Нежная, как смерть, Другое чувство Безграничной Вселенной Опции

[сивер]

Будильник провизжал колыбельную.
- Жизнь удалась, счастья навалом, - проворчала я ободрялку и с потягушками пошла умываться и наслаждаться завтраком.

Что ещё надо по утрам одинокой счастливице? Счастье обычно не отпускало меня допоздна: с утра любимая кем-то работа со всевидящим телеоком начальника над столом, потом любимый кружок «Махровый оптимист» с товарищами-соплежуями, тоже, возможно, кем-то любимыми... Вечером культурный отдых в местах культуры и отдыха. Только к полуночи, когда удача слегка разжимала объятия, удавалось подумать о чём-то грустном.

«Жизнь удалась, но от этого не легче, - пришлось признать однажды. - Дети, не покладая рук, строят лучшее будущее для внуков. Внуки учатся, чтобы в будущем перестраивать недоделки родителей. Все о чём-то мечтают, к чему-то стремятся, а у меня впереди только старческая немощь... Одинокая, давно никому не нужная дама внутреннего сгорания желает... убить последние желания?»

С непосильным для ночного сна оптимизмом я отправилась в городской парк 15D-аттракционов. С полчаса мажорно бродила среди любителей ночных забав: бродить в парке в другом состоянии для дамы моих лет неприлично. Для укрепления бодрости зашла в Комнату Судьбы. Там, в лабиринте с кричащими голограммами-пророчицами, можно смахнуть слезу-другую, словно издержки безудержного веселья.

Обычно мне выпадали картинки или зверюг-трудоголиков, или красные кресты с полумесяцами, а чаще и то, и другое. Уже на выходе из павильона мой почтовый агент в автоматическом режиме весело матюкался с рекламщиками санаториев и других профилакторно-исправительных учреждений. Но в тот раз мне выпали только чёрные кресты. Я уткнулась в платок и шагнула прямо в голограмму. Очнулась, развернулась и пошла на выход. На окончательный выход...
В тёмной аллее заглянула в почту, чтобы обломать агентов ритуальных услуг, но мой почтовик был чист, как бред политиков. Я что, и для могильщиков уже не клиент? Вычеркнули из списка, а из жизни забыли.

- Ладно, перехожу в режим самообслуживания, - пробормотала я и задумалась о процедуре самоликвидации.

Последний прыжок с небоскрёба? Перехватят спасатели. Резать вены? Во-первых, не эстетично; во-вторых, в мире, пронизанном датчиками-контролёрами, это невозможно - мгновенно засекут, спишут на хандру и отправят в дурку для возбуждения оптимизма. Снотворное? Можно попробовать...

Однако грустно глотать дурь в счастливом одиночестве. Напоследок захотелось чего-то роскошного. Хотя бы ресторан с жирным десертом, в котором по вечерам отказываешь себе с младенчества. Ну, не отказываешь, а сражаешься с антицеллюлитными холодильниками. Эти достижения жлобской инженерии после шести запираются изнутри и не реагируют ни на лесть, ни на упрёки, ни на энергичные угрозы.

Меня посадили за столик с импозантным мужчиной солидного возраста. Бонус к прощальному десерту. Если, конечно, не сбежит к сексуально одарённой красотке. Полная дурных предчувствий и манер, я заказала три роскошных тортика. Не стала выбирать, с которого начать: со всех сразу.

Мужчина напротив ковырялся в чём-то фирменном. Я украдкой разглядывала его. Он, не таясь, улыбался мне.
- Вы словно с рекламы «Человек рождён для счастья», - кивнул он на мои пустые тарелки.
- Во-первых, не для счастья, а для личного счастья, - уточнила я с набитым ртом. - Во-вторых, что она рекламирует - человека, роды или счастье в чьём-то извращённом понимании?
- Вы зануда, - сказал мужчина и протянул мне визитку с 3D-анимашкой.

Жирными пальцами я взяла его дешёвую карточку и нарочито громко прочитала:
- Сотрудник фирмы «Улётное погребение».
Я уставилась в его тарелку. Да, с тех пор, как в СССР легализовали эвтаназию, это фирменное вороньё хорошо питается.
- Откуда узнал? - спросила я. - Свой кибер в Комнате Судьбы?

Взглянув на испачканную визитку, он поморщился и объяснил:
- Ты не ела, ты жрала, как на убой. Как в последний раз.
- Ну, да, - согласилась я. - Спасибо за участие, но нет. Справлюсь без паразитов.

Я хотела вернуть ему визитку, но крошечный голографический спутник посреди мерцающих звёзд зацепил мой взгляд.
- Потустороннее такси? Ну, уж нет. Я провалюсь в Ад самовывозом...
- Фирма «Улётное погребение» - это кадровое агентство отряда Экстремальной космонавтики, - перебил меня мужчина. - Мы набираем добровольцев на безнадёжные маршруты. Полёты в один конец.

Он взял карточку, провёл тыльной стороной по настольному датчику-кассиру и, не спеша, направился к выходу.
- Алё, мужчина, Вы забыли свою добычу, - крикнула я ему вслед.

***

На подготовку к полёту ушло почти полгода. Самым сложным оказалось доказать, что моё намерение сгинуть в космической бездне несгибаемо.
- Вы рады, что умрёте?
- Вы рады, что погибнете в вакууме?
- Вы рады, что околеете в жутких мучениях одинокой и всеми забытой?
И так до вечера, а с утра снова-здорово.
- Конечно, рада. Смертельно рада!

Занятия на выживаемость мне давались плохо, но комиссар отряда Экстремальной космонавтики убедил проявить старание:
- Твой полёт оплачен простыми людьми. Теми, кто боролся за легализацию эвтаназии. Если из-за твоей неблагодарности он станет пустой тратой средств...
- Всё поняла, - виновато кивнула я. - Постараюсь, как на последние деньги.

В Рождественскую ночь 2061 года по небу промчалась крошечная звёздочка. Надеюсь, мои дети и внуки помахали ей вслед. Увы, я не смогла улыбнуться в ответ. Мой корабль - это огромный телескоп с каютой внутри. Крошечный иллюминатор почему-то был направлен к звёздам, а окуляры по борту не успели проморгаться и настроиться.

Меня отправили к астероиду, который недавно ворвался в Солнечную систему. Я обещала дожить до стыковки и установить на вечном страннике телескоп. Мой жизненный ресурс был рассчитан на три месяца полёта и три призовых месяца на обживание астероида. Перед смертью я собиралась нацарапать на поверхности моего могильника эпитафию, составленную из самых крепких выражений великого и могучего русского языка. На случай, если когда-нибудь братья по разуму обнаружат следы сестрёнки.

Первую неделю лететь было весело. Я чувствовала себя не то чтобы спасителем человечества, но что-то героическое в моём полёте было. Конечно, только для тех, кто не спешил умирать. Потом, когда Земля стала меньше монетки, наступило оцепенение. Я стала слышать голоса, обрывки непонятных диалогов. Некоторые из голосов казались знакомыми. Порой звучала диковинная музыка, которую прерывала гнетущая абсолютная тишина. Хуже всего было от скрипов. Словно кто-то открыл люк и вот-вот появится в каюте. И хотя меня предупреждали о таких спецэффектах, от страха я едва не умерла преждевременно. Ей-богу, сама бы себе не простила такой подлости. Совесть спасла меня от провала в проекте, который дорого обошёлся моим спонсорам. Оказывается, совесть не только камнем на шее висит, но и спасательным кругом.

На занятиях по неординарным ситуациям мне показали закрытые отчёты космонавтов. В них были упоминания о встречах с «ангелами». В открытом космосе многие видели оранжевые светящиеся облака с гигантскими фигурами. У них были человеческие лица и тела, а за спиной нечто, похожее на крылья. «Они улыбались, - писали космонавты. - Но эта была не улыбка приветствия, а улыбка восторга. Мы, люди, так не улыбаемся».

Я надеялась увидеть эти создания. Увидеть «улыбку восторга». Но инструктор приземлил мои надежды:

- Не обольщайся относительно встречи с инопланетянами. Космос обладает способностью материализовать мысли людей и показывает им то, о чем они мечтают на подсознательном уровне. Как в фильме «Солярис». В космическом просторе с людьми происходит что-то непонятное. Небольшое изменение сознания - и космонавты начинают верить, что они выходят из тела и посещают неведомые миры. Они даже «вселяются» в странных существ тех пространств. Наверняка, и с тобой будет происходить подобное. Не сопротивляйся этому. Но сначала установи на астероиде телескоп. Выполни свою часть контракта, а потом ни в чём себе не отказывай.

Через полтора месяца полёта мои надежды действительно материализовались, и я увидела не оранжевое, а золотое облако за бортом. В нём было несколько фигур. Сколько? Мне и в голову не пришло их пересчитать. Я смотрела в их лица. Их глаза, улыбки - они были наполнены не только восторгом. В них была нежность, понимание, забота, любовь...

С того момента меня больше не мучили посторонние шумы и жуткие галлюцинации. Я без приключений добралась до астероида. Стыковка прошла идеально. Телескоп ввинтился в поверхность и раскинул зеркала, как диковинный цветок.

Всё, я выполнила свою задачу и до самой смерти могла делать что угодно. С Земли меня поздравили ребята из отряда Экстремальной космонавтики. Особенно сердечно вздохнул мой ресторанный вербовщик. В качестве последнего желания я выпросила один из окуляров телескопа в личное пользование:
- Хочу выбрать для новой реинкарнации что-нибудь весёлое. Мир с белым небосводом и цветными облаками над разноцветными лугами.
- Хорошо, - согласился командир проекта. - Три месяца простоя твоего окуляра спишем на настройку оборудования.

На этом мои контакты с Землёй закончились. Я больше не выходила на связь. У меня не осталось на это времени. Каюта, стены которой стали экраном моего окуляра, превратилась для меня в машину времени. Регулируя наводку, я мчалась сквозь пустоту к галактикам, сквозь галактики к туманностям. Ловила метеоритные потоки и зачарованно разглядывала новорождённые звёзды. Фантастические краски, волшебные ощущения!

Я вновь услышала музыку. Она появилась мягко, словно скромная рама для совершенной картины. Постепенно она проникла внутрь и заполнила всё пространство. Она окутала меня, растворяя и поглощая. Я стала крохотной частью космической симфонии. Это превратилось в непрерывное нежное блаженство. Я всё реже осознавала себя.

Однажды я вспомнила, как в юности хотела лет через двести умереть от смеха. Много лет спустя, когда дети уехали, решила, что смерть во сне даже лучше. Умереть от нежности - разве такое можно представить? Но, без сомнения, я, атом за атомом, клетка за клеткой, растворялась в музыке космоса. Могучем и нежном растворителе Вселенной.

Кажется Циолковский ещё до первого полёта человека в космос предсказал, что когда-нибудь люди научатся превращаться в существа лучистой энергии. Он был прав.
На этом я закончу свой дневник-эпитафию. Мне осталось совсем немного, чтобы полностью раствориться во Вселенской гармонии. Нежной, как смерть.