Рассказ снят с конкурса. Жил-был ослик, Дуэль 19. Памятник Ослу. Опции

[Andrey-Chechako]

Жил-был ослик

У меняне было имени. Поймали, привязали иобзывали, как хотели. «Скотина безмозглая, ишак тупоголовый, тварь вонючая»…Все изощрялись, как могли, насколько образование позволяло.Уж больноподросткам хотелось досадить ненавистной Зинаиде Михайловне, учительнице по биологии, завалившей на прошлом экзамене троих. Одинокая женщина неопределённого возраста, «синий чулок» в понимании окружающих, бездетная, не подпускавшая к себе мужчин на пушечный выстрел…Однако, когда я узнал Зинаиду поближе, о чём расскажу позже, я понял, какая страстная, но одновременно нежная натура прячется в увядающем теле. Хотя ученикам иногдаказалось, что она пытается выместить злобу за собственную безрадостную, пресную жизнь на них, «недорослях», отдавая нерастраченную любовь бездомным животным.В тот момент на её территории проживало около пяти кошек, и две собаки. В дерзком желании отомстить за вполне заслуженные обиды, дети привязалименя мордойвплотную к дверной ручке и нажали кнопку звонка. А сами спрятались пролётом ниже, предвкушая развязку. Но произошло совсем другое. Вместо того, чтобы поднимать панику и вызывать полицию, когда я, помимо своей воле, вошёл в квартиру, дама вдруг расплакалась. Между нами произошёл безмолвный диалог, очевидно, потому, что на моей грустной физиономии было написано:
- Не прогоняйте. Мне некуда идти. Я привязан.
- Ну, заходи, раз пришёл, - растерянно ответила пожилая учительница. – Только кошек не бей копытами, ты у них первый…
Зинаида Михайловна долго пыталась развязать узел на моей шее, прикасаясь грудью к загривку, это возбуждало.Устав от бесполезных попыток, женщина принесла из кухни нож, и прикосновение лезвия к горлу посылало острые сигналы нервной системе.Хотя она всего лишь перерезала верёвку, а не глотку. Принюхался– от неё не пахло привычным сеном, это раздражало. Дорога к сердцу мужчины ведь лежит через желудок, так чем ослы хуже? Словно прочувствовав мой испуг, женщина открыла белую дверцу какого-то шкафчика, извлекла пучок зелени и поднесла к носу. Я отшатнулся: брр-р, не хочу такого угощения, слишком резко пахнет, укропом и петрушкой, а у меня от них изжога.
- Ах, ты хочешь простой травки? А может, салатик сделать из капустки с морковкой, с маслицем оливковым? – допытывалась заботливая хозяйка. На самом деле, я ел всё вышеперечисленное, и даже без масла такое великолепие слопать могу, но захотелосьдругого - я возжелал её!Эту старенькую, непривлекательную самку в выцветшем байковом халатике, с висящими седыми паклями вместо шелковистой, гладкой шёрстки молодой ослицы… Но что поделать? Мною овладел животный инстинкт, да и женщина не очень сопротивлялась. Кошки тут же разбежались по углам, собаки спрятались под кровать. В ту ночь я подарил Зинаиде невыразимое счастье, которого она была лишена все эти годы…
Проблем с соседями избежать не удалось, хотя я почти не разговаривал, не обзывал хозяйку нехорошими словами и катал на спине по первому требованию. Я вдруг почувствовал себя жеребцом, и в этом симбиозе с кошками и собаками не осталось места людям. Благодаря неустанной заботе Зинаиды, мои уши, повисшие от былых обид и сплетен, воспрянули. Я вспомнил все шутки-прибаутки в свой адрес, и упрямство возобладало над терпимостью. Решил идти до конца, не пришлось даже рук прикладывать, за отсутствием таковых.
Я пользовалсялишь инструментом, данным природой. Как всегда, он не подвёл, подруга так кричала: «Да здравствуют ослы!» - что соседям пришлось вызывать полицию. Впрочем, те же самые соседи потом рукоплескали при открытии памятника мне, простому ослу без имени, но об этом позже…
Наш роман без измен продолжался недолго. Пока Зинаида Михайловна не вывела меня на прогулку. Помимо других своих качеств, неоценённых противоположным полом своего вида, она оказалась ещё и замечательной пастушкой! Вменю были клевер, облетевшие стебли одуванчиков, полынь и дикорастущая зелень неизвестного происхождения. Зелёные кудрявые шапочки пришлись мне по вкусу. В результате, я травы этой наелся так, что увязался, как говорится, за первой встречной, оказавшейсявпоследствии простой беспороднойшавкой.Но мне, как порядочному ослу, неинтересны были корысть и зависть к чужим деньгам, так же, как и происхождение моей избранницы. В экстазе, позабыв об осторожностях от взрыва чувств, она понесла. Да-да, своим хозяевам, жившим этажом ниже,так и сообщила: «Я понесла от соседнего осла». Это известие доставило столько удовольствия, что мне было невыразимоприятно сообщить о чудесномсобытии (или соитии?)радостным воплем поутру! Но, по иронии судьбы,хозяйка моя оказалась классной руководительницей несовершеннолетней дочери соседей снизу, принимавшей непосредственное участие в процессе моего похищения у прежних хозяев и знакомства с нынешней. Скверная девчонка лично привязывала верёвку к дверной ручке, но я совсем не обижен, даже благодарен ей. Тем более, что и она не избежала впоследствии моих ласковых копыт на своей тугой попке.
Однако, объяснения между семьями затянулись надолго –никак не получалось найти общий язык. Моя девушка лаяла, что не может жить без меня, у нас будет ребёнок… Хозяин возлюбленной кричал на странном, очевидно,древнерусском языке, что имел особенные отношения со мной лично и моей матерью, и даже с матерью моего деда. Это было неправдой, и показалось мне верхом неприличия. Но я ничем не мог помочь, просто стоял рядом и орал, как осёл, внадежде, что всё образуется само собой. Хозяйка плакала, умоляя не сообщать о факте вопиющего кровосмешения в надлежащие органы, обещала выплачивать причитающиеся с меня алименты, но соседи стояли на своём. С трудом (осёл я или кто?!) до меня дошло – вся проблема упирается в квартирный вопрос, и «само собой» ничего не решится, люди слишком глупы. Тогда я проревел:
- И-йа! И я могу и-асправить ситуацию! Только не ми-ашайте!
- Не плачь, милый, не расстраивайся, пойдём домой – травки дам, - уговаривала меня Зинаида Михайловна, не понимая смысла произнесённого. Бедная женщина, образования за плечами – за раз не утащишь на себе, а простых вещей не понимает. Тут не плакать надо, а действовать. Причём именно с таким ослиным упрямством, доказыватьсвоё право на получение отдельной жилплощади, или, по крайней мере, на расширение. Ведь у нас, получается, молодая семья, имеем право по закону! К тому же, мы оба сироты – живём на попечении, так куда же социальные службы смотрят?! Я снова заревел, теперь уже от отчаяния, что меня не понимают.
- Да уберите животное с территории! – закричал сосед снизу. – Я требую вашего выселения, сейчас пойду подписи собирать от всех жильцов, у нас тут не зоопарк, и не лаборатория генной инженерии! Кто угодно пусть этих ваших мутантов кормит, а я не намерен. Моей зарплаты едва на колготки жене хватает, да дочери на презервативы, чтобы в подоле не принесла!
- Поздно метаться, Яков Абрамыч! – вдруг едко воскликнула Зинаида Михайловна, и на лице её расплылась торжествующая ухмылка. – Вам уже принесли, по вашему выражению, в подоле! Пусть это не ваша дочь, но всё же эта сука – член семьи, не так ли? Разве собака – не друг человека? Или мне управдомшу позвать, чтобы доказала обратное? Да вы знаете, какие стихи пишет мой ослик? Мне ни один человек такого не писал! Вот, послушайте из последнего:
Я несчастный, гонимый судьбою осёл,
Но открыла ты двери, зараза…
Пусть с верёвкой на шее, к тебе я пришёл,
И влюбился без памяти, сразу!
Женщина закатила глаза, обнимая меня за шею, нежно почёсывая за длинными ушами. Им было не привыкать к такой заведомой лжи, ибо стихов я никогда не сочинял, поэтому просто стоял рядом и таял от неги – уж больно чувствительное место у меня за ушами.
- Зинаид Михална, вы в своём уме? – оторопел Яков Абрамович. -Заводите на своей жилплощади… хм-м… несанкционированное животное, скотину, можно сказать, как иначе назвать безрогих… Нет, я хотел сказать, парнокопытных… Или непарнорогих… Крупнорогатых… В общем, не надо думать, что я против свободной любви, но должны же быть таковой границы! И, к сожалению, ограничиваются они теми самыми пресловутыми квадратными метрами, которыми мы не располагаем. У него ветеринарный паспорт хоть имеется? Или микрочип в ухе, мы свою Белку с собой на отдых берём обычно, тем более – в положении теперь девочка…
- А вот это мне нравится. Уважаю тех, кто о животных заботится. Я уж собиралась гринпис на вас натравить, и двойку в четверти вашей дочери поставить. Но если вы к нам с добром, и мы вам тем же ответим. Сейчас же пойду и сделаю ослику документы, усыновлю животное, если потребуется, чтобы не возникло претензий. Кстати, нечего меня в инцесте обвинять. Да, мы любили друг друга, но теперь у него другая семья, и что? Покажите мне статью, где сказано, что осёл неможет наследовать имущество? В Америке собаки вон миллионерами становятся. А у нас? Уж если граждане могут быть ослами, то почему бы не наоборот?!
После этой тирады хозяйка гордо развернулась, и потащила меня вверх по лестнице, подманивая морковкой. Я покорно шёл за нею, лениво покусывая сладкий овощ, размышляя:«Оженщины, кто вас придумал? Не Бог – это точно. Иначе Он каждой выдал бы инструкцию, как ответственный производитель. Мозги же дал, а как ими пользоваться –не рассказал. И что, мне теперь за неё додумывать придётся, как себе место под солнцем отвоевать? Неужели так трудно догадаться – нечего бесполезные бумажки собирать, надо найти нужную дверь, и постучаться».
Благо, у меня имелось, чем стучать – обойдусь без подков. И хвостом вильнуть, в случае чего, сумею. Не зря в моих жилах течёт кровь кипрских предков, как говорила покойная мать, которую я уже почти не помню. «Мы, ослы, созданы на радость людям, и наш долг – помогать им во всех начинаниях», - шептала старая, умирающая ослица, уткнувшись сухими шершавыми ноздрями в неокрепшее плечо сына. Перед смертью она поведала, как дедушка, её отец, возил на спине мешки с пшеницей и бочонки с оливковым маслом по опасным горным тропамТроодоса, помогая людям выжить. Причём абсолютно безвозмездно! И как русский путешественник, восхищённый такой самоотверженной преданностью, граничащей с полным слабоумием, взял с собойблагородное животное, создав тем самым новую породу ослов в далёкой России. Так чем же я хуже деда?! Последняя мысль придала такой уверенности в себе, что я решительно поднялся на задние копыта, взбрыкнув передними, и поскакал за справедливостью, одержимый буйным ослиным упрямством! И желанием отстоять своё право, во что бы то ни стало!
Не могу сказать, что первая же дверь открылась передо мной. Даже входную выбивать пришлось копытами, напугав хозяйку. Бедная женщина не могла защитить саму себя, не говоря уже о тех, кому причиталась заслуженная пенсия. Бешеная ярость застилала глаза, пока старушка пыталась отговорить меня от героического поступка.
- Ося, не ходи никуда, - причитала Зинаида Михайловна. – Меня, героиню труда, слушать не стали, так кто простого осла выслушает? Посадят тебя, милый, или в живодёрку сдадут, и останусь я одна, как прежде…
Слизнув слёзы с морщинистых щёк, я вышел за дверь. Резво сбежал вниз по ступенькам, каждым копытомсловно мысленно отстукивая годы, которые мне, возможно, придётся провести в неволе. Однако я был готов и такому исходу, решительность моя нисколько не пострадала от грустных мыслей.Бежал и считал, сколько же их у меня было…
Сначала козы в общежитии, коровы и их мужья. Хозяйка, её кошки и собаки. Потом шавка этажом ниже,и соседка напротив, к которой я случайно забрёл, когда в холодильнике закончилась морковка. И её подруга, невзначай оказавшаяся под копытом… Даже дочка соседей не избежала близкого знакомства со мной, не устояла, пришлось сознаться родителям: «Я тоже понесла от соседнего осла».
Мне нечего было терять. Я барабанил копытами каждую дверь в поисках справедливости, но никто не хотел меня слушать. Тогда я понял –нужно действовать по-иному. Выбежал на городскую площадь, и стал орать:
- Пи-ар! Пи-арр!!! – первый слог на вдохе, второй – на выдохе.
Поначалу никто не реагировал на мои вопли, люди шарахались, обходя меня стороной, затем набежала пресса. У носа вдруг оказался микрофон, а перед глазами – камера, и я начал свою политическую карьеру:
- Люди! Послушайте осла, я не причиню вам вреда! Ведь вы сами хотите жить по-человечески, так зачем живёте по-скотски? Губите планету, уничтожаете растительность – чем же будете питаться? Нами, трупами уничтоженных вами животных?! Нет, мы нужны вам живыми, чтобы питаться молоком, предназначенным нашим детям. Которых вы потом убиваете, дабы напитать мясом свою бренную плоть?!
Молодая блондинистая журналисткав мини-юбочке подбежала ко мне, подсовывая под ноздри очередной микрофон, пахнувший пластиком и резиной, а я плюнул изо всех сил в её симпатичную физиономию. В тот момент я почувствовал себя верблюдом! Она не обиделась, отошла в сторону, достала из кармана салфетку и вытерла лицо. «Эх, всунуть бы тебе», - подумал я.Мне очень хотелось затащить её в ближайшие кусты, но работа есть работа.Мама говорила – ослы созданы на радость людям, стало быть – я должен им помогать! Поэтому вслух я громко сказал:
- Проснитесь, люди! Вы же хомо-сапиенс, должны понять, что это в ваших же интересах. Не мешайте нам плодиться и размножаться в комфортных условиях, разве мы много хотим?! Дайте нам жильё и еду, а мы взамен будем кормить вас так, что мало не покажется.
Похоже, меня услышали, наконец. Потому что людям хотелось того же. Да, я родился ослом, и пусть помру так же, отстаивая свою правду. До конца буду стоять, чтоб я сдох!
Так оно и случилось. Я помер, и люди поставили мне памятник. Гранитный монумент на городской площади. Женщины приходили молиться, вешали венки на увядшую плоть. А мужчины посещали, чтобы на неё плюнуть. А мне уже было всё равно – я ведь дохлый осёл. Которому поставили памятник.