой воздушного шара? Это ещё можно допустить с определённой долей вероятности. Но всё оказалось фикцией, маской, скрывающей то, во что поверить просто невозможно! И, однако, Фергюссон говорил без тени сомнения, а Джо – тот самый услужливый и разбитной Джо – совсем рядом возился, готовя кофе на пресловутой «научной» горелке.
– Ты же помнишь, Дик, как пять лет назад я вернулся из Тибета? Джо со мной с тех самых пор. Он не француз, как считают многие, и не тибетец, как ты, вероятно, только что подумал.
Да, мы повстречались в затерянном в отрогах Гималаев маленьком монастыре. Не буду распространяться о прочем, но меня поразила практика монахов. Представь, что они усилием мысли – или сосредоточением духа? – умеют управлять температурой своего тела. Да так успешно, что на своеобразном экзамене монах-респа должен высушить простыни… Зимой, в горах, ночью, сидя в снегу на берегу полузамёрзшего ручья – согреть и высушить своим теплом не менее трёх мокрых полотнищ! Я бы не поверил, не происходи это у меня на глазах.
Так вот, одним из монахов был наш славный Джо. Старик-настоятель приставил его к экспедиции братьев Шлагинтвейт в качестве переводчика и помощника, поскольку он говорил по-французски. Позже, когда я узнал его историю и предложил присоединиться к нам, настоятель не возражал, и даже благословил ученика на путешествие.
– Постой, – Кеннеди поторопился уточнить заинтересовавший момент. – А знание французского?..
– Ну, пусть он сам расскажет. Я пока проведу определение долготы.
Пока Фергюсон занимался с хронометром и сверялся со справочником, Джо закончил готовить кофе по своему рецепту и с удовольствием дал волю языку.
– Знаете, мистер Кеннеди, я ведь с Гавайев. Алоха, пэхэа оэ? Ах, как хочется вернуться! Ну, после нашей экспедиции, доктор, я думаю, сумеет перелететь и через Тихий океан… Пейте, пейте! Я ещё сварю.
Так вот, был я обычным мальчишкой – ну, почти. Звали меня Кихи, то есть Огонь, как издавна велось в роду жрецов богини Пеле. Слыхали о такой? Понятно, откуда вам… В общем, это богиня огня, красавица с алыми волосами, живущая в вулкане. Много про неё рассказывают сказок, но её каменные волосы и по сей день развеваются возле очагов лавы – и это я сам видел ещё ребёнком!
Ах, да, французский… Наверное, в возрасте девяти лет начались мои странствия. Именно тогда капитан Лаплас высадил десант в Гонолулу. Через неделю французы ушли. Только они захватили десять тысяч долларов «компенсации», а на выходе из гавани – лодку с моей семьёй. Пираты, как они есть! Собственно, в Чандернагоре, уже во Французской Индии, я от них сбежал. К этому времени немного болтал на их языке. Прибился к торговцам, поднимавшимся к истокам Ганга… Приключений хватало! Так прошло шесть или семь лет. Как-то раз наш караван смело лавиной с перевала, и к монастырю добрался я один, умирающий от холода – после Гавайев да равнин Индии, сами понимаете, каково в горах.
Ну, самое интересно как раз там и произошло, в монастыре. Мистер Фергюссон уже упомянул респа. Это такое полотнище, вроде белого полотенца или, пардон, юбки. В честь него и называют тех, кто овладел туммо. Да, у меня получилось! Знаете, ведь на Гавайях поклонники Пеле ходят по раскалённым углям, а то и по едва застывшей корочке лавы… В монастырской технике было что-то похожее, так что я быстро освоился.
Не переставая болтать, Джо-Кихи прибрал посуду. Кеннеди следил за ним, словно зачарованный. Закончив вычисления, Фергюссон спрятал записную книжку. Запнувшись, Джо посмотрел на доктора, тот кивнул:
– Я продолжу, если тебе неудобно, Джо.
Собственно, предпосылки уже ясны. Осталось добавить, что в Лондоне – сразу по приезду – Джо подхватил инфекцию: прямо на макушке образовался абсцесс. Мне наш гордец сознался слишком поздно, пришлось вскрывать. Ну, вот… сепсис! Жар у больного был просто невероятный, страшно представить, как выдержало сердце. А через неделю он стал достоин имени «Огонь»: температура на поверхности тела не высушивала – испепеляла простыни!
Ещё несколько месяцев Джо учился управлять новым даром. И как раз тогда мне пришла идея управляемого подъёма и спуска аэростата. Естественно, никакой аппарат для разложения воды не будет достаточно лёгким. Пусть над этой проблемой ломают голову конкуренты, а мы вполне справимся с полётом, поскольку нам помогает Джо!
Ещё не придя в себя, Кеннеди осторожно прикоснулся к руке Джо... Холодная! Тот засмеялся:
– Мистер Дик, сейчас всё увидите! Помогите сдвинуть нашу «плиту», она больше ни на что не годна, и достаньте мою простынку.
Освободив место в центре корзины, Джо расстелил плотный белый коврик и принялся быстро раздеваться. Тем временем доктор расправил выходящую из нижнего клапана аэростата конус из металлических трубок. Голый Джо уселся на коврик, Фергюсон опустил на него конус и с помощью Кеннеди аккуратно обвернул полотнищем «простынку», оставив видимым лицо респа.
Закрытые глаза, блаженная улыбка, едва заметное дыхание – Кеннеди был готов поклясться, что Джо спит сном младенца. Но с каждой минутой находиться рядом с ним становилось всё труднее. Над раскалившимися трубками дрожал воздух, и только асбестовая оболочка, то самое полотнище, предохраняла внутренность корзины от воспламенения, а её пассажиров – от ожогов.
Удивительное явление заворожило охотника до такой степени, что он даже не осознал его последствий. Разогретый воздух увеличил объём аэростата, и «Виктория» быстро набирала высоту. Лишь попытавшись смахнуть каплю воды со щеки, Кеннеди понял: шар достиг облаков! Сомнений не оставалось – метод Фергюссона и чудесная сила Джо обеспечат успех экспедиции.
Доктор легонько постучал стеклянным стеком по лбу респа. Джо открыл глаза, глубоко вздохнул.
– Достаточно, мой друг. С попутным ветром всех нас!
***
Уже тогда, слушая реальную историю путешествия на воздушном шаре через всю Африку, я обратила внимание на разочарование, сквозившее в тех словах Сына Пеле, что касались отношения «цивилизованных людей» к его дару. За девять прошедших лет он разуверился в их бескорыстии, много раз был обманут в лучших чувствах и если встречал сочувствие, то это было сочувствием с оттенком превосходства, снисходительностью здорового по отношению к физическому уродству.
С самого начала ему пришлось стать соучастником фальсификации. Затем он не раз был предметом сплетен и объектом спекуляций. Дружба оказалась предательством, сотрудничество – беззастенчивой эксплуатацией. Самое ужасное, по его словам, ждало в цирке, куда он попал не от хорошей жизни. «Бесстыдный обман!» – при этих словах я заметила слёзы в тёмных глазах с огненной искрой, что не смогла испарить предательскую влагу.
Мы встретились в тот момент, когда он смог накопить денег для возвращения на родину. Как раз тогда гавайцы выбрали нового короля… и это было началом конца! Перед смертью Камеамеа Пятый якобы воскликнул: «Что станется с моей бедной страной? Нет никого, кто мог бы мне наследовать. Королеве Эмме я не доверяю, Луналило — пьяница, Калакауа — дурак!» Он был мудр, этот король… Для Гавайев последовали годы внешнего благополучия, незаметно сменившиеся переворотами, «Конституцией штыка», заговорами и, наконец, установлением республики. То, что её руководители были американцами по рождению и знали толк в крючкотворстве, предопределило дальнейшую судьбу Гавайев. И душа островов угасала на глазах Сына Пеле!
Сегодня, спустя двадцать три года после нашей первой встречи, Сын Пеле уходит. Я стою с его учениками на пороге дома, в котором он обучал их не просто искусству хождения по раскалённым углям, не только навыкам туммо. Он воспитывал их души! Все вместе мы стоим и смотрим, как седоглавый миниатюрный человек поднимается по тропинке в гору. Внизу он сделал всё, что мог. И теперь ему осталось разделить огонь своего сердца со всеми жителями Гавайев. Для этого он возвращается в лоно своей матери, в подземный жар Килауэа.