Железная крепость, антиутопия... или хоррор -- кому как нравится. Опции

[Cyrus]

Как всегда кратко, ибо не люблю растекаться мыслию по древу.

Женщина выглядела так, что полковник удивился тому, как она вообще могла передвигаться самостоятельно. Полковой врач, вызванный для осмотра обвиняемой, диагностировал у неё крайнюю степень истощения, но диагноз был более чем очевиден и человеку, далёкому от медицины. Как ещё может выглядеть человек, каждый день получающий по норме сто пятьдесят грамм хлеба, выпекаемого из отрубей и древесной коры?
Хозяин кабинета плеснул в гранёный стакан мутной кипячёной воды и сделал три мелких глотка, чтобы ослабить чувство голода, резиновым жгутом стягивавшего кишки. Ему, как военному коменданту осаждённого города, полагался увеличенный паёк, но полковник не смог вспомнить, когда ел досыта за последние два года. Осаждённые снабжались по воздуху; еду и боеприпасы сбрасывали с самолётов, но это была лишь мизерная доля от ежедневных потребностей города, чьё население незадолго до войны перевалило за миллион человек.
Отпив половину, полковник поморщился от противного известкового привкуса – плохая вода всегда была большой проблемой здешних мест.
– Пейте, – хозяин кабинета передвинул наполовину опорожнённый стакан к противоположному концу стола. – К сожалению, больше ничего предложить не могу.
Не заставив себя упрашивать, женщина схватила стакан обеими руками, силясь унять дрожь в ослабевших пальцах. Сделав быстрый глоток, она закашлялась тягучим надсадным кашлем и выронила стакан.
– Простите.
– Не страшно. Дежурный соберёт осколки.
Плечи женщины мелко затряслись от сдерживаемых рыданий. Полковник глядел на неё почти с жалостью: она не первая, в ком голод пробудил звериные инстинкты. И далеко не последняя.
Железная Крепость, как стали называть город в пропагандистских материалах, была символом стойкости артарийского народа, поэтому полковник не ждал приказа о сдаче, хотя хуже чем сейчас быть уже не могло. Враги, по крайней мере, накормят пленных – полудохлые рабы им ни к чему.
А как всё хорошо начиналось! Союз Гоэтии и Артарии, двух крупнейших держав континента и «величайший альянс в истории», как писали в то время газеты, сулил много перспектив обеим сторонам; за год их победоносные армии прошли по всему континенту паровым катком, безжалостно уничтожая всех, кто рискнул оказать сопротивление. Победители поделили завоёванные земли пополам, и на какое-то время воцарился мир – до тех пор, пока однажды гоэты не решили, что бывшие союзники будут куда полезнее в качестве вассалов. В разгоревшейся войне Артария терпела неудачу за неудачей: гоэты заняли почти треть её территории, лишив всех завоеваний и доброй части исконных земель. На сотый день войны вражеская армия осадила расположенную на полуострове Железную Крепость, а более мощный гоэтский флот блокировал ее с моря, прервав поставки продовольствия. Основная часть гоэтской армии покатилась дальше, к столице, оставив осаждённый город в тылу. Столица давно пала, но Крепость ещё держалась, словно крепкая стальная заноза, которую не вытащишь, не разрезав палец. Полковник не питал иллюзий о переломе в войне, но Вождь приказал удерживать город во что бы то ни стало, а приказы Вождя не обсуждались.
– Зачем вы это сделали? – спросил он, доставая из пачки папиросу. До войны он не курил, но табак был ещё одним средством, притупляющим голод.
Женщина убрала ладони от измождённого лица.
– Есть очень хотелось.
Полковник кивнул, закурив. О пропаже ребёнка донесли бдительные соседи, учуявшие доносившийся из квартиры женщины запах варёного мяса. Мяса, которого в этом городе никто не видел с тех пор, как съели последнюю кошку.
– Не вам одной. Но не все при этом решаются на убийство.
– Он всё равно бы умер, – ответила она. – Как и остальные.
– Возможно. Но тогда вы избежали бы смертного приговора.
– Мне всё равно – я не хочу жить.
– Вы знаете, что вам грозит?
– Знаю.
Полковник вздохнул, в очередной раз пожалев, что не может прекратить это безумие, и потянулся к встроенной в столешницу кнопке звонка. Двое солдат переступили порог и застыли навытяжку, ожидая приказаний.
– Увести.
Солдаты, на заострённых лицах которых тоже оставил печать проклятый голод, мягко, но настойчиво взяли женщину под руки и увели из кабинета. Под зданием комендатуры располагался подвал, где приводили в исполнение смертные приговоры. Исполнялись они немедленно – кормить приговорённых было нечем и незачем.
Приглушённый звук одиночного выстрела раздался через шесть минут. Прежде тела хоронили под безымянными табличками, но тяжёлое положение с продовольствием вынудило полковника поступать иначе. В убитой женщине было не более тридцати килограммов живого веса: вместе с кожей, кишками и костями. Роте солдат этого хватит на один раз, но новый случай детоубийства вряд ли придётся ждать долго.
Полковник потянулся к телефону. Если сдавать город нельзя – остаётся любыми способами дотянуть до освобождения.
– Доктор?
– Да, полковник?
– У вас ещё остались места в холодильнике?
– Сколько угодно.
– Отлично. Ждите пополнение.
Повесив трубку, полковник стиснул пальцы в кулаки и держал их так до тех пор, пока сердце не вернулось в нормальный ритм. Железная Крепость будет держаться. Чего бы это ни стоило.