Эх, Петро Опции

[Юлия Барко]

Эх, Петро ( рассказ).

- Сучий потрох! Поучи его, под дых, под ды-ых да-аай, - орала толстая баба, безобразно разинув рот с крупными желтоватыми зубами. Опрокинутые вместе с лотком паляницы пылились под ногами, а подольский базар гудел как потревоженный улей. На земле возился клубок из мужских тел. Били вора.
- А ну, цыц вам!, разбуянились - послышался сзади низкий женский голос.
Словно захлопнулись створки ларца - разом утихли разъярённые торговки и разгоряченные мужики. Толпа нехотя расступилась и в круг вошла высокая худощавая женщина.
- Опять эта Мокрина... Креста на ней нет,- люди недружелюбно перешёптывались, глазея на ладную фигуру в серо-розовой льняной свите(1).
Чем-то остро-тревожным, чуть слышной угрозой веяло от её смуглого лица, полоски сухих, сжатых губ. А щёки были гладкие, налитые вишнёвым румянцем, и как у молодухи полыхали жаром чёрные глаза.
- Ишь ты., какая..., кровь без молока. А ведь боятся её, - мелькнуло в невезучей, разлохмаченной Петровой голове .
- Ко мне пойдёшь в услужение ? Платить хорошо буду. - Вон ты какой, молодой да крепкий, - женщина отрывисто усмехнулась, - и зазря тут пропадаешь.
- Пойду, коли не шутишь, - Петро торопливо разлепил разбитые губы, боясь что вдруг она - передумает.
Монета стукнулась о землю, за ней другая. - Вам за урон. Вставай, паря, будет тебе вылёживать...
Народ разошелся, базар постепенно замедлял ритм привычной торговой жизни, но ещё долго украдкой бросал кто-нибудь беглый взгляд вдогонку двум скрывшимся за воротами фигурам и тут же отводил его в сторону.
Апрельский день 177...года катился под полысевшую макушкой старинную гору. С неё хорошо был виден город, чьи купола и белые фасады мягко светились в предвечернем свете. Холмы, холмы - подобием плавных речных волн они образовывали зелёные неглубокие впадины, в которых хоронились как игрушечные дома, пышные сады и слободы. Над Днепром потихоньку разгоралось небо: чуть розовое поначалу, оно всё больше наливалось и поспевало в лучах заходящего солнца. Петро торопился, прихрамывая, за своей неожиданной избавительницей. Не задалась у хлопца городская жизнь, на которую он променял родное село, подавшись в ближний Киев на заработки да обучение ремеслу: и скорняк прогнал взашей, и у других не приживался надолго не слишком радивый наймит. А на рынке парня, уже случалось, поколачивали за подобные проделки, предпринятые больше с голодухи и по врождённому легкомыслию, чем из-за зловредного умысла. Однако незлобивая натура его не глядела кособоко на ухмылку судьбы, а лишь посмеивалась с ней заодно над набитыми синяками. И спешил он сейчас вслед за новой надеждой, радуясь лёгкому ветерку, шагающему навстречу тёплому безмятежному вечеру.
***
Наконец показалась одиноко стоящая на окраине слободы добротная мазанка с крытой гонтом крышей. Река была недалеко, слышалось её мерное дыхание, и печальные ветлы шелестели ей в такт поникшими ветвями.
-Заходи. Мокреня я. Давно одна живу, видишь...Помогать мне будешь, по хозяйству там...Разное.
И помолчав, добавила:"Ты работай хорошо, а я не обижу. При харчах..., и на кабак твой хватит, в долг-то не наливают. Ну, чего вздрогнул? Не наливают. Присядь, помажу голову, а то разукрасили тебя на базаре славно".
Хотя ссадины, и правда, ныли довольно сильно, мгновенно - будто и не было её, утихла нудящая боль под ловкими пальцами, бережно втиравшими в кожу холодящую тёмную мазь из завернутой в зеленоватый мох склянки.
-Ну да, знахарю, травами разными лечу,- словно отвечая ему, кивнула Мокрина.
- Прямо мысли читает, - поёжился внутренне Петро, но продолжал сидеть смирно, боясь помешать неловким движением.
- Всё. Жить будешь, - улыбка тронула тонкие губы. Ты вот что : побудь здесь , отдохни, попривыкни - дел завтра много. А я отлучусь на время, - и хозяйка хаты скрылась за порогом.
Он принялся ждать. Боевые раны, полученные в стычке с подольскими торговцами, уже совсем не тревожили, и Петро огляделся ещё раз. Весьма богатое убранство горницы не так поражало воображение как развешанные вокруг печи пучки засушенных трав. Каких только не было их в темнеющих снизу доверху рядах, украшающих словно мониста глиняную стену . Казалось, они вобрали в себя богатства солнечного луга, тенистого леса и болотных низин. Отдельно ото всех в покуте (2), вместо образов, расположились растения, вызывающие боязливое уважение своей природной силой: коричневые корни аконита, кустики белладонны со сморщенными ягодками-глазками, прозываемой также бешеной ягодой, волчье лыко, коварный дурман, и загадочные корешки, неуловимо напоминающие своими очертаниями мужские и женские человеческие фигурки (3). Воздух в комнате от этого изобилия был наполнен разнообразными запахами, лёгкими как аромат сена и резкими, почти опьяняющими с непривычки. Внимание его привлёк стоящий неподалеку от окна ларь. Он был устлан рушниками и уставлен пузырьками и и склянками разной величины. Среди них выделялась хорошенькая небольшая шкатулочка резного дерева. Петро взял её в руки, чтобы рассмотреть узор поближе. Шкатулка распалась надвое, открывшись без труда и показала своё содержимое...Ожерелья, браслеты, подвески, разные женские безделушки лежали пестрой горкой на лаковом дне. А это что? В глаза бросилась спрятавшаяся под низом золотая цепочка. К ней был привешен треугольный кулон, похоже, из тёмного шерла (5), в обрамлении небольших огранённых сапфиров и опалов.
- Вот вещь! , - залюбовался он тонким плетением, игрой разноцветных камней. - Что, если взять и ноги сделать отсюдова поскорей, пока её нет? ..Я может, за год столько не наработаю. А у Мокрины добра хватает. Да и.. Не по себе мне как-то. Конечно, бабья всё это блажь, но... чисто труболётка (5) она, коли на то пошло, - последняя мысль, не дававшая поспудно покоя, чётко оформилась сама собой и встала перед перед его физиономией свершившимся фактом. Он постоял в нерешительности ещё минуту и быстро сунул украшение за пазуху. За спиной внезапно хлопнула дверь. Умыкнутая вещица выпала через штанину, предательски засверкав у его ног.
- Геть (6) из хаты, щенок паскудный! ,- вздувшиеся жилки на висках хотели было яростно запульсировать, но опали. Искаженные гневом черты сурового лица расправились. Женщина долго и пристально смотрела на растерявшегося Петра.
- Эх, дурень...Ладно, иди поешь, что ли. Вечерять будем. И вина поставлю...За п р а з д н и ч е к.
Простила или нет? Весь ужин он маялся сомнениями и запоздалым раскаянием. И слова о празднике не давали покоя, копошась внутри назойливым червячком. Впрочем, выпитое вино было чудесным: с еле уловимой пряной нотой, оно расслабляло, медленно, но неумолимо навлекая дремоту. Вскоре это и случилось. Петро еле доплёлся до широкой лавки, прилёг и провалился в беспробудный сон.
Тесно сердцу в груди, бьётся как птица в клетке. Схлестнулись ветры :встречный освежает воспалённую кожу, свистит в ушах, а попутный подгоняет своей холодной плёткой всё дальше, всё быстрее и выше. Какой тягостный сон! Пугает, мучает - а не проснуться. Вот и звёзды замерцали на угольно-чёрном небе, близкие - рукой подать. Дух захватывает, млеет дух, дервенеет тело, падает стремглав в воздушные ямы, выныривает обратно, но нет сил пробудиться...
***
Очнулся он в траве у края покатого с редкими осинами и вербами склона. Болели затёкшие члены, натруженная спина, словно последняя пронесла на себе безропотно тяжелую ношу. Одежды на нём никакой не было , лишь накинутая поверх скрюченного тела чуга(7) из грубого сукна. Над головой повисло ясное небо в звёздах, которые ярко вспыхивали и тут же тускнели, стесняясь своей чрезмерной красоты. Бархатно-синяя майская ночь укутала гору, смотрящую на спящие внизу лес и землю. Было тихо, безлюдно и только сверху доносились приглушенные расстоянием голоса, прерываемые смехом и отрывистыми гортанными возгласами. Временами слышалась странная, даже неприятная музыка, которая сопровождала топот многочисленных ног - казалось, кто-то подпрыгивал на месте и вдруг пускался вскачь, подгоняемый её резкими звуками.
- Не слушай...Не смотри, - нашёптывал ему внутренний голос, отчаянно споря с любопытством, завладевшим всем его существом.
Да разве ж удержаться, когда любопытство берёт за горло и душит своей властной рукой ? Нет таких сил удержаться.
- Взгляну, только взгляну...Правду, похоже, в народе говорят. А ты таки - бисова дочка..., - Петро прокрался к вершине и осторожно выглянул из-за ствола сухого искривленного дерева. Она была безлесая, вмещающая в себя большую овальную, поросшую кое-где по краям омелой и хороводами белёсых поганок поляну. И ... да, там царило отвратительное веселье: с два-три десятка пар пританцовывали вблизи пылающего костра , время от времени пускаясь вокруг него в бешеный пляс. Женщины были разные, - от молодки до почтенной карги и полностью обнаженные: одеждой им служили лишь собственные распущенные косы. А тёмные мужские силуэты обрисовывали наличие маленьких изогнутых рожек, башмаков в форме коровьих копыт и растущих чуть ниже спины длинных отростков, заканчивающихся пушистыми кисточками. Немного в стороне музыканты усердно раздували меха волынок, сработанных из лошадиных голов и возили по струнам облезлыми кошачьими хвостами.
- Суповая курочка к нам пожаловала, - неожиданно прохихикала одна из молоденьких ведьм, та, что была поближе.
- Нет, петушок, - засмеялась другая. Музыканты перестали играть. Мгновение - и обе подлетели к несчастному и с недюжинной силой подтащили его к подобию каменного трона. На нём расположился сам Хозяин празднества, невозможный, но вполне реальный: мускулистый волосатый торс венчала козлиная морда, одна на другую были перекинуты непринуждённо ноги, снабжённые острыми копытцами. Рогатое чудище с интересом взирало на непрошенного гостя, пламя костра вплетало в жёсткую шерсть пляшущие отблески. Рядом с троном стояла ...Мокрина. Она отвернулась и не смотрела на своего недавнего знакомца.
Тишина повисла почти невыносимая, прерываемая только треском разгорающегося дерева. Где-то невдалеке ухнула большая ночная птица.
- Глаза б мои не видели, - с тоской подумал Петро. Заблудшая, но всё же христианская его душа изнывала от невозможности спрятаться куда подальше от этого зрелища.
- Я тебе помогу,- добродушно хохотнуло существо и потянулось к его глазам, подцепив их изогнутыми когтями и вытянув наружу. Как ни странно, боли он не почувствовал.
- Давай, давай, - загоготала погань, захлопали в ладоши ведьмы , наступая на свою жертву и подталкивая её к огромному котлу над кучей весело подмигивающих яркими огоньками дров. К котлу была приставлена ржавая железная лесенка.
- Господи Иисусе, спаси, матерь божия, помоги... устоять бы только, - бормотал как заклинание ошеломлённый, ослеплённый Петро, но ноги сами понесли его вверх по корявой лестнице...
И вновь грянула богомерзкая музыка, завертелась в булькающем вареве, побелела, отделяясь от костей, обмякшая плоть, втянула в себя через пустые глазницы бесшабашная голова горчайший настой колдовских трав, а сверху глядела сквозь духовитый парок на всё это непотребство круглая равнодушная луна. И пропал хлопчик ни за понюх табаку...
***
Оживленный сельский шинок в окрестностях Киева кишел деревенским людом. Угрюмая старуха с костистым носом, подпирающим верхнюю губу, на удивление ловко протирала лоскутом ткани ополоснутые стаканы и разливала по ним крепкую и горькую как батрачья слеза перцовку.
- Ещё плесни. Слышь-ка, шинкарка, к тебе много народу ходит.Слышно что про нашего Петра? Не видать давно парня.
Старуха помолчала и буркнула себе под нос:"Ништо(8) ему...Глуп был, глуп, вот и попал к ведьмам в суп"
- А...? Шумно здесь у тебя. Что ты сказала, старая?...
​
1. Свита - вид верхней одежды
2. Покуть, укр. - красный угол в горнице
3. Мандрагора
4.Шерл - чёрный турмалин, камень колдунов
5.Труболётка, разг. прост., - ведьма
6. Геть, разг. -сниж.,укр. - прочь, вон
7. Чуга, укр. - род плаща, накидки
8. Ништо, разг.- поделом

[Ра солнценосный]

Сначала увлекло, а с этого места, как другой человек писал: "Чем-то остро-тревожным..."
Ждал с нетерпением пейзажной перебивки, но разочаровался. Чуточку попилил.
"Апрельский день 177...года катился под полысевшую макушкой гору. С высоты открывался город, купола золотились мягким вечерним светом. В зеленом изгибе холмов хоронились белые, будто игрушечные домики, а над Днепром уже густело небо, наливалось и поспевало в лучах заходящего солнца. На востоке, за краем окоема - будто Богородица обронила платок: соткались невесомой тенью сумерки, окутали, обняли, убаюкивая в сладкой дреме былинные земли."

кстати, почему гора "старинная"

[Юлия Барко]

Сначала увлекло, а с этого места, как другой человек писал: "Чем-то остро-тревожным..."
Ждал с нетерпением пейзажной перебивки, но разочаровался. Чуточку попилил.
"Апрельский день 177...года катился под полысевшую макушкой гору. С высоты открывался город, купола золотились мягким вечерним светом. В зеленом изгибе холмов хоронились белые, будто игрушечные домики, а над Днепром уже густело небо, наливалось и поспевало в лучах заходящего солнца. На востоке, за краем окоема - будто Богородица обронила платок: соткались невесомой тенью сумерки, окутали, обняли, убаюкивая в сладкой дреме былинные земли."

кстати, почему гора "старинная"

Текст ещё сыроватый, даже значительно сырой. Средняя часть. Здесь шлифовать надо, лишнее отсекать, пока каждая фраза не уляжется как надо - в смысле , появится ощущение, что хочется сказать именно так и никак иначе. Повторы слов, заразы, вылезают как поганки после дождя, не уследишь сразу. Последняя часть с шабашом самая дозревшая, в середине - не очень я пока удовлетворённая , но, как говорится - всё "в нашей клавиатуре".
А гора? Так они в Киеве вроде, все древние - с незапамятных времён стоят. Лысых гор там вообще не одна штука.

[Ра солнценосный]

Все-таки молодец Юлия.

[Гость_Сочинитель_*]

Неплохо. Образный текст, но сюжет в целом слабоват. Не испытал той дрожи, что в юности при первом прочтении:

"Крест на могиле зашатался, и тихо поднялся из нее высохший мертвец. Борода до пояса; на пальцах когти длинные, еще длиннее самих пальцев. Тихо поднял он руки вверх. Лицо все задрожало у него и покривилось. Страшную муку, видно, терпел он. "Душно мне! душно!" – простонал он диким, нечеловечьим голосом. Голос его, будто нож, царапал сердце, и мертвец вдруг ушел под землю. Зашатался другой крест, и опять вышел мертвец, еще страшнее, еще выше прежнего; весь зарос, борода по колена и еще длиннее костяные когти. Еще диче закричал он: "Душно мне!" – и ушел под землю. Пошатнулся третий крест, поднялся третий мертвец. Казалось, одни только кости поднялись высоко над землею. Борода по самые пяты; пальцы с длинными когтями вонзились в землю. Страшно протянул он руки вверх, как будто хотел достать месяца, и закричал так, как будто кто-нибудь стал пилить его желтые кости..."

[fotka]

Колоритно, интересно, но - согласна с Сочинителем - почему-то совсем не страшно. И предсказуемо. Не хватает развития сюжета. Не рассказ, не притча - зарисовка скорее?..

- Ишь ты., какая..., кровь без молока. А ведь боятся её, - мелькнуло в невезучей, разлохмаченной Петровой голове .

- Прямо мысли читает, - поёжился внутренне Петро, но продолжал сидеть смирно, боясь помешать неловким движением.

- Глаза б мои не видели, - с тоской подумал Петро

Мысли, в отличие от сказанного вслух, берутся в кавычки: "Глаза б мои не видели", - с тоской подумал Петро
И если есть многоточие, то других знаков уже не требуется. Не могут также стоять рядом точка и запятая

[Юлия Барко]

Колоритно, интересно, но - согласна с Сочинителем - почему-то совсем не страшно. И предсказуемо. Не хватает развития сюжета. Не рассказ, не притча - зарисовка скорее?..




Мысли, в отличие от сказанного вслух, берутся в кавычки: "Глаза б мои не видели", - с тоской подумал Петро
И если есть многоточие, то других знаков уже не требуется. Не могут также стоять рядом точка и запятая

Со знаками препинания здесь затор полный - не редактировала их, каюсь.
Чтобы сделать этот рассказ ( всё же на мой взгляд это он - с компактным динамичным сюжетом и невесёлым концом) пострашнее, я как то не стремилась, да думаю, у меня бы и не получилось. Скорее это рассказ-зарисовка на тему знаменитых киевских ведьм и их сборищ или словесная иллюстрация. Картины шабаша.