№10 Город у моря, Группа №1 (Турнир №2) Опции

[Аптекарь]

«Здесь взгляду живому откроется город у моря,
Сплетенье наречий, слиянье кровей и сердец.
А мертвому взгляду – лишь пепел да прошлое горе,
Лишь мертвые камни. Лишь ветер. Лишь Мертвый Донец».
Геннадий Жуков.

Она не знала, что будет так трудно добираться до этой самой Недвиговки, да и погодка была, как по заказу дьявола… А с утра всё начиналось неплохо: плюс пять, и ничто не предвещало осадков. Но потом температура быстро скакнула в минус, и тонкая корка льда покрыла дорогу. А с неба теперь валил и валил снег, и встречный ветер, сбивая с ног, свистел в ушах.
Елена села в маршрутку около железнодорожного вокзала. На единственную обычную электричку до Ростова она опоздала, а скоростные в Недвиговке не останавливались. Вот потому-то ей и пришлось плестись на остановку, где обычно садилась, когда ехала в Ростов. Маршрутный автобус ожидал пару последних пассажиров, и водитель курил чуть в сторонке.
- До Недвиговки довезете? – спросила она наивно-просительным голосом замерзшего кролика.
- Хм… В Ростов еду, дамочка, в Недвиговку трасса не заворачивает. Выброшу вас на повороте, а там – по грунтовке дошагаете.
И вскоре автобус трясся, подскакивая на выбоинах, а лихой водитель врубил на всю громкость радио – шансон. За окном быстро промелькнула окраина Таганрога и расстелились бесконечные поля, начинавшие белеть от хлопьев, густо покрывающих землю.
- В прошлом году нас на этой трассе засыпало снегом… Помните, пургу и ветер штормовой? – обнадеживающе напомнила соседке пожилая женщина, сидевшая впереди в обнимку со старой, выцветшей сумкой, - местные хлеб на трассе продавали, по двести рублей, тем, кто выехать никак не мог…
Дальше Елена не расслышала.
- Эй! Дамочка, которой на Недвиговку! – раздался голос, перекрывший шансон, - Извините, забыл я про вас! Уже проехал мимо поворота, километров на пять, - маршрутка тем временем останавливалась, - Выходите, возвращайтесь по трассе, там поворот увидите! И курган на горизонте…
«Восемь суток на тракторе по снежной степи – красота никогда не давалась легко», - язвительно преподнесла память слова песни… И теперь у неё было достаточно времени, чтобы подумать и о древнем городе Танаисе, и о своем будущем интервью и статье. А где-то впереди - действительно маячил курган, который, казалось, совершенно не приблизился за то время, которое она протопала после поворота.
Собственно, журналисткой она не была. Когда-то работала в газете, но давно, и совсем в другом городе, да и времена были тогда совсем другие. Она была молодой и энергичной, еще не замужней и бездетной. Теперь, много лет спустя, она успела вдосталь помыкаться после декретного отпуска, побывав в роли горничной, уборщицы, посудомойки и совершенно утратив веру в себя. Тем не менее, увидав объявление в местной газете, она решила рискнуть. А объявление было о том, что газете «Тетрадь» требуется журналист. «В этой газетенке почти нет статей. Никаких. Только рекламные объявления», - подумала Елена, но всё ж пошла на собеседование.
Мужчина средних лет, худой, поджарый, с пшеничной щеточкой усов, мутными рыбьими глазами за тонкой оправой очков, который втихомолку грыз ногти и постоянно грел чайник, был единственным обитателем редакторского кабинета. Он принял Елену довольно благосклонно, расспросил о жизни, рассказал о своих достижениях в области написания коротких юмористических рассказов и даже поведал о том, что и сам он приезжий: переехал сюда лет пятнадцать тому назад, из Белоруссии. Тем не менее, несмотря на расположение к ней, редактор не нарисовал радужных перспектив, только предложил «поспособствовать в создании сайта, посвященного городской культуре». Её статьи он обещал оплачивать, но заранее предупредил, что на жизнь этого не хватит, и что «нужно будет обязательно вам работать где-нибудь ещё». Да и сотрудничать обещал лишь после того, как проверит её в деле.
- Ну… О чем бы вы хотели написать? По образованию, говорите, историк?
- Да.
- А не поехать ли вам…В Танаис?
- В Танаис? – переспросила Елена.
- Ну… Ха – ха… Понятно, Танаиса – нет. Есть Недвиговка. А там – музей под открытым небом. Культура, как-никак. И, вроде бы, доказано, что был такой город. Этот самый Танаис. Колония греческая здесь была. Уж не знаю, как их, греков то есть, сюда занесло… Это даже – не Тмутаракань пресловутая. Тамань, то есть. Хуже гораздо. А греки – люди изнеженные, культурные… Да, о чем это я? Ах, да. Доказано: был там Танаис. Не то, что Кремны… Про Кремны слыхали?
- Ну… Вроде, как говорят, Кремны у нас, в Таганроге, были, только ушли под воду.
- Была такая теория. Статей на эту тему – уйма. Однако… Несколько лет тому назад приехали в Таганрог немцы. Копать эти самые Кремны. Нашли черепки какие-то. Копают дальше. Типа: ура! А там – дорога, и вот-вот строения, значит, пойдут. Но, капнули – а там слой, в котором мусор петровского времени. Ниже Кремн, получается, и этой всей греческой разбитой утвари. То есть, свалка это просто. Обрушение берега, беспорядочные и перемешанные слои… Раскопки тут же были признаны бесперспективными, немцы свернулись и уехали. Нет там, где предполагали, никаких Кремн. Может, и есть где по близости, а может, куда водой смыло…
- Ну, а так бы хотелось… Откопали бы Кремны – туристы бы сюда повалили.
- Вот, должно быть, и тем, кто статьи по Кремнам писал, этого сильно хотелось. Но, увы… Короче, поезжайте завтра в Недвиговку. Пишите про музей. Первое вам задание. Мне понравится – будем сотрудничать.
С размышлениями и воспоминаниями, Елена упорно двигалась вперед: навстречу ветру и давно погребенному под землей Танаису. Навстречу маленькому, заброшенному посёлку, от которого бывшее некогда в этих краях море, а вернее, Меотийское озеро, как говаривали греки, отошло теперь на большое расстояние. Да и река Танаис (то есть, Дон) с тех пор изменила русло, и теперь поблизости протекал лишь Мертвый Донец, а далее, кажется, шла зыбкая илистая почва с камышами и болотами. Если б не строительство железной дороги до Ростова, древний Танаис не был бы найден среди бурьяна, свалок и полей.
- Эй! Вас подвезти?
За воем ветра, она и не услышала, как сзади к ней приблизилась машина. Из дверей внедорожника на неё глядел молодой парень, бойкий и веселый.
- В Недвиговку идете?
- Ага.
- Вы – отчаянная… Музей, что ли, повидать, или – к родственникам? Да садитесь, я вас не съем.
- Музей…
Она залезла в машину, облегченно вздохнула.
- Обычно сюда весной и осенью приезжают, - сказал парень, - Летом тут и вовсе людно бывает: в палатках иногда фольклорные группы толкутся. Но вот зимой… Электрички сюда почти не ходят, в особенности, по зимнему расписанию. Разве что на своей машине сюда легко добраться. Я вот к другу еду. В музей военной техники, здесь неподалеку. Там башенки выстроили, под старину. Слыхали, как весной реконструкторы бой здесь показывали, наших с немцами? Технику всю, которая есть, повыгоняли, да и ребята – ролевики оттянулись по полной.
- Что-то слыхала.
- А местные – перепугались! Весело было! Ну… Вот и приехали, - он затормозил, - Вам – туда. Забор видите?
- Вижу… Была здесь когда-то. Давно. В детстве, с родителями, и когда училась. Но тогда забора не было. И тех мостков деревянных.
- На раскоп теперь не пускают. Кайф кончился. С мостков только и можно смотреть. Теперь нет никого и в Башне Поэтов. И какой-то особый дух мест ушел, некий шарм. Здесь теперь – забор по периметру, охрана, да и музей нынче – лишь что-то наподобие склада. И уж не знаю, что охраняют тут: раскоп или директора. Ну, бывайте!
- Счастливо вам! Спасибо, что подвезли.
- Не за что.
Вскоре Елена оказалась перед шлагбаумом, забором, закрытыми воротами и будкой охраны.
«Н-да, - подумала она, - Не таким был мой первый приезд сюда. Здесь рос ковыль и другие дикие травы, и по раскопу можно было ходить свободно. И даже воздух здесь был особый, терпкий от диких трав, чистый и вольный… Во что это превратилось? В зону? Во что всё вокруг превратилось? И… мы сами превращаемся?»
- Стоп! Кто идет? Что вам здесь нужно? – охранник, выскочивший из будки, смотрел сурово, будто на разоблаченного шпиона или диверсанта.
- Независимая пресса, журналист Елена Мозгоклюева, - вырвалось у нее, - Хочу взять интервью у директора музея. Пропустите? – она изобразила видимость улыбки.
Охранник достал рацию:
- Корреспондент газеты. К директору. Пропустить? – спросил он кого-то.
Потом снова подозрительно посмотрел на Елену:
- Вам назначено?
- Нет.
Он отошел в сторону, и снова что-то сказал по рации.
У Елены зябли ноги, и со стороны, облепленная снегом, она, как ей подумалось, напоминала сейчас грустного снеговика.
- Проходите, - через некоторое время, охранник снова обратился к ней, - Корреспондент на территории. Идет в административный корпус, - сказал он по рации.
Елена дальнейшее не сильно запомнила. Свою беседу с директором, ради которой, однако, сюда и приехала. Она слишком растерялась, чтобы беседа вышла достойной. Директор говорил что-то о гражданском долге, о великой роли музеев в культуре страны, о работе, которая есть не просто работа, а служение… Ни о науке, ни о Танаисе, ни о раскопках не было сказано ни слова.
- Работа сложная, кропотливая, связанная с описанием предметов и их классификацией, сотрудников не хватает, это – в основном, женщины, местные. Из Таганрога работников у меня сейчас нет: трудно сюда добираться…
«Нынче тут – склад», - так, кажется, сказал подвозивший её парень. Да, наверное… Просто склад. Здесь теперь описывают найденные когда-то вещи, самые ценные из которых были вывезены в другие, более крупные, музеи. И раскопок никто не проводит. Денег, понятное дело, теперь не выделяют на такую «блажь».
Ей было очень грустно, когда она шла по деревянным мосткам «музея под открытым небом». Внизу расстилались ныне никем не топтанные, выдолбленные в ракушечнике плиты, глухой узкий колодец, уходящий куда-то вглубь, древняя кладка из необработанного камня… Когда-то она, должно быть, была обмазана глиной, эта кладка. А сверху дом был побелен известкой. Прорисовывались узкие улочки, где с трудом могли разойтись двое прохожих…
В основном, как она читала, раскопки тут проводил легендарный Беспалый, благодаря которому окончательно и было доказано, что это реальный Танаис. Талантливый и, как говорили, везучий археолог, кроме работы здесь, он раскопал бесчисленное количество скифских курганов, извлек на свет изумительной красоты золотые находки. Он с трудом выживал на скудную зарплату, а иногда и вовсе перебиваясь случайными заработками, жил вместе с семьей в полевом вагончике… Здесь. В музее-заповеднике «Танаис». Здесь жили также талантливые поэты так называемой «заозерной школы», Жуков, Калашников и другие. В запечатанной нынче Башне Поэтов, построенной некогда энтузиастами при другом директоре музея, Валерии Чесноке - собирались люди, читали стихи, философствовали, говорили, смеялись, устраивали фольклорные праздники. Поэты – бунтари пели здесь свои песни в жанре «бард-рока», изготавливали вещи из кожи, создавали трубки, лепили амфоры… Конечно, всё это было невозможно теперь.
Миновав деревянные мостки, она оказалась перед воротами, ведущими в поселок, в Недвиговку. Через них, как она помнила, можно было попасть к железной дороге и электричке. Ворота были заперты. Что теперь делать? Как же попасть на станцию? Ах, да… Конечно! Дырка в заборе…
В полуобморочном, несчастном состоянии, засыпаемая глухим, ватным снегом, липнувшим к одежде, она, спотыкаясь, побрела прочь какими-то огородами.
Раздался громкий собачий лай, и вскоре черная дворняга вцепилась в край её длинной куртки.
Из окна тут же высунулось лицо румяной бабы:
- Цыть, Каквас! Цыть! А ты шо здесь шукаешь?
- Можно, я через вашу калитку пройду? Мне на остановку. К электричке.
- Ну, проходи, коли надо, - и баба из окна исчезла. Собака тоже отстала, виляя теперь хвостом перед хозяйским окном.
Елена открыла калитку, вышла.
На перроне было подозрительно пусто. Тихо. Даже ветер успокоился. Впечатление было такое, будто через этот полустанок последний поезд проходил лет десять тому назад, не меньше. Постояв немного и не обнаружив нигде даже намека на расписание электричек, она вздохнула… Видимо, придется снова – через охранника, шлагбаум, снежное поле, грунтовку выходить на трассу и ловить проходящий из Ростова автобус. Да и статья, похоже, не напишется…
- Эй, гражданочка! Чего квасишься? – уже знакомая баба, только теперь в теплом платке и розовой куртке, шла мимо, - Никак, электричка сегодня не пойдет, по такой-то пурге. Отменили, видать. Здесь часто так бывает. Айда со мной, я к Нюрке иду. Хоть чаю горячего выпьешь! К Нюрке городские часто ездят, хворобу лечить да сглаз снимать. Пошли. Она – мировая, не прогонит. А то околеешь здесь, поди.
Елена сперва растерялась, а потом и подумала: «А, где наша не пропадала! Погреюсь хоть… У этой Нюрки».
Вскоре они сидели в натопленной избе. В печке трещали дрова. Нюрка, женщина далеко пенсионного возраста, приняла их вполне благосклонно. Чаю налила, познакомились.
- Журналистка, значит? – её въедливые глаза просверлили Елену, - Ну, да, вижу, из ученой братии. Ничего, милая, прорвемся! – сказала она ни к селу ни к городу и добавила тихо:
- Если выживем.
Чай был крепкий и сильно сладкий.
- У нас тут, в Недвиговке, места силы, - сказала затем Нюрка, - Ворожей много, знахарей, кто позвоночник лечит, кто мозги на место ставит… Земля здешняя нам силу дает. Место нажитое, древнее. Слыхала, тут даже апостол Андрей бывал. А еще раньше – амазонки жили, и каких только народов здесь не кочевало, всех и не упомнишь. Да, чай-то стынет, пей! И пряник бери.
Елена огляделась. Они втроем сидели за столом у окна, наглухо занавешенного ситцевой материей в цветочек. А на стенах густо висели иконы, вырезанные из журналов. Эта маленькая комнатка служила прихожей, кухней, и, похоже, и ванной. Ванна спряталась за занавеской, в глухом углу. Напротив печки висели старинные часы и стояла небольшая тумба, на которой спал черный, здоровенный котяра.
- Погадать, что ли, ко мне шла, а, Люба? – спросила хозяйка свою подругу, - Ну, и погадаю…
Нюра полезла в ту самую тумбу, на которой спал кот, и достала карты из верхнего ящика стола.
Елена вдруг почувствовала, что её голова неуклонно тяжелеет, клонится к столу, и вот уже упирается в лежащие на столе руки… «Не спать, не спать, не спа…», - последнее, что она успела подумать…

Она проснулась, и окинула комнату еще сонным взором. В окно пробивался солнечный свет, вырывая из тьмы стоявшее на столе зеркало и Афродиту из бронзы, в местном одеянии, с зеркалом и яблоком в руках, с греческой надписью «Прекраснейшей»… Скифы называли эту богиню Агримпасой… Рядом с Афродитой лежали новые серьги с дельфинами, треножник для гадания на воде, серебряная чаша для умывания и маленькая амфора с розовым маслом. Потянувшись, она встала, накинула легкую тунику и позвала рабынь, чтобы они уложили её волосы и помогли одеться.
Затем она вышла во двор, позвав за собою любимую служанку:
- Опия!
- Да, госпожа Еврисфена!
- Мы пойдем на пристань! Сопровождай меня! Отец, как я знаю, отправился туда ранним утром, чтобы снарядить корабль и проследить за отправкой товаров.
- Госпожа, лучше бы вы подождали его дома…
Опия была намного старше Еврисфены, и потому опекала её, как маленькую.
- Мне не усидеть дома, мне хочется на солнце, к морю! Скоро мы поплывем в Грецию, там проведем всю зиму! – она подошла к розовому кусту в кадке, сорвала розу и украсила ей волосы.
Узкими улочками, каменистыми ступеньками, они спустились к рыночной площади, миновали храм Артемиды. Вскоре они были у сигнальной башни с факелом наверху, а потом – у спуска к пристани, откуда, с небольшого возвышения, расстилался вид на город, с его белеными домами, деревянными колоннами храмов, стелами… За толстыми городскими стенами следовали верфи, мастерские и лачуги ремесленников; с другого конца к городу подступали шатры и кибитки скифов, приехавших на летнее торжище, и, казалось, не было им конца и краю, уходили они куда-то вдаль, до старых курганов…
Проходя мимо терракотовой скульптуры Апи, Великой Богини – Матери, Еврисфена вынула из волос маленькую розу и положила на алтарь:
- Прости, Апи, завтра я преподнесу тебе больше цветов и благовоний… Сейчас я спешу к морю.
Опия посмотрела на неё с укоризной: сущее дитя!
- Говорят, пару дней назад пираты и всякий сброд с Зеленого острова вновь напали на корабль, идущий из Гелона в Танаис, и взяли весь груз и всех купцов в заложники. Рисково, говорят, выходить нынче в море, - пробурчала Опия, когда они стали спускаться на пристань.
- Корабль отца пойдет не один, а еще, он воздаст должные жертвы Посейдону. Конечно, хорошо было бы, если б моряки могли поступить, как Абарид, когда он добирался до своего учителя Пифагора… Сели бы на волшебную стрелу и домчались бы на ней через земли и воды, да еще с товаром… Но, кроме как по морю, да мимо пиратского острова, никак нынче не пройдешь, - засмеялась Еврисфена.

На пристани в это утро уже собралось много народу: паралаты – воины степняки, катиары и траспии – земледельцы и скотоводы, а также греки, асы и легаты римлян. Скифы из катиаров, в обычных повседневных одеяниях, в меховых кафтанах, кожей вовнутрь, одетых, несмотря на начинающийся знойный день, и в длинных кожаных штанах, заправленных в сапоги, и в своих остроконечных шапках, - грузили зерно, мясо и рыбу, отправлявшиеся в Ольвию и Херсонес. Отец Еврисфены, знатный киммериец, женившийся на гречанке, посылая в путь торговый корабль, приносил дары Посейдону, называемому здесь, в степях, Фагимасадом; для того, чтобы плавание прошло успешно, не было бурь в пути, да корабль не подвергся бы нападению пиратов, требовалось поднести дары морскому богу. Маленький кораблик, изготовленный искусным плотником, уменьшенную копию этого торгового судна, с красочным парусом, вышитом Опией и другими женщинами дома, несли на руках несколько крепких мужчин. Корабль был загружен дарами богу: были на нем и флаконы из серебра с душистыми маслами и благовониями, и терракотовая статуэтка, и коробочка с драгоценностями, и золотой статер с изображением боспорского царя и римского цезаря.
Скифы паралаты, одетые в кольчуги, шаровары - анаксириды, с металлическими поясами, инкрустированными драгоценными камнями, с акинаками на поясах, вошли в воду и опустили корабль на поверхность спокойного нынче моря.
- Слава великой Табити! – воззвал еще один скиф, и поднес к кораблю факел, зажженный от священного огня. Кораблик занялся пламенем.
Еврисфена знала, что в отличие от Гестии, местная богиня домашнего очага Табити является и богиней огня, которому поклонялись и скифы, и владевшие до них этой местностью асы.
Теперь все на берегу, как завороженные, смотрели на маленький кораблик, горящий и тонущий.
- Пусть дом твой будет охраняем Табити, а корабль твой – храним Фагимасадом! Да не оскудеет твоё богатство, подобно котлу царя Арианта! – сказал один из скифов – воинов.
- Кто такой, этот царь Ариант? – тихо спросила у отца Еврисфена, когда скифы отошли в сторону.
- Ариант – легендарный царь, который приказал каждому скифу принести ему по одному наконечнику стрелы, для того, чтобы узнать их количество. Из этих наконечников он впоследствии велел отлить большой котёл, который, по преданиям, стал волшебным и никогда не пустел; из него извлекали любую пищу, которую пожелают гости. Он создал этот котел для того, чтобы его имя сохранилось в веках.
- Надеюсь, теперь ваше плавание пройдет успешно, и корабль ваш довезет наши товары в Ольвию и Херсонес, - сказал скиф – земледелец, когда они проходили мимо, покидая пристань.
- Непременно!
- Отец, а мы с тобой поплывем в Грецию? – спросила Еврисфена.
- Да, непременно, со следующим нашим кораблем! Я обязательно отправлю тебя туда, зимы в этих краях слишком суровы, да и с матерью ты давно не видалась, дочь…
- Господин! – к нему подбежал раб, - К твоему дому пришел странник, попросился на ночлег, он знает твое имя, и, по его словам, был знаком с тобой в Греции, в одной философской школе.
- Вы пустили странника?
- Да. Он очень образованный человек и легко добился нашего расположения.
- В таком случае, вы поступили правильно. Как его имя?
- Его зовут Андрей. Он проповедует новое учение, и был принимаем в самых дальних землях.
- Если это тот Андрей, о котором я подумал, то я хочу его видеть сейчас же. Чудо, что он посетил эти места! – воскликнул купец, - Я слышал о его апостольских деяниях, уже после нашей встречи… Но, ведь ни один корабль не приставал сегодня.
- Он добирался по суше, ехал в скифских кибитках, под палящим солнцем. Он только что произнес проповедь на священном холме и водрузил на нем свой крест, видный теперь из города.
- Ничто так не ценят воины – скифы, как лук, стрелы и ритуальный меч. Они преклоняются перед ним, как перед самим Аресом. То, что он воздвиг крест неподалеку от их меча, не вызвало их гнев?
- Нет. Они слушали сперва его проповедь, он говорил о том, что все мы – сыны неба, что в каждом из нас – частица господа. Он говорил о Христе, его учении. Исцелил многих больных, в том числе скифских детей.
- Ты был там?
- Да. Он не делает разницы между свободными и рабами.
- Хорошо. Поспешим тогда домой. Я очень хочу его видеть!
Гость сидел внизу, в прихожей, на невысокой лавке. Лучи света из внутреннего дворика проникали в помещение через открытую дверь, освещая его фигуру. Высокого роста, сильный человек с красивым, одухотворенным лицом, апостол имел большой нос, сросшиеся у переносицы брови, черные курчавые волосы и бороду и веселые, чистые голубые глаза.
- Хайре, Андреас! – на греческий лад, приветствовал гостя хозяин.
- Хайре!
- Сколько долгих лет мы не виделись! И слухи о деяниях твоих добрались даже сюда, до самых отдаленных мест!
Еврисфена во все глаза уставилась на гостя.
- Я много где побывал, но и многое еще предстоит сделать. Я, Фома и Иоанн поделили вселенную, и мне выпал жребий идти в Скифию. Нам нельзя останавливаться нигде, более чем на три дня. Суждена вечная дорога, где мы пройдем – там и Его слово. Таков завет.
- Скажи мне, в чем истина, которую ты постиг?
- Истина лишь в том, что нет готовой религии, вечного бога, избранного народа. Всё, что ни есть во Вселенной – бог, и потому, самая прямая дорога к нему лежит через сердце и через служение людям…

Елена проснулась и оглядела комнату.
- Ишь, притомилась, любезная, - на нее в упор глядели глаза незнакомого мужичка, юркого и сноровистого. Он сидел рядом, на старой табуретке, - Небось, приснилось что?
Нюрка – гадальщица оторвалась от разложенных на столе карт Таро и тоже задумчиво окинула взором гостью.
- Да, приснилось. Удивительно… Мне приснился город. Танаис.
- Никак, зацепила пласт из прошлых времен. Бывает. Мне тоже здесь иногда снятся странные сны, - серьезно сказала Нюрка, - Да, познакомься: местный знахарь, спец по травам, пред тобой. Наш Аркадий Анатольевич.
- Здравствуй – здравствуй, - хихикнул тот.
- Елена, представилась она в ответ, - А долго я спала?
- Нет, с полчасика, не более, - задержав взгляд на ходиках, отвечала Люба, - Путешествие во сне – это еще ничего. Иногда и наяву бывает. Расскажи ей, Анатольевич…
- Ну, поверит ли… В общем, было это несколько лет назад. Еще при прошлом директоре музея, как его – запамятовал. Том, что был после Чеснока. Тот директор тогда забором всё здесь и обнес. Устроил здесь цитадель с охраной. И был я, значит, в тот день на кургане. Ну, том самом, что почти от трассы виден. Сидел там, энергетику места прощупывал да травы собирал. И, бывает же так – одолел меня сон… Как тебя здесь. Просыпаюсь потом, и не пойму: где я, кто я… А вокруг – что-то невообразимое творится. Неподалеку – стена городская, каменной кладки, целехонькая. Люди по дороге бегут. Одеты все странно. Орут что-то. Разобрал только:
- Полемон! Полемон!
Обернулся – там ещё круче: кони ржут, кибитки уносятся, шатры повсюду, до горизонта, простирающиеся, сворачивают… Паника. И вдруг чувствую – гарью понесло. И вот, со стороны города, пламя идет. Степь вмиг занялась, сухая вся. И вот огонь уже ко мне подступает. Ну, и рванул я с холма, навстречу тем, что в кибитках… Растопчут, думаю, но всё ж лучше, чем сгореть. Бегу – а сам глаза закрыл, и ору что-то… А потом глаза приоткрываю – вроде, тишина наступила, и что же… Нет больше того города. Но вот пожар – есть, по прежнему. За мной – огненная дорожка стелется, и степь дальше уже горит – полыхает…
Ну, я сразу к музею. Спасать его надо, того и гляди, огонь доберется. Но музей-то забором окружен! Тогда побежал я домой к тем сотрудникам музея, которых знал. Сотрудники эти с домов повыскакивали, смотрят на горящую степь, не могут ни слова сказать от неожиданности. Кинулись они ключ от ворот музея искать, где воду набрать можно, чтобы пожар потушить – а нет ключа. Он только у директора, и директор его никому не оставил, а сам как раз купаться ушел на местный пруд.
Ну, в общем, был грандиозный скандал. Сотрудники обвиняли директора за халатность, а директор – сотрудников, за то, что они, мол, специально степь подожгли, потому что им новые порядки и забор не понравились. Кое-как пожар тот потушить успели, пока до музея не дошел.
Ну, а я только местным свою историю рассказал. Остальные не поверят: они здесь не жили.
- Вот это да! – удивилась Елена, - Ну… Ладно, мне, похоже, пора. Засиделась. Иначе, не доберусь домой до ночи.
- Пора, милая! И пурга поутихла. Анатольич, проводи гостью. А весной, летом – приезжай сюда. Если что – полечу, или картишки раскину, - сказала хозяйка.
Снег скрипел под ногами. Ударил сильный морозец. Зато буря миновала. Тихо. Небо уже синее, звёздное… Они шли быстро и молча. А над курганом – будто белый дым клубился, легкий, почти не заметный. Проходя мимо по дороге, Елена улыбнулась этому кургану, как старому знакомому…