«Марсианские войны - 1 (хроники Марса Сандерса)», хроники наемного убийцы Опции

[Михаил Позолотин]

Глава 18

В Нью-Йорк я вернулся поздно ночью – все рейсы были задержаны из-за вечерней непогоды. Дождь с ветром хлестали так, что все прохожие с зонтами напоминали Мэри Поппинс, которая вдруг передумала улетать.
По Нью-Йорку ползли огромные многокилометровые тоскливые пробки – дождевая завеса мешала увидеть все, что было дальше пяти метров без скидки на свет фар. Вереницы машин заполонили все улицы – бесконечные железные караваны неоновых глаз. За лобовым стеклом таилась однообразная серо-черная холодная мгла, бывшая фоном для человеческого мельтешения вокруг. Прижимаясь к домам, бежали пешеходы, стремясь скорей укрыться от бешеной стихии, мечтая о доме, теплом свитере и горячем чае с коньяком.
Еще в Вирджинии, шагая через поле к вокзалу, я выслал Йоргену все содержимое флешки, сжато пересказав то полезное, что было в наших с миссис Наруто беседах. В сторону Ларса полетели мегабайты информации, самого сильного сейчас для нас оружия.
Швед смотрел на экран, задумчиво хмурясь.
- Тут почти все зашифровано. Не думаю, что сложно. Мы получили даже больше, чем рассчитывали. Здесь много всего – личные дела, донесения, рапорты, отчеты об операциях, планы объектов… Бинго. Нам повезло. Дай мне пару дней, Марс. Я свяжусь с тобой, как только закончу.
Так я получил кратковременный отпуск. Вернувшись в Нью-Йорк и забрав «додж» со стоянки в аэропорту, я медленно ехал в общем потоке сквозь пелену дождя и вспышки молний. Незадолго до этого я связался с Полуксами, а после с Пинкусом – все было тихо и мирно, никаких перемен. Харперу стало лучше, - он унаследовал от Мэнхарта отличное здоровье. Хоть какой-то плюс в его положении.
Светофоры гасли один за другим, потом зажигались вновь, между машинами бегали постовые в дождевиках, размахивая руками и что-то крича, но их голоса тонули в раскатах грома, так что особой пользы от этого не было.
Огромный город переживал дождь. Трудно было представить такое в Джейн-Эйр – должно быть, там в такую непогоду люди сидели перед горящими каминами и играли в покер, отгородившись от всего мира и отдав городишко на откуп стихии, чтобы наутро застать его новорожденным и чисто вымытым. В Нью-Йорке такой фокус не проходил. Не тот масштаб.
За три квартала от Робин-роуд столкнулись несколько машин, которые мне пришлось долго объезжать, петляя в числе прочих невезучих по параллельным улочкам. Дождь зарядил еще сильнее, хотя, казалось, куда уж больше?.. Барабанная дробь капель сменилась на пулеметные очереди, которые моментально расстреляли меня, когда я вышел из машины, чтобы открыть гараж.
Полуксы опять не спали, ожидая вестей. Я сказал лишь, что скоро, возможно, мы узнаем, где находится Мэнхарт и, не исключено – Ровена. А затем перейдем в атаку. Пока же все упирается в техническую сторону дела, которая зависит от Йоргена, а потому мы вынужденно ждем несколько дней. На этом я отправил их спать. Если приходится ждать, лучше делать это во сне.
Казалось, миллиардер нисколько не беспокоился о своей осиротевшей империи – видимо, все нужные винтики крутились и без него. Если бы не беспокойство о дочери, он, наверное, также радовался бы неожиданной изоляции, как и Айронс. Роксана выглядела спокойной, вот только лицо чуть побледнело и вокруг глаз залегли тени.
Я поужинал остывшим бакалао, проверил все двери и окна, погасил везде свет и лег на диване в гостиной. Включил телевизор, - вдруг что-то полезное. Пощелкал каналами. Новости были, но нас не касались, - так, обычная ерунда. Выключил и уснул.
В ту ночь я видел сны. Обычно так не бывает, я просто проваливаюсь в темноту и все. Та ночь была исключением.

…Детство, город Аврора, штат Огайо. Помесь Джейн-Эйр и обычного городского пейзажа. Аврора – небольшой город, все знают друг друга или почти все. Четверть жителей – итальянцы. Мы с бабушкой тоже жили в итальянском квартале, там были самые дешевые квартиры. Мы перебрались в Штаты, когда в России началась гражданская война. Я помню, как долго учил язык, не понимал обычаев и юмора этих людей. На улице меня били, я был маленький и тощий, а детям всегда надо над кем-то издеваться, - развлечение не хуже других. Почти у всех ребят были ножи, даже у девчонок. Маленькие перочинные, охотничьи, кухонные, всякие… Район считался неблагонадежным. Если патрульные копы видели у подростков ножи, всю компанию забирали в участок, ножи отбирали, владельцев на сутки запирали по камерам. Это считалось престижным. Если полиция к тебе не придиралась, на тебя начинали косо поглядывать и сторониться – в лучшем случае.
Меня ни разу не забрали в участок и у меня не было ножа – все это знали. Но это никого не напрягало – я умел быть незаметным. Я рано усвоил, что в большинстве неприятностей люди повинны сами. Я избегал компаний, шумных сборищ и не открывал рта без нужды. Это с лихвой окупалось.
Еще я умел замечать мелочи. Как Амели. Не знаю, откуда это пришло. Было и все тут, как-то само собой. Только француженка видела странные мелочи, порой забавные, а я – полезные. Я подмечал походку людей, их голоса и привычки, - всякий раз, когда кто-нибудь оказывался рядом. Я мог мысленно примерить на себя чье-то лицо или слова, пытаясь угадать, что думает их носитель. Обычное развлечение для меня в то время.
У нас был сосед - старый Мигель, мексиканец из Эль-Пасо. Сухой загорелый старик с длинными черными усами, почти нетронутыми сединой. Он разменял седьмой десяток, но годы ему не вредили. Любил поболтать и много чего рассказывал о своей солнечной родине. Однажды я узнал от него, что в старые времена, когда в Мексике запретили бои на ножах, местные мастера закаляли свои руки настолько, что ударом пальцев могли пробить человека насквозь. Ножи им были уже не нужны.
Мне было лет десять тогда. На следующий день после школы я раздобыл пару досок, с десяток ржавых гвоздей, а пилу и молоток одолжил у Мигеля. Я распилил доски на отрезки длиной в локоть и сколотил их квадратом, который обтянул старым тряпьем и веревкой. Получился щит, который можно было вешать на стену. Я приколотил его к дереву во дворе и отныне по часу в день проводил у этого дерева – полчаса перед школой и полчаса после. Я закалял руки. Я бил в щит кулаком, потом пальцами – вторыми костяшками, полусжатый кулак. Мигель говорил, это называется «лапой дьявола». Затем кончики пальцев – все пять, затем указательный, безымянный и средний, как самые сильные. Большой палец – он был слабее, усилие приходилось расчитывать, плотно прижимая к нему согнутый указательный. Мизинец был самым слабым, чтоб не сломать его, я начинал с самых легких тычков. После пальцев в ход шли ладони – основание, которым удобно бить в подбородок, затем ребро, но ладонь горизонтально подкручивалась так, что напоминала топор. Длинные размашистые хлесткие пощечины по стволу дерева, его я тоже обвязал тряпками, чтоб не остаться без рук. Боковые удары локтем, совсем легкие и очень болезненные поначалу, пока руки как следует не окрепли.
Много раз хотел бросить, но каждый раз утешал себя тем, что полчаса утром это совсем не много и вполне мне по силам. О том, что вечером будет еще полчаса, я старался не думать до тех пор, пока этот вечер не наступал. Потом я жил до следующего утра и все повторялось вновь. И так день за днем. Месяца через три руки достаточно загрубели, суставы уже не распухали и новых ссадин не появлялось.
Через полгода я решил тренировать рост. Я был очень маленьким и сутулым и в этом были свои плюсы. К примеру, я мог бы стать отличным квартирным вором, если бы захотел. Учителей вокруг было множество. Вместо этого я хотел немного подрасти.
Я давно уже заметил, что отношение людей зависит от того, как ты выглядишь и как себя держишь. К коротышке относятся иначе, чем к великану. Но если коротышка держится спокойно и уверенно, а здоровяк паникует, рост зачастую отходит на второй план. Так было, когда Энди Дюфрейн одержал победу над четырьмя охранниками одним лишь своим холодным спокойствием, пока они решали, как лучше сбросить его с крыши…
Все так, но я хотел вырасти, потому что был уж очень маленьким и не желал с этим мириться.
Я зарылся в школьную библиотеку, штудируя книги и интернет. Спортивная гимнастика, гимнастика йогов, общая анатомия человека, строение скелета и мышц… Все, что казалось мне полезным, я переписывал в отдельную тетрадь, потом перечитывал, правил, вычеркивал…
Через неделю я стал растягивать тело. По вечерам после школы часа через два после ужина, я спускался во двор, подходил к стене дома и делал стойку на голове, подложив для мягкости куртку. Затем залезал на дерево и повисал на ветке метрах в двух над землей. Висел, считая сперва до тридцати, потом до пятидесяти, а когда слегка пообвык и спина перестала ныть, уже и до ста.
Жарко. Серая пыль и песок кружатся в воздухе, когда ветер дует с реки.
Я спрыгиваю с дерева и умываюсь у пожарного гидранта в углу двора. Опять выхожу на солнце, вытягиваюсь вверх, вставая на носки и тянусь всем телом с поднятыми над головой руками, медленно считая до двадцати. И так десять раз. Наклоны головы вбок – десять раз, стараясь достать ухом до плеча. Наклоны вперед, чтобы коснуться земли руками – двадцать раз. То же, но назад, чтобы коснуться пяток – еще двадцать. Закидываю ногу на нижнюю ветку дерева, получается чуть ниже уровня груди. Тридцать наклонов, меняю ногу.
Рядом с гидрантом крохотный цветник, обнесенный заборчиком. Его разбила тетя Роза, которая дружит с моей бабушкой. Заборчик невысокий, мне по плечо. Встаю спиной к калитке, закидываю на нее ладони, так что руки оказываются вывернутыми в плечах. Приседания пятнадцать раз.
Адово пекло в тени, на синем небе ни облачка, серая пыль ложится на потную шею и плечи.
Наклоны стоя, касаясь лбом коленей – двадцать раз. Здесь главное, как следует поджать шею, чтоб ткнуться в колени точно лбом.
У стены валяется старый матрац с торчащими пружинами. Там тень и там чуть прохладней. Валюсь на него и пару минут лежу неподвижно, слушая как кровь стучит в голове, затем заставляю себя встать. Сажусь прямо, одну ногу поджимаю под себя, другую вытягиваю. Наклоны к вытянутой ноге – двадцать раз. Меняю ногу. Точнее пытаюсь, но ее сводит судорога и приходится долго растирать, теряя время.
Лежа поднимаю ноги за голову. Коленями надо касаться лба, а пальцами – матраца за головой. Десять раз. Потом, когда я уже привык, я просто складывался в такой позе пополам и замирал, отсчитывая тридцать секунд, потом шестьдесят.
Переворачивался на живот, сгибал ноги и брался за лодыжки, поднимал голову, выгибал спину – кораблик, десять секунд. Тут же, без пауз - поза моления плюс кобра, пять раз. Сидя, ноги скрещены, руки в замок вытягиваю вверх, пять раз. Сидя наклоны, касаясь ладонями пальцев ног, а головой – коленей, десять раз. Лежа, поднимаю ноги за голову по уже известной схеме, десять раз.
Встаю. Вытягиваюсь всем телом вверх, как в самом начале, плюс наклоны, касаясь носом коленей – пауза в пять секунд, четыре раза. Падаю на матрац. Кобра сорок секунд, переворачиваюсь – березка сорок секунд. Лежа, поднимаю ноги за голову, замираю - двадцать секунд.
Встаю, развожу руки в стороны – наклоны через стороны к ногам, чтобы коснуться ладонью земли – пауза в пять секунд. По два раза в каждую сторону.
Опять ложусь на матрас – кобра вверх, вправо, влево, снова вверх – пять раз. Повисаю на ветке дерева – минута. Приседания на одной ноге, корпус наклонен вперед, руки в стороны, взгляд вперед – десять раз на каждую ногу.
Все. Падаю на матрас, придавленный духотой, пылью и своими усилиями. Встаю, ковыляю до гидранта, снова падаю.
Каждый второй, проходя через двор, крутит пальцем у виска или качает головой с улыбкой или без. Они не понимают, зачем это нужно. Они живут всю жизнь в своих убогих телах и совершенно не понимают, зачем это нужно. Пекло, пыль, нечем дышать, все нормальные люди спасаются от жары, только я изгибаюсь на старом грязном матраце, заворачивая голову к небу.
Это нормально. Для меня.
Что бы ты ни делал, всегда найдутся те, кто скажет, что ты молодец. Еще больше тех, кто скажет, что ты неудачник.
Ну и?..
Да ничего. Делай, что считаешь нужным, учись думать своей головой.
Чего я хотел? Да ничего особенного. Выжить. Выбраться отсюда. Заработать достаточно денег. Просто спокойной жизни и чтобы ничего не бояться. Чтобы все это было, надо быть сильным. Это очень просто, даже для десятилетнего человека.
Здоровое тело – это очень много. Здоровая голова – состояние. Грех было бы это не использовать и не тренировать. Одно время я не понимал, почему другие не делают то же самое. Потом перестал удивляться.
У ребят постарше были пушки. Старые, подержанные, но вполне рабочие. Они сбивались в банды, делили улицы, придумывали себе клички и нашивки, расписывали стены. Часть их погибала в уличных перестрелках, не дожив до двадцати, другие подсаживались на наркоту и тоже умирали, только медленнее.
В районе доков жил один парень – Бык МакДжи. Его считали отморозком, у него была своя банда и шесть приводов в полицию. Конечно, он был шпаной, никто из серьезных людей не захотел бы иметь с ним ни малейшего дела, но среди нас, подростков, его звериная тупость создала ему ореол крутизны и какой-то неуязвимости.
К любому мог подойти Бык МакДжи. Обычно, при его появлении любой здравомыслящий человек тут же бежал прочь со всех ног. Если же это не удавалось, он просто отдавал все свои деньги и все ценное, что у него было. Таким образом он отчасти покупал себе здоровье и, по итогам встречи, мог отделаться простым визитом к врачу, а не тяжелой госпитализацией со множественными ушибами и переломами.
Отец его, говорят, был шотландцем, а мать ирландкой, а сам он был рыжим, словно лисица и злобным, как стая гиен.
Я делал свою гимнастику на позвоночник уже полгода, тело привыкло и запросило новой нагрузки. Я начал бегать по утрам, обычно, недалеко от дома.
Однажды в воскресенье утро выдалось особенно жарким. Шесть утра, но из-за палящего солнца уже нечем дышать. И я побежал к реке – время было, к тому же у воды намного прохладней. Здесь даже воздух был особый, полный совсем не городскими запахами.
Я неспешно бежал по кромке песка, поджав локти к груди и стараясь дышать в такт бегущим ногам. Я воображал себя паровозом, который мерно катит по рельсам – раз-два, раз-два…
Я добежал до бывшей конторы старого Абрахамса, которая уже лет пять как пустовала выбитыми окнами и провалившимися дверями. Мэр часто обещался снести эти убогие руины, но все тянул до выборов осенью. Здесь изредка ночевали бродяги, кормившиеся у реки. Эта часть пристани считалась заброшенной. Деревянный причал тихо гнил в зеленой воде, обрастая мхом и ракушками. Обломки досок, кирпича, пустые бочки, какие-то железяки и бетонные блоки – все это было разбросано тут и там, образуя завалы в рост человека.
Я остановился, отдыхая, чтобы бежать обратно.
Из-за ближайшей кучи мусора вышел Бык МакДжи и молча уставился на меня.
Так…
Бежать.
Но куда? Я уже и так битый час бегал и вымотан до предела, он догонит меня без труда. К тому же, он лучше меня знает порт.
Я оглянулся. Вокруг ни души. Его дружков тоже не видно, хоть что-то хорошее.
Может, в воду? Не поплывет же он за мной… Я посмотрел на Быка. Тот вынул из кармана пистолет, уставившись в мою сторону, но в то же время сквозь меня. Зрачки у него были мутные, губы нервно подергивались. Похоже, наркота.
Нет, убежать не успею. И я пошел к нему.
- Сэр, мистер МакДжи, сэр, - я говорил быстрым высоким придурковатым голосом, вложив в него побольше испуга и раболепия.
- А я везде ищу вас, сэр… ведь я должен вам денег…сэр…
Красное лицо МакДжи удивленно скривилось. В глазах, на секунду прорвав пелену, мелькнуло недоумение. Он явно не понимал что происходит, - такого сценария в его голове не было.
Вот и хорошо - трудно стрелять и удивляться одновременно…
Мне надо было подобраться поближе, тогда появлялся шанс.
Шажок, еще шажок.
- Это все, что у меня есть, сэр, сто семьдесят долларов, - я сунул руку в карман и забренчал ключами, - я копил их всю жизнь…
Он посмотрел на мой карман, по-прежнему ничего не понимая.
- Та щоб вi были здоровi, пан-атаман! Нешто я ни разумiю?..
Кажется, я даже что-то пел.
Между нами метр. Можно было бы достать ногой в колено или в пах, но в ответ он вскинет пушку, даже падая, - а с такого расстояния не увернуться. К тому же, такая туша отлично терпит боль.
Что вокруг? Кучи мусор со всех сторон, - ни палок, ни арматуры поблизости нет. Пыль и песок под ногами, но попробуй-ка наклонись - пуля всяко быстрее.
Битый кирпич вокруг. Много битого кирпича. Это хорошо, но опять же, как дотянуться, не спровоцировав выстрел?..
Он был высоким, намного выше меня. До глаз мне не достать, но горло…
Я сделал последнй шаг, следя за пистолетом и не переставая что-то жалобно лепетать. Глянул за спину МакДжи расширенными от ужаса глазами, как будто там стояли Кейси Джонс на пару с Роршахом и Микки Маусом в придачу.
МакДжи непроизвольно дернулся, чтоб оглянуться.
И я всадил ему пальцы в горло. Средний, указательный, безымянный, вместе – подобие штыка, только практичнее.
МакДжи пошатнулся, голова откинулась, он сделал шаг назад. Тут же, без пауз я прыгнул на него, ударил плечом в живот, одной рукой хватая ствол, другой – штаны в районе паха, сжимая и выкручивая, что есть силы.
Он весил больше меня раза в три, но это больно, очень больно… Пусть даже от десятилетнего ребенка. Законы физики тоже никто не отменял.
И он не устоял, рухнув навзничь и подняв тучу пыли. Не отпуская ствол, я нашарил другой рукой ближайший обломок - замах – и обрушил его на голову МакДжи.
Раз!..
Второй!..
Третий!..
Еще!..
Все. Он лежал неподвижно, ни о чем не заботясь, оставив меня глотать пыль в наступившей тишине.
Я встал, пошатываясь и тяжело дыша, чувствуя, как нерастраченный адреналин гоняет кровь, требуя выхода. Насилу удержался, чтоб не ударить МакДжи еще раз.
Огляделся, прислушался. Никого. Мне определенно везло, день можно было записывать в разряд удачных.
Все также ярко светило солнце, плескалась вода и пели птицы. На свете ничего не изменилось. Впрочем, все это пело бы, плескалось и светило и в случае моей безвременной кончины, когда б мой труп с дурной руки МакДжи отправился на дно…
Да, кстати, надо спрятать тело. Иначе может быть себе дороже.
Я поднял пистолет и осмотрел. Автоматический кольт 911 или вроде того – магазин маловат, зато патрон мощный. Наверное, не устареет никогда.
Это был мой первый пистолет. Я снял майку и обернул ей кольт, огляделся и засунул сверток в проломленную бочку. Может, МакДжи был мертв, а может жив – в любом случае, вздумай он очнуться, мне хватило бы кирпича, а пистолет только наделал бы лишнего шума.
Впрочем, не стоило пускать на самотек. Я осторожно приблизился к телу и пнул его в коленку. Ничего. Поднял камень и запустил МакДжи в лоб. Голова дернулась и только. Ну и ладно, но тело в любом случае лучше спрятать. Вот только куда?
Скажете, слишком здравые мысли для десятилетнего мальчика? Может быть. Может быть, на вашем месте я и сам бы так думал, но где написано, что все десятилетние дети по определению не дружат с головой? Да ни черта подобного. И я не видел в этом ничего особенного, для меня это было чем-то простым, на уровне здравого смысла – сделай все как следует и избежишь неприяностей. Это ведь как зубы почистить, не так ли? Может, мне не давалась математика в школе, но с головой-то я дружил всегда.
Сбросить с причала? Он всплывет, доплывет до города и наделает шума. Дружки МакДжи будут рыскать по улицам, а мне еще пистолет прятать. Можно чем-то обвязать, чтобы пошел ко дну… Можно, можно… Я задумчиво огляделся. Закидать хламом? Собаки отроют. Что же делать?..
Я прошелся туда-сюда, крутя головой и прислушиваясь. А если?.. Секунду…Что это там?.. Ну-ка…
Там был люк. Обычный канализационный люк, на крышке стояла бочка с остатками масла, не слишком тяжелая с виду. Я пнул ее посильней и она покатилась к причалу. Так… Пошарив вокруг, я нашел обломок трубы, подцепил крышку, налег… Еще. И еще раз. Крышка сдвинулась больше чем наполовину, этого было достаточно. Я пошел обратно.
Тело все так и лежало. На всякий случай контрольный камень – по нулям. Ну и отлично. Подцепив МакДжи за шиворот, поволок. Как здорово, что люк был рядом. Жара, пробежка, адреналин – меня потихоньку трясло. Я остановился, чтобы унять тошноту. Опять потянул.
Ну вот и люк. Перевалил тело через край. Оно свободно упало вниз, в сырую темноту. Раздался всплеск. Пусть крысы разбираются - живой он или мертвый…
Сел рядом, отсчитал минуту, прислушиваясь к стуку сердца. Пот заливал глаза.
Вставай.
Задвинул крышку, сверху старый ящик и пару досок. Ну вот, кажется, и все.
Вернулся, забрал свой сверток с кольтом и медленно побрел домой, устало глядя прямо перед собой. Пройдя с квартал, забрался в речку и сразу стало легче. Куда бы спрятать кольт?..
…А тело всплыло через неделю и удостоилось лишь крохотной заметки в одной из городских газет.

…Рекрутское депо морской пехоты Пэррис-Айленд, неподалеку от Бофорта, Южная Каролина. За физподготовку у нас отвечал капрал Тортуга – здоровенный мужик в черных очках с навечно поломанным носом.
В первый же день он смерил меня взглядом и сказал:
- Рядовой, с выносливостью у тебя все в порядке, это видно. Иначе бы тебя здесь не было. А вот силы не хватает. Надо нарастить мяса. Иди сюда.
От повел меня в угол спортзала и показал на пару небольших гирь.
- Тридцать фунтов. Отныне каждое утро встаешь на час раньше других – с сержантом я договорюсь. Шесть кругов вокруг казарм, затем сюда. Берешь в каждую руку по гире – одна рабочая, вторая для противовеса. Смотри - поднимаешь рабочую руку так, как поднимал бы груженную тачку за ручки, но только выше – к самой груди. Не поднимай ее так, как обычно качают руки – развернув запястье к себе. Твоя рука должна двигаться так же, как если бы ты заводил мотор у бензопилы. Тогда не будет впустую перенапрягаться запястье. Двадцать пять раз каждой рукой. Затем, без пауз, берешь гирю двумя руками и закидываешь за спину – поднимай из-за головы на трицепсы. Не спеши, чтоб не повредить запястья и локти. Двадцать пять раз. Потом пауза в десять минут. Потом опять гири. Опять пауза и опять гири – всего три повтора. Все ясно?
Я кивнул.
- Не пропускай ни дня и у тебя будут нормальные руки и неплохая спина, да и плечам кое-что достанется. Свободны, рядовой.
На следующее утро я встал на час раньше других…

…I see a red door and I want it painted black
No colors anymore I want them to turn black
I see the girls walk by dressed in their summer clothes
I have to turn my head until my darkness goes…



…Алжир, 2100-й год. Поселок Зафар на самом краю пустыни.

There's no sun in the sky
There's no sun in the sky

Мы едем в раскаленном хамви по не менее раскаленным улицам. Мы – это Саммерс, я, Бетани и Джонс. Мы с Саммерсом впереди, он за рулем, я рядом с М4 наизготовку.

There's no sun in the sky, no God's eye

Это радио. Негромко, чтоб не мешать, но все же лучше, чем без него.
На приборной доске качается игрушка – девчушка с гитарой в гавайской юбке из красных перьев, талисман. Впереди еще пять хаммеров, мы едем на базу.

Would you go that far?
Would you go that far?

Крыши, проулки, окна – взгляд привычно скользит, подмечая опасность.
Где же, где?..
Так и будешь искать, пока не вернемся, пока не окажемся в относительно безопасных стенах ангара.
Жара, воздух дрожит, на синем небе ни облачка.

Through the oceans and seas
Through the mountains and trees

Где же?..
Крыши, проулки, окна… лестницы, двери, балконы… Еще брошенные машины, сумки, даже собаки. Бегущие мимо дети. Пятилетнему пацану ничего не стоит цепануть на кузов кусок пластида, пока машину обстреливают с крыш.
Погано стрелять в детей, но очень хочется жить. Не хочется глупо умирать.

Would you find black oak?
Would you find black oak?
On the middle hill
On the middle rock

Привычно похрипывает рация, на базе нас уже ждут.

On the middle hill
On the middle rock…

Неужели спокойно пропустят?..
Маленькие белые домики своими глинянными стенами обступают нас со всех сторон, дорога то и дело круто сворачивает, особо не разгонишься.
Местные прячутся по домам, кое-кто на улице, оружия не видно.
…Впереди громыхнул взрыв.
Тут же очнулась рация:
- Носорог-один, РПГ на крыше, десять часов!..
Застучали пули, затрещали автоматы, по крышам с обеих сторон побежали повстанцы.
Позади стреляли Бетани и Джонс. Саммерс резко вдавил газ, уходя направо в переулок – может, там был тупик, а может и нет, но впереди-то точно ничего хорошего. К тому же, если бы нас взорвали, наш хаммер запер бы всю колонну – это вам не Бродвей. Мы попали на параллельную улицу. Саммерс кричал в рацию:
- Говорит Носорог-шесть! Кто может, уходите направо, здесь можно прорваться!..
Я глянул вверх – по крышам бежала толпа, у двух за плечами висели «мухи». Переключил на подствольник, высунулся в окно, прицелился – граната улетела в толпу. Грохот, крики, тела раскидало в стороны.
Позади нас из проулка вылетел еще один хаммер и рванул следом.
Поворот.
Впереди, домов через пять, дорогу перегородил грязно-белый пикап с пулеметной турелью, приваренной к днищу. Рядом с десяток повстанцев взяли нас на прицел. Еще столько же бежали нам навстречу, стреляя как попало на ходу.
Я сдернул с жилета осколочную, рванул чеку и запустил по улице как бросают камешки по воде, а следом швырнул еще две.
Утроенный взрыв оглушил всех, в ушах зазвенело, пикап с турелью взлетели на воздух, толпу посекло осколками.
Не сбавляя скорости, Саммерс врезался мордой хаммера в горящие останки пикапа, отшвырнул их, протаранил пару безумцев с винтовками и резво погнал дальше.
- Сзади! Сзади!
Это кричал Джонс, не переставая стрелять.
Что там?..
Я обернулся, меняя магазин. Саммерс вильнул в сторону, пытаясь уйти…
Поздно.
Нас нагнал взрыв, подтолкнул, подкинул, перевернул тяжеленный хаммер, как картонную коробку и швырнул об землю, обдав пламенем.
От удара я выключился секунд на пять, а когда открыл глаза, увидел собственные колени, так меня скрючило. Кабину смяло в комок, искорежив внутри все, что было можно. Вывернув шею, первым делом наткнулся на перевернутую фигурку в красной гавайской юбке – единственное, что уцелело. Саммерс был сжат между рулем и сиденьем, голова его выкрутилась под жутким углом, должно быть, он умер в момент удара…
Глянул назад – там дымился металл пополам с кровью.
Захрипела рация - гляди-ка, живая. Вот только помехи, ни черта не понятно… Сунув ее в карман, стал выбираться. Плечо болело так, будто выбито, но – нет, подвигал, прислушался, ничего, нормально. Перед глазами все плыло, одни лишь красные круги были четкими.
Так… спокойно. Ты просто крепко приложился головой, бывает. Ну, может, пара сломанных ребер, это не в счет.
Давай, не спи. Двигайся. Вот будет смеху, когда при таком-то везении, ты попадешься местным ублюдкам…
Дверь поддалась не сразу. Я ударил ногами, еще… и вывалился наружу. Посыпалось стеклянное крошево. Кое-как встал, стряхнул осколки, огляделся.
Метрах в пяти полыхали останки второго хаммера. На другом конце улицы ко мне бежали фигуры в красных беретах.
Шатаясь, я, как мог быстро, протиснулся меж двух домов, направо, еще раз направо, толкнул первую попавшуюся дверь. Винтовка осталась где-то в хаммере, но на бедре висел нож, в руке пистолет, в запасе еще одна граната – не так уж мало в итоге. Во всяком случае, могло быть намного хуже.
Внутри никого не было. Полумрак, после уличного солнца я мало что различал. Сквозь закрытые ставни слышны голоса – береты, подбежав к хаммерам, искали меня.
Глаза чуть привыкли и я рассмотрел лестницу, приставленную к стене. В потолке был люк, ведущий на крышу. Я тихонько толкнул его, держа пистолет наготове.
На крыше никого. Оно и понятно – домик стоял в отдалении от места обстрела хаммеров, а все главные силы сейчас были стянуты туда.
Стрельба между тем затихла. Похоже, никто не ушел. Кроме меня. Но это тоже ничего не значило – до своих километров двадцать, большей частью пустыней. Вокруг головорезы-фанатики. У меня есть рация, но посылать сюда группу, чтобы спасти одного, рискуя потерять еще многих?..
Я вполз на крышу, не поднимая головы, втащил за собой лестницу. Домик был выше прочих – крохотный шанс, когда начнут обыскивать квартал. Чуть приподнялся, чтобы оглядеться – на западе, шагов за двести, линия домов обрывалась и начинались пески. Последние дома были густо обсажены пальмами и кустарником, довольно высоким, чтобы задерживать горячие волны пустынного ветра. Если я доберусь туда и спрячусь в кустах до ночи, то в темноте смогу добраться до своих. Если же рвануть в пески сейчас, то, еще вернее чем пули, меня убьет солнце, ведь у меня даже фляги с собой не было. Если… я на секунду прикрыл глаза. Пулю в лоб никогда не поздно, а значит, пока жив, надо дергаться и пытаться, а там как получится…
Как получится… Внизу протопала группа, человек пять, что-то громко крича на своем. Хорошо еще, что у них не в чести собаки. С собаками было б сложнее. Я подождал еще минут пять – никого. Надо торопиться. Должно быть, они решили, что я сразу ушел в пески и поспешили следом, но скоро вернутся, чтоб обыскать все вокруг.
Я приподнялся – по-прежнему тихо, не считая криков далеко за спиной. Перебросил тело через край, повис на руках, спрыгнул. Миновал соседний дом, еще один еще. Они стояли близко друг к другу, - полметра, не больше. Кое-где между белых стен рос невысокий кустарник. Пока что мне определенно везло.
Через полчаса я выбрался за черту поселка. Повстанцы вернулись и начали проверять дома, но начали с тех, что стояли неподалеку от хаммеров и в этом мне тоже повезло. Пока я пробирался к спасительной роще, мимо дважды пробежал патруль. Пришлось вжиматься в землю, надеясь на чахлый кустарник и тень между домами.
Оказавшись в спасительной прохладе, я первым делом забрался в самую гущу листвы и выкопал неглубокую яму, помогая себе ножом. Лег в нее и засыпал сперва ноги, потом живот, грудь, набрасывая поверху сухих веток. Рацию пришлось выключить, чтобы не выдать себя шумом. Опустил голову, закрывшись большим пожелтевшим пальмовым листом, замер.
Счастье, что нет собак. Оставалось ждать, потому что молиться я не умел.
Потекли минуты. Я лежал, ни о чем не думая, стараясь выбросить все из головы, потому что, дай только мозгу волю, и он тут же сойдет с ума. Особенно, если надо ждать.
Минут через тридцать, а может и больше, в рощу вошел патруль, но далеко забираться не стал, ограничившись тем, что прошел из конца в конец, громко переговариваясь. Кто-то догадливый хлестнул очередью по кустам, но пули прошли стороной и я едва не засмеялся от счастья. За один этот день я исчерпал свою удачу на год.
Они ушли, а я остался лежать, понимая, что чувствует мясо, запеченное на углях.
Солнце еще и не думало гаснуть, поджаривая землю на всю катушку – видимо, я сойду с ума раньше, чем настанет время бежать. Опять потянулись минуты.
Небо погасло часов через шесть. Примерно четыре сотни минут. Двадцать пять тысяч секунд – за точность не ручаюсь, я много раз сбивался, дважды теряя сознание.
Когда достаточно стемнело, я потихоньку пошевелился, сел, подвигал руками, ногами и смог подняться.
Ничего, главное - жив.
В глазах поплыло и я упал на колени.
Так.
Секунду.
Спокойно.
Дыши. Дыши, чтоб тебя. Подумаешь, обморок. Ерунда, доберешься до базы, напьешься воды, отлежишься…
Я плохо соображал, мог только себя уговаривать, побуждая тело к движению.
Встал.
Так. База на юге. Задрал рукав, чтоб взглянуть на компас. Да, вот именно там. Туда мне и надо. В ту сторону…
Я сделал пару шагов, качнулся, схватился за пальмовый ствол, оттолкнулся и побрел дальше.
Двадцать километров. В моем состоянии десять часов. Если не выключусь. Если…
Я шел и шел, переставляя непослушные ноги, уговаривая их – еще шаг, еще… Прочь от проклятой деревни. Уж лучше я сдохну от солнца в пустыни. Или… от пули… но только сам… сам…
Все погибли. Все. Как же так?..
Кажется, я бредил наяву.
Через час прилично похолодало. Дышать стало легче, но взамен меня стало трясти.
Еще через полчаса я упал. Меня бил озноб.
Я не дойду.
Вставай.
Нет.
Вставай. Еще не все.
Я не могу.
Можешь.
Нет. Это все. Финиш.
И я отключился.
Я провалился в бездонную тьму и парил там, блаженствуя, совершенно счастливый. Наверное, это была смерть.
Обратно меня вернул звук детской погремушки. Такой забытый, что я себе не поверил. Что за дьявол, откуда в пустыне дети?.. Я лежал, не открывая глаз и надеясь, что звук все-таки исчезнет и я снова уйду в темноту.
Но он не исчез. Наоборот, стал только громче и будто перемещался.
Да что же такое, в самом-то деле?.. Уже и умереть спокойно нельзя…
Я открыл глаза и увидел звездное небо. Ночь.
Повернул голову. Серый песок… Так близко, что я видел каждую песчинку…
Рядом, в полуметре, свернулась клубком гремучая змея, выставив хвост, который нервно подрагивал, глядя в небо.
Проклятье…
Серо-желтая морда уставилась на меня, чуть покачиваясь, нервно выбрасывая язык и сжимая кольца…
Вот ведь…
Адреналин придал телу сил, я едва сдержался, чтоб не вскочить.
Нельзя. Не успею.
Лежи спокойно. Лежи.
Миллиметр за миллиметром я отползал от нее, ожидая броска. Не было и речи о том, чтоб стрелять – я сейчас и в луну бы не попал.
Пять сантиметров, десять, еще пять… Я полз так медленно, насколько позволяло дрожащее тело.
Ну, нет. Тебе я не достанусь. Зря что ли, я так глубоко забрался в эту чертову пустыню, чтобы погибнуть от укуса какой-то гремучки? С таким же успехом я мог бы остаться в хаммере…
Клацая зубами от холода, я отполз настолько, что между нами свободно проехал бы «Абрамс». Змея успокоилась и поползла прочь. Странная тварь, - можно подумать, это был ее личный кусок пустыни…
Попытался встать. Не получилось, лишь свело судорогой обе ноги, которых я уже почти и не чувствовал. Чертыхаясь, сел и принялся растирать ноги.
Рация. Дьявол, как это я забыл?..
Ожившая рация разразилась шипением и хрипами, будто свора голодных зомби лезла на свет. Я раз за разом повторял свои позывные, но так и не услышал в ответ человеческой речи. Сунул свистящую коробку в карман и заставил себя подняться, уповая, что кто-нибудь меня все-таки слышал и сигнал запеленгуют.
Куда мне теперь?.. Хорошо, хоть есть компас…
Меня качнуло, но я устоял.
Где база?.. Я глядел на светящуюся стрелку.
Юг. На юг.
И я побрел под бульканье рации и завывание ветра. Меня охватила апатия, казалось, я никогда отсюда не выберусь. Я мог лишь упрямо переставлять ноги в свинцовом песке.
Шаг за шагом, шаг за шагом… Вереница следов, которую за мной заметал ветер.
Через какое-то время я опять отключился.
Очнулся, встал, не зная зачем и снова пошел.
Упал. Прополз пару метров. Опять встал, выплюнув сухими губами песок.
Не знаю, сколько раз это повторялось, но, когда я в очередной раз открыл глаза, то увидел перед собой два песочных багги, ощетинившихся пулеметами. Какие-то шаги, голоса… Мне было уже все равно…
Я упал в знакомую тьму.
…В следующий раз я очнулся уже на базе под простыней на больничной койке.



…На Свалке дозиметр включать нельзя. Не рекомендуется. Это знает всякий, кто хоть раз там бывал. Горы мусора фонят так, что прибор заливается, что соловей и все тебя слышат – и твари и люди.
По уровню рентген Свалка уступает лишь ЧАЭС, это всем известно. Прими водки, возьми антирадов – и вперед. Зачем тебе цифры?
Эти были залетные, сразу видно. Двое в куртках, двое в жилетах, один и вовсе при ватнике. Сбежал, что ли, откуда? Ну, так надо было в другую сторону бежать, теперь уж поздно.
Один игрался с дозиметром, должно быть, с трупа снял.
Я лежал на холме в кабине старого «ЗиЛа» шагов за триста, но даже отсюда слышал это трещание.
Ну, такие долго не проживут. И правильно.
Я так легко говорю – лежал. На деле меня защищал армейский «скат», прикрытый плащом, да два огненных шара на поясе. Плюс душа, плюс мамины бусы, плюс антирады. И все равно, в висок заметно позванивало.
Зачем я туда полез? Да человечка ждал. К месту подошел, а там уже и эти нарисовались. Вот и пришлось поиграть в индейцев. Схоронился я с винтарем и биноклем, затих – уж очень любопытно, они в низинке меня ждали, еще кого-то или так, отдыхают по дурости?..
По дороге шел парень. Обычный такой, ничего особенного. Сталкерский серый комбез, аксу за плечом. На плечах дождевик с капюшоном, руки в карманах.
Конечно, он тоже услышал трещание. Свернул с асфальта, чтоб обойти стороной, на ходу переводя аксу на огонь.
Но только планируй-планируй, а Зона все одно переиначит по-своему.
Раз – кусты расступились и выпустили на свет кабана и с десяток плотей.
Два – кабан поскакал к бандитам, а плоти – к парню с аксу.
Три… да что там, - три... Потом все смешалось, как водится. Зона…
Сталкер все делал грамотно – короткими очередями бил в морды плотям и только прицельно. Но плоти неповоротливы только на вид или с сытости, когда же надо, они будут прыгать тебе, что тот кролик. Такие юркие твари…
У бандитов случился геволт – там дважды пальнули с обреза, кабан завизжал и поднял ближайшего на клыки. Отбросив, погнался за следующим. Тот цепанулся ватником за кусты, запутался и кабан его затоптал. Я ж говорил…
Плоти меж тем оттесняли парня в низинку. Тот выпустил в крайнюю остаток рожка и спрыгнул, рванув из гранаты чеку.
Ргд – хорошая штука. На таком расстоянии никого не щадит. Кабана порвало прилично, когда он драл третьего в бронике. Дотрещался.
Сталк оглянулся. Из кустов встали двое. Эти были умней, заховались до лучших времен. И правильно, три трупа – приличный обед для стада. Был.
У одного обрез, у другого пм. Гоп-стопники, мать их…
Обрез дернулся и завалился в кусты, пм охренел – это я немного помог - что, сука, не ожидал?..
Пма шатнуло – сталк выстрелил ему в голову. Из кармана стрелял, молодец, не все так умеют.
В низинку посыпались плоти. Сталк не стрелял - на бегу перезаряжая аксу, ломанулся к тропе на Кордон. И правильно - эти скоро отстанут, жрачки полно, а будешь стрелять, еще кто припрется. Береженого бог бережет. Или кто там еще?..
Я огляделся еще раз и стал потихоньку спускаться с холма.


…Мы с Яриком возвращались из Припяти, он взялся меня провести за посильные деньги и артефакты, - все что найдем два к одному. Мы шли на Янов, торопились, чтобы успеть до заката. Закатами в Зоне лучше всего любоваться из укрытия, факт.
Уже подходили к Копачам, когда я остановился и поднял руку. Ярик занервничал, закрутил головой.
- Э-ээ, ты чего?..
- Тише. Обожди-ка…
Я снял с жилета гранату, рванул кольцо и, размахнувшись, забросил в кусты шагов за сорок от нас. Рвануло, громкий визг, из кустов разлетелись ошметки.
Ярик, присев, уже держал винтарь у плеча, поводя прицелом вокруг. Шепотом:
- Что там?..
- Идем, посмотрим. Только тихо. Вроде…сидел кто. Добрые люди по кустам не сидят…
Оглядываясь, в два ствола наготове, мы дошли до кустов. Раздвинули, присмотрелись. На земле лежал труп, наполовину разорванный взрывом. Щуплый, невзрачный, только башка огромная, шишковатая, в бурых наростах. Тряпье какое-то, ни ствола, ни снаряги. Будто человек, но только черта с два…
- Етить-мать, контроллер!.. – Ярик присвистнул и с подозрением уставился на меня. – Как же это, а?.. Как же ты его, а?.. За сорок шагов… с ума сойти…а он нас нет…
- Ярик, - я укоризненно покачал головой, - я же просил…
Тот ошарашенно сплюнул, махнув на меня рукой – мол, ладно, свои же похороны отсрочили – считай, не каждый день.
- Вчера выброс был, - я пнул контроллера ногой, - у этих мозги крутит. Вот, до сих пор не прочухался. Наше счастье…
- Бляаа...да ты святой! Тебя как талисман с собой брать можно!
- Не говори ерунды. Идем.
- Точно, святой! Заговоренный…
С тех пор среди сталкеров меня стали звать Святым.


…Алжир. Иду по улицам какого-то города, одного из многих, где оставляли наш батальон. Походный лагерь за городской чертой, иду к своим. Город считается относительно безопасным. Это значит, что мы уже прошлись здесь огнем и мечом, сведя угрозу повстанцев до минимума.
Иду и насвистываю. Каждому хорошо по-своему. Мне хорошо, когда не стреляют.

Ride with the devil, hide with the Lord
I got no pistol, ain't got no sword
I got no army, ain't got no land
Ain't got nothing but the stone that's in my hand

Stone in my hand, stone in my hand
Ain't got nothing but the stone that's in my hand

Я не хотел в армию. Меня туда призвали. Но когда началась заварушка в Сомали, я сам пошел в спецвойска. Патриотизма тут не было, только голый расчет. Подготовка там была таковой, что шансы выжить вырастали в разы.

You say you want a revolution, well, get on board
We'll start a new crusade, we'll start a Holy war
Don't need no orders, don't need no plan
I don't need nothing but the stone that's in my hand

Stone in my hand, stone in my hand
I don't need nothing but the stone that's in my hand
Stone in my hand, stone in my hand
I don't need nothing but the stone that's in my hand

Все, кто стремился попасть в спецвойска, в целом, делились на две категории. Одни считали, что это круто, другим же просто хотелось повоевать.
Были еще и третьи – они утверждали, что должны умереть за Родину, но, в конечном счете, все либо сводилось к тому, что это - круто, либо им просто хотелось повоевать. То есть, - поубивать себе подобных и поглядеть на чужую смерть. За родину. С какой бы буквы она не писалась.

You build your fighter jets, you drop your bombs
You kill our fathers, you kill our moms
Kill our brothers and our sisters, and our uncles and our aunts
Still I'm fighting with the stone that's in my hand

Stone in my hand, stone in my hand
Still I'm fighting with the stone that's in my hand
Stone in my hand, stone in my hand
All the love that's in my heart and the stone that's in my hand

…
- Леди, джентльмены и прочие формы жизни…
Полковник на базе Клейтон считал себя остряком.
- Завтра вы приступаете к прохождению курса спецподготовки, после чего отправитесь в Сомали…

Blood runs the gutters, smoke fills the sky
Every son that suffers, every mother cries
So if you've had enough and you're ready for your stand
I'll be waiting with the stone that's in my hand

Stone in my hand, stone in my hand
I'll be waiting with the stone that's in my hand
Stone in my hand, stone in my hand
All the love that's in my heart and the stone that's in my hand


…Боксерский матч. Где - не помню, но, кажется, где-то в Северной Африке. Все города перемешались воедино, все лагеря и стоянки, типовые мобильные базы… Песок и джунгли, джунгли и песок – кому вообще интересны эти названия?..
Мы развлекались как могли, устраивая по вечерам то, что не запрещалось. Даже поощрялось – из любого котла полезно изредка выпускать пар.
Я в одном углу, Финли в другом. Вокруг зрители. Греггс – он сейчас рефери – командует нам сходиться. Нейтон Мозли стучит по пустой кастрюле – гонг.
Мы кружим в середине. Финли бьет справа в голову – мимо. Еще раз, я уворачиваюсь. Двойка в челюсть – закрываюсь и бью в ответ. Тот отступает, уходит в сторону – боковой и тут же снизу вверх - достает. Шатаюсь и получаю прямой в нос.
Прощай нос, ты был хорошим другом.
Тупое чувство раздвоенности – конечно, хочется сблевать, но мозг запрещает, крича, что не время.
Футбольные тренеры на юге учат игроков кусать язык, чтобы не отключиться. Кровь сорвет тебе башню адреналином и до смерти напугает противника.
Я кусаю так, что потом два месяца меня никто не может понять, даже если я просто матерюсь. Кровь заливает грудь, но, главное, - я в сознании. Хорошее чувство – нечего терять… Я бросаюсь на Финли…


…
- Говорю тебе, нас выбросят ночью. Я слышал у штаба, два капитана говорили про этот бросок.
- Нелогично. Именно ночью нас и ждут. Нас перестреляют при приземлении…
- Забросят за шесть километров от лагеря. Пойдем по джунглям как взвод тарзанов...
Обед. Время принимать пищу для нашей роты. Мы сидим за столами, сколоченными тут же, на свежем воздухе, неподалеку от полевой кухни.
Вокруг африканские джунгли, ночью высадка с воздуха. Влажность давит, сжимая легкие, мешая нормально вдохнуть. Но все же легче, чем в первые дни.
- Не понимаю, почему не накрыть его авиацией?..
Это Гек Финн, мой приятель. Серьезно, его так зовут. Родители были с юмором.
Мы сидим рядом, работая ложками. Никто не знает, будет ли завтра обед. А если и нет, то где его похоронят – отправят тело домой или оставят на удобрение в джунглях. Хотя мертвецам, это, в общем, без разницы…
Я пожимаю плечами.
- Хотят сделать тихо, берегут самолеты… Да мало ли…
- Тихо так и так не получится… Не понимаю…
- Эй, парни, - это Майерс, он сидит рядом с Финном, - а вы замечали, что всегда, когда мы идем в атаку, самолеты поддержки летят в обратную сторону?..
Мы киваем, смеемся, это старая шутка.
Финн вытаскивает из миски червяка и бросает в траву. Доедает остатки супа.
Гудок – наш обед окончен.


…Городской бой. Не помню, где… все так перемешалось… Глинобитные стены, крашенные известью, пальмы,.. мечети… Наверное, Восток… может, Африка?..
Нас три отделения в этом квартале, поддержка с воздуха, пять вертолетов… Красота, почти воскресная прогулка.
Штурмуем домик в самом конце квартала, приметный, больше остальных. На возвышении.
И все бы хорошо, но надо взять живым. Приказ.
Засел там…не то какой-то лидер, не то еще кто. И больно наше командование до него разговор имеет… а то бы забросать гранатами и по домам.
Шагов за тридцать развалины, там полдесятка нас, а остальные неподалеку. Поливаем окна, карауля любого, кто высунется.
Через дорогу пара стен осталась, сарай какой-то был. Надо туда метнуться, а там и справа обойти. У меня одна светошумовая есть, авось прорвемся.
Показываю своим на пальцах, чтобы прикрыли. Кричать бестолку - вертолеты низко, дым, грохот, лай пулеметов.
Вроде бы окна поутихли. Бегу, тут же в спину рявкают винтовки, чтобы с окон на меня никто не рыпался.
А вот и стены. Не засиживаться. Наверняка же видели. Граната или РПГ - и все, хана. Секундное затишье и на старт… вперед!
А вот и домик. Обхожу справа. Здесь окон нет, можно вздохнуть. Единственныя дверь в подвал, задний дворик в тени – их держать на прицеле нетрудно.
Двор – пустые коробки, бочки, какие-то доски, «паккард» без колес. Подвал – хлопнула дверь. Бросаюсь на землю, тут же вжикнула очередь. Дьявол, надо убраться с открытого места. Вскакиваю, бегу к ближайшему дому. Черт возьми, как невовремя. Не могли дождаться, пока я войду…
В спину прилетает граната, падает слева, шагах в десяти. Но я не слышу – вертолет опять снизился, поливая огнем все и вся. Узнаю, когда взрывная волна швыряет меня на белую обгоревшую стену.
Миг – и я глохну. Мало что вижу, в глазах все плывет. Надо очнуться, надо скорее очнуться. Трясу головой. Соберись…
Раз – я встаю. Ну, честно пытаюсь... Два – вокруг дым, кто-то пустил дымовую. Три – падает сверху приклад. И я отключаюсь.
…Я очнулся в каком-то подвале на грязном полу у стены. На меня плеснули водой. Голова разрывается, плохо соображаю, тошнит. Окон нет, голая лампочка с потолка. Перед ней трое в форме, у двух кепи, винтовки, посередине берет, видимо, офицер. Лиц не видно, свет бьет им в затылок. Молчат.
Оглядываюсь по сторонам. Слева и справа лежат два парня в штатовской форме, примерно в том же состоянии, что и я. Без шлемов, лица в грязи, но, вроде, не из моего батальона.
Берет рявкает на своем. Что?.. Наверное, хочет, чтоб встали. А вот дуло тебе в задницу. Мне и так хорошо.
Двое в кепи хватают солдат за шиворот и заставляют подняться. Берет расстегивает кобуру и в лоб мне смотрит черный ствол. Опять кричит. Ну, хорошо, но только из солидарности. Пошатываясь, опираюсь о влажную стену, встаю. Пистолет ныряет в кобуру. Что дальше?
Команда – и в нас глядят две винтовки.
Плевать.
Я-то, сука, сейчас сдохну и мне будет хорошо, а тебе еще на этом свете мучиться. Закрываю глаза – устали от света…
Жду.
Секунда. Вторая. Третья…
Резкий окрик. Залп.
Грохот такой, будто стены рухнули. Так кажется моим измученным ушам.
Вздрагиваю и вжимаюсь в стену. Жду тупых ударов, рвущих тело.
Их нет. В чем дело?..
Открываю глаза. Все то же – трое, у двоих винтовки. Смотрю вниз – два трупа скрючились у моих ног. Ширятся, объединяясь, два ручейка черной крови. Ползут к сапогам берета…
Тот говорит что-то снисходительным тоном.
Это ты зря пистолетик убрал…
Не поднимая глаз, я прыгнул вперед. Схватил берета за кисть, чтоб не вынул ствол и за горло. Закрываясь им от левой винтовки, швырнул прямо на солдатика в кепи. За спиной еще один, но сколько времени надо, чтобы в смятку раздавить человеку кадык? Пальцы - сильные? Тогда две секунды. На солдатика упал уже труп, харкая в потолок теплой кровью. Ничуть не хуже, чем та, что текла на полу.
Две секунды – много. Хватит, чтоб получить пулю в спину. Второй и выстрелил. Но меня там уже не было. Пуля прошила труп и его товарища по несчастью.
Кто сказал, что я хотел выжить? Я не хотел. Но этих троих я с собой заберу. Может, еще кого. Если повезет.
Да, второй выстрелил, но я уже был рядом с ним. Вплотную. На такой короткой дистанции любое оружие теряет свою силу. Миг – и он отправился вслед за теми двумя, хрипя раздавленным, почти вырванным горлом.
Все. Я медленно поднялся с колен. Адреналин утихал. Взять у берета форму, оружие и прорываться. А там как получится…
Дважды за последние сутки из темноты появился приклад и упал на мой бедный затылок. Все-таки, в углу кто-то стоял…

…Помещение было другим, уже не тот подвал с трупами. Но лампочка на шнуре была прежней. Кто им декор подбирает?..
Здесь было теплее - кажется, стены понизу были обшиты деревом. Не знаю, в глазах все двоилось, а углы, как и прежде, прятались в темноте. Отныне и впредь я буду очень внимателен к темным углам…
Если выживу.
Что, в общем, вряд ли.
А в раю, наверное, нет темных углов… Вы не знаете?..
Я ведь серьезно рассчитывал попасть в рай. А почему бы и нет?..
Я рассуждал так – если отсюда туда идет столько погани и все попадают в котел, чем же заняться ангелам божьим? Это же тотальная безработица, разве нет? Должны же они с ней как-то бороться?..
Кроме того, у многих пернатых и так рыльце в пушку… Не верите? Читайте книжку, если у вас крепкий сон.
Я был привязан к стулу, стоящему под самой лампой. То есть, сперва так казалость – привязан, - запястья онемели и мало что чувствовали. Я осторожно подвигал пальцами, чтобы чуть-чуть разогнать кровь. Нет, это не веревки… Быть не может?.. Аллилуйя! Я был прикован полицейскими наручниками. Даже не усиленными, с обычной цепью. И ноги не были связаны. Господь всемогущий! Сегодня что - Рождество?! Где же елка?..
Мне везло. Осталось этим воспользоваться. Наручники я разорву, - главное, чтоб это прошло незаметно, для открытого боя я сейчас слишком слаб. Я стал потихоньку вращать запястьями, чтобы выкрутить цепь.
Кто-то стоял в темноте – смутно угадывались два силуэта. Я видел ноги – брюки, гражданские туфли и полы пальто. Я никак не объявлял, что очнулся, до тех пор, пока не убедился, что нас всего трое здесь. Глаза привыкли к темноте и я уже понял, что углы пусты. Правда не знал - радоваться этому или огорчаться.
Наконец поднял голову и громко застонал, наполовину непритворно, впрочем. Затылок, шея, майка – все было в запекшейся крови, стянувшейся сухой коркой. Сколько еще осталость?..
Эти двое выступили из темноты. Лиц они не прятали, что было очень мило с их стороны. Хотя, скорее всего, у них просто не было причин их прятать. Кому я смог бы их потом описать? Чертям в преисподней? Там их и так знают. Кадры-то ого-го.
Я присвистнул бы, если б мог. Белокожие. Европейцы или американцы. Может, русские? В любом случае, не ожидал.
Тот, что слева – пониже и поменьше. Тяжелое пальто, как и у первого, на голове шляпа с полями. Цээрушник из прошлых девяностых. Черные перчатки, лицо под стать, все дела.
Лицо было и примечательным и нет. Вытянутое, худое, чисто выбритое – не очень-то запомнишь без усилий. Была в лице какая-то резкость, может, из-за тонких сжатых губ. Прозрачные очень светлые серые глаза. Мог бы быть директором средней школы. Любой бы писался кипятком, заходя к нему в кабинет…
Второй напоминал гориллу – вот, в общем-то, и все. Здоровый, как полбыка, с такой же мордой – тупой, упрямой, тяжеловесной. Этот будет бить до последнего, пока не оттащишь. Пальто потемнее, да шляпа побольше - наверное, стандарт униформы.
Еще они были в разном звании, ну или как там у них. Тот, мелкий, был главным. Так это чувствовалось. Может, конечно, напарники, но, все равно, у мелкого слово весомей, горилла все больше была на подхвате.
Так я глядел на них, а они на меня, не очень-то торопясь с разговором. Где-то заметно стучала вода – кап…кап…кап… то ли кран не закрыли, то ли труба протекает…
- Здравствуйте, мистер Хард. Если на вашем жетоне, конечно, выбито настоящее имя.
Это сказал мелкий, чуть покачиваясь с носка на пятку. Я молчал, мне было наплевать.
- Мистер Хард, - он говорил спокойно и сухо, будто предлагал мне оформить кредит, - мы хотим задать вам некоторые вопросы. Именно поэтому вы до сих пор живы. Надеюсь, вы это понимаете. От ваших ответов будет зависеть, что с вами будет дальше.
Я молчал. Он пожал плечами.
- Итак, начнем с формальностей. Вас зовут Филипп Хард, верно? Так написано на вашем жетоне.
- Не помню.
Я и сам удивился, как глухо звучит мой голос.
- Хм, - голос мелкого сделался мягче. - Вы – рядовой американской армии, не так ли?
- Не помню.
Они переглянулись.
- Ах, вот значит как… - казалось, мелкий был сильно разочарован. – А я-то думал, что вы умнее… Что ж, вы сами сделали выбор. Разрешите представить вам мистера Багли.
Горилла шагнула вперед.
- Мистер Багли продолжит беседу. Если вам не понравится мистер Багли, сможете снова позвать меня.
И он ушел, открыв темную дверь в конце комнаты.
Мистер Багли сделал еще шаг вперед и спокойно посмотрел на меня. Я на него не смотрел. Меня сейчас больше интересовало, есть ли в комнате камеры или двойные стекла или еще что-то в этом же духе. От этого зависело, как мне быть дальше.
Я обводил взглядом стены, пол, потолок в поисках еле видных красноватых глазков или бликов на боках объективов или зеркальной стене. Ничего такого я не нашел, но это могло ни черта и не значить. Придется рисковать, как всегда. А впрочем, что я теряю?..
Мистер Багли примерился и без замаха влепил мне затрещину открытой ладонью. Голова мотнулась, едва оставшись на шее, я перестал слышать левым ухом, часть лица онемела.
Стул покачнулся, но устоял. А жаль.
…хорошо. То, что надо. Главное, чтоб он не выбил мне остатки мозгов к тому времени, когда появится шанс…
- Ну что?..
Прозвучало довольно вежливо. Я молчал.
Мистер Багли задумчиво хмыкнул, протянул лапу и опустил мне на голову. Задрал и опять ударил плашмя, сверху вниз. Повторно разбитые губы и нос услужливо потекли кровью, плюс он разбил мне одну из бровей – кровь залила правый глаз. Теперь я не чувствовал почти все лицо. Ну, то есть, как… Чувствовал, но как сплошной кусок тупой боли. Особенно ныл сломанный нос.
Гилсби писал об одном отставном русском, лупившем ладонью так, что головы лопались, как кочаны. Этот что же, тоже любитель?..
Мистер Багли огорченно вздохнул, я его явно расстроил. Бросив на меня укоризненный взгляд, он ударил еще раз, сильней.
- Еще раз спрашиваю…
- Все относительно.
- Что?..
Он тупо уставился на меня.
Я выплюнул кровь ему под ноги.
- Все. Время, пространство… Эйнштейн говорил…
Слева наотмашь, так, что зазвенело в ушах.
Надо действовать, иначе он вправду выбьет мне все мозги.
Когда он опять замахнулся, я подставил плечо, пригнув голову. Стул упал на бок – не то чтоб удар был таким сильным, это я прицельно качнулся. Мистер Багли подумал и добавил ногой. Ну, это терпимее…
И я заговорил. Забормотал, плюясь кровью:
- Найди путь Иисуса…внутри себя…найди в себе… силы…противостоять… еврейско-коммунистическому…заговору…призванному…запятнать…христианскую Америку…отправь…свою лепту… на абонентский…ящик…Фокстрот…вызывает Ворон…ответьте… два-восемь-шесть…Фокстрот…прием…
Конечно, это был бред, но мистер Багли заинтересовался. А что ему еще оставалось?..
Я ожидал, что он подойдет поближе и наклонится, чтоб лучше слышать.
…ну же, давай, сделай мне подарок. Сегодня же Рождество, черт возьми… Побудь Санта-Клаусом, пока твой олень Рудольф не вернулся… я никому не скажу…
Я подсек бы его, добавил ногами и разорвал бы наручники, пока он валялся. А партер – это такое дело… Боролись когда-нибудь в партере с бультерьером? Что, нравится? А ведь он весит меньше вас… Просто ему нечего терять, главное, - добраться до горла. Вот и мне…
Но все вышло иначе.
Не знаю, то ли я недооценил мистера Багли, то ли он правда не был так туп. Может, шляпа придавала ему ума?.. В любом случае, он не стал наклоняться, а, зайдя мне за спину, поднял стул и поставил на ножки.
Ну и ладно… Мы только начинаем… В конце концов, я могу так падать до бесконечности…
Если раньше он меня не убьет. Что, в принципе, тоже решение проблемы.
Я продолжал нести ерунду, шепча что-то бессвязное, а он в сомнении хмурился и молчал. Неожиданно наклонился, взял меня обеими лапищами за горло и вздернул вверх вместе со стулом. Сжал. Заглянул мне в глаза. Развлекался.
Браво. Спасибо вам, мистер Багли. Ты еще глупее, чем выглядишь. Браво…
Я рванулся, хрипя и скалясь, выламывая руки - и наручники лопнули. В ту же секунду я обхватил мистера Багли ногами. Теперь никуда не денешься, теперь навсегда…
Помню сквозь кровавый туман – он удивился. Еще бы…
И он умер, не успев закричать. Рот раскрылся, но звука не было. Потому что оба моих больших пальца до отказа исчезли в глазницах мистера Багли, войдя прямо в уродливый мозг.
Каков диаметр человеческого глаза? Двадцать пять миллиметров. Потом тонкая костяная стенка, которую пробьет и ребенок. Потом головной мозг.
Ну а мой большой палец?.. Шесть сантиметров. У него не было шансов. У него просто не было шансов.
Мистер Багли был туп. Это его и сгубило.
Так он и осел на пол – огромной навозной кучей с разинутой пастью, а я упал на него.
Ффуу… Я кое-как встал и вытер майкой лицо. Денек еще тот. Впрочем, наверное, ночь уже. Дьявол, надо выбираться отсюда…
Я прислушался первым делом. Но, кажется, никого. Видимо, любые звуки из этой комнаты были в порядке вещей.
Огляделся. Пусто – ни мебели, ничего, не считая стула.
Ну, а что мистер Багли? Чем ты поможешь мне, старый кровопийца?
Я обыскал труп. Забрал – деньги, часы, фонарик, но, главное – пистолет и нож.
Снял с мертвеца пальто, кобуру. Подумал и взял себе шляпу. Может, тебе она шла и больше, приятель, но теперь она неплохо скроет мои синяки. Похоже, патрули у вас здесь спокойно относятся к людям в шляпах.
Последний раз взглянул мертвецу в лицо. Оттащил тело в угол.
Ты это что же, а?.. Заплечных дел мастер?.. Хотел пытать меня, просто избивая до полусмерти? Неужто ты не знаешь, тупой ублюдок, что я могу терять сознание от боли хоть сто раз в час? По своему хотенью, а? Хоть ты на куски меня режь и все равно ни один из них тебе ничего не скажет... И где вас только берут после этого? В инкубаторе для дебилов, не иначе…
Я тихо шагнул к двери. Надо идти, пока второй не вернулся…

…Я помню первую встречу с Прайсом. Я тогда уже вернулся в Америку с двумя боевыми ранениями и в чине капрала. Ранений на самом-то деле было побольше… намного больше… Но только кто их считает, верно?..
Вызывает меня наш полковник, хороший мужик, спокойный такой… вызывает, значит, и говорит:
- Поздравляю, капрал. По итогам проверки личных дел вы отправляетесь в тренировочный лагерь в горах Аппалачи. Свежий воздух, природа, отдохнете как следует… Да, кстати, знакомьтесь – капитан Джек Траутмен.
Он сидел в углу кабинета, сбоку от двери и наблюдал. В гражданской одежде, но чувствовалось, что нашего поля. В руках белая керамическая чашка с кофе. Когда полковник назвал его, встал, поставил чашку на стол, протянул руку:
- Ну что, поступаешь в мое распоряжение, сынок.
- Да, сэр.
В дверь постучали, заглянул лейтенант – подписать бумаги, срочно. Полковник махнул рукой – быстрее. Лейтенант прошагал к столу, разложив бумаги пасьянсом.
- Полчаса тебе на сборы, нас ждет вертолет. Торопись.
Ого, вертолет. Стоило ли гонять вертушку из-за одного человека?..
Сам Траутмен мне понравился – невысокий, ладный, с усами английского адмирала, переходящими в бакенбарды.
Собрав документы, лейтенант протопал к двери, по пути задев чашку с кофе и та полетела на пол.
Траутмен наклонился и поймал ее у самого пола – ни лужи тебе, ни осколков.
Вот так просто.
Раньше, чем я успел осознать, что случилось.
Раньше, чем любой из нас это успел.
Ну, прямо сцена из «Ронина».
Я отправился собирать вещи.
Вечером мы уже были в лагере.

…Помню, как много позже, после отбора, он собрал нас в учебном классе. Нас шестерых. Первый инструктаж. Ткнул в меня пальцем:
…- Что касается тебя, Марс. У тебя чересчур перекачаны торс, грудь и руки. Ты слишком заметен. Но мы обернем это с пользой. Тебе достанутся роли охранников и копов. Главное - делай лицо поглупее.
Он обвел нас взглядом.
- Завтра начнем. Все свои прежние позывные забудьте. Отныне вы, - он показывал пальцем - Глетчер, Шэйп, Споук, Боггард, Чейзер и…
Палец остановился на мне.
… - Хоук. Мой позывной – Прайс. Свободны.

Учебный класс, теория. Тема – «Сбор информации и мимикрия.»
Инструктор – Прайс. Он стоит у доски и рисует схемы, выделяя тезисы римскими цифрами.
- Первое, что вам надо научиться делать – это молчать. Своевременное молчание может подтолкнуть собеседника на откровенность. Невовремя сказанное слово собьет его с мысли или вовсе заставит замкнуться в себе и вы ничего не добьетесь. Обычно человека достаточно правильно подтолкнуть, а дальше он сам - некоторые скелеты приходится связывать, чтобы они не выпрыгивали из шкафа. А забывать люди не умеют. Или умеют, но крайне плохо и не без помощи психотерапевтов. И все равно их тянет с кем-то поделиться. Главное – найти нужного человека и найти к нему подход. А дальше он скажет все сам и еще поблагодарит, ведь он сэкономил на психотерапевте. Поэтому - тщательно выбирайте контингент для общения. Не пытайтесь возить уголь в Ньюкасл – ищите открытые двери. Умный высказывает не более двадцати процентов того, что обдумывает, а болван обдумывает не более двадцати процентов того, что высказывает. Язык у большинства людей работает куда быстрее мозга. Ищите болтунов.
Дальше. Внутри человека психическое и телесное тесно взаимосвязано. Приглядывайтесь к людям. Приглядывайтесь к их лицам и телам. Убогие люди – это, как правило, и есть ваши лучшие собеседники. Бродяги, сторожа на грошовой зарплате, мелкие служащие, любящие выпить. У них скучная и тяжелая жизнь, от которой они устали, а чья-то смерть для них – всего лишь повод опрокинуть рюмку на чужих похоронах. Зачастую, они достаточно настороженны, поэтому не наседайте чересчур. Лучше пропустите с ними стаканчик, пожалейте их и они вам поверят.
Отдельная категория – люди религиозные. Общий алгоритм тот же – общайтесь с ними на их языке. Больше поддакивайте и обличайте. Избегайте фанатиков и священнослужителей. Ищите квазирелигиозных – тех, для кого религия – всего лишь отдушина для собственной неустроенной жизни. Такие часто любят посплетничать, - главное, их не спугнуть. Они уходят в религию, чтоб свалить на кого-то ответственность за собственные проблемы. Они ни за что не поверят, что это не Бог делает мир таким, а мы — люди. Только не вздумайте говорить им об этом. Если, конечно, вам не требуется их разозлить.
Дальше. Тщательно продумывайте собственную легенду. Вы должны выглядеть и вести себя в соответствии с ней. Прорабатывайте детали – дьявол, как водится, в мелочах. Но избегайте ненужной сложности и многослойности – тогда вас будет труднее подловить. Будьте честны – искренне верьте в то, что говорите и делаете на виду у кого-либо. Люди считают за истину вовсе не то, что истинно, а то, что понятно. Непонятно изложеная истина кажется ложью. Доступность изложения имеет решающее значение…


…занятия по ножевому бою. Инструктор – Прайс. Тот же лагерь в Аппалачах. Других курсантов уже нет, только нас шестеро. Большая лесная поляна, мало солнца, сыро. Мы работаем в парах – три по два. Через каждые четверть часа пары меняются.
… - Приготовиться! Рука!..сердце!..нога!..легкое!..
…- Смени хват. Подкрадываешься к цели сзади. Нож должен пройти по его руке, разрезая соединительные ткани и отводя его палец от спускового крючка, а сам должен зайти слева – хватай ремень автомата, души его и бей в сердце… у вершины грудины… и вали его на землю… Очень хорошо!
…- Еще раз. Рука, горло, сердце,.. нога, нога, рука,.. легкое…хорошо! Хорошо!
…- Удар в бедро и перерезайте бедренную артерию, затем – второе бедро и вторую артерию. Вы заметите, что вам мешает его рука – это мелочь, но эта рука может помешать вам нанести ему смертельный удар в легкое – вы отбрасываете руку ему в лицо… и бьете в легкое!
…- Давай! Рука, нога, сердце,.. нога, нога, легкое…
…- Раз – шея слева, два – шея справа, три – горизонтально через весь живот, четыре – от середины груди до паха, пять – в пах снизу вверх, шесть – под нижнюю челюсть…
…- Раз, два, три, - обеими руками – четыре, - пять, шесть…
…- Этот удар должен быть очень сильным - стремись достать позвоночник. Попробуй еще раз. Давай.
…- Смиритесь с мыслью об убийстве… кого бы то ни было…и о собственной смерти тоже…и тогда на практике…будет легче… Труднее научиться выходить из этого состояния…


…Взрыв. Волной меня отбросило далеко в сугробы и я отключился. Очнулся оттого, что в ухе ожил передатчик, который вопил голосом Йорга. Пошатываясь, встал на ноги, не видя ничего, кроме багровых всполохов и дымящихся стен. Повсюду летал пепел, - как в Рождество, но только наоборот. В голове все гудело, поэтому я не сразу расслышал, что же кричит мне швед.
- Хоук, уходи! Уходи оттуда! Быстрее!..
- Где…Где остальные?..
Язык еле ворочался, так меня приложило.
- Остались внутри... Я не могу поймать их сигнал…
- Я иду туда...
Я сделал пару шагов.
- Нет. Слушай. Если они живы – выберутся сами. Если мертвы, ты уже ничем не поможешь. Поворачивайся и беги в лес у тебя за спиной. Старайся держать на север. С юга к тебе движется противник, человек пятнадцать, не меньше. Но шанс еще есть. Пошел!
И я побежал. Пошатываясь и натыкаясь на деревья, увязая в глубоком снегу, прикрывая обожженное лицо от слепящего ветра… Ночь еще не закончилась и луны, к счастью не было, потому что на белом снегу среди черных стволов я был отличной мишенью.
- Хоук, поднажми! Через полкилометра тебя будет ждать вертолет. Это не СБС, это мой человек. Он доставит тебя ко мне – в Центре тебе сейчас появляться нельзя…
Через какое-то время деревья расступились и я увидел черный силуэт вертолета, который хищно припав к земле, медленно раскручивал лопасти…
Я опять упал в снег и в полузабытьи чувствовал, как меня втащили в брюхо железной птицы. Сам полет почти не запомнился – я лежал на полу, а вокруг все плыло и качалось, искрясь и переливаясь всеми цветами радуги. В какой-то момент меня просто накрыло тьмой.
Помню, как приземлились… затем голос Йоргена:
- Давайте его сюда!..
Меня уложили и что-то вкололи. Голове как будто бы стало легче и я смог открыть глаза.
Серый потолок… серые стены…свет с потолка… я лежал на столе в темной комнате, рядом стоял Йорген в брюках с подтяжками, майке и в медицинских перчатках, набирая что-то из ампулы в шприц.
Я чуть приподнял голову. Точнее, сделал попытку, но стены тут же качнулись, угрожая схлопнуться и я больше не дергался.
- Потерпи, Марс…секунду…
Он закатал мне рукав и сделал укол.
- Ну вот, скоро будет полегче…
И я опять уплыл в черноту. Плескаясь в этих волнах, сквозь туман чувствовал, как с меня снимают куртку, бронежилет и рубашку.
Очнувшись, повернул голову и увидел совсем рядом бутылку. «Джек Дэниэлс».
Затем появилась рука, поставившая рядом низкий толстый стакан, а бутылка исчезла. В дно стакана плеснулось достояние штата Теннесси, наполняя его до краев золотисто-янтарной жидкостью.
Я посмотрел выше и увидел шведа. Он был сосредоточенно-мрачен и поминутно вытирал мокрый лоб и виски. Взял стакан и выпил почти половину, при этом рука его чуть заметно подрагивала и виски стекало по голой шее на грудь. Поставил стакан обратно, долил и бросил туда со звяканьем скальпель, зажим и крючки – дезинфекция… Вытер лоб.
- Ты уж прости меня, Марс, но других врачей поблизости нет…
Я опять отключился. На этот раз волны были кроваво-черными, они баюкали меня туда и сюда, уговаривая не возвращаться обратно…
Я очнулся от острой боли – кто-то копался в моем плече, выдирая из него кусок мяса. Склонившись надо мной, Йорген орудовал клещами и скальпелем и что-то при этом сам себе бормотал… Вот он торжествующе вскрикнул и выдернул из меня кровавый бесформенный кусочек металла. Показал мне, будто хвастаясь, и швырнул в стакан с виски. Пуля звякнула о стекло и медленно утонула, оставляя в янтарной ванне тонкие кровавые сгустки, ленивыми нитями вытянувшиеся вверх… Золотистая жидкость потемнела и пуля спокойно опустилась на дно. Вскоре следом за ней опустилась вторая, добавив темно-красных тонов в золотисто-коричневый. Они мирно лежали друг подле друга, понимая, что уже отслужили свое и на этом судьба их окончена.
- Теперь самое трудное… потерпи.
Он обколол мне грудь какими-то анальгетиками и вскоре я почти уже не чувствовал середины тела, с трудом умудряясь дышать. Сознание опять начало изменять мне… я падал куда-то вниз, затем возвращался обратно, пытаясь понять, что же изменилось, пока меня не было… Я видел, как Ларс разрезал мне грудь и сейчас рылся внутри, стараясь достать до сердца…
Когда ему это удалось, боль вытолкнула меня с того света и перекрутила все тело судорогами, заставляя дергаться над окровавленным столом. Ларс навалился всем весом, пытаясь не дать мне упасть и свободной рукой с размаху воткнул в меня шприц.
Через минуту стало полегче. Он вколол мне еще что-то и нечувствительность опять принялась потихоньку меня накрывать. Швед взялся за скальпель и, ругаясь вполголоса, снова полез мне в грудную клетку… А я отключился надолго. Во всяком случае, здесь у меня в памяти прочный провал.
Когда я снова открыл глаза, Ларс вытирал лицо полотенцем, устало и шумно дыша. Увидев, что я в сознании, он улыбнулся своими усами, взял пинцет и поднес к моему лицу, хвастаясь результатом усилий. Это была крошечная капсула, размером меньше муравья и совершенно невидимая, если бы не тускло-красный светодиод внутри, который мерно вспыхивал с частотой метронома.
Ларс еще раз довольно улыбнулся.
- Все, парень. Теперь ты свободен.
И я окончательно вырубился.

[Михаил Позолотин]

Глава 19

Я проснулся в холодном поту. Говорят, перед смертью человек видит всю свою жизнь. Должно быть, то была генеральная репетиция.
Я поднялся, пошатываясь, будто меня всю ночь избивали палками и, опираясь о стены, проковылял в ванную. Может, во всем был виноват вчерашний ужин, который только притворялся соленой треской, а на деле был чем-то иным… может…может… Так стало быть, Мэнхарт – идейный предшественник Прайса, вот как… м-даа… вот, значит как повернулось… ну-ну…Посмотрим, что будет дальше…
После душа я взял чашку кофе и вышел из дома, выгнал из гаража «додж» и, сидя верхом на капоте, тихо блаженствовал. Раннее утро и чашка кофе этому очень способствуют, уж вы мне поверьте.
Шесть утра, лучшее время. Нью-Йорк еще мирно спал, славно умывшись ночью. Сейчас о дожде ничего не напоминало, не считая легкий туман, который скоро исчезнет.
Нью-Йорк, Нью-Йорк…Может, когда-нибудь, я к тебе и привыкну. Когда ты станешь менее суетливым. То есть, по сути своей, никогда…
…Ладно, что на повестке дня?
Дружно ждем Йоргена. Ну, хорошо…
Так, а что же у нас Джек О'Брайен? Каюсь, в круговерти последних событий я забыл проверить заказ, между тем, все должно быть готово.
Интересно, он еще спит?.. А вот сейчас и проверим.
Я достал кпк. В принципе, ничего не теряю.
- Доброе утро.
Голос такой, будто времени полдень.
- Здравствуйте, Джек. Разбудил?
- Нет. У вас все готово. Когда заберете?
- Часа через три. Хорошо?
- Конечно. Я буду ждать.
Вот что значит - человек дела. Это я понимаю.
Я оставил чашку на крыльце, а под ней записку – «Уехал по делам. Вернусь к полудню. Ведите себя хорошо» - и отчалил.
Казалось, «додж» был рад проветриться спозаранку, а может, это я уже ехал крышей, решайте сами. Говорят, старина Форд тоже болтал со своими машинками, так что…
Надо вам сказать, что ехать по Нью-Йорку рано утром не в пример приятней, чем все остальное время суток, - что днем, что вечером. Ну, вы меня понимаете.
До Джека я добрался быстрее, чем рассчитывал. Когда он выдавал мне амуницию, он более чем когда-либо походил на бухгалтера. Разве что роспись не требовал.
Перед тем я притормозил у «Небес», вышел и постучал в дюйм стали, гадая, разбужу ли Мела или он тоже рання пташка. Бойница открылась, но вместо Мела на меня смотрела его копия лет десяти.
- Что надо, мистер?
- Повежливее со старшими. Позови Мела, бикицер.
Секунд через пять появился Мел, широко улыбаясь и впустил меня внутрь.
- Джек ждет. Заходите.
В кабинете Джека на столе лежал бронежилет, рядом винтовка, гранаты, наручники и все остальное по списку.
Я взял М4 в руки, как будто обнялся с приятелем, с которым не виделся несколько лет. В этом мире есть вечные вещи – с одной из них я сейчас обнимался.
Джек стоял рядом, наблюдая за мной с обычным спокойствием.
- Я взял на себя смелость и вместо обычной полицейской модели достал для вас этот. Он нисколько не хуже, наоборот. Вы хороший клиент – не хотелось бы вас терять. Впрочем, если это принципиально, можно быстро обменять на полицейский.
- Не стоит. Вы правильно поступили, спасибо.
IMTV с бронепластинами из карбида бора и органита – да, этот точно не хуже, клянусь чем угодно. Жизнью, к примеру, или здоровьем… Еще один старый знакомый. Сегодня день встреч.
- Сколько с меня?
Я рассчитался.
- Как Айронс?
- Отлично. Но спрашивает, что будет дальше и скоро ли?..
- Скажите ему, еще где-то месяц, не больше – дело деликатное, операция тайная, затронуты интересы государства – в общем, все в таком духе, придумайте что-нибудь. Потом он получит новые документы и новую жизнь.
- Это правда? Про документы.
- Да. – Я посмотрел Джеку в глаза. – Я прячу Айронса для того, чтоб обрубить щупальца тем, кто мне нужен. Ограничить возможности, вынудить к бегству. Когда все закончится, Айронс сможет начать заново и с чистого листа. Без дураков. По-моему, вполне достойная плата за некоторые неудобства. А убивать его мне не нужно ни с какой стороны – я просто не могу таскать его с собой повсюду, а присматривать за ним некому. Поэтому я и обратился к вам.
Джек кивнул, казалось, тут же забыв о сказанном.
- Еще – он хочет подышать свежим воздухом. Вашингтон-Парк, например. Я мог бы отправить их с Мелом…
- Нет. Не стоит. Один шанс из тысячи, что его там увидит кто-то, кто видеть не должен. Пусть лучше прогуляются загород, там и дышится легче.
Джек снова кивнул, спросив, надо ли что-то еще. Я ответил, что - нет и уехал.
Домой я вернулся раньше, чем обещал. Домой – может и громко сказано, но за прошедшие несколько лет дом для меня был там, где в меня не стреляют. Согласитесь, удобно.
За спиной мне грел душу взвод старых знакомых. Ну, может, не взвод – отделение, но и то хорошо.
Я ехал особенно аккуратно, памятуя о грузе в багажнике, - не хотел объяснять копам о личном Четвертом Июля, которое скоро наступит.
Полуксы проснулись и завтракали в столовой, предложив мне присоединиться. Ветчина по-джорджийски, яйца-пашот, оладьи из пресного теста и клубничный омлет – кажется, я ничего не забыл.
Давно не сидел за семейным столом. С детства, наверное. Отвык. Непривычно.
Ромул смотрел в газету, Роксана – в телевизор, а я в свою тарелку, на яйца с беконом, которые были чудо как хороши.
Удачно мне подвезло с клиентами – в том смысле, что меня не донимали расспросами. А, может, у меня такой респектабельный вид, что каждому ясно – у чувака-то все схвачено. Хорошо, если так.
После завтрака Роксана предложила мне прогуляться, если у меня нет других планов. Их не было и я согласился, предварительно разгрузив «додж» в углу гаража и укрыв своих друзей ветошью.
Сказав нет людской суете, мы сбежали из муравейника к океану – туда, где я встретился с Евой на берегу.
Оставив машину на набережной, мы медленно шли по кромке воды, дыша воздухом, солнцем и небом.
И криком чаек, добавил бы я, будь поэтом, но чайки предпочитали все больше городские помойки и свалки.
Людей было мало - так, изредка кто-то встречался на берегу, но, в общем, нью-йоркцы сюда не тянулись.
Синее небо, облаков почти нет - и выглядит так, что я понимал древних, считавших, что небо – колпак, как крышка у супницы. И есть край земли, а не какой-то там горизонт.
Жарко, воздух дрожит, но ветер спасает, нагоняя прохладу и волны.
- Правда, - чудесно?
Я кивнул. В океане есть что-то вечное - что-то, что должно быть у каждого смертного. Как свобода слова, к примеру. Или Eloy семьдесят пятого .
И, как свободы, его хватает не всем. Не всем так везет, чтобы видеть это величие каждый день, не на фото – вживую.
Так мы шагали какое-то время молча, любуясь прибоем, потом Роксана, взглянув мне в лицо, спросила:
- Когда все это закончится?
О, вот уж точно - вопрос на миллион.
- Через месяц, я думаю. Может, чуть дольше.
Я не лгал, я только не знал, чем ответят Мэнхарт с компанией. Я мог лишь предполагать, а от этого много зависело. Но, в любом случае, лучше было ее успокоить.
- И Ровена вернется домой?
Как ребенок, ей-богу.
- Будем надеяться.
- Но вы пока не знаете, где она?
- Нет.
Помолчали. Роксана вышагивала точно в линию - как Ева недавно - как будто шла по канату над пропастью.
- Вы никогда не хотели жениться?
- Что?..
- Жениться?
Она невинно смотрела на меня.
Что делается у женщин в голове?..
- Нет.
- Почему?..
- Представляете наш разговор за обедом? «Дорогая, я знаю, ты хочешь новую машину, так что в этом месяце я поработаю сверхурочно. Завалю двадцать человек вместо десяти».
Она улыбнулась.
- А вам никогда не хотелось… более спокойной жизни?..
- Она достаточна спокойна для меня.
- Я имею в виду дом, семью, налоги, воскресные пикники и колледж для детей?
- Ах, настолько спокойную?.. Нет.
- Почему?..
- А зачем?
Мы опять замолчали, неспешно шагая по песку. Роксана сняла куртку, закинув ее на плечо и улыбаясь, смотрела на воду.
- Будь я романтиком, я бы сказала, что вы просто еще не встретили ту самую женщину…
- Да ну? Мысль, конечно, интересная, главное - свежая, но одному все равно спокойней.
- Неужели вам никогда не хотелось изменить свою жизнь?
- Каким образом?
- Ну… распрощаться с насилием, например?
- Каким же образом?
Я посмотрел на нее с интересом.
Она ничуть не смутилась.
- Начните с малого. Многи люди начинали потихоньку.
- Так что же вы предлагаете?
Она пожала плечами.
- Вам решать. Речь не идет о чем-то радикальном, вроде обета в монастыре… - она улыбнулась. - Как вам вегетарианство – для начала?
- Гитлер был вегетарианцем…
Она воздела руки в шутливом отчаянии.
- Я не знаю, как с вами разговаривать!
- А представляете, каково бы пришлось моей жене?..
- Да уж…
Она сделала вид, что надулась, но через минуту опять иронично взглянула на меня.
- Но слушайте, ведь так не может быть вечно.
- О чем вы?
- Ну... то, чем вы занимаетесь…
- Убиваю людей?..
- Да…
Я пожал плечами.
- Может, когда-нибудь убьют и меня.
- Представьте, что вам повезет и вы доживете до старости – что тогда?
Я снова пожал плечами.
- Не знаю, я так далеко не загадываю. Наверное, куплю себе «додж-челленджер», маленький домик в глубинке и кресло-качалку. Может, собаку заведу…даже двух.
- Чем же вы станете заниматься на пенсии?
- Начну разводить чучундр. Зверек, конечно, гнусный, но мех у него… - я мечтательно прикрыл глаза, - великолепный…
Она засмеялась, а я показал на скамейку.
- Идемте, присядем. Тогда мы сможем беседовать, глядя на волны.
Мы сели друг подле друга и она опять повернулась ко мне.
- Значит, любите одиночество?
- Да.
- Человек-одиночество… или человек одиночества?..
- Как угодно.
- Не любите людей?
- Я не люблю пролетариат .
- Что?..
- Ничего. Я не люблю людей.
- Почему же?
- Мне не нравится символ этого времени.
- Символ времени?.. О чем вы?
- Представьте себе ток-шоу. Обычное сверхпопулярное ток-шоу. Или, правильнее сказать – реалити-шоу? Я не знаю, я не разбираюсь во всем этом дерьме. Так вот, - одно существо женского пола бросает в другое использованный тампон, предварительно вытащив его прямо из под себя – из под платья, напоказ в камеру. Зачем? Рейтинг. Так вот все это - и есть символ нашего времени. И уже очень давно.
- Вот как?..
- Да. Тебе достаточно быть посредственным, подлым, тупым и горластым – и будь уверен, ты неплохо устроишься в жизни…
- Перестаньте. Вы воспринимаете все чересчур серьезно. Люди просто хотят развлечься.
- Да. Понимаете? Им мало того, что у них есть еда, крыша над головой и в них не стреляют. Они пресытились – им надо развлечься.
- Вас послушать, так идеал человека должен быть сродни сытой свинье, у которой есть хлев и большая кормушка, а нож мясника далеко. Потому она счастлива. А вы никогда не слышали о моральных ценностях?
- Слышал. Но они ни при чем. Я говорю, что люди не ценят элементарные вещи – принимают как должное, пока их не лишились. Эта мысль стара как мир и как само человечество – настолько, что уже покрылась мхом высотой по колено. И все равно они не меняются. Так как же их после этого любить? В большинстве своем?
Здоровье, еда, дом, личная безопасность и безопасность семьи – старина Маслоу был прав. В первую очередь человек хочет жрать и трахаться – в максимально комфортных условиях и чтобы никто не мешал. Когда это есть, наступает черед того, что именуют социальными нуждами – дружба, любовь, понимание. Но, зачастую, это всего-навсего суррогат, подсмотренный в телевизоре, интернете или в дешевых бульварных журналах. Люди разыгрывают свои жизни по этим поганым сценариям и душа обрастает салом. Не у всех, но у многих. Человек расслабляется. Оглянитесь вокруг. Никто теперь и не разговаривает толком. Все просто пересказывают то, что они услышали и увидели по телевизору и в интернете. Это же поколение людей-унитазов. Всеядных людей-унитазов.
- Вы слишком мрачно на все это смотрите. Если все время так думать, можно сойти с ума.
- Мы уже сошли, куда уж дальше?.. Кроме того, если об этом не думать – хоть изредка - получишь помойную яму вместо себя самого…
Мы помолчали – каждый о своем.
По песку катился красно-синий резиновый мяч, за ним не мог угнаться мальчуган лет пяти, потому что ветер отдавал мяч волнам, а те, наигравшись, пасовали его обратно. Так они и бегали зигзагами – мяч и мальчик.
Мальчик был сосредоточен – темные кудрявые волосы, пухлые щеки, серьезные губы, глаза – так, как бывают сосредоточены дети, когда они уверены, что заняты чрезвычайно важным делом.
В отдалении, шагов за тридцать, молодая пара – родители.
Я показал на мальчика.
- Видите, он еще не испорчен…
На родителей.
- Они – да.
- Почему вы так думаете?
- Слишком мал. Большинство детей в таком возрасте еще нейтральны. Изменения начнутся где-то через год-два.
- Я про родителей…
- Ах, эти… Взгляните на них.
- Ну и что?
- Разве вы не видите? Тонкий налет пошлости, гламурности, разлившийся по их лицам?
- Нет… - Прозвучало довольно растерянно.
- Это трудно объяснить словами. Проще показать. Но, со временем, ты начинаешь это видеть.
- Видеть?
- Да, видеть. Достаточно взглянутьть в лицо, чтобы понять, живой передо тобой человек или мертвый.
- Мертвый?..
- Я это так называю. Это значит, что так-то он как живой, но внутри – обычный продукт нашей дерьмовой культуры.
- Что это значит?
- Ну… Помните, что стоит у Маслоу над социальными нуждами?
- Самоуважение?
- Точно. Самоуважение или самоутверждение - называйте как хотите. Потребность знать, что ты - не пустое место. Или пустое отчасти. Как человек ее реализует, такой он и есть по сути своей. Маньяки насилуют и убивают – больные ублюдки, им хорошо при виде чьих-то страданий. Диктаторы властвуют и разделяют. Сердобольные пекутся о других. Хиппи рисуют цветочки на лбу. Чудаки гуляют в желтых цилиндрах и с барабаном на шее. У всех по-разному. Конечно, есть и полутона и смешения, но - все равно, главный вектор, как правило, виден всегда.
- Так что вы скажете про эту пару?
Малыш к тому времени уже догнал свой мяч, просто прыгнув на него всем пузом и родители повели его к асфальтовой дорожке, ведущей в цивилизацию.
- Обычные.
- Как это?
- Современные. Все напоказ. Как гамбургеры из фастфуда с поддельной лицензией. Красивая упаковка и черт знает что внутри. Пластиковые люди, с такими дел лучше бы не иметь. Они как бы покрыты глянцем, сквозь который не пробится ни сочувствию, ни состраданию.
- Вы правда видите это по лицам?
- Если не играть в шаманов, то – да.
- Расскажите еще про лица.
- Ну, что сказать… - я пожал плечами, - есть лица плоские, пластиковые… Как нарисованные, как маски... Есть очень живые. Есть вперемешку с перегибом в любую сторону.
- Например?
- Лорена Маккеннитт – живое, Эдриан Пол - вперемешку, Майкл Джексон – гламур. Хотя… по-сравнению с нашими днями, Майкл Джексон – невинный ребенок…
- Я не знаю, кто это…
- Не беда. Отыщете в интернете. Вы не замерзли? Идемте обратно?
Роксана кивнула и мы побрели в ту сторону, где оставили «додж».
- Значит, все плохо? – она лукаво взглянула на меня, будто мы играли в шарады.
- Ну, почему же… Нет. Не все. Худших всегда большинство, это да. О них и речь. Потому мне не нравится социум. Но есть исключения. Это приятно.
- Значит, худших, по-вашему, большинство…
- Не только по-моему . Это уже не первое и даже не второе поколение тех, кто готов на все ради денег и популярности.
- А разве когда-то было иначе?
- Верно. Но не в таком количестве. Деградация началась давно. Сколько лет человечество развивалость, столько и деградировало, просто в другой плоскости, иными слоями. Но особенно резко – с прошлых девяностых по сей день. Слишком много Гомеров Симпсонов, скрещенных с Монти Бернсом. А вот маленьких Лиз почти не осталось – стало быть, нет и Мардж. Понимаете… очень много простых людей – хорошо сейчас, плохо потом. А по-большему счету - хорошо сейчас, а потом насрать. Простые люди – думают как надо, голосуют как надо, живут как надо. Такими легко управлять. Главный рецепт стар – хлеба и зрелищ. Это для них хлеще кокса, только легальнее.
Роксана нахмурилась.
- Простите, но, по-моему, вы передергиваете. Это похоже на бред пессимиста в тяжелой депрессии.
- Вот как? Ну, значит, мы бредим вместе – Эпиктет и я.
- Но, послушайте, каждый сам выбирает, каким ему быть и как тратить жизнь.
- Но это же бессмысленно, разве нет?
- О чем вы?..
- Жизнь, полная насилия и извращенных удовольствий, так же и заканчивается.
- Ведь это не ваши слова, верно?..
- Почти. Это Роршах, один из Хранителей .
- Ну и что же это значит, по-вашему?
- Насилие заражает. И равнодушие. И склонность лицезреть тампоны тоже… Это как сифилис. Подцепишь – и не отстанет. Передается другим – посредством общения… В том числе – детям… Излечиться нетрудно… и трудно одновременно, потому что в данном случае все усугубляется тем, что больной и не хочет лечиться… Ему так нравится, понимаете? Но ведь, чтобы начать лечиться, надо сперва осознать.
- И тут появляетесь вы с Роршахом…
- Не язвите. Да, тут появляемся мы. Не только мы. Большей частью, не мы. Обычные непродажные копы во всех странах, ребята из спецотрядов, которые каждое утро не знают, доживут ли они до вечера. Самые мудрые из них никогда не заводят семей…
- Хм, забавно… - она осеклась.
- Что?
- Так… ничего.
- Вы подумали, что все эти обличительные речи о несовершенстве мира и людей в нем произносит наемный убийца, на котором клейма ставить негде, верно? А если так – не странноват ли пафос?..
Она взглянула на меня с опаской.
- Как вы догадались?..
- Догадался… У вас это на лице написано.
Я подошел к самой воде и, наклонившись, зачерпнул немного, чтобы умыться. Солнце уже палило нещадно, полностью войдя в свои права.
- Во-первых, я вам не Бэтмен какой-нибудь, никаких крестовых походов не объявлял. Во-вторых, если послать подальше вульгарную софистику – я никогда не убил ни одного хорошего человека. Не всем так везет. А я это точно знаю, - я помню их всех. Поэтому мне довольно легко живется.
Мы опять замолчали, глядя на далекую полоску, отделяющую небо от воды. Ветер перестал баловаться, словно бы устав, и дул едва заметно.
Роксана посмотрела на меня и тихо спросила:
- А кто решает – хороший это человек или нет?
Я кивнул.
- Правильно. Будь мы в суде, я бы сказал – ни одного субъективно хорошего человека. Конечно, прежде всего, для себя это решаю я.
Она спросила все так же тихо:
- Вы многих убили?..
Я посмотрел на нее в ответ и увидел лишь детское любопытство, хотя и с примесью взрослой настороженности.
- Не спрашивайте меня об этом, иначе мне придется убить вас и я нарушу правило не убивать хороших.
Она чуть вздрогнула.
- Вы шутите?..
- Отчасти.
Роксана топнула ножкой, изображая возмущение.
- Вам следовало жениться на Роршахе!
Я согласно кивнул.
- Славный малый. Бескомпромиссный. Жаль, что с ним так обошлись. Мы бы с ним точно поладили.
Мы пошли дальше. Я шел справа, потому что был чуть повыше, так что ей доставалась вся моя тень.
- Суть в том, Роксана, что люди уже не так наивны, как прежде. С каждым новым поколением они все более испорчены. Лет сто пятьдесят назад хиппи совали в ствол винтовки цветочек, пытаясь предотвратить войну – сейчас они уже так не делают, - знают, что ответный залп разорвет их на части. Помню, они ходили с плакатами «Убивать ради мира – трахаться ради целомудрия». Забавные были плакаты. Во времена Никсона считались верхом кощунства и антиморали. Сейчас ими не удивишь и ребенка. Дети в школах узнают как пользоваться презервативами раньше, чем читать и писать. Так стоит ли удивляться тому, что я думаю обо всех этих людях? Они не учатся на своих ошибках, - напротив, они повторяют их вновь и вновь, раз за разом. Они глупы. Потому-то я смотрю на них, как на ходячие трупы.
Я показал вверх и влево, туда, где между домами с краю дороги виднелся огромный биллборд – ток-шоу «Семейный Рецепт», помесь кулинарии и мордобоя. Скелет в поварском колпаке выглядывал из шкафа, держа в руке отрезанную человеческую голову.
- Смотрите, Роксана – видите щит? Цитата по тексту: «Привычка отвлекаться от проблем, глядя на цирк уродов - признак упадка и для империй и для отдельных людей. Это как Колизей, где из зрителей прет все самое поганое, что в них есть, стоит им только увидеть чьи-то страдания.»
- Откуда это?
- Давным-давно был такой фильм – «Боже, благослови Америку» . Один из героев – Фрэнк говорит что-то подобное в самом начале.
- Хороший фильм?
- Как по мне - да.
- О чем он?
- Ну…В общем, этот парень, Фрэнк, сперва лишился работы, затем дебил-доктор обрадовал его насчет рака мозга, а тут еще у соседей за стенкой все время орет ребенок, который считает себя полицейской сиреной. Он разведен, но видится с дочкой, а когда звонит своей бывшей в очередной раз, чтобы забрать дочурку на выходные, слышит, что та больше не хочет его видеть – я про дочку, а не про бывшую – потому что у папы скучно. А тут еще мамаша купила ей какую-то навороченную херню вроде планшетника, так что Фрэнк остался совсем не у дел. А дочка мелкая совсем - лет пять, может быть - а уже столько дерьма. А за стеной воет ребенок, на которого насрать его же родителям, потому что они смотрят по телевизору очередное ток-шоу. Ну вот, а у него был автоматический кольт на черный день и, стало быть, этот день настал – решает он выбить себе мозги. Так бы все и закончилось, но, когда он уже сидел на диване с пушкой во рту, по телеку показали очередных уродов, которые решали свои уродские проблемы напоказ другим уродам - и он остановился. Он подумал – какого черта? – я все равно умру от рака или от пули, так не лучше ли мне напоследок сделать хоть что-то хорошее? Слегка, знаешь ли, почистить этот сраный мир. Сказано – сделано. Терять-то все равно уже нечего.
Так вот, он успевает прикончить одну малолетнюю сучку, которая была обожаемым идолом для многих американских подростков, когда встречает девчушку по имени Рокси – младше его раза в два, - которая за всем этим наблюдала. Она уже следующее поколение, понимаешь? И, несмотря на это, ей точно так же ненавистно все то, что побудило Фрэнка взяться за кольт. И они отправляются вместе колесить по дорогам Америке, чтоб совершить еще много прекрасных дел…
Я замолчал, а Роксана смотрела на меня так, как будто я был Дональдом Даком, который вдруг предложил ей по пиву и в койку. Она сглотнула и осторожно спросила:
- По вашему, это - хороший фильм?
- По-моему, просто прекрасный. Один из лучших, которые я когда-либо видел. Это очень доброе кино.
- Доброе?!
- Да. По нему надо писать сочинения в школах. Будь моя воля, я бы повесил портреты Фрэнка и Рокси на всех перекрестках. Не только в Америке, - по всему миру.
Роксана покачала головой – кажется, я ее не убедил, что, впрочем, было неважно.
Мы добрели до нашего «доджа» и покатили обратно.
Пока мы пробивались сквозь нью-йоркские пробки, она все больше молчала, лишь один раз спросив:
- Скажите, Марс… Есть что-то, что вас воодушевляет в этой жизни?
- Воодушевляет?..
Опять собирались тучи. Кажется, скоро дождь…
- Да, воодушевляет. Безусловное светлое пятно. Например?
- Ну… - я сделал вид, что задумался, - саундтрек из «Скайрима» - например. Еще «Каприз» Паганини. Запах настоящего шоколада... Что еще…
- Настоящего?
- Да. Знаете, сейчас ведь редко можно встретить настоящий шоколад, все больше подделка. Да… ну и музыка, стало быть…
- А именно?
Я пожал плечами, но Роксана была настойчива.
- Что сказать… Уж точно не та кислотная пакость, что льется нынче из каждой щели. Есть вечные вещи… Да много кто... Риффы Аккермана и Нофлера. Голос Коэна. Франк Дюваль конца восьмидесятых… Криднс… Ты знаешь, кто такие Криднс?..
- Нет…
- Неважно.
Когда мы приехали домой, Ромул Полукс занимался уборкой. Навряд ли это было его слабостью, скорее, он хотел отвлечься от неких мыслей. Открыв входную дверь, я увидел, что он водит пылесосом по ковру и делает это старательно. Я улыбнулся про себя – сразу видно, что он начинал из низов.
Новостей не было. Загнав «додж», я связался с Йоргеном, но тот лишь нетерпеливо отмахнулся от меня.
- Не мешай, Марс. Завтра все будет готово. Дай мне еще немного времени. Я сам с тобой свяжусь.
Вот как. Что ж и на этом спасибо.
И я ушел спать, наказав себе проснуться рано утром.
Я закрыл глаза и провалился в темноту. Сновидения в ту ночь меня не тревожили. Все было в порядке.

[Михаил Позолотин]

Глава 20

На следующее утро, едва я открыл глаза, позвонил Йорген. Швед выглядел довольным, хотя и уставшим.
- Отправляйся к Джеку, Марс. Там для тебя посылка. Забери ее и я объясню тебе, как и что делать.
Через минуту я уже ехал в Хобокен. Часа через два меня приветствовал Мел, который, видимо, уже считал мои визиты за нечто из разряда обыденного. Он провел меня в кабинет, где Джек отдал мне небольшой бумажный пакет размером с толстую книгу, который мог в равной степени оказаться и коробкой конфет и компактной взрывчаткой.
- Ларс просил передать вам это. Сказал, вы знаете, что внутри.
Старый швед врал, но я не стал поправлять Джека. Сказал спасибо, попрощался и ушел.
Отъехав на пару кварталов, припарковался на обочине и осмотрел пакет. Плотная бумага, липкая лента, никаких надписей. Положил на соседнее сиденье и вызвал Йоргена.
Тот довольно дымил сигарой, с превосходством поглядывая на меня сквозь густой дым.
- Здравствуй, старый шпион. Твоя посылка?
Я показал пакет.
Он кивнул.
- Разумеется. Думал, там бомба? Разверни.
- Что это?
- Подарок к Рождеству. Разворачивай.
Я снял бумагу, которой было немало и увидел коробку, а в ней кпк.
- Это то, о чем я думаю, Йорг?
- Наверное, - швед пожал плечами, - ты у нас телепат, а не я. Кпк работает как приемопередатчик по всему миру. В памяти одни лишь карты – весь земной шар. Он ловит сигнал Мэнхарта, показывая тебе его метку в пределах Земли. Включай.
Я повиновался и увидел Нью-Гэмпшир, на фоне которого, где-то на северо-востоке, светилась ярко-красная маленькая точка.
- Он сейчас в С-28. Это именно там, - в Северных Аппалачах, недалеко от горы Вашингтона. Кажется, тебя там тренировали, нет?.. Центр находится под землей, прямо посреди леса.
Швед замолчал, довольно пыхтя сигарой. Я тоже ничего не говорил, обдумывая услышанное. Ларс не выдержал первым.
- Ну?.. Что теперь думаешь делать?
Я задумчиво покачал головой.
- Не знаю, Ларс. Одно ясно – в С-28 его не достанешь. Подумаю. Есть еще новости?
- Да. – Он взмахнул сигарой и плеснул себе виски. – Пока ты ездил к Джейн Наруто, я продолжал отслеживать все маршруты «линкольна», на котором катается Конкорд. В общем, ничего интересного, но вчера один маршрут повторился – я подумал, тебе следует знать. Это дом в пригороде Нью-Джерси, на отшибе. Местечко называется Фрозен-Крик, неподалеку от Форта Ли. Что-то там, видимо, есть. Мало ли, вдруг тебе это как-то поможет. Координаты я тебе скину.
- Хорошо, я проверю, что там. Все?
- Нет. Вчера днем я добил флешку, повозился с кпк и стал видеть Мэнхарта. Так вот, еще вчера до трех часов дня он находился здесь, в Нью-Йорке – они с Конкордом ездили в банк. Затем Мэнхарт из частного аэропорта улетел в С-28.
- Что за банк?
- Первый Трастовый Банк Америки, приметное здание на Уолл-стрит, адрес уже у тебя в кпк.
Я помолчал, раздумывая.
- Хм… Скажи, Ларс, у тебя сохранились какие-нибудь связи в СБС?
- Возможно, - старик отложил сигару, - а почему ты спрашиваешь?
- А смог бы ты при необходимости закинуть им анонимную наживку по поводу С-28, Армстронга и «Кастус», но не раскрывая всех карт?
Он усмехнулся.
- Я могу сделать так, что все сотрудники СБС, придя поутру на работу, прочтут на своих мониторах полное досье по Уотергейтскому делу или что-то другое, что тебе нужно – на выбор.
- Не так радикально. Речь о том, чтобы намекнуть твоим старым знакомым, что у них под боком творятся странные вещи. Ты как бы случайно узнал и решил поделиться за ради взаимной дружбы.
- Когда ты хочешь, чтоб я это сделал?
- Пока не спеши, я дам тебе знать. И, кстати, по твоим прогнозам – какие будут последствия?
Швед секунду подумал.
- Штурм С-28, арест и проверка Армстронга, аресты в «Кастус», расследования по полной программе…
- Сроки?
- В течении суток, максимум двух, после получения информации.
- Очень хорошо. Я свяжусь с тобой, Ларс.
- Что ты задумал?
- Пока ничего, одни лишь догадки. Я дам тебе знать, когда буду готов.
Я завел двигатель, оглядываясь по сторонам в поисках забегаловки, где можно было бы перекусить.
Еще через полчаса я уже ехал обратно, в Саут-Бич, чтобы забрать амуницию из гаража. По пути позвонил Пинкусу.
- Как там наш пациент, док?
- Неплохо. На деле он крепче, чем выглядит. Месяца через два будет здоров.
- Отлично. Я бы хотел забрать его у вас ненадолго в ближайшее время. Вы не против?
Пинкус вздохнул.
- Как всякий лечащий врач, разумеется, против. Но, видимо, выбора у меня нет.
- Вот и прекрасно. Я позвоню вам заранее.
Я пробирался по нью-йоркским улицам, поглядывая то на часы, то на светофоры и думал, как мне быть дальше. Я не обманывал шведа, когда говорил, что плана действий у меня еще нет. Просто у моей интуиции было свойство просыпаться нечасто, но безошибочно. Но интуиция интуицией, а сперва следовало все как следует проверить самостоятельно, а уж потом подключать Ларса.
Я вернулся на Робин-роуд и сразу заехал в гараж. До Форта Ли еще пилить и пилить, а я хотел успеть туда до темноты. Все же не удержался и заглянул в дом – проведать как там Полуксы. Порядок как-никак.
Ромул читал газету, не претендуя на роль горничной, а Роксана, сидя на диване – книгу. Ну надо же… и где только достала?..
Заложив пальцем страницу, она объявила мне, что к завтраку были маффины с черникой, скрэппл с кленовым сиропом и джем из зеленых помидоров. Я посетовал, что все это не застал и, извинившись, ушел.
Вернувшись в гараж, я аккуратно собрался – побросал на пол перед задним сиденьем тряпок и аккуратно уложил на них весь свой арсенал, набросав сверху еще тряпок и старых газет, которые уже прочитал Ромул. Там же я разместил свой рюкзак – так, на всякий пожарный. Откинул заднее сиденье и из багажника получилась просторная собачья конура. Ну, или загон для маленького пони.
Ну вот, кажется, все. Можно потихоньку трогаться.
И я уехал, сказав Полуксам, что вернусь завтра днем, не раньше.
Перед тем, как взять курс на Джерси, я сделал еще две остановки - в первом же торговом центре накупил воздушных шаров, полных гелия и забил ими весь багажник. Затем в ближайшей кондитерской приобрел пять огромных тортов, которые сунул туда же. Все было готово.
Нью-Джерси, встречай меня.
И я стал выбираться из города. Пятничные пробки еще не начались, так что мне определенно везло и скоро я уже катил по шоссе на пути в другой штат. Я старался вести себя паинькой, пропускал вперед всех лихачей и превышал скорость не больше, чем все законопослушные американцы вокруг, особенно завидев вдали патрульную машину или же пару черно-белых мотоциклов. Беседа с полицейскими в мои планы точно не входила, особенно учитывая, что на полу под сиденьем лежали, аккуратно завернутые, лет десять тюрьмы по законам штата. И это в лучшем случае. Боже, благослови Америку…
Ну, а если б меня остановили за ради типовой проверки, спросите вы. Я был бы отпущен минут через пять. Чего ради? Ну как же… К чему придраться, если человек просто едет в другой штат, чтобы поздравить с днем рождения свою маленькую племянницу, свою милую обожаемую Кэтти. Все-таки шесть лет – не каждый день и дядюшка Джим привез ей шаров, которые мы привяжем в саду на празднике и пять огромных вкусных тортов, ведь дети так любят сладкое… У вас есть дети, офицер? И, пожалуйста, побыстрее, иначе торты испортятся в такую жару. Нет-нет, нам не стоит открывать багажник…и боковые двери тоже, иначе все шары улетят и что тогда я привезу своей маленькой Кэтти? Но, впрочем, коль скоро вы настаиваете, - закон есть закон, - мы можем это проделать, но тогда вам придется мне помогать. Вам и вашему напарнику тоже – подержите, пожалуйста, этот шар… и еще вот этот… и этот тоже… у меня их совсем немного, всего-то штук сорок… на всех хватит… Не можем же мы оставить детей без праздника - да, офицер?..
…Фрозен-Крик являл собой крохотный сельский городишко или, вернее сказать, поселок - пятьдесят однотипных домов, почти все из которых сдавались внаем. Когда-то здесь нашли нефть и участок перекупили, но скважина быстро иссякла и, чтобы как-то покрыть убытки, владельцы быстро построили ряд дешевых коттеджей для сдачи в аренду, ибо места здесь были великолепные.
Так случилось, что Фрозен-Крик стоял в отдалении от других городов, как крупных, так и мелких. С трех сторон он был окружен лесом, с четвертой же к нему шла дорога, которая миль через семь вливалась в шоссе. Нужный мне дом стоял на отшибе, несколько в стороне от прочих и был одним из немногих здесь, чьи наниматели выкупили его вместе со стоимостью участка. Все это сообщил мне Ларс, пока я ехал по славному штату Нью-Джерси.
Имена пожилых супругов, которые, согласно документам, владели этим домом ни о чем мне не говорили. Да и не должны были, ибо у меня самого в кармане лежали права на имя Джеймса Уодена, которого и на свете-то никогда не существовало.
На место я прибыл уже в темноте, ближе к полуночи. На пару минут из облаков выглянула луна, круглая, как противопехотная мина, и, не найдя ничего интересного, спряталась снова.
Сейчас я лежал в высокой траве на вершине холма, - как тогда, на Вердане, - и смотрел в бинокль на дом. «Додж» я оставил в лесу, метрах в двухстах у себя за спиной. Лучше бы ближе, но не проехать из-за деревьев. Предварительно надел бронежилет, взял М4 и пару светошумовых, на случай, если тихо уйти не удастся. Нож при мне был всегда, а вот «глок» я оставил в машине. Вместо этого взял из мешка беретту с глушителем – лишний шум ни к чему. Пятнадцать рядовых девять-девятнадцать выстроились в два ряда в шахматном порядке, ожидая каждый свою цель.
Перед домом дежурили два человека – грамотно, незаметно. Один отвечал за парадную дверь – он либо сидел на веранде в кресле-качалке, делая вид, что дремал, либо уходил в небольшую беседку справа от дома. Второй дежурил у черного входа, его я видел только тогда, когда он, разминая ноги, доходил до угла и осматривал лес на холме.
Через каждые полчаса пара менялась – эти входили в дом, им на смену заступали два следующих. Тоже разумно – не успеешь ни устать, ни уснуть. Одежда на всех обычная – джинсы и куртки, оружия я не увидел, но не сомневался, что было.
Лиц с такого расстояния не различишь, а потому не ясно, сколько человек всего в доме – минимум четыре, максимум…ну, никак не больше двадцати – больше просто не имело бы смысла. Допустим, двадцать – две смены, дневная и ночная, по десять человек в каждой. Многовато, - зачем зря привлекать внимание оравой молчаливых мужиков? Скорее всего меньше, но пока что будем исходить из этого.
В конце концов, я мог просто ошибаться в исходной своей предпосылке и тогда этот дом превращался просто в запасную нору Мэнхарта, а значит, внутри, видимо, всего лишь четыре человека и я зря сюда приехал.
Ну, поглядим…
Мне на руку играла темнота – не знаю, были ли у них бинокли, но даже если да, среди деревьев меня не увидеть – разве что с тепловизором. Лес от дома отделяли метров триста открытого пространства, покрытого низкой жесткой травой, которая не спрятала бы никого крупнее жирной полевки. Но дом с трех сторон окружали кусты по плечо человеку и это давало мне некоторый шанс. Будь моя воля, я бы их вырубил, но те, что в доме, были беспечней.
Я стал потихоньку спускаться с холма, забирая вправо и держась близ деревьев. Ветер усилился, разогнал тучи и обнажил поллуны. Как некстати…
Окрестности тут же облило в бело-серебряный и я пожалел, что вокруг ни одного небоскреба. Цивилизация делает ночи темнее.
Замер, лежа в траве, в ожидании следующей партии туч. Дождался и пополз дальше.
Тихо-тихо, осторожно, чтоб ни один лист, ни одна ветка не хрустнули.
Я опустил на лицо маску. Если кто-то и выживет, пусть думают, что это был Зорро. Ну или Питер Пэн.
Вот и кусты. По ту сторону, шагах в двадцати дремал человек в беседке. Делал вид, что дремал. Потому я и не помышлял о ноже.
Подобрался поближе, ближе, еще… Сквозь листву я смутно видел его затылок. Угол не самый удобный… ну да ладно, обойдемся и так…
Снял винтовку с плеча, передвинул предохранитель. Поднял, прицелился, пока красная точка не совместилась с затылком. Выдохнул… Пуск.
Сухой треск, человек завалился вперед и вбок.
Я выждал, прислушиваясь – шум ветра, шепот листвы, трелль ночной птицы.
Ничего.
Видимо, наверху я кому-то нравился… А может, внизу?..
Теперь быстрее, до пересменка минуты три.
Я выбрался из кустов, стараясь поменьше шуметь, достиг беседки и заглянул внутрь. Тело упало головой почти на порог, лужа расползалась по доскам. Я подхватил мертвеца под мышки и затолкал под скамью. Осмотрел – рация, «кольт-питон», нож… Да ты у нас ценитель оружия, как я погляжу… Был.
Хорошо, что беседка не освещалась. Я затих в темноте, скрючившись на полу под лавкой. Так сразу с крыльца и не разглядишь, есть там кто-то внутри или нет.
Через минуту дверь отворилась, выпустив человека. Он пару секунд постоял в прямоугольнике света, видимо, ожидая, что напарник сам подойдет к нему и, не дождавшись, шагнул в темноту. Через десять шагов окликнул, не дождался ответа и покачал головой, - наверное, решил, что тот спит.
О да, он уснул. Навсегда. Иди сюда, я спою тебе колыбельную.
Я выстрелил, тело упало в траву. Минус два.
Так, остался еще один по ту сторону дома и полчаса мне обеспечено.
Если никто, конечно, не дернется за того, что под лавкой. Но мог же он остаться на улице, чтоб покурить? Курение порой убивает…
Я оттащил второй труп в кусты, чтоб на него не падал свет от крыльца – может и лишнее, но чем черт не шутит…
Подкрался к углу дома и осторожно выглянул. Тот стоял на пороге, отвернувшись от ветра и прикуривал, закрывая спичку в ладонях. Ну и зря, после этого темнота кажется еще чернее, чем прежде…
Наемник глубоко затянулся и с наслаждением выдохнул дым, глядя на звезды.
Смертельная привычка, как ни крути.
Винтовка клацнула, тело упало, выронив сигарету.
Подождав с полминуты, я приблизился, огляделся.
Тишина, не считая обычных ночных звуков.
Убрал тело с порога – не лучший дверной коврик, знаете ли. Наступил на тлеющий огонек – курение убивает…
Так, что у нас дальше? Импровизация и здравый смысл – как и всегда. Наше дело правое… только не спешить… медали-то все равно не дадут… Медаль за отстрел противника на пересеченной местности, награждается…
Что у нас здесь? Кухня? Кухня… А в кухне никого. Вскроем.
Но взламывать не пришлось – стоило нажать на ручку и дверь открылась сама по себе. Опять упущение - если бы я расставлял посты, дверь отпиралась бы только из дома.
Кухня маленькая, светлая, горит лишь ночник на стене. Приятный для глаз полумрак. На столе полно грязной посуды – обычное свинство, когда в доме одни мужики.
В противоположной стене дверь. Оттуда ни звука. Что ж, поглядим...
Я подошел к двери и прислушался. Тишина, но я уловил присутствие спящего – впереди и слева. Мысли его текли спокойно и беззаботно.
Все, кого я встречал до сих пор, были людьми. Ни одного клона. И это говорило за мое предположение. На месте Мэнхарта я бы тоже поставил людей. Но если я прав, тогда непонятно, отчего такая слабая охрана. Впрочем, беспечность человеческая не имеет предела. Наверное, местный воздух действует расслабляюще – человек слаб, ему много не надо…
Я неслышно приоткрыл дверь – в гостиной тот же полумрак. Пока никого не видно. Я тихо шагнул в комнату, угадывая очертания дивана, стола, столика с телевизором, какие-то газеты на полу…
На диване, вытянувшись спиной вверх, мирно храпело тело. Наверное, после дежурства. Рядом на полу, под упавшей рукой лежал «узи». Закинув винтовку за спину, я вынул нож. Примерившись, легким пинком отправил «узи» под диван, одновременно вжал голову спящего в подушку и всадил нож по середину клинка прямо ему в затылок, под основание черепа.
Главное – слаженность...
Тело дернулось один раз и затихло. Приятных сновидений, дружок… Теперь отоспишься как следует.
Вытер нож и убрал в ножны на поясе.
- Фред, кончай дрыхнуть или тебе не достанется пива!..
Звук спускаемой воды, дальше по коридору открылась дверь.
Шаги.
Я отступил от проема в сторону, присел, притаившись за креслом с береттой в руке.
Вошел человек, державший в руках по бутылке пива.
- Фред, хватит валяться, вставай, давай выпьем…
Я выпрямился.
- Не двигайся. Поставь пиво на стол – медленно.
Он замер. Хотел обернуться.
- Не двигайся. Или стреляю. Поставь пиво на стол.
Я почти что шептал.
Наклонившись, слегка деревянный в движениях, он избавился от бутылок. Я его понимал – ситуация была неожиданной. Что ж, не надо пить на дежурстве, приятель. Или спать, выпустив автомат из рук…
Он думал, мне от него что-то надо. Наверное, надеялся выторговать свою жизнь. Все как всегда.
Впрочем, кое-что было надо – чтоб он стоял смирно, не дергаясь. Чтоб выпустил бутылки из рук, иначе при падении они могли бы разбиться или он бросил бы их в мою сторону, будь поумней. Все равно не попал бы, но они бы разбились о стену – это шумно.
Он чуть обернулся.
- Что, черт возьми…
Беретта клацнула тише винтовки и на одного живого в комнате стало меньше. Я едва успел подхватить его, чтобы мягко опустить на ковер.
Оглядевшись, спрятал тело в углу, где потемнее. Наверное, я в прошлой жизни был Хитманом. Только мне перетаскивать трупы сподручней.
Что ж, пока все неплохо, идем дальше. Если этой ночью я не достигну желаемого, то, по-крайней мере, потренируюсь в стрельбе…
Прямо по коридору – из комнаты справа - звуки. Радио, а может и телевизор. Дверь чуть приоткрыта. Миллиметр за миллиметром я заглянул – двое сидели ко мне спиной и пялились на экран. Кажется, очередное ток-шоу. А ведь я говорил – от этой пакости один только вред…
Приоткрыл дверь пошире – два быстрых выстрела. Один, тут же второй – никто ничего не успел понять. Пули вышли справа и слева от телевизора, его лишь слегка забрызгало кровью, когда трупы ткнулись пробитыми головами в колени. Разноцветный экран продолжал мирно светиться, озаряя комнату вспышками желтого, красного и голубого. Надо бы и этого пристрелить тоже - как в кино - но неизвестно, сколько еще наемников в доме, пули дороги. Поэтому пусть живет пока – шумовой фон сейчас даже отчасти полезен.
Мягко закрыл за собой дверь. Покойтесь с миром, ребята. Может, еще успеете на ужин в аду.
Медленно ступая с береттой в руке я дошел по темному коридору до поворота – где-то впереди был еще один, я его чуял. Выглянул – вот и он.
Он сидел в кресле в гостиной спиной ко мне, глядя на парадную дверь. Я видел его темный затылок, синюю куртку и автомат на коленях. Этот был самый сознательный – не ел, не спал, не смотрел телевизор – может, ему больше платили?..
Хотя, скорее всего, он просто страдал бессоницей.
Наверное, ждал своего дежурства, а тут я за спиной. Теперь, пожалуй, уже не дождешься…
Стены гостиной были оклеены обоями темно-зеленого цвета со строгим черным рисунком. Такие же шторы. Сочетание так себе, на любителя, но в данном случае оно было явно не к месту – навевало гнетущее впечатление, как будто стоишь в стенах психушки. И кто только так догадался?..
Похоже, кроме нас двоих, поблизости никого не было. Во всяком случае, я никого не чувствовал, а это что-нибудь да значило.
Я вышел из коридора и встал за креслом. Могу поклясться, - я сделал это бесшумно. И тень меня тоже не выдала… И тем не менее он дернулся посмотреть, - а что это там у него за спиной?..
А это всего лишь я. Местный вариант зубной феи. Только с береттой.
- Не двигайся. Не трогай автомат.
Он послушался. Он даже замер в том положение, в котором начал свое движение – вполоборота, привстав. Та же самая логика – если с тобой говорят, а не сразу стреляют, есть крохотный шанс разыграть карту жизни. Вот только в реальности, зачастую, этот шанс настолько ничтожен, что ты не успеваешь ничего разыграть.
Это ведь только в кино злодея перед самой победой вдруг пробивает на монолог и – он лажает. В жизни все обычно не так. В жизни злодеям тоже хочется жить. В жизни злодеи умнее. Или просто молчат.
- Сколько еще человек в доме?
Вместо ответа он покосился на автомат у себя на коленях - он думал, что незаметно.
А может, он решил, что я федерал, которому после писать отчет, потому-то и на курок я так запросто не нажму. Презумпция невиновности, вы имеете право хранить молчание и все такое…
Я нажал. Брызги достигли стены, слегка запачкав ее – темные пятна на строгом черно-зеленом. Да, так стало намного лучше.
Ну ладно, может и не намного… Но лучше.
Я обвел взглядом комнату – никого, не считая меня и трупа.
Оставался второй этаж. Лестница была прямо здесь же, в гостиной. Второй этаж был ярко освещен, никаких ночников, как на первом.
Я только было начал подниматься, когда почувствовал наверху человека. Похоже, он тоже шел к лестнице. Я оглянулся на труп – куда ж тебя спрятать?
Шаги - человек спускался.
Я метнулся к выключателю, нажал и гостиная погрузилась в полумрак – все лучше чем ничего. Отступил в сторону, затаившись сбоку от лестницы и глядя сквозь перила наверх.
Ноги в высоких ботинках, джинсы, шерстяная рубашка в клетку и автомат на шее– все это вместе спускалось вниз. Я пригляделся – «гадюка». Неплохая машинка - старая, но безотказная.
Я поднял беретту, готовясь стрелять, когда заметил, что палец он держит ровно на спусковом крючке. Плохо. Выучка или что-то почуял? В любом случае, падая, может непроизвольно нажать, а спуск у «гадюки» мягкий – перебудит весь дом… Я отложил беретту и вытащил нож.
Человек спустился с последней ступеньки и завертел головой – наверное, гадал, почему нет света и ждал, когда глаза слегка привыкнут к темноте.
Телевизор в коридоре заорал громче обычного. Должно быть, там кого-то убивали. Обычное дело…
Человек посмотрел в ту сторону и только было шагнул, когда у него за спиной вырос я.
Нож режет предплечье, заставляя руку отдернуться и убрать пальцы от спуска. Левая рука хватает ремень автомата и душит объект – синхронно.
Три удара по осевшему телу – сердце, легкое, горло.
Я придержал его еще немного, чтоб избежать шума конвульсий. Уроки Прайса даром не прошли.
И мне определенно везло до сих пор – скажем, спускайся они вниз вдвоем, такой бы фокус не удался, пришлось бы слегка пошуметь. А может, и не слегка…
Я уложил второе тело рядом с первым, проследив, чтобы со стороны лестницы их загораживало кресло. Подобрал «гадюку», вынул магазин и закинул ее за диван.
Ну что ж, продолжим.
Я неспеша поднялся по лестнице, прижимаясь к стене и держа наготове беретту. Выглянул – коридор был пуст. Слева две двери и справа две, плюс еще дверь ванной комнаты рядом со мной.
Так. За второй дверью слева - человек. Готовится выйти. Я быстро толкнул дверь ванной и вошел, когда в конце коридора раздались шаги. Человек приближался и непонятно было, спуститься ли он по лестнице или же зайдет в одну из комнат. Я отдернул занавеску и шагнул в ванну. Человек остановился. Щелчок, еще один – он раскуривал сигарету. Секунда – видимо, затягивался, с насладжением выдыхая дым, затем открыл дверь и вошел.
Я лежал в ванне, а рука с береттой следовала за вошедшим. Я смутно видел его снизу вверх скозь тонкую пластиковую занавеску. Занавеска была белой, полупрозрачной, с узором из розовых лепестков. Очень мило.
Край шторы отдернулся, показалась рука с сигаретой и обильно посыпала меня пеплом. Затем рука исчезла, - он затянулся, - появилась вновь, стряхнула пепел и он включил воду.
Я выстрелил.
Тело бросило на противоположную стену, тлеющая сигарета упала на пол, а сам хлопок выстрела полностью растворился в шуме воды.
Я встал, отдернул штору, украшенную дыркой и выбрался из ванной.
М-да, нехорошо получилось. Но выбора не было. Если б я дал ему выйти, он мог бы спуститься вниз и найти тела. А если бы я убрал его в коридоре… нет, об этом даже думать не стоит – самый наихудший вариант.
Тело лежало на бежевом кафеле, по которому уже растекалась лужа. Как будто ванильное мороженое облили клубничным вареньем.
Белая стена напротив тоже украсилась узором, гармонируя с занавеской над ванной.
Я выключил воду, прислушиваясь. На мое счастье, в коридоре никого не было.
Я тихо вышел, стараясь не наступить в лужу, чтоб не оставлять потом за собой следы в стиле маленькой Альмы .
Задумчиво глянул на дверь ванной. Первый же, кто ее откроет, тут же поднимет тревогу. Нехорошо.
Я притворил дверь до щелчка, затем взялся двумя руками за ручку и с силой выкрутил ее по часовой до тихого сочного хруста. Отпустил и она свободно повисла, подтверждая, что сломана. Ну вот, уже лучше. Теперь в ванную можно попасть, лишь выбив замок.
Идем дальше.
За дверью напротив никого не было и я пошел к следующей. Там был один. Я толкнул дверь – спокойно, естесственно, как человек, который имеет полное право сюда заходить.
Он сидел на ближней кровати у входа, завязывая шнурки. Черная короткая борода, серый свитер, синяя лыжная шапочка. Видимо, наступил его черед дежурить снаружи, но он замешкался, сражаясь с ботинком. На стук открывшейся двери он даже не поднял голову, целиком поглощенный битвой, а когда поднял, в глазах его было столько удивления, будто я был тем самым ботинком, который он надевал.
Так он и умер – с тем же выражением безмерного удивления на лице. Пуля прошила голову, разбив на осколки затылок и ударилась в стену, раскрасив ее в темно-красный. Обычно, патрон парабеллум не столь кровожаден, но на таком смешном расстоянии любой калибр станет художником.
Наемник вытянулся поперек кровати, глядя изумленными глазами в потолок и как бы спрашивая у меня, как же такое, черт возьми, могло произойти.
Что тебе сказать, приятель… такой сегодня день.
Я вышел, выключив свет и притворив за собою дверь.
Последнего я нашел в комнате напротив, на дальней кровати у окна. Он мирно спал, ни о чем не заботясь. Он так и умер во сне – тихо и незаметно, не покидая царства иллюзий.
Я сел рядом с ним на кровать и задумался. Что за черт? Столько народу, а дом пустой… я принялся подсчитывать – трое снаружи, шестеро на первом этаже, трое наверху. Итого дюжина. Ну - и чего ради они здесь тусили? Дом-то пустой. Во всяком случае, я побывал всюду. Чердака здесь нет… Может, ее перевезли в другое место? Или ее вообще здесь не было? Но тогда чего ради эти дежурства? Он что – ждал нападения?.. А если да, то от кого? А если нет, зачем оставлять так много людей в пустом доме?..
Что за ерунда… Что-то здесь было не так.
Я встал, с сожалением оглянувшись на труп. Пожалуй, я поторопился с последним. Стоило его сперва допросить…
Я вышел из комнаты, спустился на первый этаж, задумчиво глядя на черно-зеленые стены. Что за гадкая расцветка, в самом-то деле…
Открыл парадную дверь и вышел на крыльцо, глядя по сторонам и решая, что делать дальше...
…Хавьер Бордэм в таких случаях осматривал подошвы сапог. Я не стал. Я и так знал, что был осторожен… К тому же, у меня нет монетки.
Ничего не придумав, сел в легкое плетеное кресло, стоявшее на веранде. Неспешно покачиваясь с винтовкой на коленях, смотрел на горы вдали, черный лес, звездное небо, голубую в лунном свете траву… Скоро рассвет, а что делать – неясно…
М-даа…
Похоже, пора уходить. Я встал и направился в сторону леса, темнеющего на холме.
Ничего не поделаешь.
Оглянулся напоследок на мертвый дом, беседку, маленький гараж, кресло на веранде…
Стоп.
Гараж.
Я бегом вернулся обратно.
Гараж примыкал прямо к дому, но сквозного прохода там не было, это я помнил точно. Значит попасть туда можно лишь с улицы. Я снял винтовку с плеча и выстрелил дважды в замок, взялся за ручки и потянул. Дверь протестующе хрустнула, но поехала вверх.
Заглянул внутрь фонариком и береттой. Гараж был совсем маленьким – просто бетонная пристройка на одну машину, которая была возведена здесь уже после строительства дома.
Серые голые стены, пара стеллажей с инструментами, мусор, посередине над ямой темно-вишневый «шевроле-импала» не первой молодости.
И все.
Я вошел, озираясь, ища фонариком по углам и хрустя осколками на пыльном полу.
В машине никого, вокруг тоже. Никаких потайных дверей. Пусто.
Обойдя шевроле, я замер.
Секунду.
Что-то там было – там, глубоко под землей, под бетонным полом.
Что-то или кто-то. Сигнал был очень слабым, но я его чувствовал – кто-то притаился внизу.
Но как такое возможно? Я еще раз осмотрел пол, водя лучом фонаря. Сплошной серый бетон без всяких изъянов. Хотя…
Я спрыгнул в яму и, пригнувшись, залез под машину. Все тот же ровный бетон на дне, прикрытый старым потрепанным ковриком. Я пнул коврик и посветил фонарем.
Люк.
Едва различимый под слоем грязи, но тем не менее. Я отбросил коврик, нашел выемку для пальцев и потянул. Стальная крышка нехотя уступила и я увидел высокие крутые ступени, уводящие вниз, в темноту.
Я начал было спускаться – и тут же остановился. Хорошая привычка - смотреть себе под ноги. Многим спасала жизнь.
На уровне пола, сантиметрах в пяти, от края до края тянулась нить. Она была едва различима на фоне серых ступенек и прилежно ждала свою жертву. Я посветил фонарем – нить исчезала в выемке, где затаилась М-67, поглядывая на меня оливковым гладким боком.
Итак - что мы имеем?
Двенадцать человек.
Двенадцать человек и растяжка.
Значит, нет никаких двух смен. Ночью они попарно меняются через каждые полчаса, днем же дом заперт – бодрствуют всего человека четыре, график скользящий. Остальные отсыпаются перед ночными дежурствами. В случае штурма они могут продержаться какое-то время, на крайний случай отступая в подвал. А в нем можно продержаться довольно долго до прихода кавалерии. Значит, где-то в доме должна быть мощная рация, чтобы, в случае нападения, вызвать подмогу. И сеансы связи, скорее всего, по графику. Когда следующий – неизвестно. Значит – надо торопиться, пока кто-нибудь не обеспокоился тишиной в эфире.
Я аккуратно переступил через нить и продолжил свой спуск.
Тридцать ступенек и лестница кончилась. Передо мной был голый бетонный мешок, вырытый в грунте и укрепленный столбами. Под низким потолком пара черных отверстий – вентиляция, но воздух все равно затхлый.
Сыро, плесень на стенах…
Она была здесь – лежала в дальнем углу у стены на каком-то тряпье и смотрела на меня сквозь черные волосы. Такая же изящная, как и сестра, сейчас она казалась пятнадцатилетним подростком со взрослым измученным побелевшим лицом.
Я отвел слепящий луч в сторону, но страха в глазах не убавилось.
Ах, да…маска. Я снял шерстяной капюшон и подошел к девушке.
- Ровена, не бойтесь. Меня прислал ваш отец. Сейчас мы уйдем отсюда.
Ее глаза были осмысленными лишь наполовину. Казалось, она меня слышит и понимает, но как бы сквозь туман, в замедленной съемке. На локтевых сгибах красные точки – оставалось только догадываться, какой яд ей давали, чтоб отупить ее мозг.
Я вынул нож и разрезал веревку, которой ее запястья, заведенные за спину, были привязаны к стальному кольцу в стене. Идти она не могла, - попытка встать на ноги не вызвала ничего, кроме стона. Поэтому я взял ее на руки и вынес наверх, замедлившись лишь на последних ступенях, чтоб не нарушить растяжку.
Выйдя из гаража, я перешел на рысь – не исключено, что группа поддержки уже направляется к дому.
Ровена безучастно лежала в моих руках, но сознания не теряла, отрешенно глядя в светлеющее небо над нашими головами.
Через четверть часа мы достигли машины – я аккуратно усадил девушку на переднее сиденье рядом с собой и завел двигатель. «Додж» медленно тронулся с места, осторожно объезжая все кочки и выбоины. Минут через двадцать ее начало знобить. Я остановился, выудил из-под груды шаров свой плащ, укутал ее и пристегнул ремнем безопасности. Как только мы выехали на ровную ленту шоссе, я достал кпк и позвонил Пинкусу.
- Док, я везу к вам пациента. Отравление. Буду часов через семь.
Тот протестующе застонал.
- Но сегодня суббота!
Даже по голосу было слышно, как он страдает.
- Док, перестаньте! Что важнее – суббота или жизнь человека?.. Кроме того, мы сохраним это в тайне.
- Ну хорошо… – Он сдался. – Когда, говорите, вас ждать?
- Часов через семь, я надеюсь…
Я гнал по шоссе так быстро, как только мог, чтоб не врезаться в соседние машины, которых на наше счастье в эти предрассветные часы было немного. Я не знал, сколько у меня еще времени, так как Ровене стало совсем худо. Поглядывая на нее краем глаза, я видел, что лицо ее по цвету не отличается от полос разметки на дороге, а взгляд с каждой минутой становился все более тусклым. Если после всей этой ночи я привезу в Нью-Йорк остывающий труп, это будет самая злая ирония судьбы на моей потрепанной памяти. В тот момент я на долю секунды пожалел, что не умею молиться, да и, собственно, некому. Хотя, наверное, если б умел, было бы только хуже…
Когда мы уже проехали километров пять, я вдруг резко затормозил, свернув на обочину. Дьявол! И как это я раньше не подумал!..
Я достал детектор и провел им вдоль всего тела Ровены с головы до ног. Он молчал. Не удовлетворившись этим, я отстегнул ремень, снял плащ и осторожно осмотрел спасенную, уделяя особое внимание карманам и складкам одежды. Ничего. Осмотрел голову, мягко раздвигая спутанные черные волосы в свете фонаря в потолке салона.
Ноль. Странно.
Странно, потому что будь я на месте Мэнхарта и веди кто-то против меня скрытую войну, зная, что за Ровеной, возможно, придут, я не упустил бы возможности использовать ее как наживку. Я нацепил бы на нее такой жучок, который не обнаружил бы ни один прибор, кроме специальной сверхчувствительной аппаратуры технических лабораторий. Я же ничего не нашел. Либо это был просчет Мэнхарта, либо… Либо маячок есть, но он находится внутри нее – скажем, микроскопическая капсула, введенная под кожу или даже в кровь…
Я снова набрал Пинкуса. Лицо доктора было недовольным, но смирившимся.
- Что вам надо, молодой человек? Я пытаюсь поспать перед вашим визитом…
- Док, возможно, у человека, которого я к вам везу, на теле спрятан микроскопический импульсный передатчик – под кожей, в мышечной ткани или, быть может, в крови… У вас в клинике есть необходимое оборудование, чтобы проверить это?
Он мигом проснулся.
- Шпионские штучки… - проворчал он. – Зачем вы везете его ко мне, если не уверены?..
Он устало вздохнул.
- Ладно, приезжайте. Я все подготовлю.
- Спасибо, док.
Я завел двигатель и вывернул колеса, возвращаясь на асфальт. Во время всей этой чехарды Ровена терпеливо молчала, повинуясь мне, лишь в глазах пару раз мелькнул огонек удивления. Это хорошо. Без пяти минут покойники не удивляются. Я чуть повернул к ней голову. Она лежала на сиденье, опять укрытая плащом и, полуразвернувшись, смотрела на меня. Казалось, не будь ремня, она бы просто завалилась мне на колени, как лишенный воли манекен. За все это время я не сказал ей ни слова, да и что я мог ей сказать?..
- Ровена… Ровена, вы меня слышите?..
Она чуть заметно кивнула. Отлично.
- Ровена, меня прислал ваш отец. Отец и сестра. У них все в порядке, они в безопасности, но прямо сейчас мы к ним не едем, потому что сперва вас надо показать врачу. Как только перестанете напоминать маленькое симпатичное привидение, я отвезу вас к ним. Договорились?
Уголки губ дрогнули, в глазах проскочила живая искорка - она попыталась улыбнуться. Только попыталась – но мне уже резко полегчало. Так бывает, когда видишь, как человек шагает с того света на этот, потому что еще не время...
Я гнал машину по черной дороге прямиком на светлеющий горизонт, тщательно высматривая впереди полицейские патрули, но только для того, чтобы, завидев очередной, прибавить газу и спрятаться за соседними машинами – если бы копы разглядели моего пассажира, нас не спасли бы никакие шары с тортами и рассказ о маленькой Кэтти.
Наверное, у наемных убийц есть свой собственный бог, который больше внимает поступкам, а не молитвам. А может, то был мой личный ангел-хранитель – во всяком случае, до Хобокена мы добрались без проблем. Или, правильнее сказать, - дьявол-хранитель?..
Пинкус встретил нас в шлепанцах и домашнем халате, пышная полуседая шевелюра была всклокочена, но взгляд ясный.
Он коротко кивнул мне – подождите здесь - показывал на диван в приемной, а сам взял Ровену под руку и увел в кабинет.
Я сел, устало вытянул ноги, закрыл глаза. Самое главное – не уснуть. Молчаливый дом стоял, погруженный в темноту и тишину – он еще спал в этот час, неодобрительно наблюдая в себе трех бодрствующих неспокойных людей.
Я положил руки на колени, стараясь по максимуму расслабить тело и ни о чем не думать, пропуская сквозь себя секунду за секундой, подобно живым песочным часам – это был для меня самый лучший отдых.
Через полчаса послышались шаги – это из кабинета вышел Пинкус. Остановившись около дивана, он внимательно посмотрел на меня.
- Как вы себя чувствуете?
- Со мной все нормально. Как девушка?
- Что сказать… - он заложил большие пальцы в карманы халата. – Во-первых, по вашему вопросу – нет. Результат отрицательный. Никаких инородных тел в ее организме нет. Что касается состояния здоровья… На протяжении ряда месяцев организм подвергался воздействию наркотиков седативной группы. Ряд соединений опиума. Насколько я понимаю, это делалось с целью заглушить эмоциональный фон, сделать ее послушной, а не убить, иначе дозы и препараты были бы другими… К счастью, необратимых изменений я не нашел, то есть лечение вполне возможно. Вы думаете оставить ее у меня?
- Да. Сколько времени займет лечение?
- Вы имеете в виду - полное излечение организма? – он задумчивао запустил пальцы в эйнштейновскую шевелюру. – Так сразу сложно сказать – от четырех месяцев до полугода в ее случае. Плюс-минус месяц, я бы сказал…
- Хорошо. Вот деньги, док. – Я вынул из кармана пачку. – Если понадобится еще - звоните. А где Харпер?
- У себя в комнате. Спит.
- Как он?
- Я доволен. Организм очень сильный – быстро идет на поправку.
- Я хотел бы забрать его на день, док.
- Что ж, полагаю, прервать курс на один день возможно. Когда же вас ждать?
- Завтра к вечеру.
- Хорошо. Сейчас я его позову.
Минут через пять появился Харпер. Он шел, зевая и потирая лицо и застегивал на ходу рубашку. Кивнул мне.
- Привет, шеф. Какие новости?
- Всякие. Пойдем, расскажу по дороге.
Мы вышли, я усадил его в машину, открыл на минуту багажник и быстро вернулся в дом.
Пинкус непонимающе воззрился на меня.
- Я на секунду, - я положил на диван три огромных торта, - они кошерные, сэр. До свидания.

[Михаил Позолотин]

Глава 21

- Сейчас мы вернемся на Робин-роуд, - говорил я Харперу, лавируя на просыпающихся улицах, - а днем навестим банк, который Мэнхарт посещал на неделе. Хотелось бы знать, что он там позабыл…
Через час мы были на месте. Загнав «додж» в гараж, я с некоторым удивлением обнаружил что никто и не думает спать – отец и дочь сидели рядышком на диване в гостиной, терпеливо ожидая меня. Они поздоровались с Харпером, которому я показал на лестницу:
- Наверху есть свободная комната с приличной кроватью. Первая дверь направо. Выспись, часов через пять я тебя разбужу.
Он кивнул и ушел.
Я устроился в кресле напротив и начал:
- Обойдемся без предисловий. Первое – я нашел Ровену. Второе – она жива и здорова, но не совсем, что вполне понятно, поэтому я отвез ее к доктору. Как только ей станет лучше, вы немедленно встретитесь с ней.
Полукс закрыл глаза и ничего не сказал. Лишь по судорожно сцепленным пальцам можно было понять, что творилось у этого человека внутри. Он построил с нуля империю, с которой мало что могло бы сравниться, а для этого надо быть из легированной стали. Для этого надо уметь справляться с собою, чтоб не сойти с ума. Поэтому я и не ожидал от него каких-либо бурных эмоций. Их и не было. Все в порядке вещей.
Роксана обняла отца, прижавшись к его плечу. Так они и сидели вместе, чуть покачиваясь в такт своим мыслям.
Это похоже на сон наяву, когда тебе требуется какое-то время, чтоб заново сжиться с миром, который без предупреждения перевернулся. Так бывает, когда ты уже успел смириться с мыслью, что человека нет, а потом вдруг выясняется, что это ошибка.
Я встал и кашлянул.
- Не буду вам мешать.
Полукс открыл глаза и улыбнулся. Улыбка получилась удивительно робкой для этого человека.
- Как она?.. Что с ней?
- Ничего серьезного, не волнуйтесь. Нервное потрясение, вполне понятное в данном случае. Но я не врач, поэтому предпочел, чтобы ее осмотрел специалист. Это безусловный профессионал в своем деле, можете мне поверить. Она в надежных руках. Думаю, дня через три, когда она немного окрепнет, вы с Роксаной ее навестите. И вообще, если хотите знать мое мнение, скоро все это закончится. Осталось спровоцировать финал.
Его улыбка набрала силу, в ней чувствовалась уверенность прежнего Ромула Полукса.
- Спасибо…
Роксана улыбнулась вслед за ним. Я строго поглядел на них обоих.
- Хватит испытывать мою сентиментальность. Расплачусь – хуже будет. Все, я ушел спать.
Я прошагал в гараж, вынул из «доджа» два оставшихся торта, всю амуницию и все шары. Торты отправились в холодильник, амуниция в угол под ветошь, а шары в ясное небо, навстречу посветлевшей луне. С чувством выполненного долга я забрался в «додж» и уснул.

[Михаил Позолотин]

Глава 22

Пять часов спустя я открыл глаза и первым делом позвонил Йоргену – рассказал о событиях ночи и о планах на день, обещав держать его в курсе. Затем разбудил Харпера. Отец с дочерью спали, утомленные обилием переживаний, поэтому позавтракали мы в одиночестве. Маффины с черникой, свежие сливки, желе из винограда с тимьяном, бриоши – все очень скромно и буднично.
Потом я усадил Харпера в «додж» и повез через мост Верразано прямиком на Манхэттен, землю древних ирокезов, некогда проданную голландским поселенцам всего-навсего за шестьдесят два гульдена, о чем красноречиво свидетельствовало ее название .
Харпер выглядел более чем прилично – Пинкус знал свое дело, вернув его с того света в кратчайшие сроки. Он улыбался легко и радостно, ему явно нравилось жить и он уже не помышлял о карьере утопленника.
- С чего начнем?
В его тоне слышалось нетерпение, как у хорошей гончей от избытка сил. Он желал действовать.
- С одежды. Перво-наперво мы должны с тобой прилично выглядеть.
И мы поехали по магазинам.
… Часа через два на каждом из нас был костюм-тройка, в котором не стыдно было бы заявиться в лучший бордель Лас-Вегаса, шеи дополняли тщательно подобранные галстуки, а туфли следовало завещать внукам в качестве ценной семейной реликвии. Я уже молчу за часы. В общем, мы делали вид и нам это таки удавалось.
- О’кей, надо чтобы ты сыграл свою роль так, как делал это раньше, в своей прошлой жизни. Просто будь Мэнхартом, хорошо?
Харпер кивнул. И мы отправились на Уолл-стрит.
Финансовые джунгли жили своей жизнью, прекрасно вписываясь во всеобщий муравейник из стекла и бетона. Уличная суета, ругань таксистов, вечно спещащие клерки, разноцветье окон и вывесок – вся эта пестрота ни затихала ни на минуту, пребывая в вечном движении и отчасти замолкала лишь ночью. Котировки росли, цены падали, фирмы становились банкротами, а люди учились летать, бросаясь из окон, как спелые яблоки в августе. Жизнь шла своим чередом.
Мы медленно ехали по каньону из небоскребов, высматривая нужный. Он обнаружился почти в самом конце, неподалеку от Церкви Троицы. Харпер засмотрелся на картинки на бронзовых дверях, я же окинул взглядом здание банка.
Первый Национальный Трастовый Банк Америки обладал не только громким названием, но и внушительным зданием в самом сердце квартала. Семнадцать этажей поднимались вверх величием хрома и стали, разглядывая наш суетный мир с некоторым пренебрежением, как будто выросли здесь сами по себе, а не творением рук ничтожных людей.
Я оставил «додж» метров за сто от входа, так как он несколько контрастировал с нашим внешним видом. Пропустив Харпера на полшага вперед, я держался за его правым плечом, спокойно осматриваясь по сторонам. Два джентльмена в приятных нарядах решили зайти в банк чудным субботним утром. Ничего необычного, все в порядке вещей.
Охранник у входа по чопорности не уступил бы английскому дворецкому старых времен. Он бесстрастно впустил нас внутрь, не поведя даже бровью, что, видимо, следовало считать признанием.
Внутри все было ничуть не хуже – каждый сантиметр кормил вас своей респектабельностью, начиная с обшитых темным деревом стен и заканчивая белой кожаной мебелью с неброской серебряной окантовкой. Лица у клерков светились предупредительностью и благожелательностью, словно вы были их очень богатым родственником, который вот-вот должен сдохнуть, но они слишком тактичны и терпеливы, чтоб поднимать сейчас эту тему.
Как только мы вошли, к нам поспешил было розовощекий молодой человек с голубыми глазами, но на полпути его перехватила светловолосая девушка в строгом темном костюме, что-то шепнула, расстроив, и сама направилась к нам. Смотреть на нее было приятно со всех сторон и я упорно не понимал, почему в Лувре видел Венеру Милосскую, а не ее.
- Мистер Конли, рада снова вас видеть, - сказала она Харперу, протягивая для рукопожатия ладошку сперва Леону, а после мне. – Как поживает мистер Бедфорд?
- Отлично, благодарю вас. – Ли пожал руку и вернул ей улыбку. – Слегка простудился, но ничего страшного.
Девушка покачала головой, сожалея о том, как простуда косит людей и сделала приглашающий жест внутрь зала.
- Вы, вероятно, хотели бы, как обычно, пройти к вашей личной ячейке?
Харпер кивнул, не особо размениваясь на слова и мы последовали через холл за богиней. Пройдя по двум лестницам и одному коридору, мы оказались в подземном хранилище чуть побольше того сарая, в котором мой дядя Томас на зиму держал цыплят. Стены были такой толщины, что в них запросто можно было бы замуровать по трупу, а может, и по два, если б они как следует обнялись напоследок. По периметру стен с трех сторон расположились стеллажи, сплошь состоящие из небольших глубоких сейфов, уходящих в стены хранилища. Посередине стоял длинный овальный стол серебристого металла, привинченный к полу, а больше в комнате ничего не было.
Я краем глаза наблюдал за Харпером. Перевоплощение в Мэнхарта ему удалось – лицо стало жестким, закрытым, челюсти сжались, глаза чуть прищурились, будто отыскивая цель в густой листве где-нибудь в джунглях Шри-Ланки. Обычный человек – более впечатлительный, чем мы с богиней – непременно встал бы по стойке смирно, застегнул воротничок на все пуговицы и отдал бы честь.
- Прошу вас, - девушка подвела нас к левой стене, в середине которой пряталась нужная нам ячейка. Нажала пальчиком кнопку и к Харперу выехал небольшой планшет с контурами всех десяти отпечатков пальцев. Тот невозмутимо положил обе ладони на экран, как будто проделывал это тысячу раз и сбоку раздался щелчок – выскочил нужный ящик. Экран осветился зеленым, признавая Леона своим, и уехал обратно в стену.
- Не стану мешать вам, сэр. – Богиня направилась к выходу, улыбнувшись нам от дверей. – Как только закончите – кнопка звонка на стене. Как всегда.
И мы остались одни. Не считая открытого ящика, в который мы оба и заглянули. Дно закрывали мешочки из темно-синей и черной замши, - небольшие, размером с табачный кисет. Я взялся за ручку ящика и, придерживая за дно, вынул его и перенес для удобства на стол. Харпер взял темно-синий мешочек, я – черный. Ослабив тесемки, мы глянули внутрь. Показали друг другу. Мешочек Харпера был наполовину заполнен небольшими мутными кристаллами, напоминавшими весенний лед. У меня же в руках кристаллы были прозрачными и более правильной формы.
- Ты знаешь, что это? – одними губами спросил меня он.
Я знал. Это были алмазы – в руках у Леона необработанные, у меня – шлифованные и ограненные.
Мы выложили мешочки на стол – семь темно-синих, восемь черных – бюджет небольшого государства с блэкджеком и шлюхами. Очень умно – сундуки с золотом тяжелы, бумага легка, но объемна, безналичные деньги почти идеальны, но… Счета, случается, арестовывают, а банки - разоряются… В данном же случае все состояние можно легко унести в пределах картонной коробки.
Я отвел взгляд от стола - это, конечно, здорово, но пора бы и честь знать. Сложил все мешочки обратно, подошел к стене и нажал на большую серебристую кнопку.
Минут через пять вошла девушка в униформе банка – не та, что в первый раз, но тоже очень приятная.
- Мадемуазель, могу ли я попросить вас принести нам небольшую коробку?..
Я жестами показал размеры, она кивнула и вышла. Через минуту вернулась и отдала мне коробку из жесткого серого картона размером со шкатулку для сигар. Я поблагодарил, попросив подождать пару минут за дверью и она удалилась. Тут же содержимое ящика перекочевало в коробку, а сам ящик был возвращен на место. Я нажал кнопку повторно и та же самая девушка сопроводила нас наверх в главный зал, сдав с рук на руки уже знакомой богине.
- Могу ли я еще что-нибудь сделать для вас, джентльмены?..
Да, милая, можешь, но в стенах банка это прозвучит неприлично. Или, как минимум, неуместно. Поэтому я оставил свои фантазии при себе.
- Операции со счетами, сэр?.. – она вопросительно изогнула изящные брови.
Я выступил чуть вперед.
- А каково состояние счетов на сегодня?
Богиня посмотрела на Харпера и тот разрешающе кивнул. Она повернулась ко мне.
- Я могу предоставить подробный отчет по всем счетам, если вы пожелаете.
- Да, пожалуйста.
- Пару минут, сэр.
Богиня исчезла, как будто ее и не было, а нам с Харпером принесли чай в фарфоровых чашках, таких тонких, что их было видно на просвет. Не иначе, одолжили у какой-нибудь монаршей династии прошлого.
Не успел я освоиться в белом кресле, появилась наша блондинка, протягивая мне стопку листов.
- Все операции за последний месяц, сэр.
Я кивнул и быстро просмотрел колонки цифр. И чем больше я вчитывался, тем сильнее было мое удивление. Но, конечно, не внешне. Да и удивление было приятным – суммы счетов значительно превосходили содержимое коробки, которая стояла сейчас на столике у моего левого локтя.
Это мы удачно зашли.
Я отдал листки Афродите со словами:
- Мы хотели бы вывести все имеющиеся средства со всех счетов, а сами счета закрыть.
Это ее пробило – на секунду, но все же, на ее хорошеньком личике промелькнуло нечто, сильно напоминавшее замешательство, но профессионализм быстро взял вверх. Она опять взглянула на Харпера.
Тот кивнул.
- Делайте, как он говорит.
И она опять повернулась ко мне.
- Каким образом вы желаете вывести средства, сэр?
- Переправить в другие банки в той же самой валюте, в которой они хранились у вас. Реквизиты я сейчас дам.
Минут через пять я протянул ей лист, сплошь изрисованный буквами и цифрами, которые я хранил исключительно в голове, не доверяя бумаге. Это были европейские банки, в которых мы с Йоргеном копили себе трудовую копеечку на черный день. Эти банки были не конечным звеном в цепочке, а лишь одним из первоначальных. Так сказать, парадная дверь или даже калитка. В течении суток стараниями Ларса деньги поступят в следующий ряд банков, затем еще и еще, так что отследить конечного получателя будет непросто.
Через десять минут все было кончено. Все счета обнулены и закрыты. Не думаю, что Хиделл хранил все яйца в одной корзине, но все же это была значительная часть лукошка. Весьма значительная, я бы сказал.
Я забрал коробку с алмазами и блондинка проводила нас до дверей. В зеленых глазах все еще читалась растерянность. Я наклонился, быстро поцеловал ее в щеку и мы ушли.

[Михаил Позолотин]

Глава 23

Я отвез Харпера к Пинкусу и заодно проведал Ровену. Ей было явно лучше, она уже не напоминала бесплотного духа, глядящего в другой мир. При виде меня она улыбнулась и попыталась встать, но Пинкус протестующие замахал руками и я его поддержал.
- Не вставайте, прошу вас. Лучше скорее поправляйтесь. На днях, я думаю, я привезу к вам родных, если доктор Пинкус не против.
Тот кивнул и повернулся ко мне.
- Мистер э-э-э… Уоден, как зовут мою пациентку? Точнее, как мне ее называть? Ну, вы понимаете… Я спрашивал, но она ответила, что с этим вопросом я должен обратиться к вам… Но я, конечно, не настаиваю.
Умная девочка. Люблю умных девочек.
- Мисс Скотт. Мисс Ребекка В. Скотт.
- Благодарю вас.
Я подмигнул Ребекке-Ровене, пожал руку Пинкусу и поспешно откланялся. Предстояло еще кое-что сделать.
Я отправился прямиком к «Потерянным Небесам», остановившсь лишь единожды по дороге, чтобы купить газету и большую катушку липкой ленты. Вернувшись в «додж», я разложил свои покупки на соседнем сиденье и первым делом разобрал газету на страницы. Это был дешевый бульварный листок с пестрой крикливой обложкой, то есть как раз такой, чтобы поменьше бросаться в глаза. Первая полоса гласила «Власть над разумом! Телепаты среди нас – правда и вымысел!»
Что ж, символично.
Затем я достал коробку с алмазами и обклеил ее газетой, предварительно оставив себе по мешочку каждого цвета на непредвиденные расходы.
Ну вот, - я удовлетворенно оглядел коробку: теперь ею можно было играть в футбол.
Десять минут спустя я отдавал ее Джеку со словами:
- Надо как можно скорее доставить эту посылку Йоргену. Сможете?
Тот взвесил коробку в руках, как заправский посыльный.
- Часов через пять он ее получит. Устраивает?
- Еще бы.
Я написал на обрывке газеты несколько слов и протянул ему.
- Джек, в ближайшее время мне понадобится вот эта винтовка. Сможете быстро достать?
Он взял листок и прочел. Поднял на меня глаза:
- Насколько быстро?
- Скажем, в течении суток. Еще к ней нужен чехол для переноски, - такой, чтоб не бросался в глаза. Чтоб всякий подумал, что у меня там удочки или клюшки для гольфа или я прячу заначку от жены.
- За сутки не ручаюсь, но в течении двух заказ может быть здесь. Включая чехол.
- Отлично. Еще мне понадобится вот эта штука…
Я объяснил ему, как умел и примерно нарисовал от руки, более-менее указав размеры.
- Если кто-то из ваших поставщиков связан с медицинским оборудованием, проблем не возникнет. Могут немного отличаться размеры – это ничего, лишь бы не меньше.
- Хорошо, я посмотрю, что я смогу сделать.
- Договорились. Еще – мне нужен частный самолет, который отвез бы меня по первому требованию в любую точку в пределах двух Америк. И чтобы пилот при этом не задавал ненужных вопросов и не отличался бы повышенным любопытством.
- Это легче. Но может обойтись вам в круглую сумму.
- Мне подходит любая. Я только что получил наследство.
Джек обещал позвонить, как только все будет готово и проводил меня до дверей.
Из Хобокена я поехал прямиком к Полуксам и лег спать. Если все пойдет по плану, в ближайшие несколько суток мне понадобятся и силы и свежая голова…
Вечером я проснулся от звонка Йоргена. Вид у старика был растерянный.
Я посмотрел на часы – десять.
- Я получил твою посылку, Марс. И деньги на счетах тоже. Они уже в пути. Но что это, черт возьми, значит?..
- Это?..- я неопределенно махнул рукой. – Это наша с тобой пенсия, Ларс. Прямиком от Господа Бога. Или кто там сейчас за главного…
- Но откуда?..
Я рассказал ему эпопею с банком.
- Петля потихоньку затягивается. Осталось вынудить его засунуть в нее голову.
- И что ты намерен делать теперь?
- Теперь твой ход, старина. Поворошим мусор и посмотрим, в какую сторону побегут тараканы. Пошепчи аккуратно своим друзьям из Конторы, что не все у них ладно под боком. И подскажи, где искать. А после дождемся штурма С28 и посмотрим, к чему это все приведет…
- Марс, ты уверен, что все просчитал?
- Посуди сам – его либо убьют при штурме - и тогда проблема будет решена, либо возьмут живым – тогда арест и длительные разбирательства. При этом он будет молчать, потому что, во-первых, ему нечего предложить СБС для сделки, а во-вторых, расскажи он хотя бы треть своих подвигов и смертный приговор на десятке планет ему обеспечен. Его будут держать в федеральной тюрьме или любой другой – неважно, мне придется проникнуть туда и довершить начатое. Несколько хлопотно, но ничего невозможного.
И, наконец, вариант третий – он либо сбежит при штурме, либо его вовсе не окажется в центре в это время. Тогда он спрячется, а я пойду по его следу. Для своего убежища он выберет явно не Музей Искусств и не Капитолий. Это будет такая глушь, где даже грудные дети не вздрагивают при звуках выстрелов. Там ему будет сподручней защищаться и там же мне будет проще его достать. Что скажешь?
- Хорошо, Марс, – маленькими ножницами он обрезал сигару и теперь искал взглядом спички, - я все сделаю, как ты сказал. Как только будут результаты, сообщу.
Он чиркнул спичкой, раскуривая достояние Кубы, и отключился.
А я снова уснул – быстро и безмятежно, как человек, у которого нет ни малейших забот и кристально чистая совесть. Совсем как те алмазы в черном мешочке, что лежали у меня в рюкзаке…

[Михаил Позолотин]

Глава 24

Следующий день не принес никаких изменений, не считая того, что опять на весь день зарядил дождь. Я спал, просыпался, кормил себя чаем и тостами и засыпал вновь, накапливая силы к часу Икс. Мы закинули СБС наживку, теперь оставалось ждать, что из всего этого выйдет.
К вечеру дождь стих и Роксана уговорила меня прогуляться. Мы опять отправились к берегу, правда, на этот раз, без душещипательных разговоров. Вернулись мы довольно быстро, - свинцовая вода и холодный ветер не способствуют долгим прогулкам.
Нью-Йорку на это было плевать, он жил своей жизнью в любое время суток и при любом климате. Лишь его кровь – люди – быстрее струилась по каменным венам стен, кричащих витрин и мокрого тротуара.
Вот, в общем-то, и все. Это был самый спокойный и самый бедный на события день за очень долгое время, что длилась эта история.
В понедельник утром я первым делом позвонил Пинкусу, выждав для приличия часов до одиннадцати. Поразмыслив немного, я решил привезти Ровену в Саут-Бич, вместо того, чтобы таскать Полуксов через весь город. Пинкус был не против, хотя и не в восторге, но его ворчание я списал на необходимость поддерживать репутацию строгого доктора.
Полуксы уже проснулись, так что мне не пришлось никого будить – я просто обрадовал их приятным известием и уехал.
Погода в этот день решила взять передышку. Небо над Нью-Йорком было уже не таким могильно-свинцовым как вчера, а где-то над горизонтом со стороны залива даже робко выглядывала тонкая голубая полоска.
Народу на улицах было немного – те, кто не мог отвертеться, уже сидели за своими столами в конторах, те же, кто мог, предпочли в этот день остаться дома, уповая, что завтра погода изменится к лучшему.
Пинкус выглядел хмурым и сильно невыспавшимся. Глаза его то и дело поминутно закрывались, а тело норовило улечься прямо на пол у моих ног. Он растирал лоб и виски и отхлебывал из большой чашки кофе, но помогало все равно слабо.
- Ну и ночка, - он ошалело покачал головой и с отвращением проглотил еще кофе, - люди как с ума посходили. Два тяжелейших суицида – еле спасли. Три мигрени с переходом в припадок…
Он махнул рукой, как бы отсекая то, что уже случилось и отныне является частью истории.
- На какое время вы хотите забрать Ребекку?
- Именно об этом, док, я и хотел с вами поговорить…
- Что-то случилось?
Не отвечая конкретно, я покачал головой.
- Дело вот в чем… События могут повернуться так, что в ближайшие дни я уеду и мы с вами никогда больше не увидимся. Тогда с моей стороны будет разумнее заранее отвезти девушку к родным, чтобы они продолжали заботиться о ней и впредь.
Он не сказал ни слова, потирая лоб и глядя на меня уставшими глазами старого филина – то ли задумался, то ли успокаивал головную боль, а может и то и другое.
- Разумеется, - добавил я, видя, что он молчит, - вам не о чем беспокоиться. Не вдаваясь в подробности, скажу, что мои дела с Джеком и с вами неизвестны никому, кроме меня, равно как и местонахождение вашего дома. А за Харпера можете не волноваться, я в нем уверен.
- Ах, молодой человек, - Пинкус махнул рукой, - я уже давным-давно ничего не боюсь и ни о чем не волнуюсь… в противном случае, я уже давно был бы в могиле.
- Ну и отлично. Кстати, по поводу Харпера, - я достал из кармана бумажный пакет. – Это деньги для него и записка с советом, как ему быть дальше. Если я не появлюсь в течении двух недель, начиная с сегодня, и не дам о себе знать иным образом, отдайте ему этот пакет. Договорились?
- Да. – Пинкус взял пакет и опустил в карман халата. – По поводу Ребекки… Подождите немного, я скоро вернусь.
Он вернулся минут через десять, протягивая мне маленький медицинский саквояж.
- Смотрите, - он открыл его и показал мне, - вот пятнадцать инъекций, вводить внутривенно каждый день перед сном…
Запустил руку внутрь и достал пузырек из коричневого стекла, полный таблеток.
- Две таблетки в день натощак. Это, – достал другой пузырек и потряс им – принимать после еды дважды в день, утром и вечером.
Показал два сложенных листка в боковом кармашке.
- Здесь я кратко описал все то, что сейчас говорю вам. Здесь, – развернул другой листок, - подробный диагноз и мои рекомендации по лечению. Забирайте. Сейчас я приведу девушку.
Минут через пять они появились. Пинкус поддерживал Ровену под руку, но, в общем, в этом не было большой необходимости, потому что выглядела она значительно лучше, чем когда я впервые ее увидел. Она улыбалась и это было самое главное.
Пинкус проводил нас до дверей, я усадил ее в «додж» и мы уехали.
Я чуть опустил стекло со своей стороны, рассудив, что свежий воздух ей не помешает. Ровена полулежала на сиденье, закрыв глаза и чуть улыбаясь. Кажется, она до сих пор радовалась, что все наконец-то закончилось. Во всяком случае, - для нее.
- Если будете так улыбаться и дальше, первый же патрульный коп остановит нас и меня привлекут за распространение легких наркотиков.
Она улыбнулась еще шире и глубоко, с удовольствием вздохнула.
- Вы выкрутитесь…
- Вот как? Вы так во мне уверены?
- Да.
Поразительно похожа на сестру…
Я свернул в первый же безлюдный переулок, достал с заднего сиденья пакет с одеждой и протянул ей.
- Переоденьтесь. Чтобы и вправду не искушать полицейских. А старую одежду выбросим.
Я вышел из машины, подождал, пока она переоденется и мы поехали дальше. Больше остановок не было и скоро – со скидкой на пробки – я уже заезжал в гараж.
Не стану описывать вам всю сцену воссоединения счастливого семейства, чтоб не расплакаться от чувств. Ведь я такой сентиментальный… Скажу только, что она была сильной и более чем достойна и рифмы художника и кисти поэта… К тому же, очень вовремя позвонил Йорген и я вышел на крыльцо, чтоб не разрыдаться перед старым другом. Такого зрелища он бы не перенес. Он и так однажды чуть не проглотил сигару, когда увидел меня в женском платье в Гонолулу – на правом крыле бабочки – и попросил так больше не делать, если мне дорого его душевное здоровье… Эх, были времена…
- Что у тебя, Ларс?
- Дело сдвинулось, - он выглядел довольным, жуя сигару и держа стакан виски в другой руке – Стейси Кич в образе Черчилля. – Час назад закончился штурм С-28, Конкорд убит, Мэнхарт сбежал, большинство наемников тоже убиты. Немногочисленную ученую братию допрашивают вместе с остатками наймов. Армстронга пытались арестовать, но он выстрелил себе в голову, когда группа захвата ворвалась к нему в дом. Что еще? Да, пожалуй, все. Сейчас СБС принялся за "Кастус", но пока действуют осторожно, прощупывая всех сотрудников издалека. Да, вот еще что… не знаю, пригодится ли – в перестрелке Хиделл был ранен – осколок гранаты отлетел ему в голову, но ничего серьезного, останется шрам на левой щеке.
- Спасибо, Ларс. Дальше действовать будем мы, как сказал поэт… - я вынул из кармана навигатор.
Увидев это, швед бросил взгляд на один из своих мониторов.
- Не трудись. Я и так скажу тебе, где он – в настоящее время на предельно возможной скорости едет в аэропорт. А вот куда он двинется дальше – это вопрос.
- Подождем. Я никуда не спешу. До пятницы я совершенно свободен, а ты?
Швед проворчал: «Да ну тебя с твоими шуточками, Марс. Звони и будь осторожен», допил виски и отключился.
А я позвонил Джеку. У того все было готово – пилот, самолет, в общем все. Приятно работать. Винтовку он тоже уже получил вместе с чехлом и всем прочим. Я сказал, что сейчас же приеду.
Можно по-разному ругать наше время, но кое-чего у него не отнять - мобильности. То, что триста лет назад занимало недели и месяцы, в наше время отнимает дни, часы и минуты. Удобно. Если ты, конечно, не тибетский монах.
Я вернулся в дом и нашел своих подопечных на кухне. Девушки придумывали ужин, а Полукс тихо сидел с краю стола и с обожанием смотрел на них обеих. Вот она – нежная сущность железных людей.
Я известил их о том, что уезжаю, но к вечеру, вероятно, вернусь - и был таков.
Часов через несколько я уже был на месте и поймал себя на мысли, что Хобокен начинает мне нравится, а может, я просто с ним свыкся, оттого что в последнее время сюда зачастил.
Может, женюсь, куплю здесь домик, заведу собаку, буду ходить в «Небеса» по вечерам – пить пиво и перешучиваться с Мелом… Джек, как мой покровитель, торжественно произведет меня в друзья местных гангстеров с правом присутствовать на всех воскресных пикниках… А когда прижмет ностальгия, буду стрелять в подворотнях по банкам, как все киллеры на пенсии в фильмах…
Я постучал в дверь «Небес» и Мел пустил меня внутрь.
Джек также выглядел усталым, хотя и не таким замотанным, как Пинкус. Возможно, те два суицида и три мигрени были как-то связаны с делами Джека… Не знаю.
Он показал на свой стол, который во время наших встреч превращался в прилавок продавца. Там уже лежала моя красавица, которую я так ждал – Leader-50 или, иначе, MD50 после того, как она поступила в серийное производство. Мощный пятидесятый патрон делал свое дело – это вам, конечно, не Barrett, но все равно на дистанциях до полукилометра зрелище получалось таким, будто человека лошадь лягнула. Откусив ему при этом голову или что-нибудь еще жизненно важное…
Глушитель был уже установлен и именно тот, что я и заказывал. Обычно, для таких здоровенных и мощных дур глушители – дело десятое, но что-то мне подсказывало, что пренебрегать им в данном случае не стоит. Leader обладал ДТК, напоминающим барреттовский, поэтому глушитель был сделан на базе такового от Barrett XM109 и вполне меня этим устраивал.
У меня было три любимицы для дальних дистанций и Leader – одна из них. Не знаю точно, подразумевал ли мистер Сент-Джордж ее передовые убойные качества или сравнивал стрелка с дирижером, когда давал имя своему детищу, но в предстоящих событиях ей, безусловно, доставалась роль первой скрипки . Все, что до километра, она била исправно, а отдача была такой, будто любимая девушка положила голову вам на плечо после второго свидания. Добавьте сюда же сравнительно малый вес – до восьми килограмм без патронов – и очень компактный размер – для снайперки, разумеется. В общем, если когда-нибудь разрешат брак между людьми и винтовками, невеста, пожалуй, у меня уже есть.
Я взял ее в руки как любимую кошку, чтоб освежить полузабытые ощущения – вот у вас на руках приличный кусок металла и пластика, способный послать смерть быстро и точно любому, на кого укажет глаз по эту сторону перекрестья…
- Что касается самолета…- будучи деловым человеком, Джек помнил, что время – деньги и не давал мне об этом забыть. – Все готово. Вот адрес.
Он протянул мне листок.
- Это маленький частный аэродром неподалеку от города. Называется Вудсон-Хилл. Работает только по рекомендациям и для своих. Пилота зовут Райт. Позвоните ему заранее и все обговорите. Расплатитесь тоже с ним напрямую по окончании работы.
- Спасибо, Джек. А что касается?..
- Да, конечно. Одну секунду.
Он обошел стол и поднял с пола небольшой прямоугольный ящик, размером с большую кастрюлю, обтянутый черным нейлоном.
- Сверху чехол, он же сумка – вот ручка и ремень. Размеры несколько больше, но ненамного. Сами стенки герметичны, сумка - нет. Открывается здесь, прошу.
Я открыл его, осмотрел и удовлетворенно кивнул.
- Отлично. То, что надо. Сколько с меня?
Я расплатился, упаковал винтовку в чехол, засунул туда же сошки, пять магазинов, повесил на плечо ящик и покинул гостеприимные «Небеса».
Мэнхарт, вероятно, был уже в воздухе и мне оставалось ждать, когда он где-нибудь приземлится. Я не дергался по этому поводу и не доставал поминутно навигатор, потому что знал, что Ларс справится с этой работой ничуть не хуже меня. Вместо этого я спокойно доехал до гаража, съел яблочный пирог, любезно оставленный мне девушками, забрался в «додж» и лег спать в ожидании звонка Ларса.

[Михаил Позолотин]

Глава 25

Ларс позвонил только вечером, часов около десяти.
- Раньше новостей просто не было, Марс. На юго-востоке над океаном разыгралась гроза, пилот Мэнхарта осторожничал и не сразу посадил самолет. Кроме того, из-за молний были проблемы со связью – я их несколько раз терял…
- И?.. Где он в итоге?
- В Бразилии.
- Что ж… Ожидаемо. Стало быть, устрою себе отпуск, поеду к бразильскому солнцу. После Нью-Йорка полезно. Ты умеешь танцевать самбу, Йорг?
- Нет. Зато я знаю, что Мэнхарту принадлежит небольшой островок в океане – на юго-востоке от побережья Рио и сейчас он скрывается там.
- Поподробней.
- Собственного имени у острова нет, на картах обозначается просто порядковым номером – 1438, а местные называют этот остров Рыбацким или островом Устрицы, потому что с воздуха он похож и на рыбацкую лодку и на раковину. Пять километров в длину, два в ширину, от края до края тропический лес, за исключением середины – там дом и всяческие пристройки типа генераторной и насосной станции. Дом – три этажа, два входа – главный и боковой. Внутреннего плана нет, только фотографии со спутника. Что еще? От острова до берега – три километра воды, по ночам вокруг острова ходит патрульный катер.
- Ясно. Что ж… похоже, лавочка закрывается, а?.. Ладно, пойду собираться.
- Удачи.
Я зашел в дом и нашел Полукса на кухне в кресле с газетой в руках. Девушки уже спали, а Полукс будто бы чувствовал, что что-то еще предстоит и до сих пор не ложился.
Я остановился перед ним и он, отложив газету, поднял на меня глаза.
- Ромул, я сейчас уеду и, будем надеяться, закончу наши дела. Если вдруг по истечении двух недель я не вернусь и каким-либо образом не дам о себе знать, свяжитесь с Йоргеном – он посоветует, как быть дальше. Впрочем, у него такие же инструкции на этот счет, поэтому, скорее всего, он позвонит вам первым.
Миллиардер кивнул и ничего не сказал в ответ. Наверное, просто не знал, что в таких случаях следует говорить. Я, впрочем, тоже.
Я вышел в темноту, собрал в гараже все необходимое и уехал.
Подъезжая к мосту Верразано позвонил О’Брайену.
- Джек, это Джим Уоден. Не разбудил? Хорошо. Я хотел сказать, что если через две недели я не приеду и не позвоню, свяжитесь, пожалуйста, с Йоргеном. Он сделает для Айронса документы и отправит их вам вместе с деньгами.
- Хорошо. Но лучше возвращайтесь.
- Я постараюсь. Вот еще что, просьба – я оставлю машину в Вудсон-Хилл, сможете через пару недель отправить кого-нибудь, чтоб забрать ее и отогнать к «Небесам»?
- Разумеется. Мел все сделает.
- Отлично, спасибо. Мелу привет.
Часов через пять я добрался до аэродрома. Небольшая площадка на границе с Нью-Джерси, - пыль, песок, разметка на асфальте, проволочная сетка вокруг - места как раз ровно столько, чтобы взлететь самолету, если он меньше «Боинга». С краю маленькая одноэтажная хибарка, крытая шифером, дальше ангар и два гаража.
Около хибарки стоял черноволосый парень с резким лицом, одетый в грязный серый комбинезон и высокие запыленные ботинки. При моем появлении он приветственно замахал рукой и я подъехал прямо к нему.
- Ставьте машину в крайний гараж. Я буду ждать в самолете.
Я припарковался, забрал свой рюкзак и чехол с винтовкой и отправился на взлетную полосу.
Там стояла небольшая пассажирская «Цессна» на девять мест с надписью «Чикагские авиалинии» на борту. Парень ждал меня у входа. Когда я подошел, он протянул мне навстречу крепкую худую ладонь.
- Райт.
- Старший или младший?
- Стивен.
Тон его был довольно-таки равнодушным – видимо, он слышал эту шутку уже не впервые.
- Все готово?
- Да, можем лететь. Выбирайте любое кресло.
- А где парашют?
- В хвосте, в ящике справа.
Вот, по сути, и все, что я услышал от мистера Стивена Райта за все время полета и до самого прибытия на место. Я забрался внутрь, разложил свои вещи и мы взлетели.
Большую часть времени я проспал, а когда проснулся, под нашими крыльями уже проплывал Рио. Я встал и направился в хвост, туда, где в багажном ящике лежал парашют. Достал, разобрал, осмотрел – все ли в порядке – и собрал снова. Стивен направил «Цессну» на юго-запад, туда, где к окрестностям города подступали густые леса. Я заглянул к нему в кабину. Райт снял наушники.
- Справа от люка красная кнопка, будете готовы – нажимайте, я вас выпущу. Компас есть?
- Да.
- Тогда, если вам надо в Рио, держитесь восточнее – так быстрее выбраться к берегу. По побережью проще передвигаться пешком. Если же окажетесь в самой чаще, рискуете нарваться на местных бродяг.
- Ясно, спасибо.
Я расплатился, пожал ему руку и отправился в хвост надевать парашют. Затем закрепил на груди свой рюкзак и чехол с винтовкой. Попрыгал, поприседал, проверяя, что ничего не жмет и все затянуто как надо. Шагнул к люку и нажал кнопку. Райт открыл люк.
Рио, встречай меня.
И я шагнул вниз.
Холодный воздух принял меня, отдавая мне свою свежесть и обнял, как старого друга, обтекая со всех сторон. Это было так здорово, что я засмеялся. Если б я мог выбирать свою смерть, она пришла бы ко мне в этом чувстве свободы, пока длится полет.
Мало что в мире может сравниться с тем, что чувствуешь, кружа в поднебесье. Секс, вдоволь холодной воды после марша в пустыне, шанс прикончить того, кто ненавистен больше всего… Что еще? Да вот, в общем, и все.
В любом случае - немного.
Но все когда-то заканчивается – к сожалению или к счастью. Падая, я выцеливал на восток по совету Райта. Там, между зеленью леса и синевой океана светлела узкая полоска песка. Когда земля уже достаточно надвинулась, предупреждая, я дернул кольцо. Синий купол выстрелил вверх и я завис над деревьями, плавно покачиваясь на стропах. Ветер, играя, потихоньку сносил меня западнее и, в итоге, мы с ним нашли компромисс в километр. Не так уж и много, прогуляюсь по лесу.
Приземлился, в общем-то, гладко, не считая нескольких сломанных веток, когда я уже было решил, что застряну в ветвях и придется рубить стропы ножом. Но закон тяготения знал свое дело и, в итоге, мои ноги коснулись земли. Снял парашют, быстро свернул и спрятал между камнями. Перевесил рюкзак на плечо, определился с востоком и пошагал, искренне надеясь, что хоть немного похож на туриста. На чехле с моей девочкой гордо пестрела нашивка «Майами – Первый рыболовный клуб», что отчасти соответствовало действительности, ведь меня интересовала только крупная рыба.
Тропики навалились своей духотой, так что рубашка тут же прилипла к телу, черная земля прела влагой, дышать было нечем, а между банановых листьев ползали змеи, половина которых могла бы отправить вас на тот свет в две секунды, если б вы дали для этого повод. Над головой распевалась на все лады яркая пернатая мелочь. В общем, все как всегда – джунгли Нью-Йорка уступили джунглям Бразилии, а суетливые нью-йоркцы – местным огненным муравьям. Но все равно было приятно – знаете, после городских панорам порою так хочется хотя бы немного разнообразия…
А вскоре и лес кончился и я вышел на берег. Водяная баня отступила, осталась позади и я глубоко, с наслаждением вдохнул. Вот ведь странная штука – казалось бы и океан тот же, а дышишь иначе. Сейчас бы наплаваться всласть и уснуть. Нельзя.
Что ж, идти мне еще километров пять – берегом, на север. Вперед.
Я поправил чехол на плече и зашагал по белому песку.
Где-то через час или около того вдалеке показались крайние домики фавел. Я взял ближе к воде, высматривая справа от себя Устричный остров. А вот и он – узкая полоска земли посреди океана. Здравствуйте, мистер Мэнхарт, добро пожаловать в Бразилию…
Я отвернулся от острова и неспеша зашагал вперед, туда, где виднелась пристань.
Ну вот, теперь дело за малым – найти дыру понадежнее и подальшее от чужих глаз, которая будет мне временным пристанищем пока я наблюдаю за Мэнхартом, выжидая удобного случая. Сделать дело и удалиться – вот все, что мне нужно. А на экскурсию сюда я и потом могу съездить, вот только на пенсию выйду.
Я шел себе и думал – приятно, что есть вещи, которые никогда не меняются – вода мокрая, небо голубое, солнцу все так же плевать – оно печет себе всех и вся и ни о чем не заботится …
Изумительный город, созданный на седьмой день … давненько здесь не был… Я глянул вверх, на гору Корковаду, где виднелась фигура с раскинутыми руками - я тебя помню, чувак, как поживаешь?.. Похоже, что время над тобою тоже не властно… Что ж, видал я и покрупнее… один монах с леди-либерти чего стоят …
Хвала богам, до Пепельной среды еще далеко, а значит шумиху карнавалов я не застану…
Рио мне всегда напоминал разноцветный коктейль – небоскребы, фавелы, футбол, сериалы каждый день в семь и девять, Лестница Селарона, много белого цвета, красного, желтого и зеленого… Сахарная Голова и Копакабана, проститутки обоего пола, дети с оружием, наркота по дешевке, много фруктов, голого загорелого тела, немало улыбок на лицах, шураскерии, белый песок, черные бобы, маниока, Райская Долина и кофе, которое не стоит варить… Еще карнавалы на улицах, вереницы платформ, наряды всех мастей и расцветок, разнообразно раздетые женщины… Ипонема и серфинг, шураско, фейжоада и кайпиринья…
Я бы не смог здесь прожить – я бы сошел с ума уже на второй день от щедрой южной общительности и жаркого южного дружелюбия. Это уж точно.
А сейчас мне надо было где-нибудь схорониться. Спрятаться, чтоб не особо отсвечивать, пока я не подберусь достаточно близко.
Я дошел до причала, сколоченного из толстых, просоленных досок, где пара темнокожих рыбаков в синих штанах укладывали в лодку густую сеть.
На самом краю, свесив в воду босые ноги, сидел старик и смотрел в океан.
Я бы так и прошел мимо, но взгляд зацепился за профиль, который показался мне смутно знакомым. Я приостановился и вспомнил – он был странно похож на того отощавшего ошо, на которого я когда-то наткнулся в развалинах Кемел-Зе. Только на этом вместо пижамы были старые джинсы и майка, да и лицо посмуглее. Впрочем, чего не бывает... Я знал совпадения и похлеще. Должно быть, все безумные бродяги похожи один на другого.
Он повернул свою патлатую с проседью голову и в упор посмотрел на меня. Глаза глубокие, черные – наверное, есть мексиканская кровь.
- Чего уставился, парень? Автограф дать?..
- Нет, - я покачал головой, глядя на волны. – Думал, знакомого встретил. Ошибся.
Он на секунду задумался.
- В семьдесят пятом полку рейнджеров не служил?..
- Не приходилось.
- Значит, точно ошибся.
Старик подумал еще.
- А ты, видимо, на рыбалку?..
Он показал на чехол.
- Да.
- Проводник не нужен? Могу и город показать…
- А лодка есть?
- Найдется. А виски, случаем, нет?..
- Нет, но можно купить.
Он легко поднялся с досок, вытер руку о штанину и протянул мне.
- Джордж Майлс, к вашим услугам. МакМайлс, на самом-то деле, но можно попросту Мак. Я шотландец, если это имеет значение.
- Майк Сангвин, взаимно.
Джордж махнул мне рукой.
- Идем отсюда, парень, пока тебя не прирезали из-за твоей светлой кожи.
Он вынул из заднего кармана половину вяленой камбалы.
- Хочешь рыбки, Майк?
- Нет, спасибо.
- Как знаешь.
И он захрустел камбалой. Я поправил рюкзак и пошел вслед за ним.
В маленьком магазинчике неподалеку, куда привел меня Джордж, я купил три бутылки кашасы, несколько эмпанадас и пинту шотландского виски, чем навсегда завоевал расположение Джорджа, так что он даже предложил мне перебираться к нему в лачугу, чтоб не тратиться на номер в гостинице.
Он жил в крохотном старом домике с жестяными стенами, который стоял прямо на пляже и больше напоминал сарай для моторных лодок, которым, впрочем, когда-то и был. Внутри царило адово пекло из-за нагревшихся стен, но окна были вечно распахнуты, так что, когда ветер дул от воды, дышать было можно. Железная кровать с драным матрацем, стол, две кособокие табуретки, старый шкаф у стены, пара удочек в углу и гирлянды сушеной рыбы, которой здесь был пропитан весь воздух, а после получаса пребывания каждый, кто осмеливался переступить порог. Что еще? Мятая керосиновая лампа на столе, да железная кружка – вот, пожалуй, и все.
- «Майлс-Плаза», прошу! – Джордж сделал широкий приглашающий жест перед распахнутой дверью и я вошел внутрь.
- Отпразднуем, а потом покажу тебе Рио.
Он ходил по комнате, доставая из-под матраца большое глиняное блюдо, стакан, из шкафа – пучок вялой зелени, наливая в лампу свежее масло и пододвигая мне табуретку. Двигался он при этом совершенно бесшумно, как кот на охоте или евнух в борделе.
- Вижу, с выучкой у рейнджеров все в порядке.
- Да нет, - он хрипло засмеялся, - это моя бывшая меня приучила. Она, видишь ли, не могла спать, когда кто-то рядом ходил, - у нее, знаешь ли, начинались мигрени. У тебя нет мигреней, Майк?
- Не замечал.
- Ну и отлично. Присаживайся.
Через час Джордж был уже пьян. Он плакал, смеялся, рассказывал мне свою жизнь и странные жутковатые анекдоты.
- …или вот еще - муж говорит жене – «Отрежь себе язык». Та взяла ножницы и стала резать. Чуть с ума не сошла, пока резала. Потом подходит к нему – в одной руке ножницы, в другой язык, полный рот крови… А он посмотрел на нее и говорит: «Какая же ты дура» - и отвернулся. А она всадила ему ножницы в шею. Да… Или вот – муж жене положил во сне руку на шею. И пережал сонную артерию. А жена не проснулась. Никогда. И никто потом ничего не доказал…
Внезапно он оборвал себя и затянул «Девушку из Ипанемы», мешая чистый португальский с английским. После пары куплетов умолк и всмотрелся в меня мутным тяжелым взглядом.
- Откуда ты, парень?..
- Из Нью-Йорка.
- Из Яблока?.. Я бывал там когда-то…давно…Говорят, если забраться под Бруклинский мост, попадешь на троллевый рынок… Ты знаешь об этом?..
- Может и так, не проверял.
Он на секунду замер, о чем-то раздумывая.
- Постой-ка, ты говоришь из Нью-Йорка… Но спиннинг-то у тебя из Майами…
- И что?.. В чем нестыковка?
Он подумал еще и согласно тряхнул головой.
- Действительно… Ты совсем мало пьешь… наливай… сказочный виски…
Джордж привстал и сорвал с нитки рыбину.
- У меня был приятель, - заявил он, тыча в меня сухим окунем, - Берни…он тоже был из Нью-Йорка… ты не служил в семьдесят пятом полку?..
- Нет.
- Значит, ты не мог знать Берни… - он огорченно вздохнул и разломал рыбу надвое. Помолчал, глядя в кружку. Голова его опускалась все ниже и ниже…
- Джордж!
- А?!
Он вскинулся, озираясь по сторонам.
- Что там с Берни? Ты что-то говорил насчет Берни.
- Берни?.. Какой еще?.. Ах, да… Берни… скверная история, парень… скверная…
Залпом опрокинув в себя виски, он налил еще, добавив кашасы.
- В 2075-м началась Вторая Война Разоружения… тебя тогда еще и на свете-то не было…Северная Корея объединилась с Ираном… они были единственные, кто отказался притормозить и оставить все пушки как есть…не подписали Хартию Мира… они высадились в Мохаве, в нашем аэропорту…а мы тогда как раз стояли в Южной Калифорнии и нас тут же перебросили туда… мы летели в «Рыцарях» и «Жеребцах» над Долиной Смерти и не знали, что нас там ждет…может, им были нужны наши «Боинги» с «Дугласами» или они просто хотели закрепиться в районе…не знаю…когда мы прилетели, там никого почти не было…ну, в смысле, все гражданские…или убиты или бежали, понимаешь меня?..черная форма…они все были одеты в черную форму…войска Коалиции, так они заявляли…мы выкуривали их оттуда десять часов…десять часов мы стреляли их и забрасывали гранатами…мы жгли их напалмом…травили газом…всюду крики…не продохнуть…
Мак перевел дух и потряс головой. Прижал ладони к лицу и сидел так пару секунд. Затем шумно выдохнул и налил еще виски.
- Кровь… на полу… на стенах… везде… понимаешь?.. везде… был дан приказ…пленных не брать…мы рвали их на куски как могли…но в итоге мы всех их прикончили…всех…никто не ушел…ни души…даже тех, кто сдавался в плен…мы убивали на месте…такой был приказ, понимаешь?..если Господь и видел нас в этот день, он явно решил не вмешиваться…да…а когда все утихло…ну, более-менее…мы обошли все здания…добивали раненых, искали растяжки…мы с Берни были в одном отделении…шли цепью… вокруг дым… он на правом фланге, а я на левом…вдруг слышим – детский плач…что за черт?..Берни подходит к какому-то шкафу…открывает…а там…мальчонка…маленький, узкоглазый…тощий как смерть…Берни хотел его вытащить…но…тот вдруг кинул ему под ноги что-то…что-то звякнуло, понимаешь?..я и не сообразил сразу…в голове и так все звенело…а это была граната…этот паршивец бросил ему под ноги осколочную гранату…и дверцу захлопнул…только это его все равно не спасло…осколки прошили шкаф…я слышал, как он завизжал…а Берни…он умер на месте…кто же выжил бы…разве что Капитан Америка, мать его…Берни и еще двое наших…еле отделались…два года по госпиталям…а Берни…всё…всё…
Он опустил голову на руки и умолк, тяжело дыша. Потом посмотрел на меня пьяными измученными глазами, в которых плескалось куда больше прошлого, чем настоящего.
- Что ты делаешь в этом Богом забытом месте, сынок?..
- Бог забыл обо всей земле, Джордж. И уже давно. Тебе лучше прилечь.
Он помотал головой и опять уронил ее на руки. Зашелся хриплым кашлем, умолк и, взглянув на меня исподлобья, нахмурился, словно бы что-то припоминая.
- … и возопят ангелы божии и свершится великий суд…
- Ну, разумеется. - Я отодвинул его кружку от локтя. - И наступит рай на земле, а в каждой церкви – по Богу. Это все старые сказки, Джордж.
Майлс вгляделся в кружку, увидел пустое дно и потянулся к бутылке.
- Залог счастливой супружеской жизни – молчание, - заявил он. - Ты женат, Майк?
- Нет.
- И правильно…
Минут через десять он крепко уснул. Я оттащил его на кровать и вышел наружу, чтобы немного глотнуть свежего воздуха. Затем вернулся в хижину, уселся на пол у входа, привалившись спиной к нагретой стене и задремал, придвинув поближе к себе чехол с рюкзаком.

[Михаил Позолотин]

Глава 26

Джордж проснулся лишь к вечеру. Открыл глаза, приподнял голову, остановившись взглядом на мне, столе с выпивкой, табурете, вяленой рыбе, снова на мне… Кивнул и, кряхтя от усилия, сел. Обхватив руками голову, посидел так минуту.
- Майк…Эй, Майк!..
- Да, Джордж?
- Там что-нибудь осталось?..
- Еще прилично.
- Плесни-ка мне виски, будь добр…
После первого же глотка ему полегчало, он уже не обнимал голову и смотрел вокруг себя вполне осмысленным взглядом.
- Славно…
Он выдохнул и сделал еще глоток.
- Очень…да…Ну что, пойдем прогуляемся?
- Я не настаиваю.
- Брось, я же тебе обещал… Идем.
Я помог ему встать и он медленно поковылял к двери. Остановился, придирчиво оглядел меня и направился к шкафу. Порылся там малость и выудил грязный белый пиджак с потеками кетчупа на рукаве. А может, это был и не кетчуп.
Протянул его мне.
- Надень-ка. Давай-давай, я не хочу, чтобы кто-то решил, что у тебя есть монеты и мы получили бы в спину по пуле.
Я натянул пиджак, не особо и возражая, а мысленно даже благодаря его за подарок. Мы вышли на пляж и Джордж потянулся, раскинув руки. На небе уже появились звезды и тонкий новорожденный месяц. Вдали, за нашими спинами, отсвечивали огни небоскребов и радуги вывесок с переливом рекламы. Волны мерно накатывали на берег под тихий размеренный шепот.
- Вот это и есть Рио, парень! Вся жизнь здесь начинается только после захода солнца.
Он придирчиво оглядел меня, набрал горсть песка и растер мне по обеим штанинам. Оглядел еще раз и удовлетворенно кивнул.
- Без обид, Майк… Идем.
И мы побрели туда, где виднелось разноцветье неона. Жара заметно уменьшилась до приятной прохлады и народу на улицах было значительно больше. Ночная жизнь еще только входила в свои права, судя по толпам у баров и ночных клубов. По улицам прогуливались парочки, иногда семьи с детьми, раскланиваясь со знакомыми и наслаждаясь вечерним бризом. Это был совсем не Нью-Йорк, где с наступлением темноты большая часть добропорядочных граждан стремилась укрыться за стенами и дверями. Ночной Рио был похож на россыпь драгоценных камней. Нью-Йорк тоже, но по ночам он мрачен, а Рио – нет.
- Видишь вон тех парней на углу?..
Майлс показывал на кучку подростков.
- Увидишь где-нибудь, - лучше держись подальше. Вон тот бугай справа, - с носом, вдавленным в череп, - он называет себя Князем Тьмы.
- Князь Тьмы? Он же похож на панка.
- Так и есть. Но этим соплякам нужны громкие имена, ты же понимаешь. Не могут же они называть себя Мистер Дебил или Чизбургер…
- Чизбургер – хорошее имя. Я бы назвал так кота, если б он у меня был…
Мы идем дальше, мимо ночного кафе. Джордж кивает налево.
- Мужик рядом с вывеской, в розовом пиджаке… Нет, вон тот - с блестящими волосами – отвечает за весь кокаин в районе. Не самая крупная шишка, но и не из мелких, уж точно.
- Ему бы только в порно сниматься.
- Все мужики похожи на порноактеров. Разве нет?
- Нет.
- О’кей, у кого нет члена, тот не похож.
Джордж берет меня под руку.
- Давай заглянем сюда.
И ведет в небольшую закусочную в проулке.
Сидя за столиком над порцией «Брахмы», доверительно наклоняется ко мне.
- Скажу тебе честно, Майк, ты не очень-то смахиваешь на копа и это бесспорный плюс, но все равно, - одному тебе здесь лучше бы не гулять. Ты уж поверь мне, я давно в этом городе…
Точно так же прошел и весь следующий день, а потом еще один и еще… Мы бродили по барам, ошивались в закусочных, иногда делая вылазки на пляж, чтоб слегка освежиться и остудить уставшие головы. Дважды на старой лодке Джорджа мы выбирались в море, причем оба раза я настойчиво греб к Рыбацкому острову, упирая на то, какую роскошную поклевку мне обещали именно в этом месте. Уже на следующий день, втихаря от Мака, я купил себе спиннинг и снасти, пока он отсыпался после вечерней попойки. Таким образом, я отчасти оправдал нашивку на чехле, а кроме того, у Рыбацкого острова и правда клевало неплохо. За то время, что мы прохлаждались возле владений Мэнхарта, я приметил сторожевой катер, который патрулировал остров. К счастью, он был всего лишь один, да и патрульные оказались довольно ленивыми. Все это было мне на руку. Вышек на острове вроде бы не было, а вот собаки присутствовали. Ну да ладно, бой план покажет…
Затем мы отправлялись обратно в алкогольные недра Рио, в которых Джордж был большой знаток. Если б он пил чуть меньше, возможно, он и спросил бы меня, какого дьявола я таскаюсь повсюду с рюкзаком и чехлом? Но он не спрашивал, а я не объяснял. Вместо этого он охотно рассказывал мне о местной жизни, а я старался быть благодарным слушателем.
Джордж пил и рассказывал, а я смотрел, слушал и запоминал. Это все было бы, по большему счету, пустой тратой времени, если бы не два «но». Во-первых, прежде чем соваться в любую незнакомую среду – оглядись и изучи ее. Если у тебя на это есть время, конечно. Во-вторых, так уж звезды совпали, что к вечеру третьего дня мы встретили Мэнхарта-Хиделла. Он вышел из белой «шевроле-малибу» в сопровождении трех плечистых парней. Двое топали по бокам, один сзади. Так ходит и охрана и конвой, но эта троица охраняла Мэнхарта, а не конвоировала, достаточно было взглянуть на их лица.
Мэнхарт с первого взгляда мало напоминал Харпера – большие черные очки, кожа намного смуглее, небольшая черная борода а-ля Кастро и незаживший розовый шрам через левую щеку.
Я поволок Джорджа на другой конец улицы. Мне надо было подобраться поближе и кое-что проверить. Грех было упускать такую возможность. Джордж пытался сопротивляться.
- Куда ты меня тащищь, черт побери?..
- Мы еще не были в том баре…
- Ты с ума сошел, парень! Ты знаешь, сколько там стоит стакан гуараны?..
- Не страшно, я угощаю.
Мне надо было проверить, что это сам Мэнхарт. Лично. Собственной персоной. А не какой-нибудь клон. Шрам, конечно, и все такое, но шрам налепить недолго, было бы умение. Надо проверить. Цена вопроса – двадцать метров.
Джордж был пьян как сто чертей, я притворялся, но его перегара хватало на нас обоих, так что я чувствовал себя в безопасности. Плюс ко всему, тряпье, которое мне дал Майлс, оказалось вполне неплохой маскировкой.
Через пару минут я подобрался достаточно близко, чтобы понять, что все, кто был в той четверке, появились на свет естесственным образом, а не в стеклянной пробирке. Что мне и требовалось.
Конечно, однозначно это еще ни о чем не говорило. Может, у Мэнхарта и был туз в рукаве, да только вряд ли. Половина людей арестована, другие сбежали. У него оставалсь еще та, самая первая, лаборатория, но я бы на его месте сейчас думал бы о том, как понадежней и побыстрее исчезнуть, а не о игре в маскарад с подставными фигурами. Может, я и ошибался, кто знает… Время покажет. Пока же, все как будто складывалось довольно удачно.
Мерфи утверждал, что если все идет по плану, значит, вы чего-то не замечаете. Довольно спорно, по-моему. В любом случае, он же и говорил: когда сомневаешься – опустоши магазин. Поглядим, что к чему…
- Ты прав, Джордж, там слишком дорого, идем обратно.
Он возмутился.
- А я тебе о чем толкую?!.. Ты никогда меня не слушаешь…
Мы вернулись к шевроле. Я нащупал в боковом кармашке рюкзака крохотный шипастый шарик и, когда мы поравнялись с полуоткрытым окном, небрежно махнул рукой и шарик остался в салоне.
- С меня на сегодня хватит, Джордж. Многовато впечатлений, да и не выпью я больше. Если хочешь, возьмем пару бутылок и на боковую.
- Здравая мысль…- пробормотал он, еле держась на ногах.
Я отбуксировал его в хижину и погрузил на кровать, а сам вышел наружу, уселся на песке, вставил в ухо маленький динамик и приготовился слушать.
Полчаса ничего, кроме обычных дорожных звуков, потом зазвонил телефон.
- Да? …Да, ничего не меняется. Документы готовы? …Отлично, а что с биографией? Хорошо. Главное, чтобы все было в порядке с гражданством и чтобы любая проверка выявила бы, что я прожил в этой стране всю свою тихую жизнь. …Да.. Да, хорошо…значит, послезавтра я вылетаю.
Разговор закончился и больше не было произнесено ни слова.
Так. Значит, Мэнхарт планирует свалить и стать образцовым гражданином с новым прошлым. Что ж, ожидаемо.
Я вынул из рюкзака навигатор. Машина с Мэнхартом двигалась на север по Авенида Атлантика мимо отеля «Астория Палас». Я следил за ней до тех пор, пока она не остановилась в районе ресторана Мариуса. Затем светящаяся точка пересекла линию пляжа и переместилась на воду, где, видимо, поджидал катер. Таким образом, Мэнхарт благополучно вернулся на свой остров.
Похоже, настал мой черед, если я не хочу гоняться за ним по всему свету до конца своих дней.
Конечно, мне не хотелось лезть на остров, полный головорезов, но если Мэнхарт уйдет, то неизвестно в какой норе он окопается и, не исключено, достать его там будет еще сложнее.
Я вызвал Ларса и все ему объяснил, обрисовав ситуацию. Видно было, что швед сомневается и я его понимал.
- Прости за банальность, Марс – каков план?
- Ну… - Я сделал вид, что задумался. - Сцены на заводе не будет. Я просто приду туда и всех их убью.
- Хороший план.
На этом мы распрощались.
Стемнело уже достаточно для того, что я задумал. Значит, самое время действовать.
Я достал из рюкзака два герметичных пластиковых мешка с ремнями и упаковал сам рюкзак и чехол с винтовкой. Рюкзак закрепил на спине, а чехол на груди и вошел в воду. Перед тем, как стартовать с Робин-роуд, я оставил в гараже почти все, упаковав в рюкзак лишь контейнер, бронежилет и беретту с ножом. А также по максимуму гранат. Получилось примерно килограмм тридцать вместе с винтовкой. Я весил легче, чем галапагосская черепаха и тяжелее, чем каймановая, но, в общем, плыть было можно, если не очень спешить.
Белый пиджак Джорджа я предусмотрительно скинул у хижины, - не хотел, чтоб на моем надгробии было написано – «Он был классной мишенью ночью…»
Прайс когда-то говорил нам, что порой в безвыходных ситуациях есть шанс, если действовать вопреки логике, потому что действия профессионалов еще можно предсказать, но в том и дело, что мир полон любителей . Значит, есть шанс, что какой-нибудь самодельный экспромт приведет, в итоге, к успеху. Я крепко надеялся на это, потому что больше надеяться было не на что.
Они ждали штурмовой отряд, а не одного человека. На этом я и сыграю.
Если же у меня ничего не получится – не беда. За меня все сделает СБС – рано или поздно. Скорее все-таки поздно, но тем не менее. Если эти ребята в кого-нибудь вцепятся, на нем можно смело поставить крест, уж мне ли не знать. Поэтому, если сегодня для меня все закончится, это мало что поменяет. Йорген поможет Полуксам скрываться до тех пор, пока Мэнхарт не будет схвачен или убит. Если понадобится – наймет нескольких толковых ребят для охраны. В любом случае, Полуксы смогут вздохнуть свободнее – Мэнхарту сейчас не до планов мирового господства и не до мести. Сейчас его больше всего волнует собственная шкура, по возможности целая и невредимая.
А если я сыграю в ящик у берегов Бразилии, то это тоже не худший вариант. Прекрасное место, чтоб умереть - одно из самых живописных на свете. Я и так живу в долг, причем не впервые. И кто сказал, что раньше хуже, чем позже?.. Тем более, что припозднился я уже довольно давно?..
Из-за острова показался патрульный катер, на носу которого был установлен прожектор. Я вдохнул поглубже и ушел под воду. Мне сейчас только пули шальной не хватало. Нет уж, спасибо, без премии Дарвина я уж как-нибудь обойдусь …
Луч скользнул надо мной и ушел влево – катер медленно поворачивал, огибая остров по часовой стрелке. Я подождал еще немного и вынырнул, стараясь не слишком громко дышать. Катер был впереди, метрах в пятидесяти, насколько вообще можно было хоть что-нибудь различить. Восемнадцатифутовый «Трупер» или что-то вроде того… Я чуть отдышался и поплыл дальше.
Три километра - недетская забава для любого пловца, а если прибавить сюда же одежду, вес груза и необходимость время от времени играть в подводную лодку… В общем, до того, как мои ноги коснулись песчаного дна, я уходил под воду еще трижды, а когда выполз на берег, первым делом, само собой, забился поглубже в кусты, а потом лежал на боку не меньше пяти минут, набираясь сил, восстанавливаясь и стараясь потише дышать, чтоб меня слышало не все побережье. Врать не буду, это не было сверхтяжелой нагрузкой, но свою порцию энергии она сожрала, а если есть немного времени, всегда лучше остановиться и перевести дух перед решающей фазой.
Ну и ладно, полежали и хватит. Рота, подъем.
Я встал и распаковал чехол с рюкзаком. Надел бронежилет, рассовав по разгрузке запасные обоймы с гранатами, расчехлил и проверил винтовку. Пистолет на бедро, нож на предплечье - ничего не мешает, все можно быстро достать.
Ну, кажется, все. Можно и двигаться.
Я вышел на берег на северо-западе - дом в центре – стало быть, мне на юго-восток. Великая вещь – железная логика…
Сверился с компасом, закрепленным на ножнах.
Рота, вперед. Шагом марш. Только негромко…
Шагнул в заросли, держась поближе к деревьям. Мне бы хреновину, как у Сэма Фишера, сейчас не блуждал бы в потемках …
Так я медленно крался минут пятнадцать, когда заметил вдали свет фонарика. Патруль. Что ж, это разумно. Будь моя воля, я бы заставил ходить их и вдоль береговой линии тоже. И катера было бы два. И вышки. Будь моя воля… Как это здорово, что на свете немного таких параноиков, как я. В противном случае, было бы чертовски трудно кого-то убить…
Я пропустил их мимо, забравшись в самую гущу кустарника и прижавшись к земле.
Двое, идут неспеша, тихо беседуют, курят. Идут с востока на запад, видимо, достигнув берега, повернут обратно. Собак с ними не было, иначе бы мне серьезно не поздоровилось. Но псы на острове были, это я видел, когда мы с Джорджем проплывали мимо на лодке. Надо полагать, их держали у самого дома.
Парочка меня миновала и скоро шаги их затихли.
Ну и отлично. Полный вперед.
Надо сказать, до сих пор мне везло. Вокруг распростерлась одна из тех темных тропических ночей, когда проще закрыть глаза и передвигаться наощупь, чем пытаться разглядеть что-либо дальше собственных мыслей. Я и не пытался. Шел себе неспеша, аккуратно отводя ветки и осторожно шагая впотьмах. Прислушивался и принюхивался, хотя помогало слабо.
Вскоре между деревьями замелькал свет – я подходил к поляне, на которой стоял дом. Хорошо бы найти хоть какой-нибудь холм или просто пригорок повыше, тогда было бы гораздо удобнее... И я медленно двинулся вправо, обходя освещенное место и присматриваясь к поляне. Когда я уже был напротив западной стены дома, сквозь листву со стороны берега пробился яркий луч света. Я лег на траву. С запада дом ближе всего расположен к воде, значит, скорее всего, там был причал, к которому пришвартован катер, привезший Мэнхарта. Надо проверить.
Я поднялся, прижавшись к ближайшему дереву. Дождался, пока луч уйдет в сторону, перебежал к следующему. Затем еще и еще. Хорошо, что вокруг не голая тундра, где деревьев раз-два и обчелся… Так, перебежками, я подобрался поближе.
Так и есть. Неширокий дощатый настил, выступающий в воду, рядом мерно покачивался катер средних размеров, достаточно вместительный, чтобы плавание было комфортным. Двадцатифутовый штатовский «Джастис», выкрашенный в темно-серый спокойный цвет.
Будка охранника на берегу, в ней сидят два человека. Два прожектора – один направлен на воду, второй на лес, чтобы видеть, кто выходит на берег. Оба вращаются градусов этак на семьдесят, получается довольно внушительный сектор охвата.
Что ж, с этим все ясно. Скорее всего, сюда он и побежит, как только начнется веселье. Ладно, учту.
Я вернулся обратно к дому. Надо выбрать позицию и начинать, помолясь. Знать бы только, кому мне молиться…
Скрываясь в тени за листвой, я обогнул всю поляну, но холма так и не встретил. Даже маленького подобия. Поверхность острова в этом месте была гладкой и ровной, как блюдце.
Ну и ладно. Сойдет и так.
Сделав полный круг, я вернулся в исходную точку, сместившись ближе к главному входу. Снял винтовку с плеча и склонился к прицелу. Метров сто семьдесят где-то…
Так, посмотрим, что тут у нас…
Два прожектора справа и слева – стационарных, развернуты в разные стороны, смотрят в лес.
Пять человек с собаками – трое перед домом, двое бродят по флангам. Хорошо, что я на достаточном отдалении – с собаками связываться очень не хотелось. В мою пользу был тропический лес вокруг, предлагавший собачьему носу тысячи запахов. Плюс ветер в лицо, плюс два десятка людей поблизости, плюс запахи с берега…
Так, дальше – в пределах видимости, помимо тех пяти, еще человек десять…пятнадцать…нет, вон еще… Я водил прицелом, считая. Четверть сотни, примерно. Бродят расслабленно, автоматы у многих опущены или вовсе висят за спиной - это мне на руку. Профессиональных, пожалуй, от силы десяток – с настороженным взглядом и в полной готовности к худшему. Эти-то пальца с крючка не снимали – выучка. В основном же – бандиты из окрестных фавел. С ними проще…
В доме, должно быть, человек двадцать из самых умелых. Итого порядка пятидесяти, плюс-минус несколько – половина погонных и половина с улиц. С этим ясно.
Дом – первый этаж освещен, на втором свет только в правом крыле, дверь закрыта, окна закрыты, жалюзи опущены.
Справа за домом мелькнул огонек зажигалки – человек прикурил, осветив лицо и передал ее следующему, а тот другому. Это вы зря, ребята, - кто же так делает… Трое от одной спички не прикуривают - это вам ни о чем не говорит?..
Что ж, настроение у многих расслабленное, ну и отлично. Сейчас, ребята, я вас немного встряхну… Только сперва подберусь чуть поближе…
Я тихо прокрался вперед, до самого края поляны, насколько мне позволяли тень и кусты. До дома оставалось метров пятьдесят или около того. Ветер в мою сторону, для собак я пока что невидим.
Я снял с себя дымовую и, размахнувшись, швырнул в сторону дома, затем еще одну и еще. Оба фланга и центр заволокло дымом. Послышались крики, муравьишки забегали.
Сдернул с разгрузки осколочную и бросил в дым, ближе к главному входу. Взрывом вынесло окна и оба прожектора. Кто-то заорал внутри дома, мешая вопли боли с проклятиями. Туда же отправилась вторая граната.
Прозвучал первый выстрел.
Ну, наконец-то…
Тут же, как по заказу, автоматные очереди затрещали с разных сторон – люди стреляли по силуэтам, еле видным в дыму, а те стреляли в ответ. Парадная дверь распахнулась и с порога залаял дробовик. Кто-то командовал прекратить огонь, но эти приказы тонули в криках раненых и всеобщем хаосе. Со второго этажа, звякнув стеклом, высунулся миниган и накрыл поляну дождем из свинца с кровожадностью пять тысяч смертей в минуту.
Здравстуйте, детки. А вот и папочка. Скучали без меня?..
На вспоротую пулями землю падали разорванные тела, продолжавшие в конвульсиях палить как попало.
Отлично, ребята, - давайте, перестреляйте друг друга…
Я перебежал метров на двадцать правее и бросил еще дымовую. Двадцать метров – осколочная. Двадцать – светошумовая… Снова осколочная…дымовая…
Я разбрасывал их как конфетти – как сраный Санта-Клаус, психованный и злой на подарки. Как Архангел Михаил, посланный на землю уставшим Богом и раздобывший где-то ключ от оружейного склада…
Песок перед домом вовсю уже цвел грязно-красными сырыми ошметками.
Красиво – как в Рождество…
Когда чья-нибудь голова оборачивалась в сторону леса, пытаясь угадать, откуда летят гранаты, в дело вступал MD-50 и голова разлеталась на части. Иногда это была не голова, а рука с обрезом, или пробитая вместе с бронежилетом грудь… На таком расстоянии моему «Лидеру» было плевать на детали.
Конечно, я стрелял хуже, чем Суэггер , но тоже кое-чего умел. Сорок пять грамм металла имени Джона Браунинга исправно летели туда, куда посылал их мой глаз. Туда, где металась обреченная цель, доживая доли секунды… Я только успевал перебегать от дерева к дереву и менять магазин.
За спиной захрустели ветки, будто ломилось стадо слонов. Я бросился в сторону, обернувшись уже в прыжке – две черных фигуры… метров пятнадцать…в руках автоматы… - винтовка плюнула навскидку в один силуэт… в другой… - и я упал на спину раньше, чем успел осознать, что случилось.
Какая-то смутная пародия на Макса Пэйна, ей-богу… Только к ближайшей жакаранде не прибита аптечка …
Встав, с винтовкой наизготовку, я осторожно шагнул вперед – надо ли добивать? Но почти тут же почувствовал – впереди живых нет, оба уже на том свете. Оглянулся – позади громыхали взрывы и выстрелы. Швырнув в это месиво последнюю дымовую, я притормозил на секунду, остановившись за деревом.
Однако - где же герой торжества?..
Я вытащил навигатор. Красная точка стремительно удалялась на юг. Проклятье! Должно быть, он выскользнул через заднюю дверь, когда начались фейерверки. А сейчас бежит к катеру, который патрулирует остров. Я развернулся спиной к поляне и побежал что есть силы на запад, туда, где был пришвартован «Джастис».
Охранников у причала не было – видимо, убежали, заслышав грохот веселья. Тем лучше для них…
Я пробежал по причалу, спрыгнул на палубу и через полминуты уже мчался параллельно берегу курсом на юг.
Из-за облаков показалась луна, освещая мне путь. Так-то лучше.
Я увидел их, когда обогнул остров – маленький белый «Трупер», взяв пассажиров, отплывал от берега, направляясь в сторону материка.
Глянул на навигатор – да, так и есть - объект находился на катере.
Я заглушил двигатель и поднял винтовку. Метров четыреста с лишним… пять человек на борту… попробуй, угадай, какой из них Мэнхарт… я прицелился в крайнего с автоматом, вдохнул и, на медленном выдохе, нажал на крючок.
«Лидер» мягко ткнул меня в плечо, одобряя содеянное, а мишень, взмахнув руками, вывалилась за борт. Остальные трое, обернувшись, открыли огонь. По большей части, неприцельный, но пришлось пригнуться, когда пара пуль просвистела вблизи открытой кабины «Джастиса». Чуть приподнявшись, я навел на удалявшийся катер прицел – выстрел – и человека за штурвалом швырнуло о приборную доску, а судно пошло по дуге, лишившись управления.
Один из троих, в светлом пиджаке под бронежилетом, перестав стрелять, бросился к мертвецу, отпихнул его в сторону и вцепился в штурвал, выводя «Трупер» на прежний курс. Я опустил винтовку, отправляя «Джастис» в погоню за «Трупером» - тот удалялся слишком быстро, еще немного - и о прицельной стрельбе можно забыть. Конечным пунктом был Копакабана, - видимо, за полосой пляжа беглецов уже ждала машина, а там и до фавел рукой подать. Светлый пиджак вел катер зигзагами – не сказать, чтоб мне это сильно мешало, но сперва надо все же подобраться поближе…
Я глянул на экран навигатора. Красная точка выписывала фигуры прямо передо мной. Что ж, отлично, - значит, на корм рыбам я отправил наемников. А вот кто из троих?.. Я поднял винтовку, встав потверже на качающейся палубе. Лиц не различить, так что… И я сделал ставку на светлый пиджак. В крайнем случае, если вдруг ошибусь, просто сплаваю за ним на дно океана… Встав поудобней, прицелился – прицел пошел вверх…вниз… «Лидер» презрительно сплюнул гильзу и один из автоматчиков рухнул в воду. Второй попытался поймать его и упал вместе с ним. Бинго! Кому-то сегодня везет… Так - ну а что же с последним?..
Навигатор показал красную точку, исправно убегавшую от меня к побережью.
Чудно.
Здравствуйте, мистер Мэнхарт, как вам погода в Бразилии? Слегка припекает, не так ли?..
Лишившись тылов, Мэнхарт пригнулся к самому полу кабины, успев вывернуть катер южнее, в сторону Ипанемы – туда, где кромки воды вплотную касалась густая растительность тропиков.
Я его понимал – на чистой линии песка, лишившись своих наемников, он стал бы для меня прекрасной мишенью – охота на зайца фунтов под двести и в бронежилете. Если же он сразу поломится в заросли, то некоторый шанс у него все-таки был и, в общем, приличный.
Кабина у «Трупера» не то, что у «Джастиса» - она глубже, закрытая и, при желании, один человек там спрятаться может.
Но только не от пули пятидесятого калибра.
Мэнхарт скрючился между штурвалом и водительским креслом и я не видел его в прицел. Поэтому просто начал расстреливать катер наугад, уповая на мощь BMG.
Browning Machine Gun – это вам не шутки. Это чертова уйма убойной энергии и славное прошлое пулеметных лент. «Лидер» с легкостью прошивал обшивку белого «Трупера», калеча ему внутренности и переводя из разряда надежного транспорта в решето. Впрочем, я стрелял не совсем наугад – больше по центру и справа. Была у меня причина желать, чтобы Мэнхарт был убит аккуратно, а не абы как. Надо было заставить его высунуться – хоть на секунду…
Но все вышло иначе. Сделав пять выстрелов, «Лидер» умолк, требуя заменить магазин. Отщелкнув пустой, я вставил новый, предпоследний и поднял винтовку. Еще три пули…четыре…пять… и катер резко вывернул в сторону, перестав быть послушным штурвалу. В этот момент Мэнхарт и выглянул, чтоб посмотреть, куда несет его катер – и увидел то, что уже понял я – еще метров семьдесят и «Трупер» на полном ходу вонзится в прибрежные камни. Вцепившись в штурвал, он в отчаянном рывке навалился всем телом, пытаясь свернуть от камней…
И подставился.
И время остановилось.
Я внезапно оглох – все звуки извне вдруг отрубились, а цель передо мной увеличилась, приблизилась и укрупнилась. Я видел светлый пиджак над краем бронежилета и темное пятно головы…
Прицел скользнул ниже…
Выдох…
И я нажал на крючок.
Катер взмыл в воздух, как по трамплину, перевернулся и, протаранив кроны деревьев, рухнул в зеленую массу…
Секунда...
Еще…
И еще одна…
Все звуки вернулись. Меня отпустило. Я снова слышал и видел в обычном режиме, как будто вынырнул на поверхность воды.
И едва успел увести «Джастис» в сторону, чтоб избежать участи «Трупера».
Заглушил двигатель.
Длинно выдохнул.
Тишина…
Тишина, которая скоро разорвется сиренами. Поэтому надо спешить.
«Джастис» ткнулся днищем в песок и я спрыгнул в воду, закинув винтовку за спину. Предстояло еще найти то, что осталось от Мэнхарта. Если осталось. На что я очень надеялся.
Увязая в песке, я побежал в ту сторону, где разбился катер. Продираясь сквозь заросли, я каждую секунду ждал, что взвоют сирены полиции, но пока что была тишина. Вопрос времени, потому что стрельбу я устроил порядочную. Всего-навсего небольшая отсрочка, надо спешить.
Сперва я увидел катер - там, где он рухнул на землю, а уж после и Мэнхарта, который лежал шагах в двадцати от белого алюминиевого корпуса. Его выбросило на землю, когда «Трупер» изобразил бочку, возомнив себя самолетом. Впрочем, умер он раньше, чем коснулся земли. Это было ясно любому, кто увидел бы труп – когда пуля калибра .50 BMG проходит навылет сквозь шею, человек умирает сразу. Законы природы, ничего не попишешь.
Я подошел к телу, поддел его ботинком и перевернул. Да, это был он – короткая черная борода, свежий розовый шрам , острое худое лицо, испачканное грязью и кровью.
Как и заказывали, прошу.
Вдалеке, со стороны улицы Франциско Отавиано, послышался нарастающий вой.
А вот и полиция. Скоро здесь будет людно. Но это уже без меня.
Я скинул рюкзак, достал из него контейнер, поставил на траву и открыл. Вверх поднялось облачко дыма от слоя сухого льда. Я вытащил нож и взялся за дело.
Пуля, пробившая шею, уже сделала за меня часть работы. Мне оставалось разрезать сбоку мягкие ткани и допилить позвоночник, с которым управился обух клинка.
Уильям Рэндалл отлично знал свое дело – «мистер-восемнадцатый» был, как всегда, безупречен. Благослови бог капитана Ингрэхэма, хороший был парень …
Немного грязная работа, знаете ли. Поэтому, если вы – школьный учитель или что-то вроде того, не идите в наемные убийцы - вам будет трудновато перестроиться.
…Когда спустя полчаса полиция нашла тело, ей остались одни лишь объедки. А душа Мэнхарта покоилась у меня за спиной. Будь в моих предках кельты, они бы меня одобрили …
Сам я к тому времени уже ушел километра на три дальше на север, в сторону авеню Виейра Соуто. Остановившись передохнуть, достал кпк и вызвал Ларса.
- Все получилось как надо. Как мне убраться отсюда?..
Швед, пряча улыбку в усах, рассматривал меня притворно заботливо.
- Смотри-ка, две руки, две ноги… все целое…
- Йорг, перестань, я в порядке. Куда мне теперь?
- Секунду.
Он отвернулся к своим мониторам.
- Ты далеко от шоссе Марио Рибейро?
- За пару часов доберусь.
- Я скину тебе адрес с куском карты. Домишко на окраине. Спроси Уилла Рокквелла, это и есть пилот. Он все сделает как надо. Я постараюсь сейчас с ним связаться. У тебя есть еще деньги?
- Немного осталось.
- Хорошо. Ежели что – я на связи. Не пропадай.
И швед отключился.
До дома Уиллфреда Рокквелла я добрался, когда небо уже посветлело. Пришлось немного поспрашивать местных, но в итоге я его отыскал. Домик стоял на отшибе, в стороне от таких же обшарпанных ветхих жилищ, лепившихся друг на друга как виноградины в грозди.
Я постучал и через пару секунд дверь открылась.
- Минутку.
Худой загорелый парень в коричневых шортах отпихивал от порога кота, норовившего выйти наружу.
- Минутку… Адриана! – прокричал он вглубь дома, - я уйду по делам.
Захлопнув дверь, он повернулся ко мне и протянул руку.
- Вы Натан Гейтс? Я Уиллфред Рокквелл. Уилл Рокк. Йорген звонил мне.
- Да. Мне надо в Нью-Йорк.
- Знаю, - он взъерошил волосы на затылке, - в принципе, ничего сложного, но в самом Нью-Йорке не сяду – у меня нет лицензии. Могу высадить вас неподалеку от Данбери, там есть места для посадки... Ближе, увы, не могу.
- А если я подскажу полосу рядом с Нью-Йорком?..
- Легальную?
- Для своих.
- Что ж, если договоритесь, отлично.
- Где самолет?
- В джунглях на севере. Ждите здесь.
Уилл убежал, а я остался на месте. Минут через десять я услышал ворчанье мотора и Рокк подкатил на старом армейском «рэнглере-YJ». Я сел рядом с ним, пристроив рюкзак и чехол на полу, и мы тронулись в сторону джунглей.
Через полчаса нас вплотную обступили пальмы и папоротники, а дорога узнавалась лишь по ухабам. Пока мы катили, я вызвонил Райта и договорился о посадке на его полосе, после чего передал кпк Рокку и Райт объяснил ему, как и куда лететь. А еще через два часа зеленая завеса неожиданно расступилась и выпустила нас к кукурузному полю, по которому бродило несколько черных буйволов. Еще через сотню метров мы встретили старика с маленьким мальчиком, которые приветственно помахали Уиллу, что-то крикнув на португальском.
По ту сторону поля «рэнглер» свернул на узкую тропку и дорога пошла круто вверх. Мы взобрались на небольшое плато, свободное от леса, на котором вполне мог бы сесть небольшой самолет.
- Он там, - Уилл махнул рукой на другой конец леса.
Когда мы подъехали, я увидел наш транспорт, скрытый в кустарнике и замаскированный ветками и охапками листьев. Это был старый, но еще крепкий «Adam», выкрашенный в зеленый цвет. «А-500» или что-то вроде того. На зеленом боку черной краской было выведено «Зевс».
Мы убрали ветки и листья и забрались внутрь. Уилл занял единственное кресло в кабине, показав мне на пять пассажирских.
- Специальная конструкция, - сказал он. – Баки вчетверо больше обычных. Устраивайтесь, часов через двенадцать будем на месте.
Уилл завел оба двигателя и отсалютовал в сторону джунглей.
- Экипаж «Зевса» приветствует вас, пристегните ремни – от винта!
«Тяни-толкай» вырулил на «взлетную полосу», поднатужился и взлетел.
Когда самолет набрал высоту и взял курс на север, а за стеклом иллюминатора потянулся зеленый ковер с прожилками рек, я положил поудобней рюкзак, чехол с винтовкой и позволил себе задремать.
…Рокк звал меня по имени. Я открыл глаза и посмотрел вниз – уже совсем стемнело и под брюхом «Зевса» мерцали огни пригорода. Мы были в воздушном пространстве Штатов.
- Через полчаса будем на месте.
Я кивнул, растирая лицо ладонями. Сутки выдались непростыми, но теперь можно было расслабиться. Зверски хотелось есть и пить, но с этим пока что придется подождать.
Вскоре мы приземлились. Я познакомил Рокка с Райтом и они договорились насчет топлива для «Зевса» на обратный путь. Я расплатился с Уиллом, забрал свой ««додж»» и уехал.
По дороге остановился у закусочной на обочине и заказал пару сандвичей с курицей и молоко. Если бы ее немногочисленные посетители знали, что лежит у меня в рюкзаке, они бы не сидели так тихо за своими уютными столиками. К их счастью, они не знали, поэтому спокойно смотрели в свои тарелки.
До Нью-Йорка я добрался без происшествий, спокойно заехал в гараж, поставил машину и отправился спать.
Дальше рассказывать особо и нечего. Я дождался утра, разбудил Полукса и показал ему свой нелицеприятный трофей. Миллиардер побледнел и это было понятно – часто вас будят, чтоб показать вам что-то подобное?.. Он был мне рад, но заснуть потом снова почему-то не смог и вместо завтрака ограничился кофе и сигаретой.
Я же залез в холодильник и приготовил яйца под соусом бер-нуар. Хереса, разумеется, не было, но его заменил винный уксус и эстрагон. Не удивляйтесь – бывают моменты, когда меня тянет к плите. Так что девушки проснулись сразу и к завтраку и к хорошим вестям.
Днем я отзвонился Джеку и Пинкусу, сказав, что план «Б» отменяется и вот он я - весь из себя живой и здоровый.
В вечерних новостях упомянули коротко, что на побережье Бразилии, неподалеку от Ипанемы, был найден обезглавленный труп бизнесмена Рауля Рохаса, который последние несколько лет владел Устричным островом и, по слухам, играл заметную роль в жизни окрестных фавел. Отряд неизвестных атаковал дом бизнесмена на Устричном острове, устроив перестрелку с охраной и скрывшись потом без следа. В настоящее время у полиции есть несколько версий случившегося, расследование будет вестись на должном уровне. К другим новостям…
Что еще?
Айронс и Харпер получили новые документы и биографии, которые сделал Ларс. А также по солидной сумме наличных и совету осесть подальше от Яблока и не иметь дел с полицией и властями ныне, присно и во веки веков, ура.
Пинкус и Джек получили по премии – мы могли себе это позволить, а репутация в нашем деле превыше всего.
Через неделю Полуксы вышли из подполья и зажили прежней жизнью. Или лучше? Пройдя через дерьмо, человек лучше ценит то, что у него есть. Если сам не станет дерьмом, разумеется.
…Ладно, я больше не буду кормить вас банальностями, клянусь…
Ровена полностью выздоровела, - пусть и не в одночасье, но через несколько месяцев от заразы не осталось следа.
Полиция попыталась прижать Ромула в связи с событиями на Вердане, но, поскольку арамеец раскололся, особых козырей у них на руках не было. Кроме того, ушлый адвокат и энная сумма денег закрыли вопрос навсегда.
Гонорар мне и Йоргену Полукс выплатил где-то через неделю после того, как навсегда распрощался с пейзажами Робин-роуд. Вообще, нам с Ларсом было грех жаловаться на тему денег в этой истории, но марку надо держать. Да и Полукс не был обедневшей графиней, у которой за душой лишь фамильный портрет и девичья скромность.
Вот, в общем, и все.
Почти все.

[Михаил Позолотин]

Эпилог.

…Недели через две после того, как я вернулся из Бразилии, серо-зеленый «Джет Рейнджер» опустился у склона холма где-то в Западной Вирджинии. За штурвалом сидел Стивен Райт, а пассажиром был я.
Рассветом еще и не пахло – где-то начало четвертого… Темное небо, черные тени, темные мысли…
Легкий туман поднимался над полем у горизонта и ветер гнал его в нашу сторону. В промозглом сыром воздухе витал запах трав, осени и свежей земли.
- Я вернусь часа через три, Стив.
Я повесил на спину рюкзак.
- О`кей, я буду здесь.
И я пошагал знакомым маршрутом.
За время моего отсутствия Джейн-Эйр не изменился ни капли. Да и с чего бы ему было меняться? Время здесь было вязким, будто сироп и тягучим, как сливочный пудинг.
Знакомый дом я нашел без труда. Джейн ждала меня с черного хода и тут же открыла на мой тихий стук. К ней приехали в гости внучки, поэтому мы и играли в индейцев.
Я пробыл у нее совсем недолго, может, минут пять или семь. Мы так и стояли на пороге, не отходя от двери, ведь это был не визит вежливости – я не на чашку чая к ней заглянул.
Обычно женщинам приносят цветы. Я принес ей голову ее врага. Согласитесь, тоже неплохо. К тому же, Джейн Наруто и не была обычной женщиной.
Я снял рюкзак, вынул контейнер и приоткрыл. А потом повторил все в обратном порядке. Это заняло меньше минуты, затем мы тихо распрощались и я ушел, чтобы покинуть Джейн-Эйр навсегда.
…Когда она закрывала дверь, морщинки у ее глаз разгладились, лоб перестал хмуриться, а губы чуть улыбались, когда она прощалась со мной. Это была безмятежность.
Шагая обратно по мокрой траве, я вспоминал, как изменилось ее лицо, когда она провожала меня и, казалось, что в эту минуту она крепко-накрепко закрыла еще одну дверь, которая все эти годы тревожила ее по ночам, потому что в любую секунду могла распахнуться настежь. Так бывает, когда ты надежно спрятался, но отчетливо понимаешь, что это иллюзия и тебя сейчас могут найти…
А голову я утопил в Ист-Ривер, прямо под Бруклинским мостом. Следующей же ночью размахнулся пошире и забросил ее в воду, привязав перед этим к камню для верности. Может, за мной наблюдал какой-нибудь тролль и после выловил ее и пустил с молотка на рынке. Но, скорее всего, она просто досталась рыбам, что меня тоже очень устраивало.
…Я смотрел на звезды над Яблоком и думал, что дельце выдалось суетным. Я засветился, Ларс тоже… Надо залечь на дно. Да, бросить все к чертовой матери и уходить на покой. Купить себе домик в глуши и смотреть на огонь в камине. А то, мало ли что случится… Проснусь от выстрела в голову и не успею ни о чем пожалеть… А если замучает ностальгия, я всегда смогу вернуться на старые рельсы…
…Вам не нужен наемный убийца?..
В сущности, я очень мирный человек…


* * *
Так закончилась эта история. А может, ее и не было вовсе.
Может, это всего лишь выдумки и я вам вообще ничего не рассказывал… Кто знает…
Но, если вы когда-нибудь посетите Вердану и, прогуливаясь ночью в пустыне, вдруг услышите Долли Партон – не удивляйтесь… Это Габуд чистит свой пулемет, а черный пушистый Линкольн устроился у него на коленях…

4 сентября 2012 года.
5 октября 2012 года.