Экскурсия в монастырь, не про любовь блэк/трэш/дэф Опции

[Sodom]

Группа из двенадцати паломников, среди которых совершенно легко и без труда можно было различить троих мужчин, двое из которых казались довольно высокими, а третий – не вполне, мерзла вокруг доброй монашки; монашка та была чрезвычайно полной и, судя по всему, очень набожной. Её массивное тело укрывал от декабрьских холодов добротный овчинный тулуп; на бугристом носу, формой напоминающий скороспелый картофель сорта «Кондор», покоились тяжелые роговые очки, за толстыми стеклами которых, подобно каким-нибудь прегадким рыбкам в аквариуме, плавали мутные поросячьи глазки, к тому же, совершенно лишенные естественного оперения. В руках женщина держала деревянные четки; толстые короткие пальцы её непрерывно ощупывали и перебирали бусинки.

Один из мужчин, что был пониже ростом, вдруг заметил про себя, что пальцы эти, теребящие потертые четки, должны были уже замерзнуть и отвалиться, но отчего-то не отвалились на холоду, хотя цвет их был далеко не розовый, а скорее - бледно голубой, с неприятной такой отчетливой желтизною вокруг грубо обрезанных ногтей.

Говорила монашка очень уверенно, и хорошо заученные слова неспешно текли с толстых потрескавшихся губ, подобно холодной воде, сжатой старыми бетонными стенами и привычно бегущей по замшелому дну ветхого канала.

Периодически, женщина прерывала свое повествование, обращаясь к немногочисленной, но внимательной аудитории. Обращалась она очевидно для того, чтобы продемонстрировать свои знания, а точнее – их высокий уровень, и оценить готовность слушателей к предстоящей экскурсии по монастырю.

Внезапно, тот из мужчин, что был выше остальных, весьма дерзко попытался вклиниться в повествование, надеясь перебить или вовсе сбить рассказчицу с толку. Но женщина не обратила особого внимания на выходку, лишь голос её стал тверже:

- И вот решила одна из мирянок воздеть руки над чудотворной иконой той и пошла в храм. Настоятельница говорит ей: нельзя так делать, потому что это грех! Но мирянка не послушалась доброго совета и в ночь перед рождеством пришла в святилище, протянула над иконой руки и сотворила молитву. Будучи уже дома, мирянка почувствовала легкую боль в ладонях. Не ведая беды, она завершила привычные мирские обряды и легла в кровать. Но уснуть ей так и не удалось: всю ночь её руки палил сердитый пламень. А утром, когда мирянка зажгла свет, тишину дома разорвал дикий вопль: плоть её дланей оказалось прожженной до самых костей! Страшно рыдая, бросилась она по морозу, прямо в исподнем, к настоятельнице и, протянув искалеченные руки, просила прощения. Та отвечала грешнице: ступай и молись чудотворной иконе три дня и три ночи, вкушая лишь хлеб и воду. И пошла мирянка в храм, и молилась там весьма усердно. На четвертое утро её раны полностью затянулись, остались лишь серые стигмы в виде крестов, глубоко врезавшиеся в потемневшую плоть…

В этом месте мужчина, что был пониже ростом, вдруг сделал странное замечание:
- Мне совершенно непонятна озвученная жестокость; если женщина из вашей истории - дитя Господа, впрочем, как и все мы, то как же нужно ненавидеть детей своих, чтобы сжигать их руки за подобный поступок? Или мы сами так наказываем сыновей и дочерей?

К примеру, разбил сын мячом любимую хрустальную вазу матери, а отец, подобно той чудотворной иконе ломает ему ноги: перебивает их стальным ломом, с разворота вгоняя тяжелое железо в голень. Два точных рубящих движения: раз! – и лопается белая кость, резко смещается в тканях от удара, и разрывает острым зазубренным краем мышцы. Вот она выпирает, торчит розовым шипом из страшной раны; два! – и алая кровь с осколками брызжет на холодный кафель.

Мальчик кричит, бьется на полу от невыносимой боли; розовая пена течет с искусанных губ. А отец неторопливо ставит лом в угол, смахивает молодую кровь с металла пушистым банным полотенцем и шипит сквозь зубы: «ну, проси прощения, щенок!» А потом уже, когда сквозь крики и детский плач, наконец, становятся различимы нужные слова, мать вызывает «скорую».

Прибывший врач треплет мальчика по холодной, бледнеющей, мокрой от слез и пота щеке, вкалывает какой-нибудь трамал или омнопон, умело вправляет сломанные кости, перевязывает, накладывает шины и увозит в больницу. Будешь знать, сука, как дома в футбол играть! Но возрадуйся, ибо прощен! Аве…

Не дослушав, монашка гневно прерывает рассказчика:
- Это бесы, бесы кричат в тебе! Признаться, были у нас в монастыре бесноватые и тоже стремились к чудотворной иконе, только не подпустила она их к себе. Вот как это случилось: зашли как-то бесноватые в храм и направились к святыне, но не дошли, не дошли, не дошли! Упали на холодный мраморный пол, словно гнилые колосья от порыва свежего ветра, и давай кататься, давай вопить, сквернословить, давай рвать на себе одежды и волосы; давай скрипеть зубами, плеваться кровью с гноем, давай выть и рычать, словно дикие звери. Но добрые христиане не долго терпели это свинство: схватили сильные руки бесноватых за шкирку, встряхнули как следует, сильно встряхнули - так что щелкнули черные зубы, и одержимые притихли сразу, успокоились. Вот лежат они на полу и глазищами своими бесстыжими смотрят везде, моргают; громко моргают, с выражением, с гулким эхом! И вдруг, в звенящей тишине храма раздается жуткий треск отходящих кишечных газов; звенят стекла, кашляют добрые христиане; истекают кровавыми слезами иконы и образы. Связали тогда одержимых и вынесли прочь - не место бесам в храме!

Тут вмешивается самый высокий из мужчин и говорит спокойным голосом:
- А какой у бесов интерес к храму? Ведь не можно бесам в святом месте быть; не любят они святые места, потому что им там скверно! Или им в церквах медом намазано?

- И вообще, - добавляет тот, что пониже ростом, - если придет в дом больной – помоги ему. Излечи, коли умеешь; а гнать за порог… это разве по-христиански? Зачем ваша чудотворная икона больных спровоцировала, почему не освободила от демонов?

Смотрит монашка на спорщиков, а у самой от гнева по щекам красные пятна плывут. Но сдержалась, и повела экскурсию дальше:
- Жалко мне вас, - говорит она, тяжело ступая черными валенками по хрустящему белому снегу, - дремучие вы, не слышите господа, и нету в вас веры; горько мне от бесовских речей, ой как горько… Ну да бог с вами.

И тут монашке пришли на помощь женщины-паломницы: давай они шипеть и ругаться на вредных, давай они махать руками на них, чтоб замолчали, чтоб не спорили в святом месте, чтоб заткнули свои рыла поганые и не перечили божьему человеку. Мужчины вроде бы успокоились, но внимательный наблюдатель непременно заметил бы на их лицах печать сомнения и даже упрямства.

Тем временем, экскурсия потихоньку приблизилась к храму. Зашли паломницы в церковь и давай покупать свечки, молитвы, украшения, писания, талисманы.

А тот, что пониже ростом созерцает витрины и тихонько жалуется:
- Жаль, что все украшения у вас из серебра и золота. Мне бы урановое кольцо, обогащенное по 235 изотопу – больше ничего и не надо!
- А зачем тебе такое кольцо? – спрашивает высокий.
- Ну как же? Уран радиоактивен, а это значит, что любой из атомов кольца может спонтанно развалиться на два осколка. При этом выделяется энергия и два-три нейтрона, которые устремляется в толщу металла, к другим ядрам, сталкиваются с ними, испытывая упругие соударения и замедляясь до тепловых скоростей, поглощаются ядрами. Но такое ядро не долго живет: через мгновение оно разваливается. Быстрые нейтроны редко когда ядра раскалывают - у медленных это чаще случается; то есть, нужно замедлить нейтроны для начала цепной реакции.

Уран – плохой замедлитель, а вода в этом плане – намного эффективнее. В человеческих тканях достаточно воды, чтобы замедлить нейтроны деления до тепловых скоростей, поэтому урановый перстень, надетый на палец начнет быстро нагреваться: сначала до красного каления, обугливая кожу и мышцы, потом – до белого, а потом…

- А это мощи святых! – перебивает монашка, указывая на осколки костей. Если хотите исполнения желаний, коснитесь устами мощей и просите у них – святые за вас словечко перед Господом замолвят. Или записку положите в корзинку: у многих желания исполняются, у многих-многих, у очень многих! Давеча, вот одна…

- А зачем Богу нужны посредники? Зачем просить через мертвых людей? Не проще ли обратиться напрямую? – удивляется высокий, - ведь мертвые могут чего-нибудь напутать. Все-таки, после их смерти, прошло какое-то время, порой – очень немалое!

- Да что же это такое? – возмущается монашка, подбирая серый подол, - да что же вы за люди такие? Ужели вы пойдете к президенту или правителю страны просто так, в будний день, не записавшись на прием, не испросив разрешения у чиновников, окружающих его. Ужели вы так запросто вломитесь во дворец, шаркая ногами, обутыми в грязные сапожищи и пойдете по богатым коврам, пачкая их коровьим навозом?

Тут мужчина, что пониже, не уверенно так возражает:
- То есть вы считаете, что бюрократия и в Царствие Небесное пролезла подобно хищной лисице? подобно воровке, проникшей в курятник. И вот уже рыло её поганое в крови, а по воздуху летят белые перья, измазанные чем-то красным, липким…

- Да что же это такое? – истошно вопит монашка, махая руками, - да как вы смеете, богохульники, фарисеи, лицемеры! да я вас сейчас… Не договорив, срывает женщина с себя тулуп, и пространство под церковным куполом мгновенно заполняется черными кожистыми крыльями. Ведьма прыгает вверх, бьет крыльями о воздух, проламывает головой потолок. Тяжелые сырые валенки сваливаются с её волосатых ног, обнажая острые когти. Хищно устремляется вниз ведьма, и хватает страшными когтями двоих мужчин, поднимает вверх; и там, под куполом, рвет их плоть, выклевывает им очи! Алая кровь брызжет вниз, течет теплой рекой на визжащих, перепуганных женщин. Насытившись, разжимает ведьма когти, и тела с глухим стуком падают на мраморный пол. И тут же вокруг мертвецов расползаются красные пятна; отступают от страшных луж женщины, пятятся назад.

А ведьма задирает вверх голову, взмахивает своими невозможными крыльями и с жутким клекотом устремляется к горизонту. Тем временем церковь начинает медленно оседать: тяжело рушатся древние стены, падают обломки свода и колонн, летит по воздуху серая пыль; трещинами идет земля. А из трещин тех восстают черные надгробные плиты.
И не успели перепуганные экскурсанты глазом моргнуть, как очутились среди ветхих могил. Тут одна из женщин не выдерживает, швыряет свечку за спину, и вопит, обращаясь к остывающим трупам: поздравляю мальчики! Спасибо вам огромное!