Корова Юлька, Рассказ, не прошедший во второй тур "Грелки" Опции

[Гость_Ушелец_*]

Корова Юлька уже давно устала мычать, и если бы не проволока, которой ее шею чуть ли не намертво прикрутили к стене сарая, давно бы упала. Люди – жестокие врачеватели, но дело свое знают. Первые ее роды шли тяжело – Юлька выросла совсем невзрачной коровенкой, мелкой, с короткими, кривыми ногами. Не всякий бык на такую позарится, однако ж вот, случилось.

Сначала прошло благостное лето в белесых лугах, непомерно широкой каймой окружающих Последний город. Отпели птицы, нежными трелями и завистливым карканьем воспевающие великую летнюю, пусть короткую, но истинно коровью любовь, и следы от копыт молоденького, но очень сексуального бычка уже зажили на тёплой Юлькиной спине. Кончилась свежая трава, похолодало, земля покрылась чем-то белым и невкусным, и Хозяйка перестала выпускать толстеющую Юльку на прогулки. Непонятно.

Юлька считала себя вполне приличной коровой, по крайней мере, она всё лето самостоятельно гуляла в окрестностях Последнего города. Но вот снова наступило это ужасное время – зима. Прошлую зиму Юлька помнила смутно, она тогда была еще совсем маленькой тёлкой, с большими, обрамленными длинными ресницами, офигительно красивыми глазами, на которые, казалось, заглядывался даже сам Хозяин, когда Хозяйки в сарае не было. Но за лето Юлька повзрослела, выросла, и уже спокойно отвечала Хозяину достойно-равнодушным взглядом, особенно после того, как на спине появились отметины от молодых, неистовых копыт.

Ах, какое это было время! Юлька прекрасно помнила, когда ее, совсем еще юную и не познавшую тепла солнечного света, выпустили погулять с мамой-коровой вокруг домов. Как она неуклюже взбрыкивала от этой радости, от нового ощущения тепла и света, которого, оказывается, так не хватало в душной стайке. Последний город был небольшим, он состоял из всего лишь нескольких улиц, застроенных деревянными, одноэтажными домами, почерневшими от времени и судьбы. Юлька за пару дней выучила, в каком районе города водится самая сочная трава, а где растет жесткий репейник. Самым очаровательным местом среди окраин города оказался крохотный родничок, питающий очаровательный ручеек, впадающий чуть ниже по течению в небольшое болотце. Юльке очень нравилось погружать свои молодые копыта в прохладу глинистого берега, напитанного родниковой водой, да и бычку, явно, было так удобнее.

Потом, сразу после того, как Юлька почувствовала, что начинает толстеть, а на улице похолодало, внезапно куда-то исчезла корова-мама, и сразу же к Хозяйке перестали приходить вечерами хмурые жители соседней улицы и пары отдаленных хуторов, ранее уносившие мамино молоко в неизведанные и непонятные дома, куда Юльку не пускали. А возле столба с фонарем появилось странное пятно, пахнущее кровью. Поздней осенью, когда Хозяйка выпускала ее погулять только на пару часов, а трава вокруг города стала белой и ломкой, юная коровёнка боялась туда подходить. Потом прогулки вообще закончились. Началось сытное, скучное ничегонеделание в полумраке хлева, только живот у Юльки рос все больше и больше, и наконец, настал этот день.

Из висящей шеей на проволоке Юльки, хрипя и матерясь, на чем свет стоит, Хозяин и четверо его соседей по улице тянули за задние ноги, обвязав их мягкой, толстой веревкой, крупного, пахнущего чем-то свежим и непонятным, но приятным для Юлькиного носа, телёнка. Юлька не понимала. что с ней происходит, одновременно чувствуя и нестерпимую боль, и невыразимо сладкий детский запах. Две бабы – Хозяйка и ее соседка, в четыре руки пытались как можно сильнее раздвинуть выход из Юльки, ту самую, заветную трещину, которую так облюбовал летом молодой бычок, но трещинка была узкая, и теленок не выходил.

- Да не просто так тяните, вниз, давите, вниз! – старая повитуха орала на неуклюжих мужиков, пальцами растягивая Юлькину плоть, но ничего не получалось. Мужики ругались сквозь зубы, и вспоминали, как приходилось принимать такие трудные роды раньше:

- Всякое было, – усатый сосед, шевеля прокуренными ноздрями, тянул за верёвку, что было сил, но успевал и разглагольствовать:

- У меня корова десять лет назад тоже разродиться не могла. Так привязали ее на элеваторе, а теленка за ноги к транспортеру. Выдернули, но он уже задохнулся. А у Ваньки-прыща бульдозером дергали – тогда еще в городе соляра была. Порвали телку. Ветеринар потом по кускам вытаскивал, да один фиг, корова сдохла.

- Тьфу на тебя, - рассердился Хозяин, - каркаешь тут, под руку! Васька! Ну-ка, бегом сюда! Зови писателя, тот, хоть и с сожженной земли, да инфарктом трахнутый, но сто кило нажрал на свежем воздухе, да на молочке с мясом. Мож, подможет. Кого еще-то? Никого больше нет в городе.

Васька, придурковато улыбаясь, умчался к соседу. Хоть и не совсем в себе парень, зато охотник хороший. А кто сейчас рождается нормальным-то, после этой войны? На хуторах – вообще, можно сказать, мутанты. Только у нас, в городе – еще более менее. Может, еще и поживет нормально, девку какую себе найдет, не безрукую. Лишь бы не накатило…

- Ну, хорош отдыхать! Глядите, корова снова тужится! Помогайте! – в голосе повитухи прозвучали такие нотки всевластия, что мужики молча ухватились, кто за веревку, кто за ноги теленка. Юлька взвыла в извечном «Мууу».

Подоспел, притворно хромая на обе ноги, писатель, пахнущий брагой,
но уразумел все в момент, подключился к мужикам.


- Галя, давай сильнее, вот тут, вот тут раздвинь – командовала повитуха
- А ну, давай, давай, моя хорошая. Давай, тужься – писатель увещевал Юльку, как будто женщину, - да вниз давите, пля, вниз! Дырка так устроена, что он вниз выйдет!

- И откуда он только умеет это всё, - подумал Хозяин. И правда ведь, у кого хочешь роды примет, вот тебе и пришлый. Тут наши, городские, ни хрена не могут.
Писатель навалился всем своим весом на руки тянущих теленка мужиков, и недорождённое тело сдвинулось, поползло вон из коровы.


- Давай, родная!
- Муууу – сказала Юля.
- Му – подал первый голос только что рожденный теленок, подхваченный на руки повитухой, и укладываемый на чистую рогожу…

- Всё, мужики, всё, давайте, все быстрей отсюда, не сглазить телка!

Все гурьбой выкатились на свежий воздух, мужики потянулись за табаком. Писатель отошел в наветренную сторону:

- Как вы курите. Я до войны бросил.
- Тебе хорошо – сказал Хозяин, окутываясь терпким дымом махры – у тебя бражка завсегда будет, врёшь-то складно, кто хочешь, угостит. А нам как, когда все запасы довоенных газет на почте скурим? Табак-то вырастим, понятно. Сигары крутить придется. А на хуторах еще хуже. И, насколько я знаю, по всей округе так. Наш город-то – последний.