Цена чести, АИ рассказ Опции

[Каури]

1462 год, начало марта, Москва

Лед на Москве реке блестел так нестерпимо, что больно становилось глазам, если долго смотреть. Полуденное солнце слепило по-весеннему, хотя до теплых деньков еще далеко. Радостно гомонили мальчишки, съезжая с крутого берега на старых рогожках. Эх, бросить бы всё, да с ними покататься, чтоб ветер шумел в ушах, а внутри все сладко замирало. Да и Степку, их заводилу, я хорошо знаю. Только намедни подрались с ним до кровищи. Потом помирились, и дружиться друг другу обещались. Тятя даже позволение дал на мечах деревянных его поучить сражаться, ничего, сказал, что Степка попович... Сбегать, что ли, порадовать? Да только солнце высоко уже и боярин, наверное, ответа ждет - сам тятя велел торопиться, значит важное что-то, необычное... Да дядька Матвей вот-вот появится, староста церковный, погонит их хворостиной. Нет, нельзя, успеется еще.
А я что, остановился вот только дух перевести, загляделся на праздный люд, пирожками на углу торговали, дух сладкий аж сюда доносится. Только недавно масляная неделя закончилась, вот уж набивали мы животы блинами, и гулянья были, и кулачные бои вот прямо здесь - на реке. Я тоже сунулся было, да ратник князя великого, Данило Щерба, тезка мой, отшвырнул как котенка, обидно стало до слез... Вот подрасту... И чего вспомнил? А теперь великий пост на дворе и пирожки продают постные, с горохом, да с медом или с гречкой. В животе заурчало, словно и не было сытного завтрака с теплым хлебушком прямо из печи. Только это уж когда было, солнце еще не взошло. Вот кончится пост, опять будут гулянья...
Правда, до Пасхи Господней ох как далеко, а ведь не успеешь оглянуться и вот она уже, с куличами, яйцами крашеными, колокольным радостным звоном...
Внезапно ударил колокол на Никольской церкви, заставив вздрогнуть. Ему словно эхом ответили колокола на церкви Всех Святых. Невеселый звон, чай отпевают кого. Так и повеяло в воздухе чем-то тоскливым, даже мрачным. Поежился от налетевшего ветра, тулупчик у меня, хоть и добротный, да варежки позабыл на печи, руки даже посинели, пока стоял, да ворон ловил. Пришлось набрать пригоршню снега, зажав сверток под мышкой, растирать до красноты, пока гореть не стали.
Внизу показались сани, запряженные тройкой, кто-то из бояр видать. А что если к саням прицепиться? Хоть и дальше по реке получится, изгибается она, как плеть в руках моего дядьки Василия, только за санями все равно быстрее будет. Не думая больше, почти кубарем вниз скатился, едва не попав под копыта, но удалось отскочить, и, изловчившись, уцепиться за задок. Успел! Полетел, крепко вцепившись, стоя на ногах, по гладкому как зеркало льду. Вот ведь счастье какое! Это интересней будет, чем на рогожке с горки съезжать. Главное, чтоб боярин не приметил, да он и не глядит назад, высоко воротник лисьей шубы поднят, да шапка кунья лихо заломлена, знай веселым криком, да кнутом погоняет лошадок, чтоб шибче бежали. Весело мне вдруг стало, самому захотелось крикнуть во всю мочь: Эге-гей! Только тогда уж несдобровать. Такой знатный боярин пришибить может, не разбираясь.
Чудно-то как лететь по реке, да вот пальцы рук, еще мокрые от снега, опять леденеть начали. Обидно, что варежки не взял. Знать бы, что такая забава меня ждет! А боярин вдруг начал коней осаживать. Недолго летели. Еще бы несколько верст... Но вот уже и знакомые дома, отцепился, и еще несколько шагов сам по льду проехал, глядя на удаляющиеся сани, сызнова убыстряющие ход. Может, вырасту, так же поеду, распугивая веселым молодецким криком баб да малышню.
Сунув заледеневшие руки под тулуп, нашел утоптанную тропинку наверх, с трудом выбрался - бабы видно здесь с ведрами ходят по воду, да на тропинку выплескивается, вот и обледенела. Не хватало еще упасть, да нос расквасить, а он у меня со вчерашней драки еще не отошел, болит, когда коснешься.
До нужного дома добрался уже бегом, застучал в дверь кулаком, больно стало до слез, не отогрелись еще руки. Сапогом что ли стукнуть? Но внутри уже услыхали. Заскрипела с натугой дверь. Кто откроет? Стало как-то не по себе. Только сейчас про дядьку Власея вспомнил, дальнего нашего родича. А вдруг он? Что отвечать?
Но в открывшуюся щель выглянула она, милая Аннушка, заулыбалась своей доброй улыбкой.
- Данилушка, ты ли это? А я и не ждала. Да заходи, не стой, замерз ведь. Дядька с утра ушел, не бойся.