Печать ворона, мистический роман Опции

[silverrat]

Вот и Кинг, наверное, считает, что у него нет воды. Или ему уже все прощается.

Я вот их не люблю. Очень. Ни писать, ни читать, тем более смотреть. Можете считать меня негибким, как дерево но я люблю прямое повествование, от сих и до сих. Последовательно.
Видите ли, у меня описывается жизнь человека. Логично начать с начала, не так ли? Или вам финальную сцену сразу надо, а потом - флэшбеки, флешбеки, флешбеки... И то, что с ним произошло, имеет корни в его детстве. Поэтому я и начал с детства. По мне, так это органично, хоть и в ущерб экшену (хотя это и не боевик).
Короче, мне крайне любопытно, что вы скажете к середине романа. Предвижу, что предложат сократить до повести.

А люблю флэшбеки. Их можно сделать короткими и сделать на них акцент - связь с теми событиями, о которых в основном идет речь в романе. Безусловно, злоупотреблять ими не нужно. Но там, мне кажется, динамичней.

А я ваш роман и если буду читать, то в ворде. Неудобно очень читать с форума. Длинные предложения, глаз не фокусируется.

— У-у, свинина ходячая! — хотелось отвесить борову пинка за бабушку. Впрочем, Иван догадывался: рано или поздно хряка забьют на мясо, и жалел глупое беззащитное животное.

Так и знала, что вы не знаете разницы между хряком и боровом.
Хряк - это самЭц свиньи. А боров - это кастрированный самЭц. Хряков кастрируют, чтобы они быстрее вес набирали.
А почему именно на мясо? На мясо могут забить корову, потому что она еще и молоко дает. А свинью все равно забивают на мясо и сало.

[Гость_Monk_*]

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Пустынной улицей вдвоем с тобой куда-то мы идем.
И я курю, а ты конфетки ешь.
И светят фонари давно, ты говоришь: «Пойдем в кино».
А я тебя зову в кабак, конечно…
В.Цой

Ивану нравилась девчонка из параллельной группы — Наташа. Иван не решался подойти к Наташке и заговорить, и лишь издалека с гремучей смесью за-висти и ревности наблюдал, как с ней заигрывали другие парни...
Однажды он встретил Наташу на улице, недалеко от дома. Она стояла и рассматривала киноафишу. Конечно же, он не прошел мимо.
— Привет. Что ты тут делаешь? — спросил Иван. Наташа обернулась, в ее глазах вспыхнули удивительные, завораживающие огоньки:
— Привет, Ваня. Гуляю.
— А-а... с тобой можно погулять? — спросил Иван. Вопрос прозвучал довольно глупо, Иван понял это и покраснел. Наташа улыбнулась:
— Конечно, можно. Куда пойдем?
— Не знаю, — растерялся Иван. Он посмотрел на афишу. — Может, в кино сходим? Только денег у меня с собой нет. Домой надо зайти.
— А ты где живешь?
— Да вот здесь, рядом, за углом!
— Тогда пошли! — запросто сказала Наташка.
Иван был несказанно рад. Мало того, что он встретился с Наташей наедине, так она еще и согласилась зайти к нему домой! Пока они поднимались по лестнице, Иван не отводил глаз от аппетитной Наташиной попки, и в голове мелькали эротические картинки. Как хорошо, что мать неделю живет у сестры! Мамина сестра часто болела, и мама оставалась у нее, тем более что работала неподалеку.
Дома нашлась початая бутылка вина, и вскоре Иван болтал с Наташкой на равных, неожиданно обнаружив, что по интеллекту и начитанности превосходит предмет страсти на два-три порядка. Зато Наташка была веселой, непосредственной и немного вульгарной — но это лишь больше распаляло Ивана. Он показывал какие-то книги, она, рассматривая обложки, касалась его бедром или полной грудью, и сердце прыгало от восторга. Иван рассказывал веселые истории из жизни великих, Наташка — похабные анекдоты, лукаво стреляя накрашенными глазками. Он пил вино осторожно, она выпила бокал быстро и, дымя сигаретой, предложила ему сбегать и купить еще бутылочку. Про кино не напоминала, чему Иван был только рад. Зачем им это кино?
— Слушай, а почему тебя «Меченым» зовут? — вдруг спросила она. — Говорят, у тебя след какой-то на груди?
Иван замялся. Ладно, если девушка просит...
— Могу показать, — наконец, сказал он.
Иван расстегнул рубашку и открыл Наташе черный знак на коже под соском.
— Ни фига себе! — проговорила она, рассматривая след птичьей лапы. — Круто. Это татуировка такая?
— Нет.
— Тогда что? — разочарованно произнесла Наташа.
— Родимое пятно, — проговорил Иван и тут же пожалел, что не соврал. Татуировка бы ей понравилась!
— Странное какое-то пятно, — сказала Наташка. Она протянула палец и медленно провела по черному следу. Сердце Ивана забилось сильнее.
— Странное, — согласился он, ожидая продолжения. Но продолжения не последовало. Утолив любопытство, Наташка быстро забыла о пятне и через минуту увлеченно болтала о чем-то другом.
За окном стемнело и, когда Иван надеялся, что Наташка без лишних уговоров останется на ночь, девушка изъявила желание идти домой.
— Почему? — разочарованно протянул Иван. — Давай еще посидим.
— Не могу, Ваня, — ответила Наташка, — мне позарез домой надо! Проводишь?
— Конечно, провожу.
Разгоряченный от вина и несбывшихся желаний, Иван вышел из дома, жадно вдыхая прохладный осенний воздух. Наташка вышла следом и закурила. Они двинулись темными дворами и вышли на Литейный. Желтые огни фонарей освещали мокрый от прошедшего дождя асфальт, отражаясь блестящими размытыми полосами.
— Где ты живешь? — спросил Иван.
— На Лиговке, — выдохнув дым, сказала Наташка. - Тут близко.
— Понятно.
Они прошли до Невского проспекта и повернули налево. Невский был пуст, редкие прохожие проходили мимо них, неясными тенями отражаясь в стеклах немытых витрин.
Не доходя до Московского вокзала, Наташа свернула направо на улицу, на которой Иван никогда не был. Звуки шагов поглощал ковер из мокрых листьев, и Иван подумал, что такого чудного вечера у него не было никогда.
— Вот моя улица, — сказала она. — А вон там мой дом.
— Может, еще погуляем? — предложил он. Наташа сложили губы бантиком, раздумывая над ответом. Потом улыбнулась:
— Ладно, подожди здесь, я схожу домой и попробую отпроситься. Окей?
— Хорошо, — ответил Иван, и лишь когда она ушла, скрывшись в черноте дворовой арки, подумал: «А если не отпустят? Так и буду здесь стоять?»
Он стоял и ждал, поглядывая на часы. Скоро полчаса, как ушла. Ну, может быть, что-то случилось? Его внимание привлекли звуки из соседней подворотни. Бренчала гитара, и доносились голоса подвыпивших парней. Наташка все не появлялась. Зато из подворотни вынырнули двое. Парни подошли к нему.
— Ты чего тут делаешь? — спросил один. Под откровенно враждебным взглядом Ивану стало не по себе. Он понял: они подошли не случайно.
— Стою, — ответил он.
— Нечего тут стоять. Топай отсюда, бегом, понял?
— Мне ждать надо, — твердо сказал Иван.
— Катись, тебе сказано! — начал один, но второй парень прервал его:
— Погоди, пусть гонит червонец — и ждет, сколько хочет!
— Точно! — довольно сказал первый. Он был покрепче Ивана и на полголовы выше, — Слышь, ты, гони червонец!
— Ребята, я девушку жду, — сказал Иван, надеясь, что они поймут. Но они не поняли.
— Какую еще девушку? — спросил второй, заходя сбоку. Сердце Ивана забилось сильнее, адреналин потек по сосудам, обостряя чувства. Он понял, что будет драка, и приготовился.
— Здесь живет, — кивнул Иван на Наташкин дом.
— Ты еще и с нашими девчонками гуляешь! — сказал первый. Они синхронно схватили Ивана за руки и потащили в подворотню. Он понял: если втащат во двор — конец. Судя по мату и хохоту, там сидело еще человек десять...
Иван рванулся и смог освободить руку. Другой парень все еще крепко держал его. Иван сцепился с ним, пытаясь вырваться, и тут же получил по уху. Противник зря времени не терял. Зато Иван освободился от захвата, оттолкнул парня и отскочил. Первый замахал ногами, но Иван спокойно отступал, уворачиваясь от размашистых нелепых ударов. Второй насел с кулаками, и Иван почти без замаха съездил ему по губе. Парень охнул и отступил, потом полез в карман. В руке его что-то блеснуло.
— Пацаны, давай сюда! — крикнул первый. Гитара затихла. Послышался топот множества ног.
Сжимая кулаки, Иван стоял в темноте. Сейчас его в лучшем случае размажут по асфальту, а в худшем... Хотелось бежать. Но бежать он не мог. Не мог. Ведь здесь живет Наташа! Если в училище узнают, что он бежал... Если узнает Наташа...
Шелест крыльев нарастающей волной возник за спиной Ивана. Он не успел обернуться, как темноту вспороли острые когти и клювы. Иван понял, кто это, и замер, глядя, как стая пролетает сквозь арку, сбивая с ног вопящих от ужаса пар-ней.
Через минуту стало тихо. Вороны исчезли, будто и не было. Лишь несколько тел недвижно лежали на асфальте. Гопники разбежались. Иван расслышал чей-то жалобный стон, но не подошел. Ему не было их жаль. Что бы они сделали с ним, если б не вороны?
Он повернулся и вышел на улицу, на свет. Кончики пальцев дрожали. Ему стало жарко, и Ваня расстегнул куртку. Наташа так и не появилась. Ясно, что и не появится. Он посмотрел наверх, пытаясь найти на карнизах и деревьях крылатых спасителей, но не увидел ни одного. Хватит. Надо идти домой.
Иван шел — и не видел дороги, дома сами расступались, пропуская его вперед, а люди смутными призраками скользили в сумраке электрической ночи. Перед глазами вилась черная стая, возникшая ниоткуда, налетала, задевая крыльями одежду и волосы... А ведь они могут и убить! Иван представил огромную пикирующую птицу с мощным и острым клювом — и вздрогнул. А сегодня был не один ворон, целая стая! И откуда она взялась? Сейчас ему стало немного жаль этих парней. Но жалость ушла, уступая пронзающей мозг мысли: что же, они всегда рядом и охраняют его?! А может... Иван остановился. Вот бы управлять ими! Не такое уж это чудо, если подумать над тем, что произошло. Он захохотал, пугая поздних прохожих. Я - повелитель ворон! Смешно-то как!
Но было не смешно, а страшно. Когда Иван пришел домой и лег в постель, то не мог уснуть. В ушах стоял звук хлопающих крыльев, слышались полные ужаса крики. Лишь иногда их глушили проносившиеся под окнами машины. Иван закрывал глаза - и видел стаю, клюющую разбегавшихся людей. Открывал - и отблески качавшихся фонарей бросали зловещие тени на стены и потолок...

Яркое солнечное утро разогнало ночную хмарь, и Иван пошел в училище в приподнятом настроении, представляя, как запросто станет болтать с Наташкой, да и с другими девчонками. Теперь все будет гораздо проще! Но Наташка встретила холодно, поздоровалась, но снисходительно, словно не он провожал ее вчера до дома. А подружки хихикали, глядя на Ивана. Он приуныл, а на уроке бросал на Наташу долгие вопрошающие взгляды, но та отворачивалась. Подойти и спросить, в чем дело, в присутствии девчонок Иван не решался. А подловить Наташку одну не удавалось. Как ни было больно признать, Иван понял: ни дружбы, ни чего-то большего у них не будет...
Впрочем, приближался конец года, и классный руководитель настойчиво требовал от Ивана поднажать ради хороших оценок в дипломе. Ваня взялся за учебники, и девчонки отошли на второй план.
Его коммуналка разрослась: вместо Натальи Сергеевны, умершей от рака горла, в комнату въехала целая семья. Плотный жизнерадостный мужик и его жена, высокая и худая, всегда носившая пышные и мало идущие ей прически, быстро отвоевали хорошее место на кухне, подвинув старожилов, и мама сказала:
— Шустрые.
Похоже, они ей не понравились. Иван познакомился с мужиком — его звали Михаил Николаевич, или просто дядя Миша, а его жену Мария. Она требовала, чтобы Иван звал ее только так, на равных, без всяких там «теть». Первое время он смущался, она была едва ли старше матери, но потом привык.
Мужик оказался хозяйственным. Мигом отремонтировал протекавший бачок и укрепил разболтавшийся цоколь под лампочку в коридоре. В конце концов, маме он понравился, а вот с Марией, чересчур вольготно чувствовавшей себя в местах общего пользования, она ссорилась не раз.
— Не обращай внимания, — говорил дядя Миша, когда Мария затевала на кухне очередные разборки, и под руку уводил парня в коридор. — Что б ты понимал в семейной жизни!
Закончив учебный год, Иван решил наведаться к бабушке в Подгородское. Уж очень интересно, как поживают друзья, которых не видел несколько лет. Какими они стали? Иван переписывался с Андрюхой, но чего там напишешь в письме? В сто раз лучше встретиться! Иван упрашивал мать, упирая на то, что он уже взрослый и не станет делать глупостей.
Мама сопротивлялась недолго, махнула рукой и дала денег на дорогу. Во-обще-то Иван мог купить билет и на стипендию, но решил сэкономить: кто знает, какие там будут расходы.
Конечно, он не забыл про Воронову Гать и, садясь в поезд, дал зарок ни в коем случае не ходить на болота. Знакомые станции пролетали одна за другой, Иван читал книгу и думал, что в следующий раз приехать к бабушке не сможет. Оставался последний год учебы, за ним далекой тревожной громадой поднимался призрак советской армии. Через год призрак станет реальностью, от которой не скрыться и не убежать. Знакомые по двору парни, вернувшиеся из армии, рассказывали мало интересного, но предупреждали юнцов, чтобы готовились к жестокой встрече: армия не жаловала слюнтяев. Пожалуй, им и вспомнить-то было нечего, лишь редкие отпуска домой да потасовки, в которых «деды» «учили» молодых или выясняли отношения с "чурками".
Бабушку предупредили телеграммой и, когда Иван приехал в Подгородское, его ждал стол, уставленный всевозможными вкусностями.
— Худой-то какой стал, — приговаривала изрядно поседевшая бабушка. Морщин на ее лице прибавилось вдвое, но для Ивана бабушка осталась прежней, любимой и заботливой.
Он наворачивал поджаристые до золотистой корочки картофельные галушки со шкварками, потом перешел на вареники с малиной и, наконец, устало откинулся на спинку стула: да, дома так не поешь!
— Что ж ты в этом Питере кушаешь? Впроголодь, наверно, живешь! — укоряла бабушка, подливая Ивану деревенского молочка. — На вот, попей.
— Не могу я больше!
— Пей, Ваня, в вашем Питере такого молока не найдешь.
И Иван пил, чувствуя на себе добрый взгляд бабушки.
Наевшись и отдохнув, Иван ринулся по друзьям. Но его ждало разочарование. Димка уехал в Брест поступать в строительный институт, Андрей почти на все лето умотал в стройотряд убирать помидоры куда-то под Астрахань. Вот невезуха! И что он здесь будет делать один?
Вечером он лег спать, и бабушка, склонившись над ним, погладила по голове, как пять лет назад, и спросила:
— Ваня, а пятно твое... не болит?
— Нет.
— Слава Богу! — облегченно сказала бабушка. — Дай-то Бог, чтобы...
Она не договорила и ушла в соседнюю комнату, на секунду остановившись в дверях:
— Спи, внучек.
Иван помнил, как расстроилась бабушка после того случая на болотах, и подумал: неужели до сих пор не забыла? Он видел, что не забыла, и слова бабушки наполнили его необъяснимой тревогой. Тогда он и увидел свой первый сон...
Он снова тонул.
— Спасите! Тоха-а! — кричал он, но было тихо, и даже пузыри болотного газа поднимались из бездны бесшумно и величаво. — Помогите же, кто-нибудь!
Мальчик услышал хлопанье крыльев и с надеждой поднял вверх голову. Они! Они вытащат его! Но вверху никого не было, лишь серое равнодушное небо. Но крылья хлопали громче. Мальчик опустил голову и посмотрел под ноги: вместо темной болотной жижи он увидел прозрачную воду и свои ноги, болтавшиеся в облаках. И черную тень, распростершую крылья. Огромный ворон схватил его за ноги и потянул. Но не вверх, а вниз. Иван забарахтался, пытаясь удержаться на плаву, но сила ворона была неодолимой, и Иван захлебнулся... И проснулся, глядя в потолок круглыми от ужаса глазами. Этот сон он увидит еще не раз.
Иван приподнялся на кровати и посмотрел в окно: занавески задернуты, но на цветастой материи играют солнечные зайчики, прорываясь через листву посаженной под окном яблони. Уже утро. Он встал и, прогоняя остатки кошмара, постарался думать о предстоящем дне. Что он будет делать здесь без друзей? Зря, что ли, приехал? Он почти взрослый, и походы на речку не настолько интересуют его.
Позавтракав варениками с горячим чаем, Иван выскочил на улицу и не торопясь прошелся по деревне, вспоминая, как здорово было тогда с друзьями до своего внезапного отъезда. Здесь ничего не изменилось, дома остались прежними, лишь где-то обновили крышу или построили новый сарай. Пройдя мимо дома соседей, Иван увидел хозяйку, возившуюся с маленькой девочкой, и поздоровался:
— Здравствуйте!
Соседка не ответила, странно посмотрела и, подхватив ребенка, ушла в дом. Не узнала, наверное. В деревне все всё знают, особенно, если кто-то чужой приехал. Странно, он всегда ладил с ней и хорошо помнил, как она поила измученных жаждой «индейцев» березовым соком.
Он прошелся туда и сюда. Барханы у старого карьера заросли, и теперь совсем не напоминали пустыню. Иван пошел к дому и увидал двух парней. Один из них показался знакомым.
— Антон? — спросил Иван, останавливаясь перед ними. «Тохой» звать уже было несолидно. Парень в футболке и тренировочных штанах с лампасами удивленно воззрился на него:
— Ванька?
— Да, — улыбнулся Иван. Он был рад даже такой встрече.
— Ты чё приехал? — спросил Тоха. Он вырос и раздался в плечах, а волосы остались прежними, рыжеватыми и торчащими в разные стороны, как кусты репейника.
— Друзей повидать. Отдохнуть.
— А-а, — протянул Антон. — Понятно. Так их нет никого. Димка в Бресте, Андрюха тоже уехал.
— Я знаю.
Тоха достал сигарету и прикурил, посматривая на Ивана из-под прищуренных ресниц.
— Чё делать думаешь?
— Не знаю, — честно признался Иван. — Может, в Брест съезжу, погуляю.
— Хм, погулять и здесь можно. В Липовичах в субботу дискотека будет. Пошли, сходим? Если не боишься.
— А чего бояться? — спросил Иван.
— А там подгородских не любят, — ответил Тоха. Он сплюнул сквозь зубы себе под ноги и изучающе взглянул на ленинградца. — Ну, что, пойдешь? Или слабо?
Иван пожал плечами:
— Почему слабо? Да я и не подгородский, — усмехнулся он.
— Если с нами, значит — подгородский, — сказал Тоха.
— Нет проблем, — сказал Иван. Чего ему бояться?
— Ты же боксер, да? — спросил второй парень. Имени его Иван не помнил, да и лица тоже, но видно, парень что-то слышал про ленинградца раньше.
— А что? — врать Иван не хотел, но и развенчивать полезный для себя миф не собирался.
— Ну, блин, тогда все будет пучком! — улыбающийся Тоха протянул Ивану руку. — Давай, в субботу вечером. Мы за тобой зайдем.

[Трэш-кин]

Пустынной улицей вдвоем с тобой куда-то мы идем.
И я курю, а ты конфетки ешь.
И светят фонари давно, ты говоришь: «Пойдем в кино».
А я тебя зову в кабак, конечно…
В.Цой

Хватит ли цитат из Цоя на все главы?

— Да вот здесь, рядом, за углом!
— Тогда пошли! — запросто сказала Наташка.

А зачем тут восклицательные знаки?

Дома нашлась початая бутылка вина,

А кино? Они же в кино собирались.

Наташа свернула направо на улицу, на которой Иван никогда не был

Много "на..." Наташа, Направо, На улицу, На которой...

Ага, прочитал. Весь эпизод с девушкой, он в общем-то был ни о чем. Он с ней общался, выяснил какая она, вином поил, и этот эпизод ни к чему не привел. Парни, которые на него напали? С тем же успехом они могли напасть просто так, когда он из магазина возвращался. Просто вы познакомили нас с героиней, которая вообще роли не играет. А в остальном все понравилось. Хотя эпизод с хулюганами из подворотни - это немного шаблонно. Это уже и в фильмах было и в книгах. То что вороны спасли - это да, хорошо, оригинальность скрашивает шаблонность.

[Касторка]

Просто вы познакомили нас с героиней, которая вообще роли не играет.

Ну мы пока не знаем этого. Может она потом станет его женой

[Лилэнд Гонт]

не так ли?

Несомненно.
Я всегда говорю словами одного товарища с ТВ:
"Никогда не слушайте критиков" (с)

[Лилэнд Гонт]

флэшбеки. Их можно сделать короткими и сделать на них акцент - связь с теми событиями, о которых в основном идет речь в романе. Безусловно, злоупотреблять ими не нужно.

Вот на все 200% согласен с этим.

[Гость_Monk_*]

Хватит ли цитат из Цоя на все главы?

Их хватит на все главы всех моих книг и на каждый рассказ, уверяю. Цой - гений, я это не раз утверждал.

А кино? Они же в кино собирались.

Просто вы познакомили нас с героиней, которая вообще роли не играет.

Первая влюбленность... Но, в принципе, да, роли особой не играет. Но книг без проходных персонажей не бывает, особенно, если это роман, охватывающий целую жизнь.

Хотя эпизод с хулюганами из подворотни - это немного шаблонно.

Эпизод случился со мной лично, один в один.

Так и знала, что вы не знаете разницы между хряком и боровом.

Рад, что вы это знаете. Я, кстати, тоже в курсе, просто не заметил ошибки.
Спасибо всем за комменты. Продолжение - вечером.

[Касторка]

Продолжение - вечером.

Какой ты все-таки мерзкий, гадкий и противный (С) Я читаю днем, а из-за вас приходится теперь по ночам

[Гость_Monk_*]

Днем я на работе, и физически не могу ничего выложить. Только вечером.

[Касторка]

Мне лично непонятно, почему у вас такие ассоциации

Напомню: речь про бабушку.

Я хочу объяснить, что оставило осадок. Уж больно она быстро его спровадила. Если добавить буквально пару штрихов, то все станет более логично и мягче. Например: при прощании бабушка обнимала и целовала мальчика, словно маленького, при это тихонько приговаривая что-то типа: так будет лучше... от грех подальше...
Словом, показать, что она не брезгует внуком (а именно так мне и показалось), а делает для его блага.

Но это чисто моё, бабское видение

[Гость_Monk_*]

Два будних дня проползали медленно и скучно. Иван ел, читал, гулял по лесу, не заходя слишком далеко, искупался в Жабинке. Одному было невесело, и он дожидался предстоящей дискотеки с радостью и нетерпением. Интересно, какую музыку они крутят?
Тоха подъехал на старом мотоцикле с коляской, издающем трескучий грохот на всю округу. В коляске сидел его приятель. Иван выскочил на улицу и подошел к ним.
— Садись, — мотнул головой на заднее сиденье Тоха. Он был без шлема, в обыкновенной рубашке с закатанными по локоть рукавами и в брюках, из-под которых торчали белые кеды. «Они так все на дискотеки ходят? — удивился Иван, заметив, что Тохин приятель выглядел почти так же. Иван надел лучшую футболку с рисунком и модные индийские джинсы, купленные за три стипендии. Кроссовки одевать не стал, остановив выбор на туфлях. Хорошо, что на мотоцикле - туфли не запачкаются. Он сел позади Антона, тот дал газу, и ржавый железный конь рванулся по направлению к шоссе.
Ехали не слишком долго, а может, просто очень быстро. Понемногу темнело, и в Липовичи въехали с включенным фонарем. Местный клуб был довольно большим отдельно стоящим зданием, и Иван поразился мелькавшей в окнах светомузыке: прогресс, однако. Он ожидал худшего в этой глуши. Антон заглушил мотор, и они вместе поднялись по крыльцу к входу. Курившие на свежем воздухе местные проводили их оценивающими взглядами, и Иван старался выглядеть уверенно.
Через открывшуюся дверь на них обрушились ритмы популярного западно-германского дуэта. Иван улыбнулся: немного устарело, но для танцев в самый раз.
Зал был просторным. В углах стояли огромные динамики, и маленькие панели светомузыки перемигивались, бросая на танцующих разноцветные блики. Барной стойки не было, но имелся буфет, огороженный светящимися в полумраке холодильниками. Табачный дым плавал и струился меж танцевавшими парами, рассеянными облаками поднимаясь к облупившемуся белому потолку.
— Гуляем! — объявил Тоха и двинулся к буфету. Иван решил следовать за ним, ощущая себя не слишком уютно. В Питере он был таким, как и все, не слишком выделяясь, и его это устраивало. Здесь же на него смотрели, и Иван подумал, что выглядит, как белая ворона. Черт! Вот только о воронах здесь думать не хватало!
Девчонки были ничего, симпатичные, и одевались получше местных кавалеров. Ивану приглянулись некоторые, и он почувствовал, что может иметь успех. Ведь ленинградцы, наверно, не часто тут появлялись.
Тоха занял пустой столик, сел, и Иван заметил, как приятель что-то достал из кармана и в полутьме под столом провел замысловатую манипуляцию, результатом которой явился стакан с вином. Он протянул его Ивану.
— Пей, угощаю! — крикнул Тоха. Просто разговаривать в клубе было невозможно: музыка могла с успехом глушить рыбу. Иван не стал отказываться и выпил. Надо расслабиться и поймать кураж. Да и товарищи смотрят оценивающе. Значит, вы-пьем спокойно и с достоинством, словно не впервой. Иван быстро осушил стакан и поставил на стол. Следующий стакан залпом заглотил Антонов друган. Его звали Вовкой. Потом приложился и Антон. Пустая бутылка скользнула под стол.
— Айда танцевать! — крикнул Тоха. Они поднялись из-за стола и вонзились в круговорот танцующих. Иван двигался, разглядывая местных девчонок. Одна приглянулась: небольшого роста, задорная и вертлявая, настоящий живчик. Иван танцевал, будто ненароком продвигаясь к ней, стараясь вспомнить наиболее эффектные телодвижения. Она заметила. Еще бы! Иван старался так, что порядком взмок. Он любил танцевать.
Наконец, они встретились. Иван глядел ей в глаза, чувствуя ответный изучающий взгляд. Иван видел, что по части танцев у него здесь мало конкурентов, да и одет он весьма заметно. Он улучил момент и, оказавшись рядом с черноглазой, крикнул:
— Привет, меня Иван зовут! Я из Ленинграда. А тебя как зовут?
— Вера! — крикнула девушка. Она была не прочь познакомиться. Ее подружка, танцевавшая рядом, с интересом прислушивалась.
— Ты правда из Ленинграда?
— А что, не заметно? — спросил Иван.
— Заметно, — согласилась она.
Тут музыка стихла, и через паузу зазвучала снова, на этот раз уже медленная.
— Кавалеры приглашают дам! — объявил Иван и протянул Вере руку. Рука была благосклонно принята, и через секунду он обнимал ее за талию, слившись в медленном танце. Потом был еще один танец, потом еще... Иван хорошо чувствовал ход времени, но сейчас было плевать, который час. Он смотрел в глаза девушке, и время тонуло в них. Они говорили о пустяках, о жизни, Иван чувствовал, что нравится ей, и млел от этого ощущения. Кружась по залу, Иван заметил компанию, не слишком приветливо глядевшую на него. Ладно, он ведь с друзьями! Но Антон и Вовка куда-то пропали. Наверно, вышли покурить, подумал он. Ерунда, мало ли кто как смотрит... Иван дотанцевал и улыбнулся Вере, и в тот же момент почувствовал толчок в бок. Эти самые парни...
— Слышь, ты, выйдем, покурим! — сказал один.
— А я не курю, — ответил Иван.
— А мне по хрену, куришь ты или нет! Выходи! — угрожающе произнес парень. Иван заметил, что местный порядком набрался, и понял, что просто так не уйти. Неприятный холодок разлился по животу, но Иван старался выглядеть уверенно. Поговорить хотят? Поговорим.
— Ребята, не надо! — вступилась Вера, но один из парней отодвинул ее в сторону:
— Не лезь, Верка!
— Я отцу пожалуюсь!
— Иди, жалуйся!
Идя к выходу, Иван вертел головой, пытаясь найти приятелей, но те словно сквозь землю провалились. Выйдя на крыльцо, Иван увидел, что Тохин мотоцикл исчез. Козлы! Смотались, и теперь он один. Сзади слегка подталкивали, показывая дорогу, пока все не зашли за здание клуба и не остановились между сараями.
— Кто ты такой? Чего ты тут выделываешься? — подступил к Ивану один. Он был постарше остальных, может, даже отслужил в армии.
— Кто выделывается? — как можно спокойнее ответил Иван. — Я пришел танцевать. А вы?
— И мы! — не ожидавший такого поворота, ответил парень.
— Тогда в чем дело? Пойдем танцевать, — предложил Иван, улыбаясь. Один из местных усмехнулся, оценив изящный поворот. Но остальные не были настроены на шутки.
— Откуда ты такой борзый?
— Из Ленинграда, — честно ответил Иван.
— Тебе там баб мало? — надвинулся заводила. — К нам приехал?
Они ждали любой неосторожной фразы. Прижатый к стене сарая, Иван вдруг понял, что чувствуют звери, которым некуда бежать. Отчаяние и ярость. И страх ушел.
— Идите в жопу! — громко объявил он. — Всем понятно?
— Чего ты сказал? — обомлел заводила.
— Сурдус абсурдус! — сказал Иван. — Понял, придурок?
Парень без лишних слов ударил, но Иван уклонился, и кулак заводилы врезался в бревенчатую стену сарая. Парень охнул, схватившись за руку, а Иван ловко толкнул его на второго нападавшего, но упустил из виду третьего, с размаху заехавшему Ивану по скуле. Рот наполнился кровью. Иван вспыхнул. В училище он почти не дрался, но хорошо помнил приемы уличных драк, показанные приятелем Кирюхой. Не решаясь бить в лицо, Иван изо всех сил пнул нападавшего по голени, а потом и по второй. Согнувшегося человека можно добить ударом колена в лицо, но Иван замешкался, внезапно увидев ворона, планировавшего над ними, словно сгусток тьмы на покрытом звездами небе. Иван так удивился, что среагировать не успел, и мощный удар в грудь выбил землю из-под ног. Опрокинувшись на спину, Иван не испугался, а смотрел, как ворон деловито уселся на крышу сарая. И тут Иван почувствовал, что птица ждет приказа, но не знал, что можно приказать огромной птице. Напасть на обидчиков? Он представил, как страшен удар мощного клюва и острых когтей, и содрогнулся. Нет, никогда он не прикажет такого! И вообще, все это лишь кажется!
Иван глядел на ворона, а тот повернул крупную голову, застыв на углу крыши как странный, диковинный «конёк».
— Атас, пацаны! — крикнул кто-то. Парни насторожились, а потом вмиг рассыпались по темным закоулкам. Иван услышал шаги. Из-за сарая показался огромный человечище в одних штанах и босиком. У него была широченная волосатая грудь и длинные мускулистые руки. Он подошел к Ивану и остановился. Иван поднялся на ноги.
— Тебя, что ли, били? — спросил он. Голос мужика был под стать росту: басовитый и низкий, он невольно внушал уважение.
— Меня, — пожав плечами, ответил Иван. — Да ничего, все нормально.
Великан поглядел сверху вниз и сказал:
— Разбежались?
— Ага.
— Ты откуда? — спросил мужик. Внезапно Иван разглядел, что штаны верзилы с лампасами. Милиционер, подумал Иван.
— Из Ленинграда.
— Чего ты здесь делаешь? — продолжал допрос мужик.
— На танцы приехал.
— Что, в Питере танцевать негде?
— Есть где, — смутился Иван. И он туда же! Потанцевать уже нельзя!
— Где живешь?
— В Подгородском, у бабушки.
— Понятно, — вздохнул человек. — Вот что я тебе скажу, ленинградец. Верке в институт поступать надо. А ты приехал и уехал, проблем еще не хватало. Короче, езжай в свое Подгородское, и больше чтобы я тебя здесь не видел! Понятно говорю?
«Так он ее отец! — понял Иван. — Это она, наверно, его позвала! А Вера совсем маленькая».
— Понятно, — улыбаясь, ответил Иван. С великанами лучше не спорить. Тем более, если он милиционер. «Тоже мне, Дядя Степа!» — улыбаясь, подумал он.
— Свободен, — сказал человечище, и Иван пошел к клубу.
Танцы уже закончились, и ему пришлось идти до Подгородского пешком. Иван шел больше часа, но отчего-то не раздражался, а радовался, всей грудью вдыхая ночную прохладу. Он молодец! Ведь мог испугаться, и бежать по этой до-роге, как заяц, а сейчас идет, как человек! Иван гордо шагал, и сам не мог понять, что стало причиной неожиданной смелости. Почему, пусть на краткий миг, он почувствовал себя непобедимым, так, как будто был не один, а за спиной стояло целое войско...
Он припомнил черную птицу, смотревшую на него, эйфория вмиг прошла, и встречный ветер показался не прохладным, а ледяным. И лес, стоявший вдоль дороги, вдруг сдвинулся и задышал тревогой. «Почему он прилетел? — думал Иван, невольно выбравшись с обочины на асфальт, подальше от пугающего леса. — Вернее, почему они всегда рядом, когда... что-то случается?»

Бабушка ждала его, не гася свет.
— Господи, я уж думала, заплутал где! — запричитала она, и Иван понуро молчал. Ему было стыдно, что заставил ее волноваться и ждать почти полночи. Чтобы не расстраивать бабушку, пришлось пообещать, что никогда больше и никуда он не уйдет ночью.
— А Антон где был? Почему не привез тебя? — спросила она вдруг.
— Ему надо было срочно уехать, — соврал Иван, — а я сказал ему, что сам добе-русь.
«И зачем я выгораживаю его? — думал он. — Ну, Тоха, погоди!»
Следующий день Иван провел в деревне, бесцельно шляясь по улицам. Вер-нее, не совсем бесцельно. Хотелось встретить Тоху или Вовку и поговорить по душам. Предатели. Бросили, как последние трусы. А может, специально так сделали? Но зачем?
Но Тоха не появлялся. Как будто сгинул где, и скука вновь захватила Ивана. Он два раза сходил в лес за грибами, не особо отдаляясь от деревни, чтобы не заплутать, поплавал на лодке, выпрошенной у соседа, потом из Бреста приехал Димка, и Иван прилип к старому другу, только что сдавшему экзамены в медицинский институт.
Днем у Димки были дела, а вечерами говорили о многом. Ивана волновала армия, а Димка хвастался, что в медицинском тьма девчонок, а парней мало, так что перспективы у него самые радужные. Говорили о музыке и кино, и Иван удивлялся, что на краешке огромной страны люди в курсе последних событий отечественной и западной музыки, и подчас знают даже больше ленинградца. Димка рас-крыл Ивану секрет: оказалось, лучом света были польские телеканалы, которые смотрела вся молодежь. Расположенные вдоль границы специальные установки глушили телевизионные сигналы, но когда до Польши подать рукой, это было бес-полезно. Иван с изумлением узнал, что «Пет шоп бойз» — «голубые», а «Модерн Токинг» — совсем не «голубые», и много чего другого. Димка мало изменился: та-кой же энергичный, живой, и коричневокожий, словно постоянно загорал. Иван спросил про Тоху, Димка поморщился и сообщил, что Антон едва не загремел по статье за хулиганство, родители чудом отмазали. Раздолбай, одним словом. Иван рассказал, как они ездили в Липовичи, а Дима усмехнулся и проговорил, что это на Тоху похоже.
— Слушай, Ваня, а пятно твое... как? — неожиданно спросил Дима.
— Никак, — ответил Иван. Этот вопрос был неприятен, но на старого друга не следовало обижаться.
— Представляешь, я знакомым ребятам в медицинском рассказывал про тебя, так никто не поверил.
— Понятно.
— И тут ты приезжаешь... Слушай, а ты к врачам не ходил, не спрашивал, что это такое?
— Конечно, ходил, вернее, мама меня водила, — сказал Иван.
— И что? — похоже, Димку это здорово интересовало.
— Ничего. Врачи сказали, что это — обычное родимое пятно. И что беспокоиться не о чем. Я и не беспокоюсь.
— А я часто думал о твоем пятне, — признался Димка.
— Почему это? — удивился Иван. Разве Димке не все равно?
— Как тебе сказать... Наверно, в детстве это было самым большим впечатлением. Потому и запомнилось. Кстати, помнишь, тебя в Жабинку возили, к бабке?
— Помню.
— Она, кстати, ведьма была, — сказал Дима.
— Да ну? — удивился Иван. Он хорошо помнил тот день и странную бабку, осматривавшую его пятно, но никогда бы не подумал, что она ведьма.
— Не веришь? А вот мне мать рассказывала, как она помогала людям. Когда болели, или от порчи заговаривала. Она многим помогала. Может, потому я и пошел в медицинский? — усмехнулся Димка. — Это ведь тоже медицина, только народная. И иногда, кстати, помогает лучше.
— Ну и шел бы к ней учеником! — засмеялся Иван. — Колдуном бы стал.
— Может, и пошел бы! — захохотал Димон. — Только она диплома не дает!
Смех снял напряжение.
— Так она до сих пор лечит? — спросил Иван.
— Не знаю, померла, наверно, уже. Старая же была. А помнишь, я тогда говорил тебе, что ты проклят...
— Помню, — воспоминание было не из приятных, но коль зашел такой разговор, Иван решил выяснить кое-что.
— И что? Что-нибудь чувствуешь? — спросил Дима. — Как живется?
— Нормально, Дима. Все у меня в порядке. Слушай, Димыч, вот ты медик, скажи: ты сам-то веришь в проклятия?
Димка вздохнул. Потом взглянул на Ивана:
— Это я узнал от своей бабки. А она — от твоей. И знаешь, что мне бабка сказала?
— Что?
— Чтобы я больше с тобой не водился. Потому что ты проклят, и в тебе зло.
В комнате стало тихо.
— Это же суеверие какое-то! — воскликнул Иван. — Фигня полная! И ты бы не стал со мной дружить?
— Не знаю, — честно сказал Димка. — Я же маленький был. Заставили бы, наверное, запугали...
— А сейчас?
— Ну, раз ты не умер до сих пор, значит, никакого проклятья и нет! — улыбнувшись, заключил будущий студент. — Ты уж извини, Ваня, вижу, ты не рад этому разговору...
— Если видишь, чего спрашиваешь? — вскинулся Иван, но потом остыл. — Да ладно...
Разговор скомкался. Вскоре Иван попрощался и пошел домой, решив назавтра же вернуться в Питер. С Димкой он пообщался, Андрюха приедет нескоро, а дома он найдет, чем заняться. Хватит, нагулялся!
Бабушка удивилась, проведав, что внук засобирался домой.
— Ты что, Ванюша? Чего так скоро? Остался бы еще хоть немного, вон, ягоды скоро пойдут. Да и сарайчик, я думала, поможешь починить.
— Сарайчик починю, — серьезно сказал Иван, — и поеду!
На следующий же день Иван вместе с Димкой занялся сараем: приладили покосившуюся дверь, залатали крышу. Сарай пустовал: кабанчика уже не было.
Больше друг о пятне не заговаривал, но Иван решил, что обязательно рас-спросит бабушку о колдунье. И вечером, перед сном, он пошел на кухню. Бабушка как всегда, что-то делала. Казалось, она не знает покоя, постоянно в делах, и Иван удивлялся: где она только их находит? Только потом он понял: она же со-всем одна и помочь ей некому. Все хозяйство на ней, а деревенское хозяйство с городским не сравнить.
— Бабуль.
— Чего? — она повернулась. Ее глаза были удивительно живые, несмотря на многочисленные морщинки вокруг них, а руки, сжимавшие нож, покрывали синие бугры вен. А на старых фотографиях она была такой красивой...
— Слушай, — Иван не знал, как начать и замялся.
— Что случилось? Деньги нужны? — Каждый раз, когда он приезжал, бабушка дарила ему пятьдесят рублей. Большие деньги. Когда он был маленьким, деньги от-давал маме. Теперь, конечно, они бы пригодились, но Иван отнекивался и не хотел брать, пока бабушка насильно не засунула ему за пазуху: «Ты молодой, тебе нужно!»
— Бабуля, Дима вот сказал мне... что мы с тобой... тогда... ходили к колдунье.
— Дима сказал? — переспросила она.
— Да, — Иван, наконец, решился. — Почему мы ходили к колдунье? Дима сказал, что я проклят. Поэтому?
Бабушка положила нож. Потом молча помыла руки.
— Пойдем, Ваня, — сказала, как вздохнула, она.
Он прошел за ней в комнату. Бабушка села на стул и подперла щеку ладонью. Посмотрела на Ивана. За эти минуты лицо ее стало таким скорбным, Иван даже испугался, что бабушке станет плохо от его расспросов. У нее же больное сердце...
— Значит, знаешь...
— Вот именно, что я ничего не знаю! А это ведь меня касается, — сказал Иван. — Бабуля, рассказывай!
— Я и сама почти забыла... И хотела, чтоб ты забыл. Мама писала, что ты хорошо учишься, училище скоро закончишь. В армию пойдешь. Зачем тебе знать? Не нужно тебе это! Ты молодой еще, Ванюша, живи спокойно, не думай ни о чем! — бабушка старательно переводила разговор в другое русло, но у нее плохо получалось.
— Бабуля, зачем ты водила меня к ведьме? — упрямо повторил Иван.
— Из-за печати, — еле слышно сказала она.
— Какой печати? — не понял Иван.
— У тебя на груди.
Иван невольно опустил голову. Он мог видеть черный след даже сквозь одежду.
— Значит, тот старик на болотах проклял меня? — спросил он.
— Тот, кто поставил печать, проклял тебя. Но... от этого не умирают, не бойся, Ваня! Проклятье можно снять, — сказала бабушка. Она говорила жалобно, как будто это она виновата во всем. — Просто не время еще.
— Колдунья так сказала?
— Да, Ванюша, она так сказала. И еще сказала, что ты должен забыть то, что случилось, и жить, как все люди. Вот и не вспоминай.
— Я не могу забыть, — сказал Иван. Бабушка вздрогнула.
— Я свечки ставила, молилась, так что все будет хорошо. И не думай об этом, Ваня! — она посмотрела на внука почти умоляюще. Иван оторопел: никогда еще на него так не смотрели. Тем более родная бабушка. И он не мог заставить ее говорить.
— Ладно, извини, бабуля, — Иван нагнулся и поцеловал бабушку в щеку. В последнее время он делал это все реже и реже. Взрослел и стеснялся.
— Расти хорошим человеком, — сказала бабушка, вытирая слезы. — Мама у тебя одна. Береги ее.
Потом он жалел, что не довел разговор до конца. Но тогда он не мог этого сделать.
На следующий день после разговора Иван поехал в Брест и взял билет на послезавтра. Решил все-таки не уезжать сразу, а то как-то нехорошо получилось бы. Как будто он на нее обиделся. А Иван не обижался, он любил бабушку. Так же, как маму.

Поезд немного опоздал, прибыв на Витебский в двенадцатом часу. Иван с трудом поднял сумку, нагруженную бабушкиными вареньями, и вышел на перрон. Может, зря он уехал? Что делать оставшееся лето? Трамвай подошел сразу, Иван залез и устроился у окна, рассматривая город. Что делать? Для начала позвонить Кириллу, или Димке или еще кому-нибудь, а там посмотрим. С дядей можно за грибами съездить.
Матери дома не было — наверно, на смене, а дядя Миша ходил по квартире с пластырем на переносице. Сам нос был раздутым и красным.
— Приехал уже? — удивился он. — Быстро ты. Ну, как там бабушка?
— Нормально, — ответил Иван. — А что у вас с носом?
— Пустяки, — ответил дядя Миша, — что б ты понимал в семейной жизни!
Матери о разговоре с бабушкой он не сказал. Зачем зря нервировать? Всю дорогу в Питер Иван думал об этом. Если его прокляли, то почему он чувствует себя нормально, не болеет, ничего с ним не случается? Ну разве аппендицит был - так он у каждого второго бывает. Вот только вороны, следящие за ним. Иван часто замечал их на крышах домов или видел парящими в небе. Нет, не простых городских ворон, а огромных черных головастых птиц, невольно внушавших подсознательный страх. Иван вспоминал случай на Лиговке и спрашивал себя: почему проклятье? А может, дар! Они оберегают его и... разве это плохо? Может, бабушка права, и надо просто жить, не задумываясь об этом? Но черный знак на груди напоминал о странной и необъяснимой связи с воронами, вызывая смутное чувство долга. Если они охраняют, как отплатить за спасение и защиту? Что им нужно?

Последний учебный год выдался трудным. Дни проходили за днями, Иван ходил в училище, после уроков гулял с друзьями по Невскому, кадрил встречных девчонок. А в плохую погоду сидел дома и читал. Длинными зимними вечерами, когда не хочется даже смотреть на улицу из-за грязи и слякоти, а на душе так же сыро и сумрачно, Иван не вспоминал о воронах и вообще не видел их в городе.
На Новый год мама разрешила Ивану выпить шампанского, и он еле сдержал ироничную улыбку. Знала бы она! Но лучше пусть не знает... Бывало, он пил с ребятами, но, едва ударяло в голову, тут же прекращал. Не любил он этого состояния...
Мама пожелала удачи и счастья в будущем году, но добрые слова лишь рас-строили Ивана. Какое счастье и удача, когда все предопределено и расписано? Закончит училище — в армию, вернется из армии — на завод. Что он может изменить в круге, которым прошли и будут идти миллионы? И самым горячим желанием было узнать, чего искать и к чему стремиться; как найти себя и понять, как быть счастливым...
Зима пролетела. Наступившая весна радовала яркими солнечными днями и своим, особенным воздухом. Весной и дышалось, и думалось по-иному. Иван смотрел на обнажившийся после снега город и думал, что если бы мог сжимать время, то сжал бы на ближайшие пару лет, чтобы они пролетели быстро и незаметно, а потом перед ним будет вся жизнь, и он насладился бы ею, как этой весной...
Но впереди маячил дипломный проект. С превеликим трудом Иван оторвался от весенних улиц и добросовестно засел штудировать сопромат. За день до экзамена позвонил Кир, предлагая смотаться на концерт в рок-клуб, но Иван послал его по-дальше. Не то, чтобы он любил учиться, просто по своей природе Иван всегда до-водил все до логического конца, и если что-то делал, то делал хорошо. А, зная, что мать следит за его успехами и переживает, если у него бывают тройки, Иван старался учиться как минимум на «четыре». Зубрилой становиться не хотел, зато экзамен мобилизовал и помогал отвлечься от мыслей об армии.
Перед экзаменом Иван сильно волновался, но все ж отказался расслабиться глотком огненной воды, предложенной одноклассниками. Многие охотно прикладывались к бутылке и шли «сдаваться» навеселе. Однако никого не выгнали. Шли разговоры, что в этом году большой недобор рабочих специалистов, и потому будут натягивать оценки по самое некуда, так что спокойно защитятся даже завзятые троечники. Кир продемонстрировал Ивану шпаргалку длинною, наверно, в метр, аккуратно скатал в крошечную трубочку и засунул под рукав. Иван тоже сделал пару «шпор», но решил, что воспользуется ими только в крайнем случае. Быть пойманным и отправленным на пересдачу с позором и насмешками он не хотел.
Все прошло довольно гладко. Иван отдал свои вычисления комиссии и на-бросал на доске эскиз придуманного приспособления. Комиссия довольно покивала, и Иван расслабился. Но приглашенный препод из Финэка, с бородой, как у Менделеева, задал каверзный вопрос. Иван смутился, ответил что-то из другой оперы, запнулся и замолчал, понимая, что выглядит не лучшим образом. В результате, несмотря на написанный без единой ошибки проект, ему поставили четверку. Довольный Иван вышел из училища, попал в объятия одноклассников и залпом выпил предложенный стакан вина.

[Трэш-кин]

Иван надел лучшую футболку с рисунком

Хорошо бы уточноть, что за рисунок. Было бы интересней. Штришок такой...

Кроссовки одевать не стал,

Наверное - надевать.

Ехали не слишком долго, а может, просто очень быстро.

Почему - а может? Здесь конкретика нужна. Автор же должен знать, как они ехали.

и в тот же момент почувствовал толчок в бок. Эти самые парни...

Да что же ему на хулиганов-то так везет?! Житья не дают.

Прочитал. Когда ж он уже колдуном могущественным станет?

[Гость_Monk_*]

Да что же ему на хулиганов-то так везет?! Житья не дают.

Обычное дело в сельских клубах, да и не только в сельских...

Прочитал. Когда ж он уже колдуном могущественным станет?

У-у-у-у... Не так быстро, дорогой. Немного раскрою карты: мне больше интересен процесс, чем результат.

[Гость_Monk_*]

ГЛАВА ПЯТАЯ

Я знаю, что здесь пройдет моя жизнь,
Жизнь в стеклах витрин.
Я растворяюсь в стеклах витрин.
Жизнь в стеклах витрин.
В.Цой

После окончания училища Иван с приятелем Кириллом, которого все звали «Кир», получил распределение на Балтийский завод. Иван встал за трофейный немецкий станок и обтачивал огромные трехсоткилограммовые медные и бронзовые болванки, доставлявшиеся из соседнего литейного цеха.
Работа была непыльная, но и неинтересная. Всегда одно и то же, допуск «в километр» и бесконечная заточка тупившихся от крепкой бронзы резцов. Но од-нажды новичкам предложили халтуру: у заготовок, похожих на алюминиевые стаканы, надо было отрезать донышки. Таким образом, получались горлышки от ка-нистр, которые потом к этим канистрам и приваривались. Операция с горлышком стоила полкопейки, а занимала двадцать-тридцать секунд. Быстро помножив все это на восьмичасовой рабочий день, друзья рьяно взялись за дело. Чтобы все было по честному, договорились халтурить по очереди. Один день Иван, один — Кир.
Работа закипела. Алюминиевые горлышки бодро вылетали из-под резца и, отскакивая от стены, падали в подставленный ящик или просто на пол. Потом зазевавшийся Кир получил алюминиевой болванкой по лбу. Стали работать осторожнее.
Количество ящиков с "горлышками" стремительно росло, и через два дня проходивший мимо мастер вытаращил глаза на кучу готовой продукции:
— Ребята, заканчивайте, мы вам столько заплатить не сможем!
— Как это? — возмутились приятели, предвкушавшие зарплату вчетверо большую, чем самая продвинутая стипендия.
— У нас существует норма, а вы ее в несколько раз перевыполнили! Все, больше «горлышек» не резать!
— Но мы же работали! — возражал Кир.
— Мы не знали, что есть какая-то норма! — спорил Иван, но мастер пожал плечами:
— Понятное дело. Но есть норма! И считается, что перевыполнить ее нереально, врубаетесь? А вы что сделали? После ваших подвигов нам расценки собьют! Вы еще молодые, не понимаете... Ну, ладно, можно перевыполнить норму на десять процентов, ну, на двадцать, но не на двести же!
Видя, что приятели приуныли, мастер пообещал что-нибудь придумать, и в получку они получили больше, чем ребята из других цехов, но и не столько, сколько рассчитывали.
— Обманули, уроды! — ругался Кир. — Должны заплатить, как положено! Зря мы, что ли, хирачили! А нашу премию, небось, в карман положили!
— Конечно, — вяло поддержал его Иван, уже тогда начинавший понимать, что в системе всеобщего совкового раздолбайства искать логику бесполезно. Кроме то-го, Ивана мало беспокоили деньги. Он получал стипендию, что-то давала мама, этого вполне хватало. Все равно скоро в армию, оставался месяц.

Вскоре его вызвали на медкомиссию. Промаявшись полчаса во дворе, Иван, наконец, прошел с группой внутрь здания и поднялся на второй этаж. Здесь рас-полагались кабинеты врачей. Одного за другим их вызывали за белую дверь с надписью: «Военно-медицинская комиссия».
Иван зашел внутрь.
— Раздевайся, — сказала пожилая докторша, слушавшая стетоскопом предыдущего призывника, стоявшего в одних трусах. Иван разделся и стал ждать.
Его вертели, крутили, слушали, измеряли, заглядывали во все места, и вот он предстал перед консилиумом. В трусах и вытянув руки по швам. Пожилой офицер, хмуря толстые брови, долго рассматривал бумаги, одну за другой передавая их сидевшим рядом врачам, те делали какие-то пометки. «Только бы не в Морфлот!» — думал Иван, изрядно волнуясь. Перспектива прослужить не два, а три года мало вдохновляла. Некоторые знакомые мечтали попасть в десант, но Иван не понимал, чего там хорошего. Самолеты он не любил, вспоминался затаенный детский страх, когда он летал на них маленьким. Иван стоял и думал, что мог бы поступить в институт. Но призыв начинался в мае, а вступительные экзамены где-то в августе. Не судьба...
— Молодой человек, — вдруг сказал один из врачей, пожилой старичок в очках. Он приподнял оправу, чтобы лучше видеть. — А что у вас на груди, позвольте узнать?
Иван замялся.
— Татуировка? Интересная у вас татуировка. И что это означает? — с ехидцей спросил доктор.
— Вы же комсомолец! — сказал офицер, строго посмотрев на Ивана. — Зачем вам это нужно? Вроде и характеристики у вас хорошие, и учитесь нормально. Зачем эти уголовные штучки? Стыдно!
— Это не татуировка, — ожил Иван. Ему не понравилось пристальное внимание к знаку на груди. Чего доброго, в стройбат отправят. Ребята говорят: там одни уголовники.
— А что же? — снисходительно спросил офицер.
— Родимое пятно.
— А ну-ка, подойди сюда, — сказал пожилой врач и, со скрежетом отодвинув стул, вышел из-за стола. Иван сделал три шага вперед. Доктор, придерживая очки, нагнулся, рассматривая отпечаток птичьей лапы. Иван почти не дышал.
— Н-да, интересно, — проговорил врач. Он разогнулся и посмотрел на Воронкова. — Это пятно... давно у вас?
— Давно. С детства.
— Никогда не видел ничего подобного, — сказал врач, возвращаясь на место. — Настоящая птичья лапа! Но это действительно не татуировка.
Иван стоял, переминаясь с ноги на ногу. Он был босиком, и стоять на деревянном полу было холодновато.
— Призывник Воронков! — важно сказал офицер. Иван не разбирался в знаках различия и понятия не имел, кто он по званию.
— Я.
— Вы признаетесь годным к военной службе и направляетесь в артиллерийские войска.
При слове «артиллерия» Иван немного расслабился. Нормально. Не стройбат.

До армии оставались считанные дни. Иван бесцельно проводил их, шляясь по улицам и видеосалонам, помогавшим хоть на несколько часов забыть о надвигавшемся зле. В том, что армия зло, и там его не ждет ничего хорошего, Иван не сомневался. Два года, вычеркнутые из жизни. Мать что-то говорила про «настоящего мужчину» и тому подобную дребедень — Иван слушал ее с плохо скрываемым сарказмом: ей-то откуда знать?
Однажды позвонил Кир.
— Ванюха, что делаешь?
— Да так, ничего, — Иван смотрел телевизор, где показывали какой-то не слишком интересный детектив.
— Слушай, у тебя ведь сегодня матери нет? — Кир прекрасно знал, что в последнее время мать Ивана часто гостила у разболевшейся тети.
— Нет, а что? — Иван насторожился. Разбитной Кир был мастак на всякие выдумки, и с ним следовало держать ухо востро. Иван прекрасно помнил, как однажды тот неожиданно завалился к нему с большой компанией. Они принесли трех-литровые банки с разливным пивом, вылили в кастрюлю и черпали в кружки поварешкой. Набухались неплохо, но веселье испортила мать, устроившая им разгром шведов под Полтавой. Парни убежали, как угорелые, а ему отступать некуда.
— У меня тут девчонки классные, — заговорщицки зашептал в трубку Кир. Иван действительно услышал девичьи голоса и веселый смех, — на Невском снял. Согласны в гости зайти! Ну, и все дела, врубаешься? В общем, мы идем к тебе, жди!
— Погоди! — разволновался Иван. Он не особо любил сюрпризы, даже приятные.
— Чего «погоди»! — яростно зашипел Кир. — Не тормози! Одна тебе, одна мне, вина я тоже прихвачу! С тебя только хата и пожрать чего-нибудь.
Иван посмотрел в окно: яркий солнечный день клонился к закату. «Вот еще один день. Сколько останется нам?» — к месту вспомнилась строчка из песни Цоя. Затем взгляд скользнул на сервант, где лежала повестка.
— Ладно, давай!
— Давать не я буду, — усмехнулся в трубку Кир. — Через полчасика подойдем.
Кир заявился даже раньше, что было на него непохоже — он всюду постоянно опаздывал. К тому времени Иван, как мог, наспех прибрал квартиру, нарезал колбасу, открыл банку со сладким перцем, закатанную на зиму мамой. Нашлось немного печенья и конфет.
— Здорово! — едва открылась дверь, возгласил Кир. Как будто они только что не разговаривали по телефону.
— Здорово! — сказал Иван, как будто не видел его лет сто.
— Здравствуйте! — жеманно поздоровались девчонки. Они и впрямь были симпатичные, примерно одного роста, чуть пониже Ивана, одна темненькая, другая шатенка. Они улыбались и хихикали, не сводя с Ивана оценивающих глаз.
— Это мой друг Иван, — сказал, ухмыляясь во весь рот, Кир.
— Катя, — представилась шатенка. Она белозубо улыбалась и сразу произвела впечатление свойской девчонки.
— Оля, — сказала черненькая. Оля была чуть пониже и поплотнее.
Иван усадил гостей на диван и включил старый черно-белый «Рекорд». Кир демонстративно и торжественно поставил на журнальный столик две бутылки крепленого вина.
— Я сейчас стол накрою, — сказал Иван.
— Я помогу, — вызвался Кир. — Девчонки, смотрите пока телевизор.
Они вышли в коридор и прошли на кухню.
— Катя моя, Оля твоя, — сказал Кир. — О-кей?
Иван пожал плечами: ему, в общем, все равно, обе симпатичные.
— Хорошо, — сказал он, — бери хлеб и салат.
Они еще несколько раз бегали на кухню за закуской, в стороне от девчонок обмениваясь мнениями и обговаривая подробности ночевки.
— Ребята, — закричала Катя, — ну хватит там шептаться! Это некрасиво! Идите сюда!
— Вы тоже там можете пошептаться! — крикнул в ответ Кир и подмигнул Ивану.
Время за вином и разговорами ни о чем пролетело быстро. Приближалась полночь.
— Домой пора, — неуверенно проговорила Катя, поглядывая на Кира. Кир всполошился:
— Какое «домой»?! Девчонки, время детское!
— Вот именно, — поддержал Иван приятеля. Язык его слегка заплетался, и Иван старался тщательно выговаривать каждое слово. — Я сейчас вам фотки покажу. Прикольные!
Он извлек из стенки толстый альбом и раскрыл его, усевшись между девчонок. От них приятно пахло духами и чем-то, будоражущим сердце. Катя и Оля смотрели не слишком охотно, но вскоре все дружно хохотали над каждой второй фотографией. Иван и не подозревал, что обычное семейное фото может так рассмешить, но догадывался, что виной тому не мастерство снимавшего, а пол-литра крепленого в каждом из них.
Наконец, Кир как бы невзначай удалился с Катей в смежную комнату, оттуда донеслись звуки какой-то возни и довольное хихиканье, потом дверь закрылась. Иван остался с Олей наедине.
— Ну, что, надо спать ложиться, — сказал он. Оля изучающе посмотрела на него:
— А где я буду спать?
Иван немного смутился:
— Вообще-то здесь только один диван. Его можно разложить...
— Ладно, ты раскладывай, а я пойду в ванную.
Иван мигом постелил постель, и тут же явилась Оля.
— Выйди, пожалуйста, я лягу, — попросила она.
— Хорошо, — Иван вышел в коридор и тоже прошел в ванную. Он умылся, посмотрел на себя в зеркало:
— Вперед, Иван! Все в твоих штанах! То есть в руках, — шутливо оговорился он и двинулся обратно, но передумал, вернулся и почистил зубы. Когда пришел в комнату, свет уже не горел, Оля лежала под одеялом. Из соседней комнаты доносились характерные и возбуждающие постанывания.
Он мигом разделся до трусов и нырнул под одеяло. Там было тепло, даже жарко. Оля лежала к нему спиной. Иван пододвинулся, неловко обнял девушку, рука мигом нашла грудь, но Оля резко повернулась:
— Я тебе ничего не обещала! И вообще у меня парень есть.
— Да, ладно, — стоны из соседней комнаты становились невыносимыми, и Иван подумал, что Оля просто ломается. Кир, более продвинутый в этом деле, говорил, что все девчонки ломаются, потому что хотят выглядеть «правильными», а потом все равно дают...
Но Оля так просто не давалась. Иван получил по рукам и скис. Он отвернулся и произнес:
— Ну вот, придется идти в армию девственником...
Оля тотчас повернулась к нему:
— Ты что, еще никогда...?
— Угу, — печально подтвердил Иван. Он знал, что девчонки любопытны, и интуитивно играл, чувствуя, что рыбка должна клюнуть...
— Нет, правда? — спросила Оля. Она приподнялась и удивленно взглянула на него.
— Да, правда! — сокрушенно подтвердил он.
— Всегда мечтала испортить мальчика! — хихикнула Оля и прижалась к Ивану...
За дверью страстно охала Катя. Иван мигом стащил с себя и с Оли трусы, завозился с лифчиком, не зная, как снимается чертово устройство. Оля усмехнулась и помогла, открывая Ивану полную грудь.
— Презерватив есть? — спросила она.
— Должен быть, — Иван вскочил с постели и открыл сервант. Почему-то он совсем не стеснялся. Даже сам удивлялся себе. В глубине одной из полок, среди конспектов по технологии машиностроения лежал единственный презерватив. Схватив добычу, Иван повернулся к Оле:
— Нашел!
Она улыбнулась:
— А одевать-то умеешь?
— А чего там уметь? — не понял Иван, но Оля усадила его рядом с собой, взяла резинку и собственноручно надела, и потянула парня к себе.
Они метались по старому раскладному дивану, жалобно скрипевшему от натиска молодых тел. Краем уха Иван поймал момент кульминации за дверью, и тут же кончил сам, беспомощно обмякнув на Оле.
— Ну, как тебе? — спросила Оля.
— Супер! — признался Иван. — Спасибо!
Теперь он понял, почему влюбленные рыцари запросто бросались с мечом на дракона или совершали иные поразительные безумства. После такого он мог броситься на дракона даже с голыми руками.
— Не за что! — засмеялась Оля. — Я смотрю, ты еще можешь?
— Могу! — горячо признался Иван. — Только презервативов больше нет.
Олю это не смутило. Она смотрела на Ивана, разве что не облизываясь:
— Ладно, давай так. Но только ты в меня не кончай! — строго, как учительница, произнесла она.
— Обещаю! — радостно воскликнул Иван и, хохоча, повалился на нее...
Уснули они поздно. А утром двери смежной комнаты тихонько открылись, и оттуда высунулась всклокоченная, лукаво улыбающаяся голова Кира:
— Эй, люди! Давай вставать, что ли?
Чай пили вместе, сидя вокруг журнального столика. Девчонки стреляли глазками, пряча довольные улыбки за чайными чашками. Кир двигал бровями то на Ивана, то на Олю, как будто спрашивая: ну как, хороша девчонка? Хороша, молча восхищенными глазами говорил Иван, улыбаясь и подмаргивая Киру. Это церемонно-лицемерное чаепитие: «А можно мне ложечку? — Возьми, пожалуйста. — А как вам спалось? — Спасибо, хорошо. — А вы ночью ничего не слышали? — Нет, а вы что-то слышали?», — смешило и возбуждало Ивана. Все прекрасно понимали, кто, с кем и чем занимался, но делали смущенно-непосредственный вид, будто ничего и не было.
— Ну, что, трахнул? — улучив момент, когда девчонки вышли в ванную, спросил Кир. Иван довольно улыбнулся:
— Еще как!
— Ха-ха! Ну и как? — живо спросил приятель.
— Что значит как?
— Ну, здорово пихалась?
— Высший класс!
— Слушай, Катька меня просто затрахала! — признался Кир. — Я ее и так и эдак, а ей все мало! Я думал, Оля поскромнее, но, видно, тоже ничего телка, да?
Иван молча кивнул. Во-первых, не «телка», а девушка, а во-вторых, не про-сто «ничего», а супер! Но Киру бесполезно объяснять.
Потом они проводили девчонок до метро, и Иван взял у Оли телефон. Он хотел поцеловать ее на прощание, но не решился. Постеснялся Кира. «Ничего, — подумал Иван, глядя, как Оля с подругой спускается по эскалатору в чрево подземки, — я ей позвоню, встретимся и нацелуемся...» Но он ошибался. Больше встретиться им не пришлось, а номер оказался неверным.
Отличное настроение подпортила Мария. Утром девчонки надолго оккупировали ванную и туалет, а ей надо было куда-то идти. Неугомонная соседка докопалась до Кирилла, забывшего выключить свет в туалете, и пока он одевался в коридоре, Мария высказала ему, что она думает про «всяких, которые шляются по чужим квартирам, да еще свет не выключают!» Кир не выдержал, послал ее подальше и ушел. А Ивану пришлось выслушать множество не слишком приятных слов о себе и своих друзьях.
А ведь поначалу Мария нравилась ему, угощала конфетами, но Иван становился взрослее, и понимал, что не все так просто. Коммуналка — это маленький островок, где жизнь проходит на виду у всех, и всякий поступок или сказанное слово может иметь далеко идущие последствия...
Явившийся на шум дядя Миша послушал выкрики жены, вытащил ее из коридора и затолкал в комнату. Ивану показалось, что сосед даже замахнулся, но, почувствовав спиной взгляд, оглянулся на Ивана и плотно прикрыл дверь. Еще несколько минут за стеной продолжалась перебранка. Мария кричала гадости про Ивана и его мать, дядя Миша говорил, что та сама не лучше. В конце концов, Иван ушел к себе, и, чтобы не слышать их, включил магнитофон.
А через три дня мама и двоюродная сестра проводили Ивана на призывной пункт.

[Трэш-кин]

— Молодой человек, — вдруг сказал один из врачей,

Вдруг - я бы убрал.

А через три дня мама и двоюродная сестра проводили Ивана на призывной пункт.

Обычно толпой провожают, все, уто на проводах был.

Прочитал. Про точение болванок мне лишним показалось, но не слишком.

[Гость_Monk_*]

Обычно толпой провожают, все, уто на проводах был.

Так не было у него никаких проводов...

Прочитал. Про точение болванок мне лишним показалось, но не слишком.

Ну, это так, отсылка к советской действительности... Кому-то может показаться интересным. Вообще, если редактор велит эту главу убрать, я, быть может, и убрал бы, если исходить из того, что на действие она прямого влияния не оказывает, больше жизнеописательная получилась.
Я не знаю, сколько вам лет, Трэш-кин, а то задал бы вопрос: насколько вам интересно читать о событиях тридцатилетней давности? И не считаете ли вы это минусом романа, может быть, следовало сделать героя нашим современником?
Буду рад услышать мнение всех, кто читает.

[Трэш-кин]

Я как раз ровесник вашего героя. Как и он я слушел в те времена русский рок, и в армию я пошел в начале девяностых. И, кстати, как и он я работал токарем и точил балванки. Мне интересно читать про те времена. Ностальгия.

[Гость_Monk_*]

Мне интересно читать про те времена. Ностальгия.

Ну, значит, вам понравится.

[Гость_Monk_*]

Мое место слева, и я должен там сесть.
Не пойму, почему мне так холодно здесь?
Я не знаком с соседом, хоть мы вместе уж год.
И мы тонем, хотя каждый знает, где брод.
В. Цой

Поезд ехал в Москву. Иван и еще пять десятков призывников сидели в плацкартном вагоне под надзором сопровождающего офицера и двух здоровенных старослужащих, со снисходительной ухмылкой поглядывавших на зеленых юнцов. Где-то играли на гитаре, кто-то травил анекдоты, но взрывы смеха казались Ивану неискренними. Какой нормальный человек будет радоваться, если его насильно тащат куда-то, где явно не будет ничего хорошего. А душные разговоры офицера о патриотизме и чувстве долга вызывали лишь саркастическую усмешку. Патриотизм не в том, чтобы служить, думал Иван, глядя на проносящиеся столбы с цифрами расстояния до Москвы, а в том, что ты пойдешь родину защищать, когда это действительно будет нужно. Как во время войны. Люди сами приходили на призывной пункт, даже мальчишки хотели воевать. И вообще, служить родине можно по-всякому. Необязательно носить автомат и каску.
Но что теперь говорить? Все решили за него. Теперь он солдат, и ближайшие два года придется вычеркнуть. Хорошо, что не три, как в Морфлоте.
Иван познакомился с ребятами из своего военкомата, и с ними вспоминал веселую и беззаботную гражданскую жизнь. Они говорили о прошлых пьянках и похождениях, о музыке и девчонках... Но Иван больше молчал, думая, что без настоящих друзей в армии будет нелегко. Среди этих лиц, взрослых и юных, грустных и веселых, трезвых и окосевших, открытых и угрюмых он не видел лица друга.
Когда офицер ушел в ресторан, сосед Ивана достал из объемистого рюкзака бутылку водки, и окружающие довольно зашумели. Бутылка пошла по рукам и быстро опустела. Иван, глотнув огненной воды, повеселел, а когда за стеной под гитару запели «Кино», быстро прошел туда и, прислонившись к полке, стал вполголоса подпевать: «Все люди — братья, мы — седьмая вода. И мы едем, не знаю, зачем и куда…»
Они пели, и на короткое время Иван забыл о тревогах, уже казалось, что два года — не срок. В конце концов, все через это проходили, и он пройдет! Вдруг вспомнилась Оля, ее мягкое, податливое тело, и внизу живота приятно заныло. Как жаль, что больше он с ней не увидится. Хотя, как знать — мир тесен. И велик. Все у него будет!
В Москву прибыли поздно вечером и тотчас отправились на другой вокзал, и уже на электричке приехали в Подольск. Военная часть встретила дождем и унылыми серыми воротами с красной звездой. Звездные врата открылись, и Иван вступил в армейскую жизнь.
Пестрой гомонящей колонной они вошли в часть. Иван с интересом оглядывался вокруг, уже зная, что здесь он проведет полгода. Это была учебка, потом их ждали войска.
— На месте стой!
Колонна остановилась. Разговоры затихли.
— Нале-во!
Несколько офицеров встали перед новоприбывшими.
— Слушаем меня внимательно! — громко и властно сказал один из них, видимо, старший по званию. В звездочках на погонах Иван пока не разбирался. — Вы переступили порог воинской части, и с этой минуты начинаете жить по уставу. Теперь вы — солдаты, и свои гражданские дела и привычки должны оставить за этими воротами. Вы прибыли сюда служить, и, я надеюсь, будете служить Родине достойно и честно! Равняйсь! Смирно! Первая шеренга, два шага вперед шагом марш!
Призывники нестройно шагнули вперед.
— Третья шеренга, два шага назад шагом марш!
Иван сделал два шага назад.
— Первая батарея, — указал на первую шеренгу старший офицер, — вторая, третья.
Иван оказался в третьей, а приятели по плацкарту в первой и второй. Дальше все закрутилось с быстротой карусели: их отвели в баню, где они сняли с себя гражданское, наскоро помылись, а затем с нервным смехом примеряли новенькие галифе и кители. Веселее всего было с сапогами, потому что наматывать портянки никто не умел. Это обстоятельство никого не интересовало, их быстро вывели наружу, построили и привели к казарме. Там вручили несколько тупых ножниц и приказали: стричься! Парикмахеров среди новобранцев не было, но сержантам было пофиг: через час чтобы все под ноль! И они наскоро обкарнали друг друга. Кто-то имел глупость сказать, что стриг дома пуделя. К «мастеру» тут же образовалась очередь...
Затем явилось начальство.
— Я капитан Киселев, командир третьей батареи и ваш непосредственный начальник, — представился офицер, прохаживаясь перед застывшим строем. Его физиономия сразу не понравилась Ивану. Офицер долго говорил о воинском долге, трудностях, дисциплине и о чем-то еще. Иван слушал плохо, разглядывая двухэтажное здание казармы, в котором предстояло провести довольно большую часть своей жизни. Внимание Ивана привлекла ворона, откуда ни возьмись, явившаяся на крыше казармы. Птица прохаживалась по красной крашеной кровле, и ей, как и Ивану, было плевать на болтовню капитана.
— А вы куда смотрите, рядовой? — резкий голос прозвучал прямо над ухом, и Иван вздрогнул, сообразив, что обращаются к нему. — Ворон считаете? Выйти из строя!
Иван сделал шаг.
— Когда я говорю, все должны смотреть на меня! — капитан Киселев смерил Ивана уничижающим взглядом, ясно давая понять разницу между офицером и солдатом. — Понятно, солдат?
Сзади послышались смешки.
— Понятно, — пробурчал Иван.
— Надо отвечать: есть!
— Есть.
— Встать в строй!
Иван шагнул назад и встал в шеренгу.
— Отставить.
Иван вышел из строя.
— Надо говорить: «есть», когда тебе отдают приказ, а потом выполнять. Фамилия?
— Воронков.
— Рядовой Воронков, встать в строй!
— Есть, — Иван встал в строй, краем глаза замечая кривые усмешки и в глубине души чувствуя, что ему будет здесь не просто. Совсем не просто. Впрочем, как и всем.

— Батарея, подъем!! — зычный голос сержанта Берзаускаса мог поднять даже мертвого.
Толком не проснувшись, Иван слетел с верхней койки, приземлившись на соседа, безуспешно пытавшегося попасть ногой в штанину. Толкаясь и мешая друг другу, солдаты одевались, впрыгивали в сапоги и строились, поправляя одежду и застегивая пропущенные пуговицы.
— Медленно, очень медленно, — сказал сержант, прохаживаясь вдоль шеренги. Он посматривал на секундную стрелку и недовольно качал белобрысой головой. Наконец, все стихло. Берзаускас оглядел всклокоченную шеренгу, шагнул вперед:
— Это что? — ладонь сержанта ухватилась за вольно болтавшийся ремень и дернула за него так, что боец едва не выпал из строя. — Подтянуть!
Он шагнул к следующему:
— Почему крючок не застегнут?
— Так, команду «подъем» мы выполнять не научились, — замкомвзвода отступил назад, чтобы видеть всех. — Будем тренироваться. Батарея, отбой! Минута времени!
Все бросились раздеваться. Надо не просто раздеться и нырнуть под одеяло, но аккуратно и правильно, как полагалось по уставу, сложить одежду, на что обычно и уходили драгоценные секунды. Иван успел и прыгнул в кровать одним из первых. Сердце колотилось. Иван лежал и ждал следующей команды.
— Батарея, подъем!
Снова стук ног о дощатый пол, шуршание кителей и сосредоточенное сопение соседа, пытавшегося нащупать под подбородком чертов крючок.
Потом был марш с песнями перед завтраком, строевые занятия, обед, изучение устава — и так изо дня в день. Изредка рутина разбавлялась соревнованиями по кроссу в сапогах, учебными стрельбами, да нарядами по казарме или кухне, которые Иван отрабатывал даже с удовольствием, лишь бы лишний раз не погружаться в тягучее однообразие армейской службы. Время здесь текло медленно, а дни летели быстро и, прослужив два месяца, Иван ужаснулся: сколько же времени своей жизни он убьет на эту фигню!
Соседний взвод почти полностью состоял из питерских ребят, а вот Ивану не повезло — в его взводе собрались парни со всей страны, от Грузии до Узбекистана, а ленинградцев совсем не было. Поначалу Иван общался с ребятами из второго, «питерского» взвода, но они редко виделись, занятия у них проходили в разное время. И он подумал, что друзей надо искать не вдалеке, а рядом, и необязательно они должны быть из Питера. Иван осматривался, приглядывался к ребятам, замечал, как они говорят, что делают в свободное время, даже лицо имело для него значение. «По твари и харя», говаривала бабушка, всегда безошибочно угадывая характер друзей Ивана по привезенной им фотографии класса и, наверное, Иван кое-что от нее перенял.
Ивану понравился Андрей Телепанов — высокий улыбчивый парень из Ельца, добрый и удивительно непосредственный. Они мигом сошлись характерами, и с каждым днем Иван убеждался, что Андрюха много лучше ленинградских приятелей. Он читал те же книги, любил те же фильмы, что и Иван. На гражданке он занимался каратэ, а Иван обожал фильмы про каратистов. Наконец, Андрюха — человек, с которым легко и весело. С того дня они держались вместе, о чем Иван ни разу не пожалел.

Через месяц их взвод отправился на стрельбы. Вместо автоматов Калашникова, знакомых по начальной военной подготовке, им выдали карабины СКС с откидывавшимся штыком, и три взвода длинной зеленой колонной впервые выползли за пределы части. Свернув с бетонки и прошагав по пыльной дороге несколько километров, они вошли в лес, и скоро увидели стрельбище. Огромная расчищенная полоса на сотни метров вгрызалась в густой лес, в конце ее стояли бетонные заградительные щиты.
По мишеням отстрелялись быстро, но обратно не пошли. Командир построил их и объявил:
— Сейчас будем учиться метать гранату. Показываю всем! — капитан продемонстрировал солдатам небольшую гранату, в простонародье называющуюся «лимонкой». — В гранате учебный детонатор. Выдергиваем кольцо, детонатор срабатывает, — в руке капитана что-то хлопнуло. — Ждем три-четыре секунды и кидаем!
Он швырнул гранату вперед, в сторону окопов. Раздался второй хлопок, и тучка белого дыма взвилась над землей. Солдаты довольно переглядывались. Прикольно!
— Метать будем из этого окопа и так, чтобы попасть в тот, — капитан указал пальцем. — Всем все ясно? Первый взвод начинает. Сержант, командуйте.
Иван смотрел, как сослуживцы брали гранату, бежали несколько метров, прыгали в окоп и кидали гранату в цель. Раздавался громкий выстрел пиропатрона, в воздухе курился легкий дымок. Выглядело все просто и даже весело, но тут же случился курьез. Один из солдат, смешной толстый очкарик, прыгнул в окоп и дернул за чеку, но когда детонатор сработал, испугался и выронил гранату в окоп, себе под ноги. Все замерли.
— Беги, щас взорвется! — громко сказал Берзаускас. Парень пытался вылезти из окопа, но не мог. Пиропатрон хлопнул. Толстяк подпрыгнул от страха. Три взвода упали со смеху.
— Ты убит, рядовой! — смеясь, сказал капитан Киселев. Потом посуровел. — А если бы это была настоящая граната? Ты бы и себя взорвал и товарищей! Отставить смех!
Смеяться перестали, но обратно возвращались в хорошем настроении.
Разбирать карабин оказалось проще, чем автомат. Иван быстро научился это делать и даже занял второе место по сборке с завязанными глазами. Единст-венное, что ему не нравилось — это штык. Длинное откидывавшееся лезвие из матовой нержавеющей стали напоминало наконечник копья и крепилось к стволу. На строевых занятиях их часто заставляли примыкать и откидывать штык. Но на карабине Ивана было жесткое неразработанное крепление, и по команде «примк-нуть штык» Иван запаздывал, копаясь в чертовом механизме. Отжимать нужно было одной рукой, а Иван с трудом справлялся двумя. Он сбил в кровь пальцы, но все равно опаздывал.
— Чего ты там копаешься, Воронков? — спрашивал сержант Берзаускас, зорким глазом замечая отстающего. — Отставить! Примкнуть штыки! Взво-од! Откинуть штык! Примкнуть! Опять Воронков! Отставить!
— Ты чего, Воронков, тормозишь? — зашипел кто-то сзади, но Иван раздраженно отмахнулся:
— Пошел к черту!
— Примкнуть! Откинуть! Примкнуть! Откинуть! Отставить...
После строевой занялись чисткой оружия. Иван, склонившись над карабином, не заметил подошедшего сзади солдата.
— Слышь, ты чего тормозишь? — сказал кто-то, и Иван узнал тот голос из-за спины.
— Карабин заедает, — Иван повернулся и увидел раскосые глаза единственного в взводе узбека. Имени его он не знал, да и фамилию плохо помнил.
— А мне плевать, да, что у тебя заедает, — сказал узбек. — Все из-за тебя десять раз переделывали! Еще раз так сделаешь, смотри!
— Да пошел ты! — зло посмотрел на него Иван. И так настроение не очень, так еще и докапываются! Больше всех надо, что ли? Узбек прищурился, презрительно сжав губы:
— Что, крутой, да?
— Да, крутой! — громко ответил Иван, так что ближайшие солдаты оглянулись на них.
— Посмотрим, — пообещал узбек и отошел.

Ивану катастрофически не хватало книг, впрочем, читать было особо некогда. Свободное время случалось лишь в выходные, будни же пролетали как кошмарный, изматывающий марафон. Поэтому в свободное время они с Андреем сидели и вспоминали прочитанное, а если кто чего-то не читал, то пересказывал другу. Андрюха обожал фантастику, Ивану тоже любил, но читал гораздо меньше друга. Андрей казался настоящим экспертом, рассказывая о книгах и писателях, о которых Иван и не слыхивал.
Несколько дней Берзаускас гонял взвод изматывающими кроссами, готовя к предстоявшим соревнованиям. Бегать было тяжело, тем более в сапогах. На ногах Ивана набухли кровавые волдыри, и каждый день приходилось стирать кровавые портянки. А по ночам икры сводило судорогами, так что Иван просыпался и скрипел зубами, чтобы не закричать...
Но все это можно было вынести, и Иван старался не тормозить. Не оттого, что боялся прослыть слабаком, просто понимал, что здесь все не так, как на свободе, и один легко может подвести всех, а всех подводить было стыдно.
Как-то раз их заставили отжиматься. Толстяк, выронивший гранату, вновь тормозил, а сержант был не в настроении.
— Взвод! Упор лежа принять!
Иван бухнулся на вытянутые руки, угодив ладонями в лужу. Ночью был дождь, и плац был весь в воде. Рядом на полусогнутых пыхтел толстяк. Его звали Рома.
— Делай раз!
Иван согнул руки, едва не касаясь асфальта. Сержант не торопился.
— Делай два!
Теперь можно выпрямиться. Жарко. Скоро обед, июльское солнце немилосердно жжет, выпаривая со лба капельки соленого пота.
— Делай раз!
И снова мокрый шероховатый асфальт перед носом, и руки предательски подрагивают, требуя отдыха. Но подниматься без команды нельзя. С носа Ромы стекали капли пота, оставляя круги на воде. Он не выдержал и выпрямил руки, тяжело дыша. Но сержант все видел: — Подбоев, я сказал: «делай раз», а ты выпрямился. Взвод, встать! Начнем сначала. Упор лежа принять! Делай раз!
После занятий они с Андреем присели на поребрик рядом с курилкой, где моментально собрались все курящие. Иван не завидовал им. У многих не было ни времени, ни денег на сигареты, и курильщики бесконечно стреляли друг у друга, не гнушаясь подбирать валявшиеся на газонах окурки.
Говорили ни о чем, ожидая команды на построение, как вдруг Иван заметил, что двое прижали Рому к стенду у плаца недалеко от них.
— Смотри! — толкнул Иван друга.
Два дружбана, Щепкин и Солнышкин, не нравились Ивану. Они казались ему неправильными, подчас Иван просто не понимал их.
Разговор происходил серьезный. Иван видел, как Щепкин несколько раз сунул Роме по ребрам. Рома не ответил, уныло скрючился и отошел. Иван жалел его, ведь друзей у Ромы не было. Подбоев напоминал большого розового поросенка в очках, на которого напялили форму и сунули в сапоги. Бегал толстяк с трудом, постоянно запинаясь, делал все невпопад, отставал и тормозил. И когда Ивану было тяжело, он смотрел на Рому, и становилось легче. Вот кому действительно трудно! Видя, как «окучивают» Подбоева, Иван еле сдержался, чтобы не встать и не отшить придурков. Но он устал, и хотелось есть. Ладно, будет Роме урок.
Через неделю, бродя по казарме в поисках черных ниток, Иван наткнулся на Рому, сосредоточенно подшивающим новый шеврон. Взгляд Ивана задержался на белой полоске материи, с надписью: «Щепкин». Он шестерил!
— Ты кому шинель подшиваешь? — спросил Иван. Рома вздрогнул и повернулся, скрывая надпись от посторонних глаз.
— Себе, — соврал он, но Иван лишь усмехнулся.
— Я же вижу, что это Щепкина шинель, — сказал он. — Зачем ты это делаешь? Пошли его на фиг!
— Он попросил, — промычал Подбоев, стараясь не глядеть на Ивана.
— Он, что, твой друг? — спросил Иван. — Да друг не стал бы такого просить!
Рома молчал. Иван понял, что тот не может постоять за себя, а такие уроды, как Щепкин, этим и пользуются. Встретив Щепкина перед казармой, Иван сказал:
— Поговорить надо.
— О чем? — спросил Щепкин. Он был костляв и худ — настоящая щепка. Его так и звали во взводе: Щепа.
— Отстань от Подбоева! — потребовал Иван.
— Чего? — разулыбился Щепа.
— Что непонятно? Не трогай Подбоева, понял? — Иван старался говорить как можно внушительней, но его голос подводил. Не привык командовать. А жаль: на таких силовые нотки действуют особенно убедительно.
— А ты чего лезешь? — изумился солдат. — Не твое это дело, понял? Тебя не трогают — и не лезь!
Откуда ни возьмись, выскочил Солнышкин. Фамилия у него была хорошая, и сам он был веснушчатый, рыжий и смешной, вот только выпендривался много...
— Чего вы тут? — спросил он, подходя.
— Хочет, чтобы я от Подбоева отстал, — кривя губы, прокомментировал Щепа. — А если не отстану, то что? Чего ты сделаешь?
Вопрос застал врасплох. Иван не знал, что ответить. Лезть в драку из-за Подбоева, который ему даже не друг? Глупо. И они, наверно, это хорошо понимали. Что ж, он начал разговор, ему и заканчивать.
— Проблем хочешь? — спросил Иван.
— А ты что, настучишь? — спросил Солнышкин.
— Настучу, — сказал Иван, — кое-кому по физиономии.
— Ну, попробуй! — завелся Солнышкин. Он подтягивался больше всех во взводе и очень гордился этим, по всей видимости считая себя непобедимым. Он и к ребятам относился так же: кто много подтягивался, того он уважал. Рома не мог подтянуться ни разу...
— Слушай, Щепкин! — зло проговорил Иван. — Или ты сейчас идешь и забираешь свою шинель у Ромы, или я ее заберу и засуну в унитаз! Понял? Даю минуту вре-мени!
И не дожидаясь ответа корешей, Иван ушел в казарму искать Андрюху. Надо было выговориться. Андрей понял его с полуслова. Понял и поддержал.
— Шакалы! — весело сказал он. — Не бойся, Ваня, если что — мы им мозги вправим.
Он был настоящим другом. А когда есть настоящий друг, всегда найдется настоящий враг. И здесь Иван ничего поделать не мог.

С первых дней службы Джон не нравился Ивану. Невысокий юркий узбек с наглыми, бегающими глазками сразу постарался выделиться среди окружающих. Вообще-то его звали не Джон, а как-то вроде: Джолтынбай, но узбек просил называть его Джоном.
Иван быстро распознал в Джоне тип людей, которые любят власть, а в их теперешнем положении стараются быть первыми среди равных. Джон сколотил компанию, и они держались вместе, нарочито презрительно и агрессивно ведя себя с другими солдатами. Странное дело: Ивану казалось, что стая побаивается своего вожака. Лишь потом Иван понял: многие люди всегда на стороне того, кто кажется им сильнее. Закон стаи.
«Стая», — думал Иван, с отвращением наблюдая, как Джон сотоварищи по мелочи пакостят сослуживцам. Некоторые, особенно одиночки, побаивались наглой компании, а к здоровым и накачанным ребятам Джон не приставал, вызывая у Ивана презрительную усмешку. Иван встречал таких парней в училище, на улице и в питерских дворах. Таким подходят все средства, чтобы возвысить себя над всеми, кроме одного, единственно правильного — совершенствованию самого себя. К Ивану «стая» не лезла, возможно, присматривалась, принюхивалась, а может, побаивались Андрюху, который на досуге демонстрировал желающим приемы карате. Однажды друг заступился за парня, прижатого «стаей». Тогда все закон-чилось быстро и без проблем. Получив резкий отпор, «стая» отступила, но Иван чувствовал, что столкновения не избежать.
Он знал, что не поступится принципами, так же как и они не оставят свои подленькие делишки.
Иван не боялся драться, но и не любил. В детстве, побеждая в коротких мальчишечьих драках, Иван ощущал себя не победителем, а проигравшим, ему было стыдно. Повзрослев и поумнев, он понял, почему. Грубая сила никогда никого не сплотит, не сделает другом. Но и давать себя в обиду нельзя. На обиженных воду возят, говаривал приятель Кир.
Армия не переставала поражать Ивана. И даже не надоевшей до смерти строевой, жизнью по уставу или непривычным питанием. Армия являлась миром, где все и всё на виду, и каждый день проявлял новые черты в окружавших его людях. Там, на гражданке, Иван за годы не узнавал людей так, как за месяц узна-вал здесь. Жизнь в тесном коллективе приоткрывала многое, чего он раньше не замечал, о чем никогда не думал. Иван изумлялся, глядя, как некоторые поступают и живут совершенно по другим законам, и это им кажется правильным.

Перед присягой взвод сфотографировали на память. Иван уже и позабыл об этом, как вдруг сержант принес и стал раздавать фотографии. Иван взял бумажный прямоугольник, долго всматривался в снимок и, наконец, с огромным трудом признал себя в худом скуластом коротко стриженом пареньке. «Неужели это я?» — не верил Иван, вертя перед глазами фотографию. Все товарищи похожи на себя, только он не получился. Может, потому, что не улыбался? Да и никогда не но-сил форму. «Какой идиот сказал, что форма идет любому мужчине? Мне она совершенно не идет!»
На присягу ко многим приехали родители, и Иван дождался маму, которую не видел уже целых три месяца. В части играла торжественная музыка, повсюду висели красные флаги, солдаты ходили веселые и радостные. Еще бы: лишний день без строевой...
Они увиделись в небольшой комнате для встреч в здании контрольно-пропускного пункта. Мама была красиво одета, Ивану даже показалось, что она помолодела. Зная, что мать привезет что-нибудь вкусненькое, Иван, как и многие товарищи, не пошел на обед. Мама не подвела, притащив огромную сумку с раз-ной снедью. Вид домашних разносолов возбудил нечеловеческий аппетит, и Иван запихивал в рот все подряд.
— Как служится? — с улыбкой спросила мама. — Похудел ты.
— Нормально. Если б еще так кормили, — пробурчал Иван с набитым ртом. Мама засмеялась.
— Ешь, ешь...
Разговаривали о многом. Иван с удивлением узнал, что Киру удалось отмазаться от призыва, и он готовился поступать в институт. Это с его-то оценками! Бабушка болела: перенесла инсульт. Иван не знал, что это, но по глазам матери понял, что дела плохи.
Явившийся через час сержант сказал, что пора закругляться, потому что комната нужна для других родителей.
— А еду можно с собой взять? — спросил Иван, с сожалением глядя на булочки, печенье, колбасу и конфеты, которые ему было не одолеть. Живот и так отяжелел от невероятного количества проглоченных блинчиков, кусков колбасы и жареной курицы. Иван удивлялся: как он столько смолотил?
— Можно, — сказал Берзаускас. — Только никаких банок и бутылок. И чтобы к от-бою ничего не осталось. Я проверю. Все понятно?
— Понятно, — ответил Иван. Сержант вышел.
— Строгий сержант? — спросила мама.
— Нормальный, — сказал Иван. В общем, Берзаускас ему нравился. Из всех сер-жантов батареи он, наверно, был самым строгим, но и справедливым. Не таким, как капитан Киселев, наказывавший солдат за малейшую провинность и никогда не пытавшийся разобраться в проблеме. Андрюха шутил, что Киселев, наверно, и с женой спит по уставу.
Простившись с матерью, Иван пошел в казарму, таща увесистый полиэтиленовый мешок с припасами. Не заметить его было невозможно, и вокруг скопилась толпа желающих отведать вкусненького.
— Угостишь, Ваня?
— Можно конфет взять? — спросил кто-то из второго взвода, озвучивая общее желание, и Иван махнул рукой:
— Конечно.
В мешок, брошенный на кровать, воткнулись десятки рук, и через минуту он опустел. Иван еле успел ухватить горсть конфет для Андрюхи. Воронков увидел жующих у окна Джона и компанию, и досада сменилась пониманием того, что если дарить — то всем, даже врагам. Потому что здесь иначе нельзя.

Конечно, его сразу спросили про знак. В армии трудно что-либо скрыть, тем более, если это — отпечаток черной когтистой лапы у тебя на груди. Иван сказал, что это родимое пятно, но в ответ увидел недоверчивые кривые усмешки. Но, скажи Иван правду, улыбочки перерастут в откровенный смех, а его назовут чокнутым. Выручил один из питерских, Паша со второго взвода. Разглядев черную "лапу", он заявил:
— Это же рокерская тема! У нас пацаны похожие наколки делали.
Так Ивана окрестили рокером, хотя он никогда не ездил на мотоцикле, ну разве что на заднем сиденье или в коляске. Усмехаясь в душе, Иван поддерживал прилипшую легенду, ему даже было интересно, разоблачат ли его когда-нибудь; и чувствовал себя кем-то вроде Штирлица. Андрюха, как настоящий друг, лишнего не спрашивал.
Иногда, когда было особенно одиноко и трудно, с далеких, как дембель, небес накатывала давящая тоска, и вспоминалась Воронова Гать. И одинокий мальчик, отчаянно барахтавшийся в разверзшейся под ногами топи, и древняя, вросшая в землю избушка на краю болота, и таинственный ее хозяин, выжегший под сердцем Ивана странный знак.

[Трэш-кин]

— Батарея, подъем!! —

!! - нет такого знака. Для меня необычно звучит - Батарея подъем. У нас в армии было - Рота подъем!

— сказал кто-то, и Иван узнал тот голос из-за спины.

Не очень хорошо звучит.

Андрюха обожал фантастику, Ивану тоже любил, но читал гораздо меньше друга.

Ошибка.

Иван бухнулся на вытянутые руки, угодив ладонями в лужу. Ночью был дождь, и плац был весь в воде.

Думаю, уточнение про дождь и плац в воде - лишнее. И два раза "был" - плохо выглядит.

Не бойся, Ваня, если что — мы им мозги вправим.

Вот опять какие-то непацанские обращения. Ванька, Ванюха, Иван.

Иван, как и многие товарищи, не пошел на обед.

Как это не пошел на обед? Это же армия, на обед в армии ведут, хочешь ты этого или нет.

Бабушка болела: перенесла инсульт. Иван не знал, что это, но по глазам матери понял, что дела плохи.

Неужели человек в его возрасте не знает что такое инсульт? Он человек начитанный, должен знать об этом.

Разглядев черную "лапу", он заявил:
— Это же рокерская тема! У нас пацаны похожие наколки делали.

Вообще, эта птичья лапа должна быть похожа на "голубиную лапку" хиповский знак мира. И да, в рок атрибутике она часто использовалась. Наверное после Вудстока этот символ стал популярным.

Прочитал с интересом. Свою армию вспомнил.