Печать ворона, мистический роман Опции

[Гость_Monk_*]

Уважаемые читатели! Если нетрудно, прошу поделиться вашими ассоциациями по поводу первой главы ( и последующих, что я выложу ). Что хорошо, что плохо, чего не хватает, какие впечатления. Роман написан очень давно, но не думаю, что это влияет на читабельность.
Итак, поехали...

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Следи за собой!
Будь осторожен!
Следи за собой!
В. Цой

— Ваня, купаться идешь?
Иван выглянул в окно. За деревянным забором выстроилась его «кумпания», как говорила бабушка: Андрюха, долговязый Димка с младшим братом Витькой и Антон, которого все звали Тоха.
Иван с сожалением закрыл «Всадника без головы» и махнул друзьям рукой:
— Сейчас выхожу!
Наскоро застегнув сандалии, он выскочил во двор. Бабушка возилась у хлева, откуда раздавалось басовитое хрюканье поросенка. Хотя какой там поросенок — настоящий свин и бандюга! На днях, когда бабушка вошла в хлев, он укусил ее за руку, сбил наземь и вырвался из загона. Со двора убежать не смог — стоял за-бор, но потребовались усилия трех мужиков-соседей, чтобы поймать наглого хряка и водворить на место. Удивительно, но любовь бабушки к кабанчику не уменьшилась, и этого Иван никак понять не мог. В тот день, припомнив прокушенную бабушкину руку, Ваня заглянул в бесстыжие кабаньи глазки и ударил ногой по перегородке:
— У-у, свинина ходячая! — хотелось отвесить борову пинка за бабушку. Впрочем, Иван догадывался: рано или поздно хряка забьют на мясо, и жалел глупое беззащитное животное.
Местные ребятишки незлобиво смеялись:
— Колбаску, небось, любишь покушать! — он посмеялся тоже, и тут же о хряке забыл...
Галдящей гурьбой они шли на речку. По пыльной деревенской дороге с огромными лопухами и колючками вдоль разноцветных заборов. Дальше дорога выводила на старые заброшенные карьеры с красивыми, нанесенными ветром барханами. Коровы, задумчиво пережевывая траву, равнодушно провожали взглядом шумную ораву. Как всегда, чуток не дойдя до берега, кто-то крикнул:
— Кто последний — тот дурак! — И компания, толкаясь и хохоча, понеслась к воде. Как всегда‚ последним прибежал Витька — он был на три года младше всех и только пошел в первый класс, но никто над ним не смеялся. Понимали, что еще малой.
Вообще‚ компания - что надо! Иван уже во второй раз приезжал сюда, в белорусскую деревню из Ленинграда на каникулы, довольно легко нашел общий язык с местными ребятами‚ особенно с Андрюхой — курносым‚ белобрысым, удивительно простодушным и добрым пареньком, и Димкой — угловатым, высоким и загорелым до черноты. Во дворе некоторые звали его «Маугли», но Диме это прозвище не нравилось, и Ваня никогда его так не называл. Через месяц знакомства Иван пожалел, что таких друзей в городе у него нет. Конечно, в школе были приятели вроде Кирилла‚ с которым они жили в одном дворе и когда-то ходили в один детский сад‚ но такого единения‚ такой радости и понимания в городе он не находил. Почему? Разве можно думать об этом‚ когда на дворе — жаркий июль‚ до конца каникул целый месяц‚ рядом прохладная речка и горячий желтый песок?
Вдоволь набултыхавшись‚ они разлеглись на пляже — небольшой песчаной косе на излучине, подставляя тела теплому ветру и жгучим солнечным лучам. Где-то вдалеке слышался гул проходящего поезда. На пляже никого не было, лишь какой-то приезжий осторожно прохаживался вдоль кромки воды, разглядывая подступавший к тому берегу лес.
— Димыч‚ ты про акул когда дочитаешь? — спросил Иван. Сквозь прищуренные от яркого солнца веки он разглядывал скользящую по течению байдарку.
— Скоро. Может, дня через два‚ — ответила Димкина голова. Тело было полно-стью засыпано песком‚ и Витька возводил на животе брата мокрую песочную пирамиду.
— А чего там интересного? — спросил Тоха. Его, единственного из всех знакомых парней, Иван недолюбливал. Тоха слыл задиристым и шебутным пацаном. Что такое «шебутной» — Иван не знал, так говорила бабушка, а она знала много старинных и непонятных слов.
В первый же день знакомства Тоха вызвал новичка на борьбу. Иван бороться не хотел и сопротивлялся вяло, почти беспрепятственно позволив уложить себя на лопатки, после чего Тоха неделю ходил, задрав нос, и хвастал, что уложил Ваньку-ленинградца. Но Димка и Андрюха не придали проигрышу Ивана ни малейшего значения, ведь они настоящие друзья!
— Там все про акул, — пояснил Ваня. — С фотографиями. Про нападения на людей! Интересно!
— И страшно! — добавил Витька, которого в компании называли просто: «малой».
Тоха засмеялся. Его рот с острыми неровными зубами растягивался почти до ушей:
— Чего тут страшного? Вот если бы акулы в нашей речке водились!
— Есть такие акулы, — оживилась Димкина голова, — они бы эту байдарку целиком проглотили! И людей бы сожрали!
— Да ну... — Тоха был завзятым скептиком. — Не бывает таких акул. И совсем не страшно.
— Хочешь сказать, что ничего не боишься? — прищурился "Маугли". — А с кладбища, забыл, как драпал?
Витька засмеялся, повалившись на песок. Тоха ничуть не смутился:
— Драпал не я, а вы. Я просто домой пошел. Надоело мне.
— Ничего себе «пошел»! — согнулся от смеха Димка, и пирамида на животе рассыпалась в прах. — Только пятки сверкали!
Все захохотали. Антон презрительно фыркнул и замолчал. А потом сказал:
— Подумаешь, кладбище! Нету там никаких мертвецов, и нечего там бояться.
— Конечно, нечего, выдумки это все! — сказал Ваня. Но Тоха вдруг оживился:
— А спорим, я вас щас напугаю?
— Давай! — Димка повернул голову с прилипшим к носу песком.
— А сходите на Воронову Гать! Слабо?
Об этом месте Иван слышал давно, еще с первых каникул в Подгородском. За деревней, если перейти железнодорожные пути и углубиться в лес, пролегало обширное болото. Говорили, во время войны там прятались партизаны, а немцы боялись соваться в топь — там и сейчас запросто утонешь, не зная тропы. Воро-нова Гать — место глухое и нехоженое, грибники и охотники обходят болото стороной, а среди стариков оно слывет проклятым.
Каждый мальчишка в Подгородском слышал легенду: что давным-давно, еще во времена рыцарей, один человек нечаянно забрел в это болото, а как стал тонуть, взмолился лесовикам — духам леса, чтобы они спасли его, обещая взамен свою душу. Духи спасли его и дали крылья, чтобы выбраться из трясины. Утопающий спасся, но потерял человеческое обличье, превратившись в черную птицу. И теперь сотни лет живет на болотах и ищет живые души, чтобы освободиться от чар и передать свое проклятие...
Еще Иван слышал, что через болото ведет тропа, а в конце ее стоит старый дом лесника. В нем-то и живет проклятый. Ваня спросил о доме у бабушки, но она лишь отмахнулась: слушай больше, пацаны тебе не такое расскажут... А на болото не вздумай соваться — утонуть и впрямь можно. Иван и не думал соваться. Зачем? Ему вполне хватает близлежащего леса и речки.
— Слабо? — спросил Тоха. Почему-то смотрел он исключительно на ленинградца.
— А тебе слабо? — вяло отбрыкнулся Ваня.
— Ты же не веришь в призраков и мертвецов! Сам сказал! — прицепился Тоха. — Чего тогда боишься?
— Да не боюсь я. Не хочу просто.
— Все так говорят, — хохотнул Тоха и передразнил. — Не хочу просто! Слабо — так и скажи!
— Чего пристал? — спросил Иван. — Сам иди, если хочешь!
— А я-то был! — сказал Тоха.
— Когда? — удивился Димка.
— Был!
— Ага-а! — недоверчиво протянул белобрысый Андрюха, погрозив Тохе пальцем. — Ври больше!
— Да был я там! — уперся Тоха. — В прошлом году с братом туда ходил.
У Антона был брат, который сейчас служил в армии. Тоха хвастал, что брат воюет в каком-то Афганистане, и что у него есть медаль.
— Хм-м. А чего раньше не рассказывал? — спросил Димка. Он окончательно выбрался из груды песка и уставился на Тоху.
— Да забыл, — пожал плечами Тоха.
— Ну, и что ты там видел?
— Ничего. Дом видел, — размеренно сказал Тоха. — Старый. И все. Никого там не было.
— А болото как прошли? — не унимался Димка.
— Как? Ногами! Тропинка там есть, и зарубки на деревьях сделаны. Только в од-ном месте зарубок нет... — Тоха сделал загадочную паузу. Ребята притихли, и стало слышно, как над водой гудит шершень.
— Почему? — наконец спросил Андрюха.
— Потому что там нет деревьев! — засмеялся Тоха.
— Как же вы прошли? — Иван надеялся перевести неприятный разговор на другую тему, но вышло не так.
— Палку берешь, — объяснил Тоха, — длинную. И тыркаешь ей впереди, проверяешь, глубоко там или нет. Всего делов! Ну, что, слабо сходить?
— Я вот тебе тоже скажу, — парировал Ваня, — заберись вон на то дерево и спрыгни вниз головой! Слабо?
— Так то дерево! — не согласился Тоха. — Тут ясно: прыгнешь — и в лепешку! А Воронова Гать — другое дело. Ничего там страшного нет, болтают только, а все боятся.
— А болото? — спросил Иван.
— Да болото давно высохло! Я там провалился — и то по колено. Ну, что, пойдешь?
— Ты с братом ходил, — в последний раз попытался отвертеться Иван. — А он большой...
Не то, чтобы Ваня трусил, просто понимал: если заблудит в лесу или провалится в болото, то... Не хотел он огорчать бабушку и маму. Бабушка повторяла из года в год: «Не расстраивай маму, Ваня, ей и так нелегко. У нее жизнь тяжелая. Она тебя одна растит». И Ваня старался не расстраивать.
— А я думал: если ленинградец, то смелый...
— Давай так, — сказал Иван. — Мы с тобой вместе и сходим. Ты ведь уже дорогу знаешь?
Он был уверен, что Тоха не пойдет. Но тот вдруг согласился:
— Ладно, идем вместе!
Едва Иван познакомился с местными ребятами, он тут же почувствовал, что его постоянно оценивают. Каждое слово, каждый поступок. Еще бы! Ведь он ленинградец — а это слово звучало!
Однажды он заступился за Витьку, Димкиного брата, когда кто-то из парней постарше обидел его. Своих рядом не было, но Иван не испугался и оттолкнул обидчика, тот неуклюже отступил, зацепился ногой за куст и упал. После того случая среди деревенских пошла молва, что ленинградец - боксер, хотя Ваня спортом не занимался.
Зато он любил читать книги, особенно исторические и фантастические романы, а потом придумывать игры по мотивам прочитанного - и местные ребятишки бегали за Ваней гурьбой. Они изготавливали луки, наносили боевую раскраску черникой или растертой сердцевиной ромашек и крались вдоль опушки, следя за деревней бледнолицых. Быть замеченными означало верную гибель, и индейцы прятались в засаде за поваленным деревом, где придумывали друг другу грозные имена...
Или становились рыцарями, вооружаясь крышками от старых выварок и наспех оструганными палками, устраивая рыцарские турниры и конные бои, где конем становился кто-то из друзей. Обходились без прекрасных дам. И без них весело! Разбежавшись, рыцари сталкивались на берегу, и Иван отчаянно боролся с могучим противником, стараясь свалить его в воду. Иногда побеждал, а иногда проигрывал, вместе с Андрюшкой-конем плюхаясь в речку Жабинку...
Или старый сарай превращался в космический корабль и, дрыгая ногами, космонавты вылетали в открытый космос, приземляясь на лежащий внизу стог сена, именуемый Марсом или Луной...
Он приходил домой лишь к вечеру, в колючках, шишках и занозах, ободранный и счастливый, и увещевания бабушки не могли удержать Ваню от приключений.
Лето катилось, играя красками, как огромный разноцветный шар. Ваня не мог и подумать, что однажды прекрасный шар лопнет, открывая черную изнанку мира.

[Mishka]

Опять про утопленников?
Накопал в первом же абзаце пару поправок, но вам же чужое мнение побоку. Пусть все так и остается.

[Гость_Monk_*]

ГЛАВА ВТОРАЯ

Говорят, что сон —
Это старая память.
А потом нам говорят,
Что мы должны спать спокойно.
В. Цой

Они молча шли через лес. Мокрая от росы трава и листья папоротника до колен намочили тренировочные брюки, ноги в сандалиях тоже промокли, но что тут поделаешь? Высохнем потом. Иван шел след в след за Тохой, отгоняя парящих над кустами сонных комаров.
Всю дорогу Тоха рассказывал о людях, потонувших в болоте в старые и не-давние времена, и что их призраки по ночам бродят по лесу. Иван слушал, но не слишком-то верил, догадываясь, что Тоха хочет запугать его, а потом объявить, что Ванька струсил. Трусить было никак нельзя.
Он и не боялся, но тревожное предчувствие затаилось внутри живота. Да что с ними может случиться? Тоха парень местный, все тропки тут знает. Да и сам Иван перед походом посмотрел карту области, висевшую на стене в прихожей. Карту еще дедушка вешал, когда был жив... Выцветшие зеленые леса прорезали черные отростки железнодорожных путей, огибая Подгородское почти со всех сторон, так что, куда ни пойди, выйдешь на рельсы, а по ним всегда до людей до-берешься. Лишь с одной стороны маленькими горизонтальными черточками было отмечено болото. На карте оно выглядело небольшим и безобидным...
Лес поредел и расступился. Иван увидел большую прогалину с прогнившими остовами чахлых деревьев и веселой зеленой травкой. Иван не знал, как далеко простирается болото, но подумал, что до противоположной опушки, если бы перед ним было не болото, а ровное поле, он бежал бы минуту, не меньше. А может, и все три. А может...
— Пришли, — торжественно и грозно сказал Тоха, — вот она, Воронова Гать!
Тоха оглянулся на Ивана. Глаза проводника бегали, зубы нервно покусывали нижнюю губу.
— Ну, так пошли, — сказал Иван, — чего стоять?
От бабушки он знал, что гатью зовется старинный путь через болото. В трясину кидали вязанки хвороста и бревна, и по ним шли. Только сейчас Иван не ви-дел ни бревен, ни каких-либо знаков былой дороги. Перед глазами было лишь начало гати — несколько врытых в землю полусгнивших столбов и развалившиеся от старости бревна, утонувшие во мху. Дальше простиралось болото, и следы дороги исчезли в нем совершенно. Кое-где торчали тонкие вешки, и высовывались за-росшие кустами холмики, напоминавшие гигантских ежей. Деревенские старики рассказывали, что во время войны немцы бомбили Воронову Гать, когда гонялись за местными партизанами. С тех пор путь через болота так и не восстановили. Говорили, будто на той стороне — настоящие нехоженые леса с диким, непуганым зверьем, огромными грибами и множеством ягодных полян. Но туда никто не ходил. Боялись болота. Оно растянулось на многие километры, и обойти его, по слухам, было невозможно. Тоха болтал, что многие пытались обойти Гать, но только попусту кружили по лесу, всякий раз натыкаясь на болото. Лесовики и нечистая сила водили... Врал, конечно.
— Ладно, пошли, — Тоха посмотрел вокруг. — Только надо найти зарубки.
Они прошли вдоль болота, оглядывая ближайшие деревья, но зарубок не обнаружили.
— Нет зарубок, — нерешительно проговорил Тоха. — Как же пойдем?
Иван понял: Тоха испугался, и идти дальше не хочет. И злорадная дерзость проснулась в Иване. И теперь ему захотелось унизить Тоху, так же, как когда-то он унизил его, прилюдно положив на лопатки.
— Не трусь, как-нибудь пройдем! — бодро сказал Ваня, — Палки же у нас есть!
— Ты что! Это же Воронова Гать! Знаешь, сколько здесь людей утопло! — завел старую пластинку Тоха, но Иван уже не боялся.
— А мы не утопнем! — твердо сказал он. — Праемонитус праемунитус.
— Чего? — разинул рот Тоха.
— Кто предупрежден, тот вооружен, — перевел с латинского Иван. Он любил историю, в особенности древний Рим, и обожал латинские изречения, которые аккуратно заносил в записную книжку и знал наизусть. — Мы с тобой маленькие, легкие, нам и пройти легче будет. Или сдрейфил? — с издевкой спросил он.
— Нет, — сказал Тоха, но голос его прозвучал неубедительно. Иван видел, что проводник струсил еще сильнее, и смотрел на Тоху с долей превосходства.
— Тогда пошли, чего тянуть! — сказал Иван и сделал шаг на зыбкую почву.
Травяной ковер качнулся под ногами, но держал. Ощущения были немного страшными и в то же время удивительными — будто стоишь на плоском гамаке из сплетенных трав. Ваня попробовал проткнуть «гамак» палкой — не вышло, и это добавило уверенности. Пройдем!
Он осторожно двинулся вперед, стараясь наступать на поросшие мхом холмики — наверное, остатки бревен или пни. До видневшейся впереди кромки леса было не так далеко. По крайней мере, так казалось Ивану. Не слыша, что Тоха идет за ним, он обернулся: местный стоял неподвижно, не решаясь ступать на зыбкую почву.
— Ну, чего ты? — прикрикнул Иван.
— Да ладно... Давай вернемся, — сказал Тоха. — Пошутил я. Не был я здесь, и через болото не ходил.
— Чего ж ты врал? — спросил Иван, хотя и так было ясно.
— Напугать тебя хотел. Думал — испугаешься и не пойдешь.
— А я пойду, — сказал Иван.
— Ты что — дурак? — крикнул Тоха. — Ты потонешь!
— Не потону. Скажи, что ты наврал, что здесь люди тонули!
— Ну, наврал, — признался Антон. — Но ты все равно не ходи!
— Почему? Раз здесь никто не тонул, чего бояться?
— Дурное это место! Никто на ту сторону не ходит! Ваня, пошли назад!
— Да-а, а потом скажешь, что я сдрейфил?
От противоположной опушки отделилась черная тень и низко-низко пронес-лась над болотом. Мальчики проводили птицу взглядом. Она показалась Ивану удивительно большой. Он такой еще не видел. Орел, что ли?
— Ворон! — испуганно сказал Тоха.
— Ну и что? Я вот всем скажу, что ты вороны испугался! — мстительно сказал Иван. — Идешь со мной или нет?
— Ну и говори! Иди к черту! — обиделся Тоха. Он повернулся, бросил палку и пошел прочь. Иван посмотрел вслед и подумал, что Тоха наверняка спрячется в кустах и будет следить за ним. Знаю я его! Пускай следит. Трус несчастный!
Он сделал еще шаг. Еще. Болотная почва качалась и чавкала под сандалия-ми. Иван высматривал впереди выдающиеся над травой кочки и старался ступать на них.
Переведя дыхание, Иван оглянулся и увидел, что прошел больше половины пути. Близость цели подстегивала, и он, почти не опасаясь, весело перепрыгивал с кочки на кочку, но вдруг оступился, и левая нога, пробив непрочный травяной ковер, мгновенно погрузилась в болотную жижу. Иван упал на мигом промявшуюся под телом траву, не успев даже вскрикнуть. Он испугался, но звать на помощь не спешил, помня о прятавшемся в кустах Тохе. Иван подумал, что сумеет выбраться самостоятельно, но лишь пошевелился — и усугубил положение, еще сильнее погрузившись в трясину. Ваня ухватился за кочку, на которой оступился и замер. Ноги болтались в глубине трясины, и холодная вода сковывала их холодом. Он не тонул, но и выбраться не мог.
— Тоха-а-а! Анто-он! — закричал он, но товарищ не отзывался. То ли ушел, то ли не слышал.
— Антон! Позови кого-нибудь, я тону!
Лес молчал. Только ворон, видно, спугнутый криком, пролетел над мальчиком и скрылся в ветвях. Иван вспомнил рассказы ребят о Гати, и стало еще страш-ней. Он крепче ухватился за кочку, чувствуя, как она медленно погружается в болото.
— Помогите!!
Теперь Иван не стеснялся своей слабости, потому что понял, что жизнь может закончиться здесь, в этой мутной бездонной жиже, и очень скоро. Он кричал, пока не охрип, но никто не отзывался.
Все-таки он держался, дрожа и даже боясь дышать. Прошло много времени, стало темнеть, но кочка держалась, и Иван не тонул. Мальчик охрип и теперь молчал, думая, что дома его давно хватились и, должно быть, скоро придут за ним. Надо только подождать.
Болото тоже умело ждать. Оно могло ждать долго. По зеленой травке прыгали кузнечики, во влажном воздухе парили мошки и комары, отчего-то почти не кусавшие Ваню. Вдруг раздался гул. Иван вскинул заляпанную грязью голову: высоко над кронами пролетел самолет. Мальчик проводил его глазами, в единый миг ощутив бессилие и ужас. Весь мир пролетал мимо, сверкнув крыльями заходящему солнцу, а он здесь, наполовину в болоте, и может, останется тут навсегда...
Иван зарыдал. И вдруг, как радостный звон колоколов, в сумерках спускавшейся ночи раздались шаги. Иван обрадовался, как никогда в жизни:
— Помогите! Я здесь!
Никто не ответил, но шаги приближались. И тут мальчик понял: идут не со стороны деревни... Страх перед болотом был сильнее страха детских страшилок. Это охотник. Или грибник... Иван попытался разглядеть хоть что-то сквозь плот-ную, почти осязаемую тьму, но слышал лишь мерное чавканье влаги под чьими-то ногами. Человек шел с Вороновой Гати...
Спаситель приближался, бесстрашно хлюпая по болоту, и мальчик испугался, что тот тоже провалится и утонет вместе с ним! Но человек шагал уверенно и твердо, видимо, хорошо зная дорогу даже в полной темноте. Неясная тень мелькнула на фоне скупого на звезды неба. Не успел Иван испугаться, как чьи-то руки ухватили за плечи, и сильный рывок выдернул из трясины. Спаситель зажал Ивана под мышкой и, шагая размашисто, как солдат, двинулся назад. Вот под ногами за-трещали сухие ветки. Берег! Но человек, не останавливаясь, шел дальше в лес, и Иван слабо выдавил:
— Куда вы меня несете? Я сам пойду!
Человек не отвечал, это еще больше напугало Ивана. Зажатый под мышкой незнакомца, Ваня видел лишь мелькавшие ноги в высоких, с раструбами, сапогах. Вдруг человек остановился и опустил мальчугана на землю. Ваня отступил на шаг и взглянул на него. Длинные белые волосы ниспадали на плечи незнакомца, по-крытые черным плащом, спускавшимся до пят и почти сливавшего спасителя с ночной тьмой. Лицо Ваня рассмотреть не смог.
— Иди в дом, — сказал человек. Голос был хрипл и немного страшен. Иван шагнул назад, готовясь убежать, огляделся и только теперь заметил старый деревянный дом, наполовину вросший в землю так, что единственное, крошечное окошко его находилось на уровне Ваниных коленок. Из окошка на землю падал слабый рассеянный свет.
— Не бойся, иди в дом, — повторил спаситель, но Ваня не решался. Этот человек не нравился ему, хотя и спас из болота. Чем-то неясным и пугающим веяло от высокой неподвижной фигуры.
— Отведите меня домой, — жалобно сказал Ваня, — пожалуйста!
— Отведу, — сказал человек, — но утром. Ночью ходить здесь опасно. Верь мне.
И человек двинулся к дому. Это «верь мне» почему-то убедило мальчика, и он послушно пошел за стариком. Ведь дом всегда лучше темного, неуютного леса. Почему Иван решил, что перед ним старик — он не знал. Быть может, из-за длинных белых волос?
Низенькая дверь открылась почти бесшумно, верно, была хорошо смазана. Внутри избенка казалась меньше, чем снаружи. Несколько свечных огарков на не-большом столе освещали низкую, но широкую лежанку, вместо белья застеленную звериными шкурами, обмазанную глиной печурку у входа, здесь же были свалены дрова, о которые Ваня едва не споткнулся. На длинных полках над постелью стояла разнообразная посуда и утварь: горшочки и пыльные бутылки, сплетенные из коры короба и коробочки, связки пахучих корешков и трав.
— Есть хочешь? Хочешь! — сам же и ответил хозяин дома. Слабый свет свечей позволил мальчику разглядеть хищный длинный нос и густые черные брови, резко контрастировавшие с белыми прядями волос. Из-под складок распахнувшегося плаща выглянула коричневая кожаная рубаха и какой-то орден на толстой желтой цепи. Незнакомец выглядел странно, очень странно.
— Вот, попей, — в руках человека появился горшочек, из которого пахло душистым и пряным. Ваня не решался пить, но хозяин кивнул хищным носом:
— Это настойка из трав. Она прибавит тебе сил. Пей, не бойся.
Ваня глотнул терпкий сладковато-горький напиток.
— Садись туда, — сказал хозяин, указывая на постель, — и снимай одежду.
Говорил он отрывисто, короткими весомыми фразами, словно зная, что было, есть и будет. Спорить с этим голосом было решительно невозможно, и Ваня разделся, оставшись в одних трусах.
— Теперь ложись и спи. Завтра ты будешь дома.
То ли от этих слов, то ли от усталости и пережитого страха, а может, от странного напитка Ивану жутко захотелось спать. Он лег на бок, положил руку под голову, натянул на себя мохнатую шкуру и мгновенно уснул.
Сон, приснившийся в избушке на Вороновой Гати, Иван запомнил навсегда. И верно, сон этот не был сном, потому как Иван видел все происходящее ясно и отчетливо, будто не спал, но в то же время не мог проснуться и лежал, скованный по рукам и ногам неведомой силой...
Беловолосый старик склонился над ним, хищное лицо озарилось радостной улыбкой. Хозяин подошел к печи, на большое металлическое блюдо выскреб кучку мерцающих рубиново-черных углей и поставил блюдо на стол. Склонясь над ним, хозяин занялся странными приготовлениями. Он чертил на закопченном блюде странные знаки, потом, что-то бормоча под нос, длинными белыми пальцами сложил еще тлеющие угли горкой в центре подноса, взмахнул рукой, и они, шипя, вспыхнули с новой силой колеблющимся белым пламенем.
— Уно... Мефи... Аб иницио... Ад инфинитум... Сик... Корвус... Итэм верба... Мута-мур... — странные слова зависали в густом плотном воздухе каморки, словно уда-ры часов с боем, приближая нечто важное, что-то, ради чего они и встретились здесь, и встретились не случайно...
Тень старика металась по каморке, отражаясь на замшелых стенах причуд-ливыми образами. То черные крылья, расправляясь, заполняли внутреннее про-странство избушки, то фигура хозяина съеживалась, становясь похожей на стран-ную птицу с человеческой головой. Птица приблизилась к Ивану, и горящие чер-ным огнем глаза впились в лежащего мальчика. Предчувствуя беду, он заметался на постели и тихо застонал. Хозяин сунул руку со скрюченными пальцами в призрачное пламя и, не ощущая боли, с радостью наблюдал, как человеческая рука медленно чернела, обугливалась и съеживалась, становясь похожей на уродливую птичью лапу. Старик приблизился к спящему мальчику, и черные когти зависли над ним:
— Фэцит! — громко и торжественно сказал старик.
Птичья лапа скользнула под шкуру, прикрывавшую мальчика, и Иван почувствовал боль, словно до тела дотронулись раскаленным железом. Он закричал. В тот же миг хозяин отступил во мглу и пропал, слившись с тенью в углу комнаты...
Иван проснулся. Яркий луч света падал ему на лицо, пробиваясь сквозь уз-кое оконце. Он вспомнил страшный сон и сел на постели, подобрав под себя ноги. В комнатке никого не было, одежда лежала рядом.
«Где же хозяин?» — подумал Ваня, одеваясь. В каморке было непривычно пусто: свечи со стола исчезли, полки, где стояла утварь, пустовали, дрова, сваленные у печки, пропали. Наверно, хозяин прибрался, пока он спал. Мальчик представил, что сейчас происходит в деревне, ведь он ушел в лес и не вернулся ночевать. Что подумает бабушка? Наверно, что он утонул. И, наверно, его ищут. Надо идти!
Иван оделся, застегнул сандалии, измазанные засохшей болотной грязью, и выскочил из дома. Лес был светел и красив. Крошечную полянку с избушкой заливало яркое солнце, и все приключившееся ночью казалось жутким и неприятным сном. "Так может, это и был сон - но как же я выбрался из болота, думал Ваня. Ведь мне помог тот странный человек с белыми волосами. Он обещал, что проводит до дома, а сам пропал! Некогда думать, надо скорее бежать домой!"
Но в какой стороне деревня? Иван вспомнил, что хозяин избушки, кажется, шел все время прямо, и тоже двинулся напрямик. Через несколько минут Ваня действительно вышел к болоту и, похоже, к тому самому месту, где тонул. С берега он видел темную, не успевшую еще затянуться, гладь омута. Но странно: место это не вызывало страха — напротив, появилась удивительная уверенность в том, что он спокойно перейдет болото, хоть вдоль, хоть поперек.
— Кар-р-р! — над ним на высохшей ветке сидел большой ворон. Иван никогда не видел таких огромных птиц, но снова совершенно не испугался, напротив, почув-ствовал необъяснимую, подсознательную симпатию, так, словно на ветке сидел друг...
Он волновался за бабушку и за людей, которые, должно быть, ищут его по всему лесу, и торопливо, но осторожно сделал первый шаг. Топь держала. Иван осмелел и пошел вперед. Он не выбирал сухие места и кочки — им двигала интуи-ция, а ноги сами шагали и прыгали по колышущемуся травяному ковру.
Иван был уверен, что пройдет, и прошел! А потом, лишь раз оглянувшись на оставшуюся за спиной трясину, изо всех сил припустил вперед, к деревне. Ваня бежал сквозь лес легко и не боясь, так, словно бегал здесь сотни раз. Он знал эти деревья, словно они - его ровесники, и это удивительное, возникшее из ниоткуда знание будоражило кровь. Иван вышел точно на развилку дороги, отсюда до деревни рукой подать.
Бабушка отлупила его попавшей под руку тряпкой и заплакала. Она думала, что он утонул. Ваня услышал, что Тохе досталось по первое число от родителей, за то, что бросил городского одного в лесу и сказал об этом лишь вечером, когда бабушка обежала всех соседей, думая, что Ваня засиделся у кого-то. Ночью его никто не искал, это было бесполезно. Как потом узнал Ваня, мужики рассудили здраво: Воронова Гать место гиблое, если утоп, то сразу, а нет — утром найдем...
Захлебываясь словами, Иван рассказал о странном спасителе и об избушке на той стороне, но бабушка лишь качала головой, повторяя:
— Ваня, дитятко мое, как же ты не утонул! Господи, спасибо, что спас душу его, — и часто крестилась на висевшую в углу икону.
Ваня видел, что ему не верили, считая приключившееся дурным сном, но вечером, снимая с него рубашку (вообще-то он раздевался сам, но в этот день бабушка ни на минуту не отпускала его от себя), бабушка замерла и охнула, уставившись на его грудь. Иван опустил глаза и невольно открыл рот: под левым со-ском, у сердца, виднелся отпечаток четырехпалой птичьей лапы...
— Господи, откуда это?
Бабушка осторожно провела по черной отметине рукой, убеждаясь, что странный знак не грязь и не нарисован, а располагался глубоко под кожей, как родимое пятно удивительно четкой и правильной формы, невесть как появившееся за одну ночь.
— Что это, Ваня?
— Не знаю, — ошеломленно проговорил Иван и вдруг вспомнил былой сон и боль, ожегшую грудь и сердце. Но ведь это только сон! Ведь он больше не видел хозяина избушки!
На следующий день о пятне знала вся деревня. Мальчишки и девчонки, от мала до велика, бегали за Ваней, умоляя показать «птичью лапу», но Иван отказывал. Он показал странный след лишь друзьям, Андрюхе и Димке, и те, открыв рот, изумленно крутили головами.
А еще через день бабушка повезла Ивана в соседнее село. Они зашли в крайний дом, окруженный покосившимся и заросшим репейником забором. На стук дверь открыла старая бабка в длинной черной юбке, такой же черной кофточке и коричневом шерстяном платке, накинутом на плечи.
— Марфа Григорьевна, здравствуйте, — поклонившись, сказала бабушка. — Меня к вам послали. Помогите, пожалуйста!
Слезящиеся старческие глаза остановили пронзительный цепкий взгляд на мальчике, и старуха произнесла:
— Ну, входите.
— Расскажи мне все! — потребовала хозяйка, проведя их внутрь дома и усадив на старые рассохшиеся стулья, скрипевшие при малейшем движении.
Иван рассказал. Про то, как с Тохой шли, про болото, про незнакомца, про его дом и странный сон, который, верно, и не был сном...
— Покажи пятно, — сказала старуха, терпеливо выслушав сбивчивый рассказ. Бабушка расстегнула на Иване рубашку, и хозяйка больно ткнула сухим скрюченным пальцем в середину птичьей лапы. Пошевелила пальцами, точно отбрасывая при-липший к ним песок. Отступила.
Иван поднял глаза и перехватил ее взгляд. Таких глаз он не видел никогда. Черные зрачки старухи полыхали неясным огнем, и этот огонь пугал. Ему хотелось выскочить и убежать отсюда, но Ваня сдержался. Старуха провела руками по его голове, посмотрела на Ивана и молча, сжав старческие бескровные губы, покачала головой.
— Бедный мальчик, — проговорила она.
Ване стало еще страшней, и он едва не заплакал. Почему она так посмотрела? Почему я бедный? Я заболел и скоро умру?
— Пусть погуляет во дворе, — сказала старуха. Бабушка застегнула Ване рубашку и проводила до дверей. Иван заметил, как она расстроена.
— Погуляй пока, Ванюша.
Дверь со скрипом и треском закрылась. Ваня спустился с крыльца и побрел вдоль дома, разглядывая огромные, выше головы, заросли тысячелистника, раскинувшего мясистые стебли, точно руки, с тысячью растопыренных пальцев, увенчанных мелкими белыми цветками. Много было репейника с колючими, цеплявшими за одежду красноватыми шариками. Такими хорошо пуляться...
Иван подобрал с земли ветку, очистил и ткнул ближайший куст, насквозь пронзая невидимого врага, сделал выпад, отскок, и через минуту самозабвенно рубился с полчищами негодяев, обступивших его. Он отсекал им руки, сшибал головы и топтал поверженных врагов.
— Зачем ты их бьешь?
Иван повернулся. У калитки стояла девочка помладше его, в зеленом платьице и двумя торчащими косичками. Обычная девчонка. Он не нашелся, что ответить. Бью и бью. Просто так.
— Тебе-то что? — спросил Иван. Чего он будет слушать какую-то девчонку?
— Они же живые! Им больно! — укоризненно сказала девчонка.
— Ничего им не больно!
— А если тебя палкой?
Ваня хотел сказать, что это никому не нужные репейники, но подумал, что все-таки здесь чужой двор и, наверно, правда, не надо так делать. Поиграю в другом месте, решил он. Иван молча пошел к калитке, думая подождать бабушку за забором.
— Ты заболел?
Ваня остановился. Повернулся. Девочка стояла близко, видно, шла за ним.
— Нет.
— К бабушке приходят, когда болеют, — сообщила девчонка. — А она всех лечит.
— Она доктор?
— Нет.
— Как же она тогда лечит? — удивился Ваня.
— Она умеет, — важно сказала девочка.
Они помолчали, разглядывая друг друга.
— Я тоже могу лечить! — заявила девчонка. — Меня бабушка научила. Хочешь, покажу?
— Покажи.
Девчонка подошла к перебитому Ваней репейнику и осторожно подняла сломанный посредине стебель:
— Подержи.
Иван осторожно взял стебель в руки, стараясь не уколоться о колючки, окружавшие красно-синие цветы. Девочка протянула ладони и задержала напротив перелома. Ее брови смешно сдвинулись, она что-то еле слышно зашептала.
— Чего ты говоришь? — не понял Ваня. Он думал, она шепчет ему.
— Не мешай! — сердито сказала девчонка. — Держи лучше!
Иван замолчал и смотрел, как она водит ладонями вдоль искалеченного стебля. Руки быстро затекли, но он стоял и героически держал растение, пока не услышал голос девчонки:
— Все. Отпускай.
Он торопливо отдернул пальцы, чувствуя, как неприятно покалывает затекшие ладони, и изумленно замер. Репейник стоял, как ни в чем не бывало, а тол-стый мясистый стебель был невредим, словно никогда и не ломался.
— Ух, ты! — прошептал Ваня. — Как это ты так?
Девчонка довольно улыбнулась:
— Я и царапины заговорить могу! У тебя есть царапины?
— Нет.
Ваня хотел спросить, что означает «заговорить», но на крыльцо вышла бабушка. Внезапно застыдившись, Иван отбросил палку. Здесь чужой двор и рубить колючки ему никто не разрешал. Но бабушка ничего не сказала. Она спустилась с крыльца и молча взяла его за руку, вытирая глаза платком.
Они вышли через калитку, и Иван так и не понял, зачем его водили к стран-ной старухе, чем-то похожей на сказочную Бабу-Ягу. Он оглянулся на ходу, и увидел девчонку, смотревшую им вслед через щель в калитке. Обходя их дом, Ваня почувствовал беспокойство и страх. Будто из окон в него целились из ружья. Из настоящего ружья! Он оглянулся еще раз, но увидел лишь тень, мелькнувшую за темными стеклами.

Через день Иван узнал, что ему куплен билет в Ленинград, и завтра он едет домой.
— Почему, бабуля, ведь лето еще не кончилось? — спрашивал он у бабушки, но та лишь гладила его по голове:
— Нужно ехать, Ванюша...
— Почему? — не понимал Иван. Ведь впереди — почти весь август, до школы ого как далеко! Но бабушка качала головой:
— Мал ты еще, чтобы понять. Надо ехать.
За день Иван обошел всех друзей и попрощался, потому что завтра он их не увидит. Рано утром надо идти на электричку до Бреста, а там садиться в поезд на Ленинград. Эх, жаль, не успел дочитать про акул...
Димка, к которому он зашел напоследок, отозвал Ваню в сторону:
— Вань, хочешь, что-то скажу? Только не обижайся, ладно?
Было видно, что Димке очень хочется что-то сообщить, просто «неймётся», и Иван разрешил:
— Ладно, говори.
— Моя бабка говорит, что ты проклят! — выпалил горячую, вертевшуюся на языке новость Димка.
— Что? — не понял Иван. — Как это: проклят?
— Не знаю, — признался Димка. — Помнишь, мы тебе о Вороновой Гати рассказывали? Ну вот.
— Что «ну вот»? Это же сказки! — воскликнул Иван, но внутри захолодело, как перед зубным врачом с жутко жужжащей бормашиной. — Сам же смеялся!
— Смеялся, — неуверенно подтвердил Димка, — но у тебя же вон... — Он кивнул на Ванину грудь. Ивану стало страшно, и сердце, бившееся напротив жуткого следа, сковал ледяной холод.
— Ну и что? Просто родимое пятно! — сказал Иван, уже не веря самому себе. Сейчас он чувствовал, что это не пятно, а... знак. Знак чего? Ответа он не знал.

[Гость_Сочинитель_*]

Это я читал. Помню, понравилось как раз таки из-за времени действия, когда я и сам в армии служил.

[Трэш-кин]

Пока прочитал первый отрывок. Понравилось. Вот только в самом начале отступление про поросенка мне показалось странным. Негармонично он в тексте смотрится. Вот если бы потом, хотя бы в середине главы, то другое дело.

[Трэш-кин]

Мокрая от росы трава и листья папоротника до колен намочили тренировочные брюки, ноги в сандалиях тоже промокли, но что тут поделаешь? Высохнем потом.

Высохнем потом - это чьи слова? Автора? Они выглядят тут странно. Вот было бы от первого лица, то другое дело.

отгоняя парящих над кустами сонных комаров.

Трудно представить, что комары парят. Они мельтешат обычно и крыльями машут как безумные, даже если остаются в воздухе на одном месте.

— Дурное это место! Никто на ту сторону не ходит! Ваня, пошли назад!

Ну не называют пацаны так других пацанов. Хотя бы - Ванька. А Тоха вобще хулюган, для него такое обращение не подходит.

но хозяин кивнул хищным носом:

А как можно носом кивнуть?

Ага, прочитал. Все отлично. Я такие произведения люблю, напоминает Алексея Атеева "Загадка старого кладбища".

[Гость_Monk_*]

Это я читал.

Я помню и храню все твои замечания.

рудно представить, что комары парят. Они мельтешат обычно и крыльями машут как безумные

Ну, ответ будет немного графоманский : я так вижу. Я не могу разглядеть мелькание комариных крыльев. Потому мне видится, что они парят.

Ну не называют пацаны так других пацанов. Хотя бы - Ванька. А Тоха вобще хулюган, для него такое обращение не подходит.

Я вас понял. Тоха сказал так, потому что реально испугался. В иной ситуации, конечно, иначе...

как можно носом кивнуть?

Виноват, мой косяк.

Ага, прочитал. Все отлично. Я такие произведения люблю

Спасибо, Трэш-кин, я очень рад. Посмотрим, что скажете дальше...

[Гость_Сочинитель_*]

Трудно представить, что комары парят. Они мельтешат обычно и крыльями машут как безумные, даже если остаются в воздухе на одном месте.

Ну, ответ будет немного графоманский : я так вижу. Я не могу разглядеть мелькание комариных крыльев. Потому мне видится, что они парят.

Пожалуй, я бы тоже написал, что комары мельтешат. Или висят тучей. Как-то так. Фраза "парить" по отношению к комарам не очень удачна.

[Касторка]

Завораживает, хочется продолжения.

Зацепило: "Где же хозяин?", не по детски как-то. Скорее: а где мужик или тот дед?

[Гость_Monk_*]

Завораживает, хочется продолжения.

Будет. Вечерком.

[Гость_Monk_*]

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Крыши домов дрожат под тяжестью дней.
Небесный пастух пасет облака.
Город стреляет в ночь дробью огней.
Но ночь сильней, ее власть велика.
В. Цой

На следующий день Ваня ехал в поезде и, глядя в окно на пролетающие деревья и столбы, думал о том, что с ним случилось, и что скажет мама...
В купе, кроме него, ехал рябой дядька, от которого за пять метров несло «Беломором» и раздобревшая, как бабушкин поросенок, тетка, сразу принявшаяся опекать Ваню, как родного.
— Ты уже один ездишь? — умилялась она. — Какой молодец! А хочешь курочку? А помидорчик? А конфетку?
— Я спать хочу, — наконец сказал Иван, порядком уставший от нескончаемого сюсюканья доброй, но уж больно навязчивой тетеньки, и полез на верхнюю полку.
— Твое же место нижнее, — не успокаивалась тетка, — ложись здесь!
Она грозно посмотрела на сидевшего у окна мужика:
— Ребенок спать хочет! Освободите, пожалуйста, место!
— Да мне наверху хорошо, — попытался протестовать Иван. Ему действительно нравились верхние полки. Оттуда лучше виден заоконный пейзаж, и перед глазами никто не маячит, уютно и хорошо. Но опекунша была непреклонна. Мужик спорить не стал, взял сигареты и вышел в коридор.
Тетенька собственноручно постелила Ивану постель и, довольная, уселась напротив:
— Спи, Ванюша, — ласково сказала она. — Мне уж скоро выходить.
— Спасибо, — сказал Ваня и лег, накрывшись одеялом. Он не привык так рано ложиться, да и мысли о недавнем приключении не давали уснуть. Он проворочался пару часов и все же заснул.
Разбудили голоса. Иван открыл глаза и повернулся. В купе стало тесно. Четыре мужика ожесточенно резались в карты на раскладном стульчике. Сосед по купе сидел к Ивану спиной, то и дело прикладываясь к бутылке «Агдама».
— Черви козыри.
— Семь!
— А я тебе!
— Взял.
— Ну, мля, держись!
Наконец они заметили, что Ваня проснулся. Сидевший напротив мужик в клетчатой рубахе и золотым зубом молча кивнул на Ивана. Рябой обернулся:
— А, Ванюша! Не бойся, спи. А ну, тише, мужики! — он кричал громче всех, но не замечал этого.
— Сам не ори, — резонно заметил кто-то.
Ваня заметил на полу под столом батарею пустых темных бутылок. Как и мама, Иван пьяниц не любил.
— Не бойся, я здесь! — не унимался рябой сосед. — Никто тебя не тронет!
Иван подумал, что тот некстати подхватил вирус опекунства от сердобольной тетушки.
— Тише, мужики! Дайте пацану поспать! — то и дело успокаивал разгалдевшихся собутыльников рябой, и лишь далеко за полночь они разошлись по своим купе.
Утром невыспавшийся Ваня смотрел на знакомые пригороды и вновь думал о маме. Что она скажет? Наверно, будет ругать за то, что он полез в болото и чуть не утонул.
Едва увидя стоявшую на перроне взволнованную маму, Иван почувствовал нарастающую тревогу. Что сейчас будет?! Он ожидал криков и ругани, даже затрещин, но мама прижала к груди и не выпускала целую минуту.
— Ваня, Ваня...
Потом они ехали в метро и на трамвае. Вот, наконец, и дом. Ваня вошел в прохладную после жаркой улицы парадную и вслед за мамой поднялся на пятый, последний этаж. В старой коммуналке было непривычно тихо. Наверно, соседи разъехались по дачным участкам. Что же ему делать в городе почти целый месяц? Он снял сандалии и тут же услышал тревожный мамин голос:
— Ну, рассказывай, что случилось.
После сбивчивого Ваниного рассказа мама подошла и задрала на нем рубашку. Иван со страхом смотрел на ее лицо, но мама ничего не сказала, лишь по-качала головой.
— Не болит? — спросила она, потрогав пятно пальцем.
— Нет, — покрутил головой Ваня.
— Завтра сходим к врачу.
Осмотрев Ивана, врач оглянулся на маму, в волнении сидевшую у дверей, и сказал:
— Ребенок абсолютно здоров. А пятно... ну, просто пигментация. Обычное родимое пятно.
— Но оно появилось за одну ночь! — горячо возразила мама. — Как это объяснить?
— Ну, мало ли что появляется и пропадает за одну ночь! — благодушно сказал доктор, худощавый мужчина с характерным носом и не менее характерным произношением буквы «р». — Вон, Кашпировский за один сеанс людей излечивает. За час. Скоро доктора не нужны будут. А вы говорите: за ночь.
— А нам вы что посоветуете?
— А что вам советовать? Живите, как жили. Мальчик полностью здоров, за свой диагноз я ручаюсь, так что не волнуйтесь. На всякий случай можете сходить к дерматологу.
Дерматолог сказал то же самое. Пятно представляет собой самое обычное «невус матернус», и волноваться тут ни к чему. Назначенные по просьбе матери анализы тоже не выявили отклонений, и мама успокоилась. По крайней мере, Иван так думал.
А он тоже не ощущал неудобств. Странный знак не болел, не мешал, потом началась школа, и Ваня стал забывать о той страшной ночи.
Но на следующее лето он к бабушке не поехал, вместе с мамой отправившись на юг. Удивительный, живописный Крым, красивое Черное море, усыпанный галькой пляж, яркое и щедрое на тепло солнце, купание с утра до вечера окончательно заставили Ивана забыть о случившемся. Он загорел так, что странный знак был почти не заметен на шоколадной коже. Жалко, что отпуск у мамы меньше месяца...
Годы летели. Иван учился в школе, много читал и по тем временам был ребенком самостоятельным. Мама сменила работу, работала в разные смены, и до-вольно часто Ване приходилось самому убираться в квартире и варить себе картошку или кашу. Делал он это без энтузиазма, но старательно. «Есть такое слово: «надо», — часто повторяла мать, и Ваня понимал. Надо — значит надо. Кто, если не я? Больше некому. И все тут.
Никто не знал о странном знаке, и Ваня забыл о нем, пока однажды, в конце сентября, не поехал с дядей за город, за грибами. Дядя водил машину осторожно, скрупулезно соблюдая все правила. Поэтому в город они вернулись поздно.
— Посиди, я сигарет куплю, — сказал дядя, притормаживая у поребрика. Он вы-шел и зашел в магазин. В залитом дождем стекле размытыми тенями проносились запоздалые машины.
— Все, поехали, — дядя сел за руль, собираясь трогаться...
И вдруг огромная черная птица, спланировав сверху, села на капот "жигулей". Это была ворона, но какая же большая! Раза в два больше своих городских собратьев. И не серая, а черная, как смола!
— Ничего себе, птичка! — изумленно сказал дядя. Он замахал на ворону руками, тщетно надеясь ее напугать, не выходя под дождь. — Кыш! Пошла отсюда!
Но птица, не торопясь, расправила крылья и горделиво прошлась по капоту. Остановилась и, не обращая внимания на машущего руками человека, уставилась на Ваню, и он не мог отвести глаз. Взгляд ворона притягивал и завораживал. Не-ожиданно Иван вспомнил Воронову Гать, вспомнил птицу на высохшем дереве над тропой... И почувствовал, как проваливается! Ноги непроизвольно задергались, пытаясь выбраться из засасывающей в бездну топи...
— Ах, ты дрянь помоечная! — дядя открыл дверь и выскочил под дождь, пытаясь прогнать обнаглевшую тварь. Ворон оглушительно каркнул и взлетел. И перед ними, нелепо вильнув в сторону, в фонарный столб въехал грузовик...
Иван безучастно наблюдал, как дядя и люди с остановки вытаскивали из разбитой машины окровавленного водителя. Он не испугался, потому что черная булькающая пропасть под ногами казалась более осязаемой и реальной. Иван думал о вороне и знаке на груди. И проклятии, о котором говорила бабка Марфа.
— Ужас! — возбужденно сказал дядя, вернувшись в машину. — Пьяный, блин! А если б в нас! Уродец! Козел!
Иван никогда не слышал, чтобы дядя так ругался, а мама ставила его в пример, как интеллигентного человека. Дядя завел машину, и они отъехали.
— Что, напугался? — спросил дядя, поворачиваясь к нему. Он улыбался, но серые глаза под толстыми стеклами очков были взволнованы.
— Да, — ответил Иван. Он наклонил голову, посмотрел на грудь и через одежду увидел четырехпалый след ворона...
На следующий день Иван пошел в школьную библиотеку. Ему хотелось по-читать что-нибудь о воронах. Случай на остановке поразил и взбудоражил, воспоминания о ночи на болотах целиком захватили Ивана.
В библиотеке он взял энциклопедию, несколько книг о птицах и отправился в читальный зал. Перво-наперво Ваня открыл энциклопедию на букву «В». Ворон.
Он прочитал о воронах несколько раз, почти заучив наизусть не слишком понятный текст. Но новые сведения лишь больше озадачили его. Нигде не было ни строчки о том, что вороны могут предупреждать людей об опасности или охранять. Скорее наоборот. В сказках ворон чаще всего оказывался зловещей птицей, предрекающей несчастья, хотя бывали и редкие исключения. «Птица семейства вороновых, отряда воробьиных, — читал Ваня. — Длина тела 60-65 см, окраска черная с синеватым или зеленоватым металлическим отливом... Немногочисленная оседлая или кочующая птица... Одно и то же место гнездования занимает из поколения в поколение... Вороны — всеядны, но в основном питаются животной пищей, падалью...»
Прочитав латинское название ворона — «corvus corax», Иван замер и не-вольно повторил прочитанное вслух. Корвус коракс. Корвус. Коракс... Где он слышал эти слова? Из энциклопедии Иван с удивлением узнал, что ворон и ворона — совершенно разные птицы, хоть и одного семейства, а не самка и самец, как он думал раньше. И, вспоминая огромную черную птицу, усевшуюся на капот дядиной машины, Иван мысленно сравнил ее с городскими воронами, мелковатыми и совсем не страшными, и не черными, а с серенькой грудкой. Да, вороны отличались от воронов так же, как городские домашние собаки - от матерых лесных волков.

На следующее лето мама вновь не пустила его к бабушке. Иван спрашивал, почему, он очень хотел увидеть друзей. Но мама отмалчивалась, ссылаясь на пло-хое бабушкино здоровье, на то, что ей будет трудно уследить за ним, а там не го-род, где на каждом углу милиция, а леса и болота, и так он однажды едва не потерялся... Иван упрашивал маму, как мог, говорил, что на этот раз нипочем не потеряется, и будет слушать бабушку, не будет ходить в лес один, вообще туда не пойдет... Мать была непреклонна и в июне отправила его в пионерский лагерь.
— Ты слишком много времени проводишь один. Тебе нужно поучиться коллективизму, это пойдет тебе на пользу, — сказала она. Иван не понимал, что значит «коллективизм», и не хотел ничему учиться, тем более, что наступало лето. Но разве с родителями поспоришь? Они всегда знают, что для тебя лучше. Думают, что знают, размышлял Иван, въезжая на автобусе во двор лагеря. Здесь были озера и спортивные площадки, но Иван заранее невзлюбил их, с сожалением вспоминая Подгородское, лес, речку, и ребят: Андрюшку, Димку-Маугли и остальных, с которыми ему было так интересно. Свобода здесь ограничивалась распорядком дня, и Иван не понимал, почему должен спать, когда не хочется, есть, когда нет аппетита, ходить строем, когда хочется бегать свободно? Если это и есть коллективизм, то он его ненавидит.

Лето, как водится, пролетело незаметно. Наступила осень, а вместе с нею - учебный год. Иван учился неважно, особенно трудно давалась математика, и часто приходилось оставаться после уроков, повторяя пройденный материал с учительницей на продленке. А вечерами с приятелем Вадиком гулял по проходным дворам и окрестным паркам.
Однажды они гуляли по Таврику - так называли Таврический сад. Была зима. Снег пушистыми колбасками лежал на свисающих до земли ветвях шиповника. Трактора расчищали дорожки, оставляя на обочинах высокие белые холмы, а Иван и Вадик шли по центральной аллее, пока не увидели замечательную ледяную горку, с которой весело каталась ребятня.
— Побежали! — Вадик был заводным мальчишкой, скорым на выдумки и проказы. Мама Ивана недолюбливала его после того, как однажды Иван явился домой с сигаретным запахом.
— Курил?! — охнула мама. — Ну, признавайся!
— Нет! — наученный Вадиком, упорно отрицал Иван, совершенно не догадываясь о запахе, пропитавшем его с ног до головы, когда он с приятелем, забравшись на чердак, смолили стащенный у его отчима «Беломор».
И пожилая соседка Наталья Сергеевна, выйдя на шум из комнаты, деловито предложила Ване пачку «Космоса»:
— Пошли, Ваня, покурим?
Иван покраснел так, что можно было обойтись без зажигалки, и мама не стала его наказывать. С тех пор он никогда не пробовал курить. Но с Вадиком все равно дружил...
— Побежали! — толкаясь с приятелем, Иван взобрался на горку и плюхнувшись на зад, с удовольствием скатился вниз, угодив в кучу барахтавшихся ребятишек. Сверху свалился Вадик, пытавшийся лихо съехать на ногах. Отсмеявшись, они снова полезли наверх.
— Я — царь горы! — объявил Вадик. — А ты катись отсюда! — он неожиданно столкнул Ивана вниз. Местные мальчишки мигом освоили правила и с криками: «Бей царя! Я царь!» — устроили веселую толкучку на вершине горки, сбрасывая вниз не слишком сильных и ловких.
Вдоволь накатавшись, друзья побрели по парку, стреляя снежками по окрестным деревьям и не заметили, как в спустившихся сумерках дорогу заступила орава мальчишек. Самый рослый был выше Вадика на голову. Он приблизился к Ивану и сказал:
— Чего вы тут шастаете? Какой район?
Вадик рассказывал Ивану о старинной вражде между Дзержинским и Смольнинским районами и жутких драках между местной шпаной. Но Иван не думал, что окажется в такой переделке.
— Какой район, говорю? — грозно переспросил парень. Аллея была пустынной, звать на помощь некого. И не убежать. Вокруг дорожки такие сугробы — вмиг завязнешь. В школе они дрались класс на класс, но это были шутливые потасовки, без крови и злости. Рассказы Вадика были страшными и кровавыми.
— Сами какой район? — нагло спросил Вадик.
— Ни фига, обурел! — сказал кто-то из компании. — Ты че?!
— Дзержинский! — заявил Вадик. — И что?!
— Ага! Че вы по нашему парку ходите, а?
— Это наш парк! — гордо заявил Вадик. Иван зауважал его за смелость, но понял: это глупая смелость, потому что сейчас их побьют.
Иван не успел опомниться, как Вадик сцепился с несколькими хулиганами. Заглядевшегося на драку Ивана опрокинули на снег и, немного попинав ногами — было совсем не больно из-за толстой шубы — схватили и воткнули головой в сугроб. Иван выкарабкался, но его макнули еще раз. Второй раз было гораздо хуже, потому что шапка свалилась, и за воротник засыпалась куча снега.
— Катитесь отсюда! — приказали обидчики, и компания, хохоча над ними, гурьбой потопала дальше. Иван вынул голову из сугроба и увидел Вадика, похожего на снежную бабу. Его основательно поваляли, но Вадик держался молодцом.
— Ну, попадутся они мне! — грозил он кулаком в спины удалявшейся компании. — Я вас в речку макну! Погодите, мы с пацанами вас еще поймаем!
Сверху просыпался снег. Иван поднял голову и увидел большого ворона, сидевшего на ветке прямо над ними. Он будто наблюдал за происходящим. Уходя с Вадиком домой, Иван оглянулся на птицу. Ворон недвижно глядел вослед.

Однажды Ивану стало плохо. Жутко заныл живот, и мама вызвала скорую.
— Аппендицит, — сказал врач. Мама прижала ладонь к губам. Иван ничего не понял. Потом, пошептавшись с доктором, мама сказала, что нужно ехать в больницу и проводила к машине.
— Не бойся, — сказал доктор и посадил Ивана на переднее сиденье между собой и водителем. — Сейчас мы тебя прокатим. С ветерком!
Медицинский «Рафик» рванул с места. Иван сидел рядом с водителем, и ночная дорога летела навстречу, до холодка в животе подбрасывая Ивана на горках Кутузовской набережной. Машина въехала в какой-то двор. Там Ивана отвели в приемный покой. Тетка в белом халате повела в огромную ванную комнату, вымыла с ног до головы, а вместо одежды дала пижаму. Потом отвела в палату, велев ложиться в постель и спать. Но спать Ваня не мог и долго смотрел в потолок и темные стены, с содроганием слушая плач мальчика с соседней кровати, Беспрерывно зовущего маму... Иван никогда не лежал в больницах, и ему было страшно.
Через какое-то время пришла медсестра. Она приказала Ивану раздеться и взобраться на странную тележку на колесах, покрыла белой простыней и повезла. Ваня ехал, глазея на высоченные лепные потолки и бесконечные вереницы дверей. Наконец, его ввезли в белую-белую комнату, где добрый доктор, надев Ивану странно пахнущую маску, велел рассказать о маме и школе, о друзьях, а сам, отвернувшись, грохотал какими-то железками. Ваня рассказывал, а потом заметил мелькнувшую за окном крылатую тень. Он хотел сказать об этом доктору, но...
Дальше он ничего не помнил, кроме странного сна, в котором был птицей и парил в воздухе, стремительно проносясь над деревьями и домами. Черные тени летали рядом, поддерживая его, но Иван совсем не боялся, а, проснувшись, не мог вспомнить, кто это летал вместе с ним...
Врач, удалявший Ивану швы, заметил странное пятно и подозвал медсестру:
— Смотри!
— А что это у тебя? — симпатичная девушка склонилась над Ваней, указывая на черный птичий след.
— Родимое пятно, — заученно ответил Иван. Мама строго-настрого сказала, чтобы он говорил всем именно так, но сам Иван хорошо помнил, откуда оно появилось. И воспоминания эти вдруг нахлынули с новой силой, необъяснимо слившись в одно со странным сном. Теперь Ваня не просто думал, он знал, что летал и был на небе вместе с воронами, и был... вороном. Открытие так потрясло, что Ваня заплакал, не понимая, что с ним происходит. Врачи засуетились, прервали разговор и быстро отвели Ваню в палату. Спустя неделю его выписали, но сон Иван забыть не мог, и часто удивленно смотрел в небо, не понимая, почему не может летать. Ведь я летал! И невыразимое чувство свободы и власти над всем, что он видел во сне, будоражили сердце...

Иван закончил восьмилетку с кучей троек, тем не менее, учителя считали, что он может учиться лучше и даже поступить в институт. А мама имела свое мнение. Едва Иван окончил школу, она отправила его в училище, где замдиректора была ее хорошая знакомая.
Иван не возражал. Не потому, что был достаточно послушным подростком, не в пример разбитным товарищам. Просто он понятия не имел, куда приткнуться после школы. Училище, так училище.
Он плыл по течению, не задумываясь о будущем, и даже громкое слово «перестройка» не вызывало у Ивана никаких эмоций, кроме недоумения. Чего там перестраивают, где? Лучше бы перестроили их старый дом, в котором отслаивался потолок, и бесконечно текли трубы.
В то время Иван серьезно увлекся музыкой. Мать вняла отчаянным мольбам сына и купила простенький кассетник. Да большего и не надо! Иван вечерами на-пролет слушал «Алису», «Зоопарк», «ДДТ» и, конечно, «Кино». Песни Цоя не про-сто нравились Ване. Ему казалось, что в них вся жизнь, вся правда. Иван думал, что знает и понимает в этих песнях то, чего не слышат другие. Четкий, берущий за живое, ритм и неожиданные, удивительные по простоте и силе слова поражали Ивана и запоминались сами собой. Когда кто-то из одноклассников предложил пойти на концерт Виктора, Иван ни секунды не колебался и сбежал с последней пары, хотя до этого никогда не прогуливал. Влившись в зал с возбужденной тол-пой, он не поверил глазам, увидав Цоя в десяти метрах от себя и, стоя рядом с полупьяными парнями, молча впитывал потрясающую энергетику Виктора.
Но Иван не считал себя фанатом, не носил черное, не делал прическу «под Цоя», не увешивал грудь значками, а стены фотографиями, не ходил на каждый концерт. Он просто любил его песни.

В училище их, первокурсников, стали «опекать» ребята постарше. Частенько в подворотне рядом с училищем, встречая припозднившихся ребят, местный заводила по прозвищу «Жирок» (впрочем, никто никогда не смел назвать его так в лицо) поигрывая кастетом, сшибал у новичков пятнадцать копеек на сигареты.
«Жирок» встретил Ивана, неожиданно вынырнув из подворотни, и остановил грязной мясистой ладонью:
— Здорово! — сказал «Жирок». — Пятнадцать копеек дай! На сигареты не хватает.
— Нет у меня, — соврал Иван, пытаясь протиснуться мимо, но старшекурсник рас-ставил руки, перекрыв почти всю подворотню.
— Ладно, не свисти! Давай быстрее!
— Да нет у меня денег, — мимо проходили другие ребята, бросая на Ивана кто на-смешливые, а кто сочувствующие взгляды.
— Че ты гонишь, баклан! — «Жирок» толкнул Ивана кастетом в грудь. Не сильно, но больновато. Драться с «Жирком» Ивану не хотелось — во-первых, это старшекурсник, во-вторых, выше на голову и тяжелее килограмм на пятьдесят. Шансов нет.
Вдруг большая серо-черная капля упала «Жирку» на лоб и потекла по физиономии.
Парень выругался и поглядел наверх. Иван задрал голову: прямо над ними на подоконнике сидел ворон. Слыша смешки, «Жирок» позабыл о Ване и, размазывая по лицу птичье дерьмо, побежал в училище умываться.
— Ну, спасибо, — сказал ворону Иван. Тот, важно наклонив голову, посмотрел и взлетел на крышу. «Вороны, — подумал Иван, провожая взглядом черную птицу, — снова вороны. Чего вы так привязались ко мне?» Ответа не было, и Ваня побрел на первую пару.
Иван сидел за партой, рисуя на листке бумаги ворон и птичьи лапы. Что говорит учительница, он не слушал. Ее вообще никто не слушал. За соседней партой играли в карты, позади базарили с матерком, не стесняясь девчонок, которые, впрочем, тоже особо не стеснялись преподавателя, раскрашивая губы и ресницы в модные и жуткие цвета.
«Все это похоже на бред, — размышлял Иван. — Расскажешь кому, скажут: крыша поехала, и пить меньше надо. Но птицы и впрямь меня преследуют!»
Иван посмотрел в окно, но на крыше птиц не оказалось. Не было их на карнизах и на балконах. Но от этого стало лишь страшнее, потому что Ивану не нужно было видеть их. Он просто знал, что они рядом. Они всегда рядом. Всегда. С того самого времени. Просто раньше он не замечал, не думал об этом.
"Вороны! Вы следите за мной с того случая на Вороновой Гати! Зачем?"

[Трэш-кин]

ехал рябой дядька, от которого за пять метров несло «Беломором»

А может написать - за несколько метров? А то эта точность - пять метров, - выглядит странно. Будто кто-то измерял.

В купе, кроме него, ехал рябой дядька, от которого за пять метров несло «Беломором» и раздобревшая, как бабушкин поросенок, тетка, сразу принявшаяся опекать Ваню, как родного.

А вобще, с этим предложением что-то не так. Переход от дядьки к тетке. Одно вытекает из другого, будто то, что ехал дядька, как-то связано с опекой тетки.

Едва увидя стоявшую на перроне взволнованную маму,

А может написать - завидев? Лучше звучит, чем - увидя.

И перед ними, нелепо вильнув в сторону, в фонарный столб въехал грузовик...

Вот это хорошо бы сделать поподробней. Описать аварию. Это же такое событие, а у вас совсем обыденно, будто заяц пробежал.

Иван вечерами на-пролет слушал «Алису», «Зоопарк», «ДДТ» и, конечно, «Кино».

Во! Я его вообще зауважал! Обожаю эти групы!

Читаю с удовольствием. Теперь отдаленно напоминает "Омен" и тем не менее, все по другому. Думаю, Иван станет колдуном.

[Гость_Monk_*]

А может написать - за несколько метров? А то эта точность - пять метров, - выглядит странно. Будто кто-то измерял.

Ну, быть может...

Читаю с удовольствием. Теперь отдаленно напоминает "Омен" и тем не менее, все по другому. Думаю, Иван станет колдуном.

Хм... В какой-то мере, наверно...
Спасибо за комментарии. Вечером выложу еще главу.

[Касторка]

Мне показалось затянутым про детство. Куски с библиотекой и бои с мальчишками можно и урезать.
Не совсем понятно про бабушку. Она отказалась от внука? Или они просто решили держать ребенка подальше от того леса?
Согласна с Сочинителем, не совсем понятно, что ворон их спас в аварии. Точнее, понятно, но как-то невнятно.

[Гость_Monk_*]

Мне показалось затянутым про детство.

То есть вы тоже предлагаете строить роман на камбэках?
Вообще, поймите, начало истории случилось в детстве, этому уделяется всего пара глав. Включая отрочество. Можно урезать все, но я хотел, чтобы у читателя сложилось правильное впечатление об опеке его воронами и некоей потусторонней силы...
Можно написать: он чувствовал, что вороны преследовали его пять (десять) лет. И все. Но - будет ли это интересно?

Куски с библиотекой и бои с мальчишками можно и урезать.

Если бы вы были редактором, возможно, я бы прислушался. Но не без боя. А вообще, библиотека, на мой взгляд, органична и на месте. Эта сцена показывает, что герой хочет разобраться во всем этом, его характер. А вы предлагаете убрать. Не согласен.

Или они просто решили держать ребенка подальше от того леса?

Ну, конечно. Отказаться от внука - это вы загнули.

Согласна с Сочинителем, не совсем понятно, что ворон их спас в аварии. Точнее, понятно, но как-то невнятно.

Именно такое впечатление и должно создаваться. Я не хочу раскрывать карты раньше времени. Пусть читатель сам гадает, случайно это произошло или нет. Вот так. Все это - звоночки и цепочки...

[Касторка]

А вы предлагаете убрать

Я предложила урезать, а не убрать. А всё же с бабушкой как-то нехорошо получилось. Лично у меня остался неприятный осадок.

[Лилэнд Гонт]

Мне показалось затянутым про детство.

Соглашусь.

урезать

"Убивай любимых" (с) Кинг

[Гость_Monk_*]

Я предложила урезать, а не убрать.

Жестокая вы!

А всё же с бабушкой как-то нехорошо получилось. Лично у меня остался неприятный осадок.

Мне лично непонятно, почему у вас такие ассоциации...

Соглашусь.

С некоторыми друзьями детства Иван еще встретится в будущем, и я описывал их характеры. Мне показалось это необходимым для лучшего понимания последующих событий.
Что ж, если все читатели хором скажут, что начало плохое, буду думать, как исправить. С другой стороны, не надеюсь на издание, поэтому и переделывать нет смысла.
В общем, время и комменты покажут.

[Лилэнд Гонт]

начало плохое

Я так не считаю. Оно не плохое.
Но требует небольшого рестайлинга.
Но вот помните вы про Кинга сказали, что у него есть такие моменты где много воды ни о чем.
В общем, здесь, в начале есть такое.

Это чисто мое мнение, конечно, но я бы сразу перешел к движухе, и по мере развития сюжета выдавал бы какую-нить другую информацию, расскрывал бы характеры. Ну да, во флэшбэках, естесно.

[Гость_Monk_*]

Но вот помните вы про Кинга сказали, что у него есть такие моменты где много воды ни о чем. В общем, здесь, в начале есть такое.

Вот и Кинг, наверное, считает, что у него нет воды. Или ему уже все прощается.

Ну да, во флэшбэках, естесно.

Я вот их не люблю. Очень. Ни писать, ни читать, тем более смотреть. Можете считать меня негибким, как дерево но я люблю прямое повествование, от сих и до сих. Последовательно.
Видите ли, у меня описывается жизнь человека. Логично начать с начала, не так ли? Или вам финальную сцену сразу надо, а потом - флэшбеки, флешбеки, флешбеки... И то, что с ним произошло, имеет корни в его детстве. Поэтому я и начал с детства. По мне, так это органично, хоть и в ущерб экшену (хотя это и не боевик).
Короче, мне крайне любопытно, что вы скажете к середине романа. Предвижу, что предложат сократить до повести.