Потомки, фантастика, рассказ Опции

[Роня]

В тот день из крана снова капала вонючая жижа вместо воды. Где-то корни умбака опять передавили и смяли водопроводную трубу, и драгоценная влага с синтезирующей станции выливалась впустую, разбавляя вязкость ядовитых окритских болот.
Адам завернул вентиль, с досадой глядя в ванну, на четверть наполненную смердящей жидкостью. Еженедельная помывка отменялась. Сколько времени уйдет на починку, одному богу ведомо. В сумеречное время года найти порыв намного сложнее.
Он слил жижу из ванны, плотно закрыл за собой дверь в ванную, чтобы в блоке не воняло, и направился на кухню. Датчик показал, что цистерна с водой полна наполовину - Адам не удосужился заполнить её в прошедшую неделю. Кто знает, может, и правильно сделал. Произойди порыв во время закачки воды, и пришлось бы сливать всю тонну воды, а потом еще тратиться на воду для чистки самой бочки. «Все, что ни делается – к лучшему» - решил Адам, наполняя кухонный кулер.
Пока вода кипятилась, он провел ревизию своих запасов. Тушенки - всего четыре банки, замороженных концентратов – кот наплакал, а сладкий сироп колыхался на дне последней бутылки. Крупа осталась только перловая, а он её терпеть не мог – она так мерзко лопалась на зубах. Мучной ларь был пуст – последнюю муку Адам вчера извел на блины. Кубики для сухой стирки закончились, а грязной одежды – полная корзина. Да и топливо для генератора тоже было на исходе. Пришла пора наведаться в Окрипорт.
Адам распечатал и сунул в духовку последний брикет с замороженной яичницей, заварил чай. Позавтракал, поглядывая в окно на тусклое туманное утро. Щедро полив остатками сиропа вчерашние блины, запил их чаем и пошел собираться.
В светлое время года до Окрипорта можно было добраться за неполные два часа. Но при такой видимости, как сейчас, гнать «подушку» на полной скорости было рискованно – можно напороться на поваленное дерево, на свежую ковшерылью нору, насыпь которой бывает высотой в человеческий рост и твердостью не уступает дереву. И потому Адам вел катер неторопливо, внимательно рассматривая в свете его фар возникающие на пути препятствия, и аккуратно их объезжая. Грузовой прицеп погромыхивал пустыми топливными баками, которые предстояло наполнить.
Огни Окрипорта показались через четыре часа пути. Адам повел плечами, потянулся и улыбнулся, предвкушая встречу с людьми. Долгие недели в одиночестве заставили его понять ценность общения. Хоть с кем-то переброситься парой слов, рассказать анекдот, поругаться – великая роскошь. Там наверняка встретится с десяток знакомых, и их лица будут казаться самыми родными в миг встречи. Назвать друзьями обитателей хуторов, разбросанных вокруг единственного на этом континенте города-космопорта – значило бы существенно погрешить против истины. Никто из них не считал Адама другом. Несмотря на почти три года пребывания здесь, на Окрите, он оставался для них чужаком, землянином-неженкой. Восторг дяди Миши от самобытности этой планеты, от её богатств, от суровой храбрости местных поселенцев, излагаемый в письмах к сестре и племяннику, и стал причиной, по которой Адам решился отправиться сюда. Но, откровенно говоря, дядюшкины письма были не так важны, как то количество финансовых средств, которые достались в наследство матери Адама после гибели его дяди. Когда матушка увидела цифру на мониторе банковского терминала, она лишилась чувств. Пришлось вызвать медика. Именно тогда Адам и решил, что лучшего занятия, чем то, которым промышлял его дядя Миша, он не найдет ни на Земле, ни в остальных семнадцати колониях. В двадцать два года, закончив академию и получив диплом экзолингвиста, он прилетел сюда, и поселился в дядином доме на хуторе с неромантичным названием Бесова Топь.
Дядя Миша… Адам знал его только по юношеским фотографиям, рассказам матери и нечастым письмам. Иногда приходили конверты с видеоносителями. С экрана визора улыбался крепкий бородач с седеющим хвостиком на затылке, и говорил, говорил…. Слушать его было хоть и интересно, но утомительно. Гораздо увлекательнее были моменты, когда он показывал свои трофеи – туши замороженных окритских драконов, верзульдов. Именно за них он и получал такие бешеные гонорары от медицинских корпораций Земли.
Тела этих странных существ были идеальным материалом для донорства. Кожа, суставы, кости - все это прекрасно сочеталось с человеческим организмом, ускоряло регенерацию и заживление. Миллионы спасенных людских жизней были, в том числе, и дядиной заслугой. И Адам гордился им, гордился этим родством. Вот только здесь, на Окрите, родство не имело абсолютно никакой ценности. Здесь были в цене только личные качества, личный авторитет. Дядя прожил здесь всю свою жизнь, прилетев со второй волной поселенцев в возрасте двадцати лет. И погиб в шестьдесят семь от лап того, на кого охотился все эти годы. Их так и заморозили вместе – не смогли разжать хватки цепких лап. Уже на Земле, разобрав верзульда на части, тело дяди освободили и передали родственникам для погребения.
На главной улице было светло. Адам остановил «подушку» на стоянке возле торгового павильона, заглушил двигатель и огляделся. Катеров было непривычно много, как бывает в праздники или в день прилета транспорта с Земли. Из дверей павильона, на ходу поправляя новенький шлем, в полной охотничьей экипировке выскочил Глеб из Тригорья.
- Глеб! – крикнул Адам, выскакивая из катера.
Тот притормозил, оглянулся. Они были почти ровесниками, вот только Глеб был здешним уроженцем, и не испытывал неудобства из-за своей молодости и чуждости.
- О-о! Здорово, Адам! Нашего полку прибыло! Как узнал?
- О чем? – не понял Адам.
- Ты не в курсе? – лицо Глеба озарила радостная улыбка - всегда приятно быть первым, сообщившим интересную новость. – В Горячих Холмах гнездо слюножогов обнаружили!
- Да ты что! – у Адама по спине промчался табун мурашек.
Прошло больше года с последней охоты, и за истекшее время никто не встретил ни одного дракона. Даже экспедиции, удалявшиеся за сотни километров от Окрипорта, не смогли найти и следа их гнезд. Похоже, правы были космобиологи, твердившие о том, что массовое истребление верзульдов, в просторечье именуемых слюножогами из-за способности плеваться кислотой, приведет к их полному вымиранию. А тут на тебе – гнездо! И всего в полусотне километров от города!
- Я с тобой! Подожди меня! – Адам кинулся к катеру, схватил рюкзак с охотничьим костюмом и карабин.
- Живей давай, - нетерпеливо приплясывал Глеб. – Шлем-то есть?
- Есть, - кивнул Адам. – От дядьки еще остался.
И они помчались на окраину, где уже собралась группа охотников человек в двадцать. Адам заметил досадливую гримасу на лице Савостьяна, отца Глеба, когда тот увидел подбегающих парней.
- Ну и нахрена ты его притащил? – выговорил Савось сыну, открыто оглядев Адама раздраженным взглядом. – Я тебя, раздолбая, за шлемом послал. А ты мне еще одного конкурента привел?
- Да ладно, бать, - пожал плечами Глеб, хохотнув. – Какой он тебе конкурент? Он как слюнявчика увидит, так и обоссытся. Пусть на работу профи посмотрит, поучится. Я за ним пригляжу, чтоб не лез, куда не надо. Спецовка у него с собой. Карабин есть.
Савось пожевал ус, харкнул под ноги, скептически оглядывая Адама.
- К стволу своему даже не притрагивайся. Увижу – руки оторву. Дядька твой нам и так немало шансов обломал. Хапуга тот еще был.
- Да он и не заряжен даже, - попробовал оправдаться Адам, подкинув на плече карабин.
- Ну и дурак, что не заряжен, - ответил Савось, отворачиваясь и перемахивая через борт катера. Усевшись рядом с водителем, скомандовал. – Тронули!
Глеб толкнул Адама в бок, подмигнул.
- Норма! Прыгай, поехали.
Адам шмыгнул в катер. Пока шли до Горячих Холмов, он успел переодеться и зарядить карабин. Дрожащие от волнения пальцы плохо слушались, и он уронил несколько патронов. Услышавший лязг Савось оглянулся, многозначительно покачал головой.
- Чё трясешься?
- Волнуюсь, - криво улыбнулся Адам.
- На первой девке волноваться будешь, - хмыкнул Савось, и, отвернувшись, сквозь зубы нехотя процедил. – Близко к зверям не суйся. Шлем не снимай, забрало не поднимай. Детеныши не опасны, ими и займешься, если кишка не тонка. Взрослым слюножогам старайся на глаза не попадаться. Вверх смотреть не забывай, они больше всего любят сверху нападать.
- А за детенышей сколько платят? – поинтересовался Адам.
- Нисколько, - ответил охотник. – Они бесполезны до десятилетнего возраста.
- Тогда зачем их убивать? – Адаму стало не по себе. – Пусть бы росли.
- Затем. Без матери они все одно сдохнут, потому что жрать сами не могут еще. Лучше уж сразу, от пули, чем от голодной смерти.
- А если, к примеру, ферму организовать? Если маленькие верзульды бесполезны, можно же их выращивать, а потом уже... того.
Глеб хохотнул. Савось снова обернулся. В его прищуренных глазах под нависшими бровями мелькнуло удивление, приправленное замешательством.
- Слушай, ты, умник. Если бы это было возможно, уже без тебя бы все сделали.
- Тогда почему не сделали? – не сдавался Адам.
Савось вздохнул.
- Потому что в неволе они не живут. Просто не живут – дохнут без неба. Это тебе не коровы. И не свиньи. Когда у них крылья расправляются – начинается гон. Эти твари, как от матери отрываются, живут строго поодиночке до спаривания. А брачные игры у них проходят при непременном уничтожении конкурентов. Были такие умники, которые фермы заводили. И в один прекрасный день обнаруживали, что все стадо перебито, кроме одной пары.
- А отдельные клетки? Можно же каждого в отдельный вольер посадить?
- Ты, видимо, плохо понимаешь, что это за существа. Их слюна любой материал – железо, пластик, плоть – прожигает за несколько минут. Нет такой клетки, из которой бы они не выбрались, когда в полную силу войдут. Хорош базлать, подъезжаем.
Савось проверил оружие, передернул затвор. Велев водителю остановиться и погасить огни, выбрался из катера наружу.
- Дальше пёхом, - сказал негромко. – Уши держать востро.
Глеб выпрыгнул вслед за отцом. Адам, опустив забрало, поставил видеорежим шлема на «ночной» и присоединился к остальным. Холмы парили струями горячего пара, красными столбами мерцавшими сквозь стекло шлема. Люди крались тихо, растягиваясь цепью, и охватывая место, где, предположительно, было гнездо. Адам держал наготове карабин, в стволах которого ждали своего часа именные пули. На верзульдов охотились именно так – тот, чья пуля настигнет дракона, и станет владельцем трофея. Спину отягощал баллон с хладагентом. Им замораживали тушу убитого слюножога, пока она не начала портиться. А портиться она начинала через пять минут после его гибели – лишенные кровообращения, лопались кислотные мешочки, и кислота очень быстро разъедала тушу.
Тишину нарушило шипение, сменившееся пронзительным свистом. Вверх от холмов взметнулась крылатая тень. Люди закричали, помчались вперед, разрывая сумрак светом фонарей. Над головой Адама пронеслось тело верзульда, поток взвихрившегося воздуха толкнул его вперед.
- Стреляй! – азартно заорал Глеб, вскидывая карабин вслед удаляющемуся дракону. Грохнул выстрел, судя по уверенной траектории полета слюножога – бесполезный.
Адам расставил ноги, прижал карабин к плечу, и задрал голову, буравя взглядом небо над головой. Верзульд, кружа над гнездом, пошел на второй заход. С нарастающим свистом, набирая воздуха для плевка, он носился над головами охотников. Широкие крылья на мгновение закрыли звезды над Адамом, и он выстрелил в мерцающее алым пятно. Свист на секунду стих, и верзульд плюнул кислотой в палящих в него людей. Обжигающая струя прошла в стороне от Адама, но несколько капель задели ствол карабина. Металл тут же пополз под ними, корежась и пузырясь. Адам отшвырнул оружие, в отчаянии глядя, как оно превращается в бесполезный мусор. Нарастающий свист прервался, верзульд перекувыркнулся в воздухе и, трепыхая крыльями, упал. Где-то неподалеку закричали люди – громко, торжествующе. Адам и Глеб побежали туда.
Над тушей самца суетились люди. В их руках фырчали баллоны с хладагентом, которым они щедро заливали добычу. Тело самки, так и не поднявшейся в воздух, и погибшей на защите гнезда с детенышами, уже было покрыто толстым слоем льда. Под его толщей было не разглядеть, что из себя представляет это существо.
- Да! Да! – потрясая карабином, возрадовался Глеб. Потом стал дергать всех, спрашивая. - А кто? Кто добыл?
Ему ответил Олег Семенович – пожилой и серьезный мужчина. Ответил негромко, пряча глаза и косясь куда-то в сторону, покачивая на ладони пули, извлеченные перед заморозкой из туш.
- Самку я взял, а самца - Савостьян, отец твой.
- Батя?! – широко ухмыльнулся Глеб. – Во дает батяня! Надо его поздравить. Пап! Эй, пап!
- Глеб, - остановил его Олег Семенович, хмурясь. – Тут это… случилось кой-чего.
- Чего? – не переставая улыбаться и выглядывать отца меж охотников, спросил Глеб.
- Батя твой… В общем, кислотой его задело.
Глеб замер, стащил шлем.
- Сильно?
- Угу, - качнул головой охотник.
- И… и где он?
- Морозят его. Иначе не довезти, все разъест.
Глеб пошатнулся, осел на землю, зажмурился. Посидел, поднял посеревшее и осунувшееся лицо, тихо пробормотал:
- Мамка сильно плакать будет. И Катька тоже.
- Держись, сынок, - Олег Семенович положил ему руку на плечо.
- Где он? – Глеб поднялся, и пошел туда, где, покрытое льдом, лежало тело его отца.
Адам с ужасом смотрел на Глеба, поражаясь его мужеству и самообладанию. Потом пошел следом. Савось лежал на пластиковом полотне. В нагруднике зияла дыра – струя кислоты, извергнутая верзульдом в предсмертный миг, прожгла тело Савостьяна насквозь. Олег Семенович вложил в ладонь Глеба пулю, извлеченную из верзульда. Тело Савося завернули и погрузили в катер. Туши слюножогов, оказавшиеся ненамного больше человеческих тел, тоже упаковали в пластик, погрузили в прицепы. К Олегу Семеновичу подошел Тёма с водостанции по прозвищу Темныш.
- Семёныч! Там молодняк в гнезде. Куда их?
- А то не знаешь, - хмуро повел бровью охотник.
Услышав про детенышей, Адам тронул Тёму за локоть.
- Можно взглянуть?
- Да пожалуйста, - пожал тот плечами.
Гнездо представляло собой объемный ворох свежей травы вперемешку с высохшим уже сеном. В нем меж яичных скорлупок размером с голову младенца, жалобно посвистывая, возились семь маленьких дракончиков. Только сейчас Адам смог рассмотреть их как следует. Размером не больше кошки, антропоморфного телосложения, с горбиками не расправившихся крыльев на спинках. Четырехпалые передние лапки беспорядочно шарили вокруг, цеплялись за соломинки, скребли по плотному травяному покрову высоких краев гнезда. Адам протянул руки, и, подняв верзульда под мышки, стал рассматривать. Круглые глаза с желтыми зрачками занимали почти половину мордочки, сужающейся книзу и вытянутой в узкое рыльце. Детеныш сучил длинными задними ножками, дрожал и тихо посвистывал, будто хныкал. Тонкий длинный хвост обвивал то одну, то другую лапку.
- На чертенят похожи, - усмехнулся Адам.
- Насмотрелся? – спросил Тёма, щелкнув затвором. – Клади обратно.
- Слушай, ты же их все равно перестреляешь, - задумчиво глядя на покачивающегося в его руках верзульда, произнес Адам. – Я возьму себе пару штук?
- В смысле? – уставился на него Тёма. – Мне-то до фени, хоть всех бери, только за них не платят.
- Я живых возьму. Пару.
- Зачем? – изумился Тёма, и даже опустил карабин.
- Есть одна идея.
- Какая еще идея?
- Ферму организовать.
Тёма громко заржал. Детеныши в гнезде заметались, засвистели тревожнее.
- Ферму? А тебе мозги кислотой не выжгло, часом?
- Так я возьму?
- Ой, темнишь, человече, - покачал головой Тёма, продолжая посмеиваться. – Да бери, жалко, что ли. Все равно сдохнут они у тебя, не выкормишь, титьки-то нет у тебя.
- Это кто? Самка или самец? – Адам указал подбородком на детеныша в своих руках.
Тёма оттопырил хвост, брезгливо заглянул меж лап.
- Самка.
- Найди самца, пожалуйста, - попросил Адам.
- Сам найди, - отозвался Тёма, с издевкой глядя на будущего фермера.
Держа самку одной рукой, Адам расстегнул комбинезон и запихнул верзульда к себе за пазуху. Потом стал перебирать остальных детенышей.
- Как их распознать-то? – бормотал он, отгибая им хвосты, - Этого я вроде смотрел. Или нет? Да что ж такое-то!
У входа в нору послышался голос Олега Семеновича.
- Вы там что, угнездились вместо слюножогов, что ли? Ехать пора! Живее!
Тёма толкнул Адама в плечо.
- Хватай вон того.
- Какого?
- Да вон, вправо ползет.
- А он самец?
- Самэц, самэц, - усмехнулся Тёма. – Я уж давно его определил. Эх ты, животновод-любитель.
Адам схватил указанного детеныша, сунул в комбинезон, и быстро направился к выходу, не желая смотреть на избиение оставшихся. Выстрелы заставили его вздрогнуть и поморщиться. Верзульды за пазухой задергались и засвистели громче, будто ощутив постигшую их гнездо участь.