Война, Героическая апокалиптика, искаженная черная реальность Опции

[Mishka]

Друзья, выкладываю первые две главы книги на ваш суд. Она готова примерно на треть в "грязном" виде, замысел сидит в голове полностью, а в "чистом" виде готова на пятую примерно часть. Выкладывать буду только "чистое".
Любые замечания только приветствуются, как по стилистике, так и по содержанию. Если вдруг захочется похвалить написанное, тоже возражать не буду.
Сразу замечу, что сюжет замешан на датской действительности, так что могут встретиться непонятки.
Не понял, кстати, как отформатировать текст, чтобы начало каждого абзаца начиналось отступом.



Мы с другом спасаем Ням

Сжалюсь, пожалуй, над читателем и сразу опущу ненужные подробности.
Начну рассказ как раз с того места, когда мы с другом поняли, что из всех жителей планеты мы, возможно, оказались единственными, кто остался в живых. Вовсе не обязательно, что подобные, невероятные по своим масштабам, природные катастрофы переживают лишь лучшие представители человечества, но в данном случае все выглядело именно так: выжил он, мой старинный друг, поэт двухметрового роста, и я, писатель-прозаик ростом чуть пониже, но зато пошире в плечах.
Итак, мы поняли , что нас, по всей видимости, осталось всего лишь двое на всем земном шаре; было отчего загоревать; однако мы держались и старались не подавать виду, что на душе у нас скребут кошки. Два месяца рабочей командировки на самый край земли сделали свое дело: мы уже стали практически одним существом, двухголовым, четырехногим, четырехруким; рассказывать друг другу нам уже нечего, все уже не раз рассказано; все у нас общее, зубная щетка и та одна на двоих; да и чистить-то особо нечего: зубов уже не осталось, кроме последних двух (это, разумеется, черная шутка с моей стороны); нормальная еда давно закончилась, подъедаем крохи.
Но для большей понятности лучше все-таки будет забежать немного назад и рассказать о том, как нас одурачили. Все нам описали красиво: приятная двухмесячная командировка, хорошо оплачиваемая, делать почти ничего не нужно, главное побольше отдыхать. Повсюду темпераментные восточные женщины в ситце, ни разу не видавшие приятных и раскованных мужчин, вроде нас с другом. Тронешь такую за плечо, и она сразу бьётся в конвульсиях, просит: дотронься здесь да дотронься там.
Все нам наврали. Самое сексуальное, что пришлось видеть за последние два месяца - это мой напарник в теплых кальсонах и белые медведицы. И самое страшное, что вернулись домой, а все вокруг умерли, или попросту поисчезали. В наше отсутствие произошли странные выхлопы из космоса, но нас они не коснулись, поскольку были в командировке, по сути, у черта на куличках.
Что нам еще оставалось делать, как не выживать всеми способами в этом новом безжалостном мире. Мы понабрали горы консерв в супермаркетах; в банках взяли мешками доллары, евро: все равно никому это уже не надо. Расселись, точно нувориши, в одном из лучших ресторанов города (глаз почему-то упал на китайский), выпили немного, закурили по хорошей сигаре (хотя курить в ресторане было запрещено) и задумались, что все-таки нам делать дальше.
А думать и размышлять мы еще как умеем, потому что я писатель-протестант, он поэт-бунтарь, два непризнанных таланта.
- И думать нечего,- сказал мой друг,- будем заново создавать цивилизацию.
- Но без женщин нам это никак не осуществить,- заметил я.
Оба прекрасно понимали, что продолжить человеческий род , пребывая в чисто в мужской компании, физиологически невозможо. Поэтому взяли в руки женщиноискатели (мы пользовались ими в командировке) и немедленно отправились на поиски женщин. Нет смысла описывать этот прибор, если вы когда-нибудь в жизни видели металлоискатель; только тот реагирует на метал, а наш, видимо, на какие-то секреции. В дальнейшем, для большей краткости, он будет упоминаться как "жи".
У друга жи подлиннее моего, потолще, более оргометричен, его удобнее держать в руках - это новое поколение прибора. Поинтересовался у него, где он такой себе добыл: небось денег немалых стоит, или же просто где-то украл?
- На,- сказал друг, не отвечая, впрочем, на вопрос,- побалуйся.
Убедился, что его модель жи по-настоящему классная, потому что всего за десять минут я обнаружил сразу двух женщин, правда мертвых. Одна умерла всего за десять минут до нахождения. В голове у меня начало кое-что проясняться: кто не исчез в свое время из-за выхлопа, тот позже просто-напросто умер по какой-то своей причине. Я бы не сказал, что это открытие меня очень сильно обрадовало. День, по-сути, был проведен впустую, но я искренне надеялся, что завтра нам повезет чуть больше.
В конце концов, мы вернулись в ресторан и засели там поиграть в карты на евро. Ставки постоянно увеличивались, но играть нам все равно было скучно потому что за моей спиной стояли десять мешков с евро, за спиной моего друга - столько же. Ему этим вечером сказочно везло, тогда как я все время оставался в дураках (он явно жульничал).
И вот настало нам время поужинать.
- Официант,- крикнул я три раза, но даже и после этого никто не подошел к нашему столу.
И лишь на четвертый окрик подбежал мой приятель, поэт. На нем был черный фартук, как у настоящих официантов; он склонился передо мной, левую руку заложил за спину, правой протянул меню. Он явно переигрывал, когда открывал банку с макрелью.
- Ешьте на здоровье, херр,- сказал он. Это слово здесь, в Дании, переводится как мистер или господин, так что я не обиделся на такое обращение, и подал другу на чай десять тысяч евро.
- Завтра твоя очередь меня обслуживать,- сказал он и удалился, виляя попой, зная, между прочим, что я никакой не педик.
Ночь мы решили провести в отеле, и выбрали "Белый Дом", президентский номер.
Поскольку никто не мог сказать, где находится этот самый номер (ведь все, напоминаю, исчезли или даже умерли), мы шли по коридорам целый год (преувеличиваю - на самом деле что-то около часа) и открывали все двери, а те, что были заперты, выпинывали. Замки были слабые: всего один пинь в область замка, и дверь сама собой распахивалась настежь: заходите, мол, дорогие херры.
Места в президентском номере было много, и это все, что можно было сказать о нем хорошего. Все в номере имело напыщенный вид, а на самом деле выглядело старомодно и убого; сразу было видно, что никакой президент здесь никогда не останавливался и не ожидалось, что когда-нибудь объявится.
Я осмотрелся вокруг (друг в это время отправился в ванную привести себя в порядок) и заметил, что не все комнаты в номере использовались по назначению: одну из них ренгоринги (уборщики) превратили в кладовочку, где тайно хранили ведра, тряпки, моющие средства. В этой же комнате я обнаружил живую еще женщину.
- Эй,- крикнул я другу-поэту,- быстрей-быстрей сюда.
Он тотчас же примчался, выскочив из ванной, без всего, не накинув даже халата. По какой-то личной причине онсчитал, что не должен меня стесняться.
- Это что?- спросил он, тыча пальцем в уборщицу.
- Полагаю, что несчастная тайландская женщина.
Жи тотчас же отреагировал на нее, доказав тем, что перед нами действительно женщина.
Мы выкинули монетку, и поскольку мне в тот день не везло даже в карты, именно мне и выпало возвращать ее к жизни. Так вот волей случая, благодаря монетке, которая перевернулась не так, я вдохнул в эту женщину жизнь (переживая, что не успел почистить в тот день зубы, не до того было); она открыла глаза и влюбилась в меня с первого взгляда, приняв, вероятно, за своего ангела-хранителя.
Если честно, из-за женщин моя жизнь настоящий кошмар, нет мне от них отбою, только и машу руками: пошли вон да пошли вон. И хотя эта несчастная тайландская женщина была первой за последние два месяца, кого я поцеловал, в животе у меня не заиграли бабочки; но уверем, что это произошло с ней.
Теперь нас было трое оставшихся в живых.
Спать мне пришлось в одной президентской кровати с моим приятелем, потому что тот боялся, что ночью к нам придут мертвецы. Он и меня убедил в том, так что я и сам отказался спать один.
Ням, так звали спасенную мной женщину, мы велели бодрствовать и охранять нас от возможного появления мертвых людей.

Второй день: мы все еще живы и здоровы

Наутро, к нашему полному изумлению, мы проснулись живыми и здоровыми.
Мой друг, пока я его окончательно не растолкал, продолжал прижимать к себе объемистую пуховую подушку с такой, как мне показалось, страстью, точно она была его любимой женщиной. Сам я во время сна перевернулся, так что мои ноги упирались в изголовье; не знаю, что тому причиной, но в таком положении я просыпаюсь почти каждое утро. Ням, в отличие от нас, всю ночь не сомкнула глаз: просидела напротив двери с зажатой между колен шваброй, вид у нее был крайне решительный.
Скучая, совершенно не представляя, чем себя занять, я прошелся по "президентскому" бару и перепробовал с десяток различных напитков, отдав безусловное предпочтение виски "Шивас Регал" (в дальнейшем буду называеть его просто "шивас"). Чтобы я смог убедиться в том, насколько хорош этот напиток, человечеству потребовалось исчезнуть с лица земли; от этой мысли мне стало грустно, хотя никакой вины я за собой не чувствовал.
- Ты там не спейся,- подал голос друг.
Позже мы позавтракали яичницей, которую приготовила на кухне Ням; мы так отвыкли от горячей пищи, что рады были даже самому простому. А после завтрака Ням ошарашила тем, что предложила помыть мне ноги. Мне это показалось несусветной глупостью, ведь я мог сделать это и сам, но не смог отказать, и, если быть честным, процедура мне понравилась.
- А теперь мне,- сказал мой друг и стянул носки. Но Ням взглянула на него так, что ему стало страшно за свою жизнь и он натянул носки обратно.
- Похоже, что она от тебя без ума,- заметил он,- не теряйся, воспользуйся же этим.
В свое время я просмотрел множество фильмов про влюбленных женщин; если объект любви не отвечал им должной взаимностью, они начинали творить страшные вещи. Заканчивалось в таких фильмах все, как правило, тем, что герой, если оставался в живых, пристреливал обезумевшую влюбленную, скидывал ее с крыши высотного дома или сдавал в руки полиции. Примерно в такой ситуации находился теперь я.
Пока Ням обмывала мне ноги и массировала икры, она сказала следующее:
- Херр, я перед вами в большом долгу, позвольте мне рассчитаться с вами: я готова предоставить в ваше распоряжение самое ценное, что у меня есть.
- Просто продолжайте делать массаж,- ответил я,- не думайте ни о чем другом.
- Этим вы хотите сказать, что не просто спите рядышком,- спросила она и посмотрела на моего друга негодующим оком,- вы еще и...
- Да, мы любовники,- пришлось мне соврать.- Уже с детства я не испытываю никакого желания к женщинам. Меня возбуждает только мужская грудь, а женская просто отталкивает.
- Ты очень привлекательная женщина,- сказал я Ням,- будь я другим человеком, посчитал бы за счастье всегда быть рядом с тобой.
Зачем я все это говорил, даже и не знаю. Просто из меня попер чертов писатель.
- Я сделаю все возможное, чтобы излечить вас,- прошептала Ням.
Именно в этот момент мой друг стянул с себя носки, и теперь вам наверняка понятнее, почему Ням едва не уничтожила его взглядом.
Ням далеко не сразу поверила, когда я сообщил, что никогда в жизни ей не придется больше работать. Она и представить себе не могла такого.
- Все ведь исчезли или умерли,- пытался я объяснить ей,- пачкать и грязнить стало некому, потому и отпала всякая необходимость в уборке. Незачем, например, прибираться, если мы можем, точно цыгане, кочевать с одного чистого места на другое. Посуду мыть тоже, получается, незачем: покидал ее в окошко, и все дела. Стираться вообще стало бессмысленным занятием: грязная одежда легко сменяется на новую, чистую. Стричься, мыться, бриться, рассчесываться и прочее можно только по желанию, ведь никто, кроме нас самих, этого не заметит.
- Даже если тебе захочется работать и дальше,- продолжал я,- никто не заплатит тебе за труд. Можешь смело считать себя уволенной, и вот тебе, кстати, выходное пособие,- я отсчитал ей из своего мешка миллион крон и примерно столько же в целом долларами, еврами, фунтами.- Все равно от них теперь никакого проку..
- Откуда у вас столько денег,- испуганно поинтересовалась Ням,- вы что, ограбили банк?
- Вовсе нет,- подал голос друг,- просто получили хорошие командировочные.
Пока Ням припрятывала деньги, мы с другом возбужденно обсудили насущные нам темы (размахивая руками и принимая воинственные позы, как и положено в таких случаях) и пришли к единому мнению, что не будем сегодня искать женщин, попробуем прожить без них еще один день. Вместо того займемся более важными делами, непосредственно государственными.
Мы находились в королевстве, представленном одной из старейших монархий в Европе (если только нам опять ничего не наврали), и в то же время престол на настоящий момент был пуст, ни один монарх его не представлял. Престарелая королева Маргрэтта и два ее наследных сына внезапно исчезли в связи с космическим выхлопом, так что необходимо было срочно кого-то короновать, пока в стране не начались волнения. Разумеется, кого-нибудь из нас троих, оставшихся в живых; но друг сразу отказался от подобной чести.
- Я все же предпочел бы стать премьер-министром,- сказал он.- Вся эта придворная пышность, церемониалии, дурацкие приемы - не по мне. Все эти выходы на балкон по праздникам, томные приветствия ручкой народу - увольте меня от этого. Стань королем сам или сделай королевой Ням. Будет Ням Первой.
Мы еще недолго посовещались, после чего согласились с тем, что вид у Ням на самом деле вовсе не королевский: нет у нашей уборщицы необходимой монаршей стати, вряд ли ее воспримет народ. К тому же датский ее оставлял желать лучшего.
- Учитывая ее упрямый и воинственный характер,- заметил друг,- Ням вполне подошла бы на должность министра обороны. Но я как-то опасаюсь доверить такой женщине армию и оружие.
Он уже начал входить в роль премьер-министра.
Все последние датские премьеры, трое их было таких, носили фамилию Рассмуссен (Нюруп Рассмуссен, Фог Рассмуссен и Лёкке Рассмуссен). Мой друг не пожелал прерывать эту интересную традицию и тоже пожелал превратиться в Рассмуссена. Став королем Миккелем Первым, я мог бы осуществить это превращение одной своей подписью или всего лишь королевским словом.
- Ням,- крикнул я,- собирайся, мы едем в Копенгаген, Амалиенборг. Будем жить теперь в королевском дворце, в роскоши и неге.
- Королева взяла нас на службу?- поинтересовалась Ням.
- Нет больше королевы,- сказал мой друг,- исчезла она или умерла, никто не знает. Миккель будет вместо нее королем. Он ей внебрачный сын, а стало быть единственный претендент на престол,- последнее он добавил, чтобы избежать дальнейших расспросов Ням.
Вот здесь-то мне сразу пришло в голову, что пора начинять сочинять собственную биографию, не то вскоре народ начнет интересоваться: откуда взялся этот король Миккель, почему никогда о нем не слышали? На каждый возможный вопрос со стороны народа у меня заранее должен быть заготовлен надлежащий ответ. Мой писательский мозг уже начал работать в этом направлении.
- Как будем добираться до столицы?- поинтересовался я.
- Возьмем любую машину,- ответил друг,- поезда наверняка не ходят. Только предупреждаю, что не умею водить, я вырос в бедной семье.
- Похожая история,- вздохнул я.
- ”Похожая история” означает, что у тебя тоже нет прав, или же что вырос в бедной семье?
- Нет-нет,- замотал я головой,- права у меня, конечно же, есть, вот только водить я не умею, потому что я их (это я сказал шепотом) купил. Надеюсь, никому об этом не расскажешь?
- А кому еще я могу рассказать об этом, кроме Ням?- поинтересовался мой друг.
- Ням,- крикнул он,- представь только, Миккель Первый купил свои права.
- Я знаю много таких людей, как Миккель,- спокойно ответила Ням,- очень много . Машину, стало быть, поведу я.
- Ты умеешь водить машину?- выкрикнули мы одновременно.
- А как же, по-вашему, Ням добирается до работы к пяти часам утра.
Что и говорить, Ням выручила нас в очередной раз, но зависимость от нее уже начинала меня пугать: выходит, что нам без нее теперь и шагу не ступить; возможно даже настанет время, когда она начнет сменять нам памперсы (это я образно выразился, имея в виду, что когда-нибудь мы станем капризными и избалованными как младенцы, а она нам станет как мать). Ко всему и характер у нее был непростой; полностью отсутствовало логическое мышление; потому всякий раз, чтобы что-то ей объяснить, нам приходилось спускаться с небес и с помощью наипростейших слов незаметно проникать ей в мозг.
Когда мы совсем уже было собрались ехать в Копенгаген, с Ням произошла очередная заминка: она решительно отказалась бросить свою машину, которая, по ее словам, целых десять лет прослужила ей верой и правдой.
- Послушай меня, Ням,- сказал я,- взгляни хорошенько на меня, затем на моего друга. После чего посмотри на себя.
- И что теперь?- спросила она.
- Не заметила ли того, что я намного выше тебя, а мой друг еще и меня повыше, настоящая каланча? И кто ты рядом с нами? Твоя машина прекрасно подходит маленьким тайландским женщинам, вроде тебя, нам же с другом больше подойдет машина попросторнее, где можно будет не гнуть шею и вытянуть ноги - что-то вроде того " Ауди ".
- Нет,- испуганно сказала она.
Она наотрез отказалась садиться в машину, которая, как на грех, оказалась директорской. Как я ее ни уговаривал, она ни за что не желала поверить в исчезновение или смерть своего начальника; в ней также до сих пор сидел страх перед увольнением, хотя еще утром я уверил ее, что она в любом случае может считать себя уволенной. Я сказал, что ее директор наверняка был последним подлецом, который бессовестно пользовался ее способностями за сущие йорики. Мне удалось убедить ее в том, что начальник рассматривал ее не иначе, как улыбающееся круглолицее, коротконогое получеловеческое существо.
Все эти мои слова завели ее настолько ,что она подобрала с земли самый тяжелый камень и запустила им в лобовое стекло " Ауди ". Вдохновленный этим, мой друг достал из кармана нож и спустил одно за другим все четыре колеса колеса машины. Колеса сказали "ух" и осели. Найденным ржавым гвоздем я выцарапал на машине по-датски, что ее хозяин - грязная капиталистическая свинья.
Я вскочил на капот и произнес недолгую речь, которая сводилась к тому, что эксплуатации человека человеком пришел конец, и власть теперь перешла в руки простых людей, вроде меня, моего друга и Ням.
- В тебе умер Ленин,- заметил мой друг, тогда как Ням ничего из моей речи не поняла.