Завалинка Изнакурнож, Фанфик на внеконкурс памяти братьев Стругацких по "Понедельнику... Опции

[Сибарит]

ЗАВАЛИНКА ИЗНАКУРНОЖ


- Ле-тят утки, ле-тя-ат у-ут-ки и два гу-у-ся,
Ох, ко-го лю-блю, ко-го лю-у-блю – не дож-ду-у-ся…
Хорошо поставленный мужской голос красиво переплетался с молодым женским, да и сама песня брала за душу, оттого слушатели млели.
- Мил уе-ехал, мил уе-ехал за Воро-о-неж,
Те-перь е-го, те-перь е-э-го, ох, не воро-о…мя-а-а-у?

- Василий! Ведь почти допели! – возмутился молодой женский голос, и русалка на дубу раздражённо передёрнула хвостом. – Опять склероз разыгрался? Что это за болезнь ужасная такая!
Гигантский, чёрно-серый, разводами кот, понуро опустил голову. И гусли скинул с колен, словно в приступе отвращения, задев при этом сидящую рядом на завалинке бабку, вырядившуюся, несмотря на лето, в валенки с галошами и ватную безрукавку.
- Тогда, значит, просто поговорим, - высказалась бабуля неожиданно звучным басом, ничуть не жалостливо, а даже с ехидцей поглядывая на расстроенного кота. – Программист то который новый, Привалов, уж и горазд поесть батюшка! Прямо посереди ночи зубом цыкал-цыкал, пока меня, старую, нарочно не разбудил. И за спасибо-пожалуйста откушать изволил: полную тарелку картошки да не с постным, а с топленым маслицем…
- А ить надо было загодя его ужином накормить. Да ещё и в баньке попарить, чтобы дорожный человек с устатку покрепче поспал, а не зубом с голодухи цыкал. Иль законов не знаешь? - сильно окающий голос гулко произнёс свой монолог из покрытого мхом колодца.
- Не знаю я про такие законы и не ведаю! А вот то, что программист объел баушку…
- Наина Киевна, вы эту тарелку картошки уже неделю поминаете… Ску-учно же! – раздался с дерева протяжный зевок. – Давайте или баиньки, или пусть Васенька расскажет нам сказку. Ему для тренировки памяти хорошо, а мы ещё воздухом подышим, а то завтра, может, и не соберёмся. Дожди обещают.
- Кто обещает? – опять раздался окающий голос.
- Мерлин.
Василий только сардонически усмехнулся, смех же щуки ещё долго звучал в вечерней тишине, вместе с сильным плеском воды в колодце. Одна бабка неодобрительно поджала губы, осуждая критику в адрес начальства.
- А может взаправду пойдёт, у меня вон колено ноет… Ладно, тренируйся на нас, Василий, тренируйся. Не то опять Изнакурнож перед посетителями осрамишь.
- Вам сказку про экологию или здоровый образ жизни? – неуверенно спросил склерозник, почёсывая за ухом задней ногой.
- Нам про любовь! – почти одновременно выдохнули русалка и Наина Киевна, и бедный Василий, обречённо махнув лапой, побрёл влево от дуба, бормоча:
- Тогда что-нибудь из восточного цикла Шахерезады… Э-э-э, дошло до меня, о великий царь, что в славном городе… не помню… жил-был юноша по имени… - он вдруг встал на четвереньки, выгнул спину и злобно зашипел. – Вот с этими именами у меня особенно отвратительно! Абу…Али…Кто-то ибн чей-то… Ну и пёс с ним, всё равно не помню!
Кот учёный жалобно мяукнул и, насупившись, снова уселся рядом с бабулей. Вся компания тактично молчала, но каждый уже подумывал, что вот сейчас и пора бы разойтись, когда завалинка вместе с прилегающей стеной вдруг качнулась туда-сюда, словно палуба корабля и осыпалась бы, не зарасти так густо многолетней травой. Раздалось рокочущее: "Ко-о…Ко-о…Ко-о…", подобно гулу далёкого землетрясения, и из-под окна вылезла и вонзилась когтями в землю исполинская куриная нога. Провела в траве глубокие борозды и снова скрылась.
- Скоро одни только куриные ноги и будем посетителям показывать! - вдруг непонятно с чего озлилась вредная бабка. – Опять придётся табличку на ворота вешать: "КОТ НЕ РАБОТАЕТ". Без премий с тобой, Василий, останешься!
- Со мной! – немедленно заорал оскорблённый Василий и пушистый хвост его, толстый как полено, принялся хлестать хозяина же по бокам. – Я сколько раз просил взять в дом говорящего алиментного котёночка! Ещё с одна тысяча восемьсот…мнэ-э…неважно какого года! Выбрать посмышлёнее, вырастить и обучить мне на замену, а ты всё – лишний рот да лишний рот!
- Конечно лишний рот! – окончательно рассвирепела бабка, и её тусклые глаза засветились в летних сумерках нехорошим светом. – Ты думаешь, эти скопидомы из бухгалтерии неучтённого котёночка по зарплатной ведомости проведут? Фиг вам! А хочешь смену – на свои кровные расти!
- И выращу на свои! Или Модеста Матвеевича насчёт стажёра уболтаю - в самом деле, перед иностранными туристами уже стыдно! Вот тогда мне, как наставнику, ещё и надбавка к зарплате полагается, а вы бывайте-живайте по старому, только своей картошкой с топлёным маслицем не подавитесь!
Жадная и завидущая бабуся отчётливо заскрежетала зубами, на что щука из колодца немедленно отреагировала:
- От ненасытная! Напомни ей, Василий, напомни, как екатериновками сундуки оклеивала! А тоже всё економила! А керенками-то, керенками, вообще печку топила!
Наина Киевна, действительно очень любившая денежки, тут же попыталась примазаться к новому, пусть пока только предполагаемому источнику доходов. И обратилась к оскорблённому Василию на воркующей, совершенно ей несвойственной модификации.
- Охти мне, Васенька! Прости баушку, что ненароком обидела… А ежели надбавку дадут, так чего ж котёночка не вырастить? Ты уж только когда будешь Модеста уговаривать, сразу всё ему подробнейшим образом разъясни: так мол и так, коллектив Изнакурножа просит надбавку согласно штатному расписанию… Хотя некоторые только и знают что загорают себе день-деньской на веточках, а общий двор не метут на предмет поддержания чистоты… Ах, она обиделась! На правду обиделась! Скажешь – не засоряешь территорию своей чешуёй?
И вздорная старуха, НАСТОЯЩАЯ БАБА-ЯГА как по должности так и по сути, разогнала очередным скандалом посетителей завалинки. До следующего приятного вечера, когда им всем опять придёт охота попеть и поговорить.