№2 Хочу, чтобы жили, Дуэль №35 Опции

[Аптекарь]

Бронированные костюмы, модульного типа с защитой от давления в восемьсот ньютон, тяготили покатые плечи новобранцев, мешая им дышать. Их тихий шёпот, нервный тремор пальцев и постукивание тактических ботинок о титановое днище планетарного бронетранспортёра дёргали пинцетом нервы лейтенанту. Эта какофония вроде бы ничего не значащих звуков была той, единственной, что слышал каждый солдат перед началом боя и… перед своей смертью. Так говорили выжившие – те, кому удалось вернуться с того света. Лейтенант Джойс помнила таких везунчиков поимённо.

Реактивные двигатели последний раз злобно рыкнули и отключились. Лейтенант Джойс не удержалась на ногах и упала в проход между рядами пехотинцев. Её шлем с красным крестом на макушке со звоном покатился по салону. Никто ничего не сказал. Малыш Боунз отстегнулся и подобрал шлем. Лейтенант с трудом поднялась, и забрала его у Малыша. Измождённое уставшее лицо Джойс с глубокими морщинами на ещё молодом лице благодарно улыбнулось одними губами, тонкие иссохшие пальцы ловко застегнули ремешки. Боунз, увесистый крепыш килограмм ста пятидесяти, ободряюще кивнул и вразвалочку вернулся на своё место. Все замерли в ожидании приказа. Джойс так и осталась стоять в проходе, держась одной рукой за поручень, дюжина солдат в оцепенении продолжала таращиться на вспышки лазеров, мелькавшие в иллюминаторах.

Их привезли на войну.

Кабина пилота со скрипом открылась. Некоторым этот скрип показался зловещим. На пороге возник вертлявый капитан Силиз. Его глаза как два дула кинетического танка пытливо ощупали понурые, испуганные, солдатские лица, проверили гербы-нашивки, заискрились фальшивой улыбкой.

– Господа, нам с вами выпала великая честь принять участие в военной компании барона Мальтраверса против графа Нортумберленда. Как вы знаете, нет ничего прекраснее, чем участие в войне. Уточню – для настоящего солдата! А мы с вами – настоящие солдаты! Ведь все мы здесь неслучайно! Вот ты, сынок, почему здесь?

Силиз подошёл к молодому веснушчатому пареньку с огненно-рыжими волосами, сидящему сразу возле кабины пилотов, и в упор посмотрел на него.

– Почему? – с нажимом повторил он, видя смущение последнего.

– Ну… я… меня призвали. Сказали, что это путёвка в жизнь, а, если откажусь, то расстрел.

Капитан довольно хлопнул солдата по плечу, отчего тот чуть не выронил винтовку.

– Правильно тебе сказали, сынок. Это твоя путёвка в жизнь. Это путёвка для всех нас! Ведь мы солдаты на службе его светлости, сера Мальтраверса, и кому, как ни нам доказывать его честь и доблесть перед графом Нортумберлендом. Не сдаваться!

Лейтенант Джойс только вздохнула, а солдаты нестройно повторили за капитаном.

– Не сдаваться…

– Я не слышу вас, мерзавцы!

– Не сдаваться!.. – громче прокричали солдаты.

– Орлы! А теперь, бегом марш на позиции!

Задняя стенка бронетранспортёра упала на землю, разметав комья грязи во все стороны. В салон ворвались раскаты взрывов, жужжание лазерных лучей, стоны и крики смертельно раненных людей. Солдаты посыпались наружу, подгоняемые криками капитана. Лейтенант Джойс замкнула строй.
Поглядывая поверх удаляющихся спин на расположенный у склона холма штаб, капитан Силиз, слегка выпятив грудь, отдал честь и закрыл аппарель. Со своей задачей капитан справился на отлично, о чём он непременно укажет в рапорте, а если повезёт, то и доложит начальству лично.

Планетарный бронетранспортёр включил двигатели и резко набрал высоту. Предстоял ещё не один рейс.

В воздухе, в чёрном дыму копоти, между полуденным солнцем и октябрьским полем, синие лучи лазеров фехтовали с красными – противовоздушная оборона долбила по беспилотным тарелкам противника. На испещрённой трупами и бомбами земле, догорали остатки двуствольных танков. Возле них застыли, подобно фигурам мадам Тюссо, сгоревшие пехотинцы. Ветер тянул с них шлейфы пепла. Джойс присмотрелась повнимательнее, ей показалось, что между мёртвыми ходит фигура в чёрном. Возможно, Смерть…

Вдруг раздался свист, и кто-то тяжёлый навалился на неё, увлекая вниз, в гущу трупов. Она упала и больно ударилась подбородком о расплавившийся автомат мертвеца. Острый кусок металла порезал её, засочилась кровь. Ковровая бомбардировка прошла совсем близко. Лейтенант оглохла, всё вокруг затянуло душной пеленой. Чьи-то крепкие руки бережно подняли её хрупкое тело и взвалили на широкое плечо. Джойс показалось, что человек весь в чёрном, и что это, возможно, Смерть. Её Смерть. Глаза закрылись сами собой, и она услышала какофонию: шёпот новобранцев, постукивание шлемами о стенки шлюпки, притопывание тактических ботинок.

***

В блиндаже пахло затхлой сыростью, которая сочилась сквозь усиленные бетоном бревенчатые стены. Грунтовая вода извилистой змейкой ползла из глубокой продольной трещины шириной в ладонь на рыхлый песок. Узкое помещение слабо освещалось мигающей красной лампочкой.

– Есть адреналин? – старался перекричать Малыш Боунз, жужжание мощных лазеров.

– Да, – ответил рыжий солдатик, нервно роясь в аптечке. Из неё выпадали шприцы и таблетки. Руки у новобранца ходили ходуном.

– Коли! – взревел Боунз, стаскивая с Джойс броню.

– Сержант, я боюсь промахнуться…

Малыш остановился и удивлённо посмотрел на новобранца.

– Ты зачем подготовку проходил, салага? Коли тебе говорю! Её жизнь в твоих руках!

– Но сэр…

– Коли или пристрелю!

Паренёк с силой вогнал иглу в сердце Джойс и нажал на поршень.

– Теперь будем ждать, – мягко сказал сержант и прислонился спиной к стенке блиндажа. – Тебя как зовут?

– Рядовой, Николас Прачетт, сер…

– Меня можешь звать, Малыш Боунз.

– Да, сер. – Рыжий солдатик неуверенно кивнул.

По потолку пробежала трещина, осыпав людей бетонной крошкой. Наверху взорвался снаряд противника, началась очередная волна бомбардировки. Поджав под себя толстые короткие ноги, Боунз нежно гладил по голове Джойс, которая в беспамятстве полулежала на нём. Видно было, как пульсирует на её виске голубая венка. Прачетт собрав обратно в сумку медикаменты, сел напротив, блиндаж оказался совсем маленький, ещё человека два и им стало бы тесно.

– А давно вы воюете? – спросил рядовой.

– Да уже третья компания, наверное, – ответил Боунз, и ухмыльнулся. – А что, Ник, военной хитрости хочешь научиться?

Прачетт помедлил, как бы взвешивая слова.

– Хотел узнать, за что погибли мои товарищи…

– В смысле?

– М… Как сказать… Зачем барон Мальтраверс воюет постоянно с графом Нортумберлендом?

– А, ты про это. Гордость, спесь, безделье, жадность, безразличие к человеческой жизни, тщеславие – да много почему. Эгоистичная знать всегда плевала на простых людей и наш век тому не исключение.

– Вы не патриот? – удивился Ник и как-то весь напрягся.

– Отчего же, патриот! Только я люблю простых людей, которые живут на моей родной земле, а не самовлюблённую власть, – тихо сказал Боунз и крепче обнял Джойс.

– А… я… я… тоже…

– Что тоже? – улыбнулся Малыш.

– Я тоже люблю людей! – выпалил Ник. – И я не понимаю, как можно в двадцать третьем веке воевать? И зачем людям воевать, когда есть машины? Летающие танки, киберы, беспилотные бомбардировщики, да много чего! Атомное, ядерное, лазерное, плазменное, психическое, сейсмическое, и прочее оружие?! Зачем?

– Стать богом… – прохрипела Джойс.

– Что? – Ник от неожиданности вскочил, ударившись шлемом о потолок.

– Жива! – закричал Боунз и затряс пудовыми кулаками, словно наступил самый важный момент в его жизни.

Рядом с блиндажом взорвался последний снаряд, разметав части киберов, современных роботов-солдат, по заградительной колючке.

Бомбардировка закончилась. Ржавое от гари солнце медленно сползло за горизонт.

***

Вечерняя прохлада не принесла облегчения. В небе разгорался напалм, освещая покорёженные остовы боевой техники, под землёй шевелились поисковые торпеды. Жизнь выживших висела на призрачном волоске.

Спасательная шлюпка не прилетала.

Они сидели в окопе и смотрели через оптику на позиции противника. Полностью выжженная земля с кратерами размером в приличные посёлки, и вспенившиеся суглинками холмы. В них, словно в воске, остались дырки от раскалённого шила снарядов, а может – торпед. Некогда зелёная долина была полностью вывернута наизнанку. Уцелевшие корни вековых дубов торчали вверх тормашками, как бы прося у людей помощи…

Но люди были глухи и слепы.

– Я хочу, чтобы это закончилось, – сказала Джойс.

– Все хотят, – меланхолично ответил Боунз. – Но конца и края этому нет.

Прачетт протерев оптику носовым платком, покосился на лейтенанта. Джойс сидела на ящике из-под мин и одной рукой держала прицел, вглядываясь вдаль, а другой музицировала. По крайней мере, ему так показалось. Лейтенант, словно играла одной рукой на пианино, быстро перебирая невидимые клавиши.

– Я знаю, как положить этому конец, – уверенно сказала она.

– Как? – не отрываясь от винтовки, спросил Боунз.

– Надо убить одного человека… существо!

Боунз оторвался от созерцания окопов противника и повернулся к Джойс. Его лицо нахмурилось. В глазах промелькнуло тревожное недоумение.

– Какое существо?

– Теперь я его чётко вижу, – продолжила лейтенант. – Оно всегда пряталось и выходило из тени только полюбоваться на творение рук своих. Но теперь я его чётко вижу.

– Эмми, ты о чём? Какое существо? – не на шутку забеспокоился Боунз. – Что с тобой? Тебе плохо?

Лейтенант перестала музицировать и взглянула на Малыша. Её каштановые волосы слиплись, глаза воспаленно горели, на подбородке запеклась кровь.

– Со мной всё в порядке, – ласково сказала она, как говорят взрослые с детьми. – Не волнуйся.

Малыш хотел дотронуться до неё, но его рука замерла на полдороги. Он шумно выдохнул и облизнул, треснувшие от обезвоживания губы.

– О ком ты говоришь? – спросил он, в его голосе была тщательно скрываемая горечь.

– О человеке в чёрном. Я видела его. Он ходит между трупов, даже сейчас, вот он, зашёл за танк, – сказала лейтенант и показала пальцем на груду металла.

Боунз вскинул винтовку и начал тщательно вглядываться в направлении указанном Джойс. Сержант долго целился, даже несколько раз менял позицию, но так ничего и не увидел, кроме разбитых киберов и остатков кинетических танков.

– Там никого нет, – наконец, сказал он с жалостью.

– Я знаю, ты мне не поверишь, но он там есть, – упрямо повторила лейтенант. – Это может звучать как бред, но он сам мне сказал, что единственный способ остановить войну – это убить его.

Всё-таки решившись, Боунз стремительно подошёл к Джойс и погладил её тыльной стороной ладони по щеке, потом большим пальцем провёл по пульсирующей венке.

– Тебя контузило, – с нежностью прошептал он. – Ничего, так бывает, это пройдёт. Скоро прилетит помощь и заберёт нас отсюда. Ты обязательно поправишься.

Джойс ничего не сказала. Она сидела и внимательно смотрела в одну точку. Её руки автоматически присоединили прицел к винтовке. Короткими, резкими движениями она проверила батарею. Индикатор показывал стопроцентный заряд. Отстранившись от Боунза, она тепло улыбнулась и выстрелила ему в ногу. Сержант закричал и завалился на спину. Прачетт от испуга выронил винтовку и поднял руки вверх.

– Прошу вас не стреляйте, – просил Ник, пятясь назад. Нога попала в канавку, и он растянулся на сырой земле. – Я вас умоляю, моя мама…

– Заткнись, солдат! Твоя задача не дать сержанту пойти за мной, – крикнула Джойс, выбираясь из окопа.

Ник долго смотрел ей вслед, не зная, что делать. Лейтенант бежала короткими перебежками от одного укрытия к другому. В неё никто не стрелял, но беспилотники явственно кружили над её головой, готовые в любой момент нанести удар. Джойс уже перебежала нейтральную территорию и вторглась на земли противника. Боунз перестал кричать и теперь с остервенением пытался вылезти из окопа, но простреленная нога не слушалась его, всё время, норовя подогнуться. Сержант, наконец, оставил бесполезные попытки и закричал в полную силу своих лёгких. Пратчетт никогда не слышал такого болезненного крика, разве что, когда мама кастрировала его кота. Жгучая боль, горечь утраты – всё слилось в протяжный нечеловеческий вой. Нику стало смертельно страшно, и он упал на землю лицом вниз, чтобы ничего не видеть, и заткнул уши, чтобы ничего не слышать.

***

Расплавленный металл бывает, принимает причудливые формы и некогда страшное орудие смерти, может вполне сойти за изваяние мирной фигурки молодой мамы с коляской или школьника с портфелем. Джойс видела на старых бабушкиных фотографиях подобных людей. Они были счастливы. Сейчас уже давно не носят портфели и не катают коляски, счастливое время ушло, и никто не знал, когда оно вернётся.

Никто, кроме неё!

Джойс крепче прижала к себе винтовку, она подходила к покорёженному танку. Два огромных дула, два поломанных жернова смерти смотрели беззубо в пылающее небо. Частично оплавленные гусеницы раскатались двумя раздавленными слизнями за разорванным снарядами корпусом.

Существо сидело на неразорвавшемся фугасе в тридцати метрах от неё. Закутанное в чёрную мантию, с капюшоном, полностью скрывающим лицо, оно спокойно водило по земле оторванной кистью какого-то солдата. Не кибера, не экзоскелета, а настоящей, когда-то ещё живой рукой! Мгновенно вскинув винтовку к плечу, Джойс со злостью нажала на спусковой крючок. Очередь лазерных лучей разорвала ночь яркими полосами. Они прошли выше, не причинив никакого вреда существу.

Лейтенант выругалась. Подошла ближе. Теперь лучи прошли чуть правее капюшона.

– Плохой из тебя солдат, Эмма, не быть тебе генералом, – укоризненно сказало существо. – А ты ведь должна знать, чем выше чин, тем безопаснее окопы.

Лейтенант присела на одно колено и прицелилась в фугас.

– Умри, – сказала она и выстрелила.

Мощнейший взрыв поставил землю на дыбы. Покорежённые части машин и останки людских тел подбросило в воздух. Взрывная волна разметала осколки на сотни метров вокруг. Вдалеке, возле полной Луны, раздался нечеловеческий крик.

Джойс с бешеной силой швырнуло назад. Пролетев немного по воздуху, как тряпичная кукла, она напоролась на дуло кинетического танка. Её тело резко пронзила жуткая боль и тут же стихла. На глаза навернулись слёзы, и мир вокруг заискрился. Тьма холодной ночи расступилась. И белый, и молочный, и жемчужный свет – теперь мерцал перед ней, то, отдаляясь, то внезапно приближаясь, принимая облики умерших сослуживцев. Они подходили к ней с объятиями, целовали искалеченные руки, ободряюще шептали странные слова.

– Собой… возродишься… жертва… принеси мир… пожертвовала…

Их прикосновения нанизывали на её душу жемчужины спокойствия. Умирая, лейтенант поняла, что смерть тоже может быть прекрасной.

***

Никогда в больнице не красили стен специально для фронтовиков, да ещё и сами врачи, но кто мог ослушаться распоряжения барона Мальтраверса? Розовой краской были замазаны все трещины и неровности, зелёной – ржавые койки, а голубой – окна. В одной палате даже вставили целые стёкла. Марафет навели – закачаешься, не сравнить с единственной худощавой пациенткой, для кого, собственно, и старались. Набухшие от постоянного недосыпа веки, запавшие от недоедания щёки, сухие руки, бледная кожа и звериный взгляд – по крайней мере, так описывала больную специальная медсестра. Ей часто приходилось менять бинты и приносить подарки от военных. Медработница радовалась приходу статных солдат с ленточками, цветами и коробками конфет. Она потихоньку брала конфеты, пока пациентка забывалась в горячечном бреду, и ела их с чаем, представляя, что дарили их именно ей, а не страшной больной. Однажды она открыла яркую коробку и нашла в ней лазерный пистолет. Хотела доложить начальству, но передумала. Всё-таки лейтенант, подаривший его, был импозантный мужчина, хоть и с лишним весом. Сержант Боунз, кажется. Она хорошенько запомнила его, как частого гостя. Да и пациентка смирная, и конфеты её очень вкусные…

– Танита, ты убралась в палате, – строго спросил доктор. Ему было далеко за сорок, но он старательно молодился, подкрашивая виски в чёрный цвет.

Специальная медсестра мило улыбнулась. Ей всегда нравились опрятные мужчины при высокой должности. Поправив завиток в модной прическе, она с придыханием ответила:

– Да.

Доктор одобрительно кивнул и, немного подумав, добавил:

– Если визит сера Мальтраверса пройдёт успешно, зайдёшь ко мне, отпразднуем.

Танита кокетливо потупила глазки. А вот пол покрасить забыли, подумала она.

Доктор важно вышел из палаты.

Барон Мальтраверс приехал к обеду со свитой из генералов и полковников. Танита порхала впереди процессии, боясь оступиться на высоких каблуках. Сегодня всему персоналу больницы завхоз раздал новенькие белоснежные халаты, а специальной медсестре достались ещё и туфли. В палату ввалились, как в баню, с гоготом и весельем. Мальтраверс, лысый коротышка с одутловатым лицом, шикнув на подчинённых, торжественно произнёс:

– Дорогая Эмма, я рад вас поздравить от имени всего моего народа и от себя лично! За проявленный вами героизм, вы удостаиваетесь званием капитана! В честь вашего смелого поступка, этой безрассудной атаки, граф Шнидерландер объявил перемирие! Ура! – Вейсенбахен заговорщицки подмигнул, стоявшим рядом военным. Те, тут же, дружно зааплодировали и закричали «ура».

– Коробку, – тихо попросила пациентка, – вон ту.

Барон удивлённо уставился на неё, это было не по плану мероприятия, но всё-таки помедлив, протянул ей коробку. Мальтраверс ещё успел дёрнуть плечами, как бы говоря: вот видите друзья, что значит талантливый правитель – как его грудь пронзил луч, полностью расплавив лёгкие и сердце. Барон с глухим стуком упал замертво.

Сначала истерично закричала медсестра, потом военные.

***

Генералы и полковники побежали на выход из палаты, толкаясь и падая. Кто-то попытался вытащить табельное оружие. Медсестра оступилась, каблук подломился, и, она, нелепо взмахнув руками, словно подстреленный лебедь упала навзничь. В этот момент, лопнули расплавленные лазерными лучами стёкла. Воздух наполнился неприятным жужжанием смерти. Генералы с ужасом прятались за спины полковников, но две винтовки били точно, на полную силу заряда, чётко снося мелькающие в окнах конечности, прожигая спины.

– Хочу, чтобы жили… – Всё чётче повторяли губы Джойс. Она медленно приподнялась и села на койке. Сквозь окровавленные бинты проступали серебристые пятна. Они наливались из осколочных ран в теле, в руках, в виске, где раньше билась голубая венка. Голову лейтенанта саваном накрыл снежнобелый капюшон.

В палате, сначала тихо, а потом всё громче, зазвучали одобрительные голоса новобранцев, скрип новенькой формы, позвякивание бронепластин, возбуждённое постукивание множества подошв.