В поисках рая Опции

[Дон Рэба]

Ночь, улица… Вернее, переулок. Ни фонарей, ни аптек. Только тёмные силуэты кустов на фоне серой пятиэтажки. Почему-то ни одного освещённого окна. Но не совсем темно — огромная луна, опустившаяся, кажется, до верхушек деревьев в конце улочки, светила настолько ярко, что Вадим с удивлением обнаружил на покоцаном асфальте свою тень.

Луна выглядела неприятно из-за красноватого отлива по краям диска. Вадим поморщился, отвёл взгляд от луны и посмотрел вверх: на сине-бархатном, непривычно ясном для московской осени ночном небе — россыпь звёзд. Он попытался найти хоть одно знакомое созвездие — и практически ослеп: молния, похожая на гигантское дерево, прочертила небо и залила переулок нестерпимо ярким светом.

От неожиданности Вадим даже присел и, выпрямляясь, машинально начал отсчитывать секунды: — Раз, два… — На счёте «два» над головой коротко и жутко грянуло: — Вззз-быдых-тададах.

Молнии начали сверкать непрерывно, а отдельные удары грома слились в непрерывный оглушительный грохот. На нос упала громадная дождевая капля. Вадим испуганно заозирался в поисках укрытия, хотя бы автобусной остановки, хотя какие в этом переулке могут быть автобусы. Капли стали падать всё чаще и он побежал к пятиэтажке — в надежде, что там не будет кодового замка. Да пусть хотя бы козырёк над дверью…

Несколько раз споткнувшись и едва не упав в кусты, Вадим влетел в распахнутую настежь дверь подъезда и облегчением вздохнул. Отдышавшись, он обнаружил, что по дороге он сорвал длинную полосатую красно-белую ленту, которая обмоталась вокруг груди и одной ноги. Пробормотав: — А в этом забеге финишную ленточку… — он с трудом выпутался из мерзкого на ощупь пластика и огляделся.

Оказалось, что дверь была не распахнута, а выломана, и стояла, аккуратно прислонённая к стене. Пол был завален пожухшей листвой, пластиковыми пакетами, окурками и пивными банками. Запах… да, запах полностью соответствовал интерьеру.

Вадим пожал плечами — лучше уж такое убежище, чем никакого, главное, что спрятаться успел. Тем временем редкие капли внезапно превратились в тропический ливень, гул падающей с неба воды заглушил раскаты удаляющейся грозы. Поднялся ветер и повеяло холодом. Из-за ветра дождь начал заливать подъезд. Брезгливо переступая через мгновенно образовавшиеся лужицы, Вадим поднялся на ступеньку, затем ещё на одну. Не помогло — брызги всё равно долетали.

Можно было бы подняться и выше, но тёмная лестница пугала, ноги там переломать — как нечего делать, если она вообще где-нибудь ещё не обрушилась. Резко отскочив от очередной порции воды, Вадим больно ударился обо что-то спиной. Зашипел, развернулся, поводил рукой и нащупал дверную ручку. Ни на что не надеясь, нажал. Дверь открылась. Резко запахло плесенью и мокрыми тряпками.

Осторожно, мелкими шажками, вошёл. Привычно пошарил рукой в поисках выключателя — и со злостью плюнул: дом-то явно под снос, давно расселён и ото всего отключён. Подумав, что застрял он в этой помойке надолго, он всё-таки на ощупь, по стеночке, добрался до окна. Там был хоть какой-то намёк на свет от слегка мерцающей водяной стены.

Прижавшись лбом к холодному стеклу, Вадим застонал — да что же это за день такой! А как хорошо всё начиналось! На традиционном пятничном совещании продавил свою точку зрения по срочным инвестициям, хотя ДимДимыч, второй зам, отчаянно сопротивлялся. Удачно выступил новый начальник строительного департамента, старого дурака размазал. Нужно будет за пацаном приглядеть. И двигать вверх, если в ближайшее время не налажает. Правда, времени потратили — вагон. А ведь мог бы и приказать — как-никак владелец. Но нельзя — корпоративная демократия, да-с. Надоело.

И потом всё пошло не хуже — традиционный же пятничный визит к Люсьене прошёл к взаимному удовольствию, даже затянулся дольше, чем обычно. Нужно будет девушку куда-нибудь выгулять, в поощрение.

А вот дальше начался облом с кошмаром: машина не завелась. Хотел вызвать такси — выяснилось, что полностью разрядился телефон. Возникла было мысль вернуться к Люсьене и от неё позвонить — не захотелось. Опять будет уговаривать остаться на ночь, и опять обидится когда он откажется. Вот не выносил спать в чужих койках. Да и проглот Васисуалий дома голодный, и корм закончился, по дороге купить нужно. Хотя этот обжора и колбасу с удовольствием сожрёт, и сыр, и оливки. И вообще всё, что тихо стоит-лежит или медленно двигается. На быстро бегающее даже не посмотрит — стар стал и ленив. А корм потом можно будет заказать, с доставкой.

Вот и потащился, идиот, пешком — а что, метро пока работает, идти до него даже медленным шагом минут десять, не больше, да тёплым вечером, да по хорошей погоде. Прогулялся, кретин. Стой теперь здесь, нюхай вонь. Пока там Васька от голода страдает и на обоях своё страдание вымещает.

Вадим отошёл на шаг от окна, повёл носом, сморщился от отвращения и решительно толкнул жалобно заскрипевшую и звякнувшую створку навстречу дождю. И тут же зажмурился — в глаза плеснуло яростное солнце, а в лицо повеяло теплом. Даже не теплом, а жаром. Прикрыв глаза ладонью, он осторожно посмотрел сквозь слегка раздвинутые пальцы. За окном бушевало лето. Над простирающимся за горизонт узким лугом порхали крупные разноцветные стрекозы. Или это мелкие птички? Слева синела вода с мелкими и редкими барашками волн, обрамлённая широкой полосой белоснежного песка. Справа — вековые сосны. Одуряющий аромат трав, моря и разогретой солнцем сосновой смолы.

Вадим решительно перемахнул через подоконник. Провалился чуть ли не по колени в мягкую траву, оглянулся. За спиной так и стояла облезлая пятиэтажка с открытым окном. Немного подумав, он снял кожаную куртку и свитер, бросил их на подоконник. И медленно пошёл к к пляжу.

Дойдя до песка, снял кроссовки и носки, небрежно швырнул их на траву. С трудом немного закатал джинсы и зашёл в воду. Вода оказалась тёплой. Наклонился, зачерпнул в ладонь, лизнул — солёная. Мечтательно улыбнувшись, Вадим вернулся на берег, разделся и с разбега нырнул. Слегка приложился об дно, встал — вода по пояс — потряс головой, прошёл несколько шагов до нормальной глубины и поплыл вдоль берега. Хотя так и манил виднеющийся вдалеке остров.

Выбравшись на берег, он немного полежал на горячем песке. Чуть не задремал, но вовремя спохватился — на таком солнце моментально ведь сгорит. Вытерся майкой и уже было собрался подремать под соснами, но спохватился — дома ведь Васька с ума сойдёт. Да ещё голодный. И с инвестором на завтра встреча назначена… Ничего, дорогу он теперь знает, завтра вместе с Васькой сюда приедет. Надо же, в какие райские кущи, оказывается, попасть можно. Вот и не верь теперь в попаданцев…

Оделся, подобрал кроссовки, босиком дошёл до окна — тёплый ветер довольно сильно подталкивал в спину. Залез на подоконник, немного посидел, болтая ногами. Потом натянул кроссовки и спрыгнул в комнату. Мечтательно посмотрел на море, над которым появилась яркая двойная радуга. Вдруг появилась мысль: а если остаться здесь, бросить всё к той самой матери? Ведь задолбало. И даже такими трудами созданная компания уже не в радость, а так, рутина и чуть ли не двадцатичасовой рабочий день. Собрать рюкзак…

С сожалением ещё раз взглянув на море, Вадим решительно закрыл окно. В комнате сразу стало темно, за окном — чернота и городское зарево вдалеке. Зато дождь закончился. В метро Вадим успел. И даже прихватил кошачьего корма в круглосуточном магазинчике у дома. Васисуалий встретил хозяина не очень дружелюбно. Сурово мявкнул что-то вроде «а на часы ты смотрел?», презрительно дёрнул шкурой и отправился на кухню. Корм есть отказался и потребовал курицу. Правда, съел совсем немного, всё время оглядываясь на Вадима. Потом запрыгнул к нему на колени и принялся внимательно обнюхивать, щекоча усами. Задумчиво посидел, потом полизал руку, поднялся на задние лапы и слегка укусил за ухо.

Вадим рассмеялся:

— Чуешь, значит, запах рая? Подожди, вот завтра — нет, завтра инвестор — послезавтра на весь день отправимся.





***



Встреча с инвестором прошла на редкость удачно. Вечером был собран небольшой рюкзак с водой, едой на двоих, Васькиной миской, ножиком, полотенцами, подстилкой и разной дребеденью, которая наверняка не пригодится. А утром Васька не проснулся. Свернувшись клубком, лежал в ногах у Вадима и, казалось, просто спал.

Похоронив друга на кошачьем кладбище, Вадим впервые за много лет напился. В понедельник приехал в офис только к полудню, устроил разнос замам, практически растерзал директора по маркетингу за последнюю рекламу, послал далеко и на долго главбуха, приказав самостоятельно разбираться с налоговой, и рухнул в кресло.

В кабинет заглянула секретарша и сурово спросила:

— Вадим Андреевич, что случилось? Сделка сорвалась? Это ещё не конец света…

Вадим поднял на неё совершенно больные глаза и глухо ответил:

— Васька вчера умер. Так что для него — как раз конец света. Вот так, Анна Витальевна.

Она тихо ахнула, подошла, погладила по плечу:

— Как же так, он ведь ничем на болел. С другой стороны — ему сколько лет было? Шестнадцать, семнадцать? Ты ведь его на последнем курсе котёнком нашёл. Помнишь, и на кафедру к нам притащил. А он сразу два пакетика корма за минуту сожрал и мне отчёт обгадил.

Вадим слабо улыбнулся:

— Ага, вы и предложили его Васисуалием назвать, за прожорливость. А когда я вас к себе на работу сманивал, сказали, что только ради Васьки и пойдёте, а то я его в своём подвале заморю.

Анна Витальевна вытерла глаза глаза и распорядилась:

— Отправляйтесь-ка вы домой. Отоспитесь. Завтра всех будете строить, чай, не подвал с тремя пацанами, а три этажа. С солидными специалистами.

Выходя из кабинета, она оглянулась и напомнила:

— Забыл, что я тебе говорила? Коты не умирают, они по радуге уходят. В другую жизнь. Наверняка у Васеньки их ещё много осталось.

На следующий день навалилось всё и сразу: сомнения у инвестора, депрессия у ведущего программиста, авария на стройке нового офиса, очередная претензия от налоговой, замороженный платёж в банке… Вынырнул Вадим из этого безумия только в пятницу, ближе к полуночи. Естественно, к Люсьене не поехал, а рухнул в кровать и проспал до обеда. С отвращением оглядев дизайнерский хай-тек квартиры, в два глотка выхлебал кофе и рванул к той самой хрущёвке.

Ворвался в квартиру, распахнул окно — и ничего! Ни луга, ни моря — серая улица с голыми мокрыми кустами, чёрный мокрый асфальт, моросящий дождь, бензиновая гарь с нотами мокрой половой тряпки. Закрыл, снова открыл, уже ни на что не надеясь. Кусты, асфальт, гарь…

Показалось, что мир рухнул. Вот же оно, чудо, совсем рядом было, он ведь к нему прикоснулся — и пропало, как и не было. Домой ехал потерянный, чуть в фургон не вмазался, запарковался криво — ну и чёрт с ним. Вечером отправился к Люсьене, хоть немного развеяться. Так она, узнав про Ваську, сразу стала навязывать какого-то лысого разноглазого уродца. За лям. Вместе с ней самой:

— Тебе милый, не так одиноко будет. А я буду за тобой и милым пусичкой ухаживать. Ты же на работу его брать не будешь. А когда мы куда-нибудь пойдём, можно будет кошачью няню пригласить. А куда мы завтра пойдём?

Вадим рявкнул: — Дура! — Хлопнул дверью и ушёл.

Выходные прошли серо и невнятно — с кем-то разговаривал, что-то ел, что-то читал. Офис тоже был серым, с серыми людьми, серыми словами и серыми мыслями. Что-то подписывал, что-то обсуждал. Решил выпить кофе в кафешке на первом этаже — так за столик плюхнулся Кеша, программистский гений. Депрессия у него прошла, и он фонтанировал словами и безумными идеями. Зачем-то начал рассказывать про новую идиотскую стрелялку-бродилку:

— Понимаешь, Вад, там сложно. Надо не просто миссию выполнить и ачивки с лутом набрать, чтобы пройти на следующий уровень, а ещё и допусловия перехода вычислить. Ну, из того, что у тебя есть или что уже делал. Вот я на второй переходил — так там надо, чтобы на шею красный платок повязать, свет выключить и порог на одной ноге перепрыгнуть. А Димон, из рекламного, он уже на пятом — так там шесть допов. Он неделю бился…

Вадим хмыкнул:

— Из рекламного, говоришь? Ну, теперь понятно. — Он задумался, пошевелил пальцами и переспросил:

— А какие там условия? И все — из разных категорий? В смысле, если их по категориям разложить?

Кеша оживился:

— В этом и засада. Категорий-то мало, если подумать — предмет, время, место, действие. И в каждой всякого-разного дофигища. Вот и выбираешь. А на высших — вообще жесть, все условия могут быть из одной категории. И даже не указывают, сколько их нужно. Может и вообще одно быть…

Но Вадим уже не слушал — повторял в уме: время, место, действие, предмет.

Следующий год прошёл под знаком составления списка условий и испытания разного их количество в разных сочетаниях. С полным пониманием того, что комбинацию всех условий повторить не удастся. Начиная с пятого октября, которое пятницей станет очень не скоро. А гроза с ливнем в это время вообще раз в сто лет бывает.

Но он пытался. Секс с Люсьеной — пришлось помириться и шубку подарить. Потом пешком до хрущёвки с разряженным телефоном. В тех же куртке, свитере и кроссовках. Точно в без четверти одиннадцать. Весной и летом, как только начались грозы — иногда и через день. Собрать больше пяти условий из тех, что были в ту ночь, не удалось ни разу.

Ещё в декабре он ухитрился ту пятиэтажку перекупить у мелкого, к счастью, застройщика, а то ведь снесут. Хотел навесить на подъезд дверь с замком, потом передумал, чтобы не нарушать общую картинку. Даже ленту полосатую каждый раз предварительно перед домом натягивал и на себя наматывал. И, да, только бегом.

Долго колебался, но огромный походный рюкзак собрал. С собой не таскал, припрятал в соседней квартире, только продукты время от времени менял. Похудел, осунулся, большую часть дел компании перекинул на заместителей. И того, молодого-бойкого из строительного тоже в замы поднял. Народ в офисе косился, но комментировать его внезапные отлучки не решался. На всякий случай написал завещание на сына от бывшей жены. Пацану только шесть, но Ленка — баба умная и злобная. Если что — примчится из своего Омска, всех в две шеренги построит.

Верная Анна Витальевна только вздыхала и пыталась подкармливать Вадима домашними пирожками. В начале октября не выдержала и робко посоветовала:

— Не представляю, что с вами происходит, но мне кажется, уж извините, что это происходящее нужно останавливать.

Вадим пожал плечами:

— Да ничего не происходит. Рай ищу. Потерянный. К сожалению, вы, как всегда, правы — фарш, его не провернуть назад. И что профукал — оно фуххх, и улетело. Не переживайте. Думаю, что смогу остановиться.





***



Пятого октября Вадим окончательно расстался с Люсьеной. По хорошему, с подарками. Кажется, она обрадовалась даже не подаркам, а расставанию. Без четверти одиннадцать он зашёл в знакомый до последнего окурка подъезд — почему-то популярностью у местных алкашей и подростков он не пользовался. Из темноты к нему с диким взвигом бросилась какая-то мелкая тварь с горящими глазами. «Крыса,» — подумал Вадим и отскочил в сторону, занеся ногу для удара. Но тварь резко остановилась, проехав тушкой по мусору, и жалобно мяукнула.

Вадим включил фонарик телефона — он давно перестал его специально разряжать. Фонарик светил почему-то тускло, но разглядеть зверя удалось: трёхцветная кошечка, молоденькая, мелкая, вроде бы даже без хвоста, и явно очень несчастная. Вадим облегчённо рассмеялся, подхватил кошку на руки, погладил. Оказывается, хвостик был — крошечный огрызок, меховым помпончиком — как у рыси.

Кошка попыталась залезть под куртку, а когда это не удалось, прижалась к груди и мелко затряслась. Вадим расстегнул куртку, пристроил хитрую тварь, чтобы не вывалилась, и пообещал:

— Ладно, не брошу, не трясись. Сейчас вот дело одно закончу, для порядка, и домой поедем. Хвост-то где потеряла? В бою отгрызли?

Кошка возмущённо мяукнула, но трястись перестала и замурлыкала.

Поднявшись по ступенькам, Вадим подхватил в соседней квартире припрятанный рюкзак и волоком потащил к заветной двери. Открыл, вошёл, привычно ориентируясь в темноте в три шага добрался до окна, потянул на себя перекосившуюся створку. И тут же зажмурился от яростного солнечного света. Подождал, пока перед закрытыми глазами не перестанут вращаться радужные круги, прищурился, посмотрел за окно — как будто и не уходил. Сосны, море, радуга, луг, стрекозы… Или это всё-таки птички? Пахнет травами, морем и разогретой солнцем сосновой смолой.

Он, не задумываясь, перепрыгнул через подоконник и провалился в мягкую траву чуть ли не по колено, уронил на ногу рюкзак. Скинул куртку, швырнул её назад, на подоконник. Кошка, естественно, вывалилась, недовольно мявкнула и рванула в травяные джунгли. На призывы «кис-кис» и «эй, ты, дрянь бесхвостая» предательница не отозвалась. Вадим пожал плечами, подхватил рюкзак и отправился к пляжу, немелодично напевая:

— А я иду купаться. Тирлим-бом-бом, тирлим-бом-бом, не сможет догадаться… — Он остановился, почесал затылок и радостно закончил: — И пусть хоть кто-то попробует догадаться, куда я делся. А кошку и искать не будут. И я не буду, жрать захочет — сама придёт.

Кошка как будто услышала — степенно вышла из зарослей и демонстративно потрясла зажатой в зубах упитанной мышью.

Разговаривать самому с собой было непривычно и Вадим обрадовался:

— Явилась. Ладно, признаю, был не прав, ты прекрасно сама себя прокормишь. Ну, рассказывай, где была, что видела. А я пока тоже перекушу.

Он сел на траву, развязал рюкзак и попытался найти еду. Вытащил бутылку воды и повернулся к кошке:

— Пить хочешь? У меня и мисочка есть.

Кошка пристроила добычу под кустик, благосклонно потёрлась о вадимову ногу, аккуратно полакала воду и отправилась к пляжу. Оглянулась как будто спрашивая: — Ну, ты идёшь?

Вода была всё такой же тёплой и ласковой. Вадим опять проплыл вдоль берега и, вернувшись, уже на мелководье шарахнулся от кошки, вынырнувшей у него перед носом. В зубах у неё дёргалась приличных размеров рыбина. На берегу обнаружились ещё две. Кошка бросила добычу в кучу и царственно развалилась на валяющейся на песке майке.

Под строгим кошачьим взглядом Вадим выпотрошил рыбу, насобирал по берегу плавника, перетащил всё хозяйство в тень, под одинокую иву, и развёл костер. Методично поворачивая насаженный на веточки рыбный шашлык, он задумался: а что же дальше? В лесу лагерь разбить или пойти куда глаза глядят? Потихоньку, по бережку…

Кошка грозно мяукнула, и Вадим судорожно перевернул шашлык — успел, не подгорело. Рыба оказалась нереально вкусной, съели всю. Откинувшись на выступающий корень, Вадим почесал кошку за ухом, потом под подбородком и, глядя в янтарные глаза, задумчиво спросил:

— Как думаешь, почему в этот раз меня впустили? Ведь ни одного совпадения с прошлым разом. Ну, кроме даты и времени. Может, оно раз в год открывается?

Кошка недовольно фыркнула, поскребла передними лапами, толкнула головой — чеши! Вадим рассеяно её погладил:

— Слушай, кошь, а может, сюда только с кошками пускают? Или наоборот — только кошек, а люди — как сопровождающие? В первый раз — я всё о Ваське думал, вот и впустили. А когда поняли, что я без кота — выгнали. И потом вообще вход закрыли, потому что кота у меня уже совсем не было. Как тебе идея?

Согласно мяукнув, кошка отряхнула лапы и ленивой иноходью отправилась прочь от берега. Возле травяных зарослей остановилась, посмотрела на Вадима. Ещё два шага, остановилась, села и застыла плюшевой игрушкой. С моря подул прохладный ветерок, мягко подтолкнул в спину. Вадим посмотрел на кошку, на мелкие гребешки волн, на слегка побледневшую радугу и грустно улыбнулся:

— Значит, и с кошкой надолго нельзя? Понял, не дурак.

Он быстро собрал разбросанные вещи, оделся, засыпал костерок песком, закопал рыбьи потроха, подхватил рюкзак и скомандовал:

— На выход!

Кошка тяжело вздохнула, потопталась на месте и взлетела Вадиму на руки. Он вздохнул и послушно пошёл к дому. Перебросил рюкзак в комнату, накинул куртку, посадил кошку на подоконник, подтянулся и уселся рядом. С подозрением спросил:

— Это ведь ты не захотела здесь остаться, да? Или это я не очень хотел?

Кошка дёрнула ухом и начала вылизывать заднюю лапу. Вадим засмеялся, спрыгнул в комнату, согнал кошку на пол и закрыл окно. Свет за окном погас, в стекло застучали редкие капли дождя. Ожидаемо. Поводив пальцем по подоконнику, он снова распахнул окно — темно, серо, зато пряно и сладко пахнет облетевшей листвой. Вдалеке, за деревьями тёплое сияние никогда не спящего города. Проехала машина, сверкнув фарами, оставила за собой шлейф красного света от габаритных фонарей и знакомые слова знакомой мелодии: «Далеко, там где неба кончается край, ты найдёшь потерянный рай»…

Вадим потянулся, подхватил кошку, ногой затолкал рюкзак в угол, под покосившийся стол, и пошёл к двери, доверительно прошептал кошке:

— А нам рай и искать не нужно, мы и так знаем, где он. Захотим — вернёмся. Когда-нибудь.