№ 8 Опасные желания ≈ 11,200, "Ни о чём не жалей", Литературный турнир Игры Фантастов №7 Опции

[NatashaKasher]

Лужи под колесами разлетались во все стороны, обильно поливая встречные машины и неудачливых пешеходов. Светофор переключился на красный, перед самым носом у небольшого хечбэка. Герман откинулся на спинку кресла и раздраженно хлопнул ладонями по рулю. Закрыв глаза, он беззвучно матерился. Светофор быстро перескочил через желтый свет и загорелся зеленым. Из стоящей сзади машины раздался противный резкий гудок. Герман, со злостью утопив педаль газа, рванул с места. Стрелки дорогущих часов неумолимо подбирались к девяти часам.
– Чертов будильник, как я мог забыть, что сегодня суббота, – бормотал он, досадливо морща нос. – Ведь всю неделю собирался и вот тебе на -проспал!
Барахолка раскинулась на небольшом пятачке возле рыночной площади, на другом конце города. В прошлую субботу Николай Томович по «совершеннейшему» секрету сообщил, что нашел зеркалку фирмы Praktica, «аж сорок девятого года» выпуска. Герман, как и все коллекционеры, становился немного сумасшедшим, когда дело касалось его страсти. Он уже несколько лет охотился за этим экземпляром раритетной фототехники. И, как назло, сегодня проспал. «Только бы не опоздать, только бы не опоздать!» – вертелось в голове. Старый пройдоха не упустит шанса и загонит аппарат кому-нибудь из его «коллег-коллекционеров». С трудом найдя место для парковки, Герман буквально выскочил из машины, как черт из табакерки, и понесся к знакомому прилавку.
– Здравствуйте, Николай Томович! Принесли? – чуть сиплым от волнения голосом спросил Герман.
– Таки здравствуйте, молодой человек, – глаза старого торговца хитро улыбались. – Вы совершенно напрасно так волнуетесь, это вредно.
– Николай Томович, миленький, не томите! – голос Германа окреп, судя по тону старика, желанный предмет еще не куплен конкурентами.
– Какие вы молодые все-таки нетерпеливые!
Старик, покряхтывая, встал со складного стульчика и полез в большую клетчатую сумку. Спустя несколько мгновений, в руках у Германа оказался аккуратный футляр из черной, пахнущей кожи. Почти не дыша, он расстегнул кнопку и откинул верхнюю часть футляра. С трепетом оттянул затвор и услышал, как внутри четко сработал механизм. Блестящая кнопка мягко отозвалась на нажатие, щелчок шторки завершил дело.
– Сколько? – уже доставая кошелек, спросил молодой человек.
– Ох уж эта молодежь, все торопятся, все бегут куда-то, – старьевщик притворно вздохнул и продолжил. – Вам, как своему постоянному клиенту, я так и быть сделаю гигантскую скидку. Как Вы смотрите на десять тысяч?
Герман, услышав цену, наконец, оторвал взгляд от фотоаппарата и посмотрел на старика. Брови удивленно поднялись и сам взгляд, казалось, говорил: «Ты что, старый черт, совсем очумел?».
– Может быть сойдемся на пяти? – с надеждой на торг спросил он, глядя прямо в хитрые выцветшие глаза продавца.
– Нет, не в этот раз. Я бы с удовольствием с Вами поторговался, но уже и так скинул столько, сколько могу себе позволить. Впрочем, если для Вас это слишком дорого, не смею неволить, – старик как-то старомодно кивнул, прижав подбородок с груди.
Желание заполучить заветную игрушку боролось с мыслями о неприличной стоимости оной и разумности такой траты. Однако решать приходилось быстро и Герман, молча полез во внутренний карман, где в портмоне лежали две заначенные пятитысячные бумажки. Получив от старика в придачу к фотоаппарату книжицу на немецком языке, он, развернулся и было направился прочь, как услышал за спиной: «Одну минуточку, молодой человек!». Обернувшись, «молодой человек» увидел, что Николай Томович снова роется в сумке.
– Мне право неловко, что я вас так обобрал, но простите старика, это не мой товар. Не хочется отпускать с тяжелым сердцем. У меня есть для вас подарок! – с этими словами старик вынырнул из сумки и с видом фокусника протянул Герману маленький бумажный сверток.
– Ну что вы, никаких обид, вы продаете, я покупаю, – несколько смущенно проговорил Герман, но протянул руку за подарком. В свертке оказалась фотопленка фирмы Agfa. Достать где-нибудь такую сейчас было просто нереальным делом.
– Берите, берите, будет с чем попробовать малютку. Уверен, вы имеете такое желание! – старьевщик скрипуче расхохотался и махнул рукой.
Смущенно улыбаясь, Герман, еще раз пожал руку старику и отправился восвояси, прижимая к животу драгоценное приобретение.
Дорога домой пролетела незаметно. Прекрасное настроение и великолепная музыка превратили дорогу в детский праздник.
Герман буквально забежал на пятый этаж и ворвался домой. Так и не выпуская из рук добычу, он стянул куртку и бросил ее в прихожей. Домашние уехали на все выходные к бабушке и в его распоряжении была куча времени и возможность насладится покупкой. Еще раз, восхищенно осмотрев аппарат со всех сторон, аккуратно подцепил ногтем замочек, открывающий доступ внутрь камеры. Из открывшегося нутра выпал прямоугольный кусочек пожелтевшей бумаги. Герман поднял его с пола и удивленно уставился на буквы, написанные тушью, готическим шрифтом -«Wunscherfllung». Шевеля губами он попытался произнести вслух, но с досадой бросил это занятие. «Потом в инете гляну, что это за вундервафля,» – промелькнуло в голове. Ему не терпелось скорее попробовать приобретение в деле. Пленку следовало сначала вставить в кассету, и наморщив лоб Герман пытался вспомнить, куда засунул ящик с разной фотоерундой. Вдоволь нарывшись на антресоли, он вытащил искомый пыльный ящик и достал кассету. В темноте ванной, отвыкшие пальцы долго не хотели вставлять язычок пленки в прорезь катушки. После нескольких мучительных попыток, дело было сделано. Кассета послушно заняла положенное место, и крышка с нежным щелчком закрылась. Герман огляделся вокруг, в поисках композиции для первого кадра. Ничто не останавливало его взгляд. Вдруг пронеслась шальная мысль: «Селфи! Штатив – здесь, свет – здесь, экспонометр – здесь!». В комнате, несмотря на день, было темновато, и ему пришлось притащить икеевский двухламповый торшер и включить верхний свет. Поставив стул, навел на нем резкость, поколдовав с фотоэкспанометром, выставил диафрагму и выдержку. Все было готово. Автоспуск был установлен на двадцать секунд и Герман, застыв перед объективом, терпеливо слушал жужжание механизма. Вглядываясь в блестящий зрачок объектива, Герман внезапно ощутил смутную тревогу и уже хотел было встать, но… Внезапно раздался оглушительный звук, похожий на короткий разряд грома, глаза резанула ослепительная вспышка и наступила темнота.
Когда сознание вернулось, Герман ощутил что лежит на чем-то теплом и сыпучем. Сквозь закрытые веки прорывалось алое зарево. Открыв глаза он увидел встревоженное лицо матери.
– Герочка, с тобою все в порядке? – голос матери звучал встревожено и заботливо.
Ничего не понимающий Герман, смотрел на свою мать, помолодевшую лет на сорок, и пытался осознать, что с ним происходит. «Что за чертовщина, как я оказался здесь, и где это здесь, что тут делает мама и что вообще происходит!» – мысли метались, не находя здравого смысла.
– Все хорошо, мама. Можно мне пойти купаться? Ну, пожалуйста, мне очень-очень хочется! – услышал он свой собственный голос, хотя казалось его рот был закрыт. И голос был совсем мальчишеский. Приподнявшись на локтях, Герман огляделся. Он лежал на белом песке, недалеко от реки, мама была в старомодном закрытом купальнике, неподалеку сидел отец в черных семейных трусах, и читал газету. «Что это!? Ничего не понимаю. Это сон?» – неизвестно у кого спрашивал мысленно Герман.
– Нет, Герман, достаточно на сегодня. Обсохни и пойдем домой!– спокойно, но строго сказала мать, казалось, не замечая его округлившихся от изумления глаз.
Герман вспомнил. Он вспомнил, как однажды они всей семьей выбрались на реку, недалеко от бабушкиного дома, купались и загорали весь день, а под конец, ему не позволили искупаться и он закапризничал, а отец отвесил ему шлепок по мягкому месту. Герман тогда еще хотел сбежать из дома и путешествовать на плоту как герои Марка Твена.
Дальнейшее происходило молниеносно и никак не зависело от воли Германа. Он резко вскочил, двумя дикими прыжками доскакал до реки и нырнул прямо с крутого берега в темную, медленно текущую воду. Как в замедленной съемке он увидел приближающуюся воду и бревно, скрытое под водой. Удар расколол голову, огонь пронзил все тело и наступила тьма.
Сознание возвращалось неохотно и как-то сонно. Герман почувствовал, что кто-то трясет его за плечо. Открыв глаза, увидел полупустой вагон электрички. Рядом стояла дородная коренастая тетка в синей форменной одежде.
– Молодой человек, предъявите билет! – контролер видимо уже довольно долго стояла радом и трясла его за плечо. Голос был злой и пронзительный.
Билет нашелся в кармане и кондуктор недовольно бурча отошла. Герман помнил эту электричку и эту тетку-конролера. На следующей станции он выйдет из вагона и пересядет на электричку, идущую в обратном направлении. В тот день он очень хотел попасть на день рождения Андрюхи, сокурсника и лучшего друга. Но Иришка, его тогдашняя подруга была против, и они сильно поссорились по этому поводу. Он вернулся с полдороги и провел ночь с нею. Электричка со скрипом затормозила, динамик неразборчиво пробубнил название остановки. Расслабленный приятными воспоминаниями Герман хотел встать, но тело вновь отказалось его слушаться. Двери вагона со стуком захлопнулись, и чуть подвывая, поезд тронулся. За окном проносились столбы, свет фонарей вспыхивал, освещая круги в темноте. Он сидел, закрыв глаза и покорившись судьбе. Алгоритм работы неизвестного артефакта начинал проясняться. «Эта штука показывает, что могло бы быть, если бы мои желания…» – он не успел додумать мысль. Вагон резко качнуло, завизжали тормоза. Раздался чудовищной силы удар, Германа бросило на противоположенную лавку. Последнее что он увидел - коряво нацарапанное неприличное слово на желтой доске скамьи. Свет померк.
Дальнейшие всполохи сознания показали ему чудовищную аварию, когда он на полной скорости протаранил груженный щебнем грузовик, дважды он испытал жгучую, невыносимую боль от пуль в спину и в грудь, был сбит пьяным водителем, сорвался со скалы и летел в глубокую темную пропасть, долго и отчаянно крича. Каждый раз это было следствием исполнения его собственных желаний. Тех желаний, которые в его настоящей жизни не смогли сбыться. Герман потерял счет своей смерти и уже равнодушно смотрел сторонним взглядом наблюдателя на происходящее. Он не знал, сколько жизней он так прожил, и постепенно, им овладевало безразличие. К окружающим людям, к себе, ко времени и жизни как таковой. Последний раз он доживал жизнь глубоким стариком, покинутый любимой и детьми, и с наслаждением принял костлявые объятия смерти. «Я не этого хотел!» – улетающим кленовым листом кружилась последняя в жизни мысль.

Лужи под колесами буквально разлетались во все стороны, обильно поливая встречные машины и неудачливых пешеходов. Светофор переключился на красный, перед самым носом у небольшого хечбэка. Герман открыл глаза, очнувшись от звука нудного сигнала клаксона. Машина мягко тронулась с места. Герман развернулся на первом же повороте. «Ну их к черту, эти желания. А то не дай Бог, сбудутся!»