Сказка про радужного пони Опции

[NatashaKasher]

Позади бри появилась тонкая фигура в странном лиловом одеянии. Деймнгуури, конечно. Как всегда, черноносый нелюдь прятался за спинами бри. В руках он сжимал странного вида посох, светившийся острой синевой.
- В АТАКУ!!! – заорал Фэггс, и миротворцы ринулись в бой с победным рёвом, предвкушая расправу над таким слабым и беззащитным противником. Их не смутило ни усилившееся свечение посоха деймнгуури, ни странные подёргивания бри

Обычно я бросаю читать после первого же слова "странный" но тут продолжила, на третьем сломалась...

Слово "освободить" не стоит брать в кавычки, также как вы не берёте в кавычки "миротворцы" (и правильно делаете, дайте читателю шанс самому разобраться).

[Epema]

Мда!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Нет логического склеивания текста. Переходы уж слишком резкие. Хоть и прочёл весь текст, а в голове крутится мысль. И связана она именно со страной, в которой живу я.
Это видно если сжать весь текст в один абзац.(убрать лишнее)

[А. Нур]

"Мда" и его производные - мой патент.

А текст отчасти так и задумывался.

[А. Нур]

Опять провал в памяти… Фэггса замутило – иногда из его жизни вдруг испарялись целые года. Что-то произошло после того разговора с Гарцем. Что-то, что трепало и мяло его по всем мирам, где нога человека, ступив однажды, утвердилась всерьёз и надолго. Что-то десять лет неуклонно вело его на этот трижды проклятый мир, лишило его последней сержантской шелухи, украло его имя, оставив только фамилию в виде презрительного плевка – и всё ради взгляда этих глаз...
Такого с ним не случалось давно. В горле неистово колотился вязкий ком, кожа покрылась мурашками, а случайно опустив взгляд, Фэггс почувствовал, что краснеет – первый раз в своей постыдной жизни, в которой случались и более омерзительные вещи, чем ненормальная и очень бурная реакция его тела на существо одного с ним пола. Да ещё и нелюдь… Озлившись на себя, Фэггс резко отвернулся и опрокинул в глотку очередную порцию глетча. Вроде бы полегчало. «Это случайность, просто я пьян, и ещё у меня давно не было женщины, не было женщины, мне и на воду еле хватает, не то, что на женщину…»
- Добрый день, - раздался прямо над его ухом мягкий бархатистый баритон. Сцепив зубы, Фэггс выдохнул и нарочито медленно обернулся. Так и есть – черноносый нелюдь стоял в двух шагах, изящно опёршись на стойку и созерцая человека своими сонными глазищами. Ноздрей коснулся нечеловечий запах – острый и тревожный, но не лишённый приятности. Фэггс помотал головой – он явно трезвел. Был ли виной тому этот запах, или что-то другое – осталось неясным. Тем не менее, через минуту человек чувствовал себя лучше трезвенника со стажем – чего, похоже, нелюдь и добивался.
- Вы ведь Фэггс? Проводник? – Фэггс вздохнул. Можно было бы свернуть твари шею, но чёртов гевальтьянин… В этой ситуации вежливости хватило только на кивок.
- Позвольте представиться, - чёрная ручка метнулась, было, к шляпе (представить черноносых без их шляп было нереально), но затем её хозяин передумал и протянул её для пожатия. – Тоффи Руркен. Служитель-пилигрим Ильмэйна.
Хмыкнув, Фэггс осторожно пожал протянутую ему руку – упругую и цепкую. Подоспевший Ицхак, сияя, как начищенный золотой, поставил на стойку непочатую бутыль глетча, бокал с какой-то зеленоватой жидкостью и удалился в уголок, напевая что-то себе под нос.
- Угоститесь, но чуть позже, - кивнул Тоффи, указывая на бутыль. – Я бы хотел сделать вам предложение…
- Руки и сердца? – язвительно усмехнулся Фэггс.
- Вы, как я вижу, явно рассчитываете на это, - флегматично парировал деймнгуури, метнув взгляд под стойку.
- Просто у меня давно не было бабы, - руки непроизвольно сжались.
- Верю, - легко согласился нелюдь. – Женщин здесь действительно мало. Возможно, наш друг Ицхак мог бы помочь нам…
- С этой крысой я трахаться не буду, - сыграл дурачка Фэггс, косясь на гевальтьянина.
- Я думаю, нам это будет не по карману, - было непонятно, воспринял ли нелюдь его слова всерьёз, или решил отшутиться. Но вот мешочек с золотом, оказавшийся на стойке, явно не был подделкой. – Ицхак, будь так любезен, займись… Вы ведь ничего не имеете против обычных человеческих женщин? Лично я – нет.

[Epema]

"Мда" и его производные - мой патент.

А текст отчасти так и задумывался.

А русский язык, с его словарным запасом - это наш, русский, патент! Так у кого какие патенты там!!!

[А. Нур]

А русский язык, с его словарным запасом - это наш, русский, патент! Так у кого какие патенты там!!!

Я бы мог это оспорить. Но не хочу.

[Epema]

Я бы мог это оспорить. Но не хочу.

Оспорить в суде?! Так Вы из Америки?! Но не будем о наболевшем. О чём вы могли бы оспорить. О том что я зря говорю на своём языке, а вы пишите на этом самом языке? Тут уж я не совсем вас понимаю.
Да если хотите знать, то все языки сейчас в перемешку с нашим Русским идут. И даже иероглифы, и те порой озвучивают нецензурную речь на русском языке. А вашим "М-да" и всеми его производными пользовались ещё до вашего рождения. Так что не стоит патентовать слова всего человечества. И впреть - поаккуратнее с патентами! Пожаалуйста! А то ведь и писать не чем будет.

[А. Нур]

*ухмыляется*

[Epema]

*ухмыляется*

А зря!

[А. Нур]

Общайтесь с психонавтами.

[Epema]

Общайтесь с психонавтами.

Это тоже ваше выражение? Патент покупать?

[А. Нур]

Нет. Это ответ на одно из ваших писем.

[А. Нур]

С самого рождения жизнь Тоффи Руркена не преподносила ему горьких уроков своих, играючи подводя к различным испытаниям и столь же играючи проводя сквозь них. Было ли дело в том, что Тоффи от природы отличался выдержанностью и рассудительностью, или семья и друзья из любви к нему сделали его жизненный путь таким лёгким – знают только Кшай.
Самое первое, что Тоффи помнил из детских впечатлений – тонкие материнские руки и бархатисто-нежное лицо женщины, склонявшееся над ним. Её глаза таили в себе нечто, от чего становилось тепло в душе, и Тоффи тянул к ним свои тоненькие ручки, чтобы задержать, остановить этот взгляд. Какой-то шум отвлёк его, и глаза исчезли. Тоффи обнаружил себя лежащим на чём-то мягком и белом, а неподалёку от него ворочался ещё кто-то. Этот «кто-то» был чуть больше и бледнее Тоффи, но, когда он повернулся, и они встретились взглядами, появилась уверенность, что бояться его не надо.
Так, почти сразу после рождения, в жизни Тоффи появился Дак.
Дни сливались в недели, недели – в сезоны. Тоффи рос, и вместе с ним росли его многочисленные братья и сёстры, и вместе с ним рос Дак, который не был ему ни братом, ни сестрой, но это делало его ещё лучше, потому что не у каждого брата или каждой сестры был свой Дак. Даже улыбчивая заботливая мать, даже флегматичный отец с извечной трубочкой в зубах, испускавшей клубы синеватого дыма – даже они не играли с ним столько, сколько играл с ним Дак. Вдвоём они излазили весь дом, обшарили все тенистые рощи вокруг, а когда у Тоффи начался нормальный для всех деймнгуури период тяги к странствиям, Дак, не раздумывая, последовал за другом. Друг не возражал.
Сезоны сливались в года, оставляя в памяти ворох прожитых впечатлений – ментальное распределение, первый увиденный гевальтьянин, первый выход в открытый космос, первая девушка (её волосы пахли цветами и морем) и, наконец – Академия Люко, где у Тоффи появился второй лучший друг – рыжий человеческий мальчишка Йохим, тихий и рассудительный, уравновесив тем самым кипучую энергию и несокрушимую решительность Дака.
Академия Люка располагалась на тропическом архипелаге Гхалерна – обитаемого мира с самой высокой гравитацией в Коалиции (чтобы дети изначально адаптировались к условиям других миров). Четыре дня из пяти, с утра и до поздней ночи учащиеся гуляли по острову вместе с преподавателями, которые ненавязчиво прививали им необходимые профессиональные знания – игрой, рассказом, обучающим фильмом. С каждым днём игры становились всё сложнее, рассказы заставляли мыслить всё быстрее и напряжённее, чтобы уловить суть, а, чтобы понять новые фильмы, приходилось вспоминать сюжеты предыдущих.
А ещё в распоряжении детей был весь архипелаг – целый мир густых лесов, высоких заснеженных гор, бурных рек и весёлых разноцветных холмов – и обширнейшие информационные ресурсы. Но уже на второй год жизни в Люко этого оказалось мало – и детей, уже оформившиеся в небольшие группки, стали возить по различным мирам, не входящим в Коалицию. Тоффи, Дак и Йохим оказались в одной группе, которую курировал учитель Баджа – огромный, покрытый янтарной сверкающей чешуей аслатх, помнивший ещё легендарного Яра'Г'Нкхарта – ему было триста два унитарных года.
- Помните, дети, - рокотал он каждый раз, когда Тоффи, Дак и Йохим оказывались рядом с ним, - понимание других разумных видов – залог нашего общего процветания, залог мирного существования Коалиции, её идея фикс. Разумные существа, найдя точки соприкосновения, взаимно обогащаются, делают мир безопаснее и эффективнее решают любые проблемы. Разум не должен быть разобщён, какие бы формы он ни принял. Вы - олицетворение такой общности, ибо различия тела не отталкивают вас друг от друга. Так пусть же ваш разум никогда не испытает отвращения при встрече с другими разумными – какой бы облик они не носили.
- Но мы ведь будем иметь дело с людьми? – однажды спросил Дак, когда они летели на планету-метрополию одного из человечьих государств.
- Люди – тоже разумны, - ответил учитель после недолгого раздумья. – И то, что они ненавидят нас и отказываются сотрудничать, игнорируя принцип «если не друг – не будь врагом хотя бы», пытаясь достигнуть целей подчас жалких и смешных – это наша вина. Равнодушием не раз были взращены ужасные монстры, и мы были бы глупцами, если бы повторяли вновь и вновь столь очевидные ошибки.
- Но вот он я, и я никого не ненавижу, - вмешался Йохим. – Почему другие люди не могут также?
Учитель улыбнулся, продемонстрировав острые конусы зубов:
- Тебе ли не знать, что даже внутри человечества нет единства. Найди любой камень преткновения – религию, науку, да хотя бы цвет кожи или язык – невесть откуда поднимутся разъярённые толпы, жаждущие истребить оппонента вместо совместного поиска истины – лишь за то, что он другой. Это случается повсеместно и имеет настолько разрушительные последствия, что люди, за исключением, разве что, некоторых изолированных миров, просто не в состоянии стать лучше. Но это тема следующего занятия.

[А. Нур]

Так хорошо Фэггс не чувствовал себя, пожалуй, никогда в жизни. Черноносый нелюдь не скупился на золото, и они провели несколько часов с самыми роскошными девушками, какие были у Ицхака. Отвыкший от женской ласки, Фэггс навёрстывал упущенное яростно и жадно; Тоффи же был сдержан и здесь, несмотря на то, что женской симпатии ему доставалось явно больше, чем человеку. В другой ситуации это бы выводило из себя, но теперь Фэггсу было всё равно – а до этого «теперь» ему было хорошо, лучше, чем когда-либо в его жизни.
В просторной комнате, заваленной подушками и отделанной под роскошь, стелился еле заметный синеватый дымок – это черноносый закурил трубку. Фэггс нехотя принюхался – пахло чем-то вроде каннабиса. Вполне возможно, нелюдь действительно баловался травкой – его внешняя сонливость говорила сама за себя.
- Можно?
Пожав плечами, Тоффи отдал ему трубку, а сам наклонился к нежившийся у его колен брюнетке и легонько куснул её за ухо, предлагая продолжить любовные игры. Фэггс затянулся… Горло будто захлестнул тугой толстый канат, лёгкие будто скукожились в чудовищном спазме, и человека скрючило в судорожном кашле. Пульсирующий спазм раздирал гортань, и Фэггс явственно ощутил, как из него что-то отчаянно лезет. Его стошнило…
«Это» было омерзительно – что-то серое, осклизлое, похожее на результат позднего выкидыша наркоманки со стажем. Самым омерзительным было то, что «это», в отличие от недоношенного эмбриона, было живое – оно гнусно верещало, извивалось, а перевернувшись, вперило в Фэггса полный злобы взгляд заросших бельмами глазниц…
- Ф-а-аф!
Жуткий вой сотряс комнату – охваченное лиловым пламенем, существо завопило и попыталось довольно резво уползти в тёмный угол… ПЛЮХ! Сверху обрушился чей-то подбитый металлом сапог, расплескав с неприятным чавканьем не успевшую спастись маленькую дрянь.
- Из серой пыли созданное, да в пыль обратится, - произнёс глуховатый мальчишеский голос.
Фэггс поднял голову. Голос, как и сапог, принадлежали весьма грозного вида бри, облачённому в явно нечеловечью броню чёрно-зелёной камуфляжной расцветки. Устрашающего вида респиратор покоился на груди, позволяя увидеть жёсткое сероглазое лицо с нависшей над ним тёмно-русой чёлкой. За спиной у бри болтался короткий крупнокалиберный автомат, и Фэггс мог поклясться, что на него идут точно те же патроны, что и на пулемёты гевальтьянского «Тюра».
Тоффи встал с пола и накинул на себя нательную рубаху, мягко отстранив уже разгорячённую брюнетку (которая, как и прочие девицы, не обращала на происходящее никакого внимание, будто такое у них было обычным делом). Он подошёл к бри, поднял брошенную Фэггсом трубку, укоризненно покачав головой – погасла, и произнёс:
- Дак, познакомься, это Фэггс, наш проводник.
Бри скосил глаза, но и этого было достаточно. Фэггсу показалось, что его изваляли в дерьме, размазали манипулятором «Тюра» и бросили на съедение земляным попугаям – в этом взгляде явственно читалась его, Фэггса, скорая и неизбежная судьба. И у него появилось неприятное ощущение, что именно Дак сделает её скорой и неизбежной.
- Это? – Слова бри напоминали смешанные с плевками размеренные и яростные удары хлыста. – Это будет показывать нам путь?
Фэггс осмелился поднять голову и открыл, было рот, чтобы сказать, что он пока ещё ни на что не соглашался, но Тоффи опередил его:
- Он пока не дал согласия, но, думаю, за этим дело не станет… если ты не убьёшь его невзначай.
- Ты же видел, он одержим Низшими, - сквозь металл в голосе бри прорезалось беспокойство.
- Кшай хранят нас, дружище, - Тоффи щёлкнул бри по носу, и тот довольно заурчал. – Просто сиди в сторонке и следи за тем, чтобы нам никто не мешал.
Дак оскалился и коротко глянул в сторону женщин. Под его пронзительным взглядом они поспешно оделись и тихо исчезли из комнаты. Очистив, таким образом, помещение, бри уселся на пол, положив автомат на колени и не сводя с Фэггса напряжённого взгляда, будто тот мог внезапно превратиться в какого-нибудь демона. Впрочем, Фэггс уже и сам не знал, чего от себя ожидать.
- Итак, ввиду новых обстоятельств, я вынужден перейти к делу, - Тоффи, поджав ноги, сел напротив Фэггса, ясно и твёрдо глядя ему в глаза. – Нам нужно попасть к пику Серого Черепа.

[А. Нур]

- Говорят, бри не внушаемы. – Дак перегнулся через стол красного дерева, протягивая руку к вазе с ореховым печеньем. – Это почти верно. Лишь к одному внушению мы уязвимы – к нападкам людей. Это болезненный атавизм, с которым мы не слишком успешно боремся. Причин тому тысячи – и все они настоятельно требуют чудовищных методов решения…
- Это слова будущего Дака-дипломата или Дака Горы Человечины? – иронично поинтересовался Йохим, оторвав взгляд от какой-то человеческой книги на пластинах целлулоида.
- Как получится, - уклончиво ответил бри. – Тебя в этой горе не будет места, дружище.
- Ловлю на слове, - друзья засмеялись, и Тоффи смеялся вместе с ними, внутренне холодея – перед его глазами, на фоне охваченного атомным пожаром города, по колено в человеческих внутренностях стоял оскаленный, страшный Дак, расстреливающий из магнитного пулемёта истошно вопящую толпу охваченных паническим ужасом людей, и в глазах его нет ничего, кроме невероятной, невозможной ненависти… Но Дак сидел перед ним, весёлый, смеющийся, усыпанный крошками от печенья, которое пекут прямо в этой гостинице – и лишь воспоминание о недавнем событии, столь потрясшем их всех, убеждали деймнгуури в том, что его фантазия вполне может воплотиться в жизнь…
В столице Гуадренского королевства – самом стабильном и развитом крупном государстве в Ареале Обитания Человека – им выделили вполне себе комфортабельную гостиницу, поскольку после недавнего восстания Коалиции пришлось свернуть своё посольство. На трон взошла новая династия, и задачей учителя Баджа было заключение договоренностей, поскольку новая власть торжественно аннулировала все соглашения своих предшественников. В то время, как Баджа находился во дворце, ожидая предварительной аудиенции с секретарём министра внешней политики, три друга решили прогуляться по ещё не совсем отошедшей от недавних погромов столице. Дети Коалиции, привыкшие к тому, что разум делает своё окружение безопасным и приветливым, дети, которым доселе не приходилось сталкиваться лицом к лицу гнусными проявлениями разлаженной социальной жизни – они не представляли себе, что где-то, в развитом мире, таким, как они, может угрожать опасность. Да, им твердили, что люди не вполне социально гармоничны, их предупреждали, что люди могут быть жестокими, грубыми, невежественными… Но, увы, никто не предупредил их о том, что некоторые места человеческих городов, даже в условиях социального благополучия, немногим отличаются, скажем, от поселений неандертальцев – и случайный прохожий становится дичью, забредшей в охотничьи угодья…
Четверо обошли их сзади, ещё шестеро вышли из-за куч мусора – крепко сбитые, с печатью тупости на лице, протяжно и снисходительно изъяснявшиеся на каком-то жаргоне, которого Тоффи не понимал. Среди них выделялся, по-видимому, вожак – более крупный, и, быть может, несколько более смышлёный. Вокруг теснились двух- и трёхэтажные дома, покрытые копотью, с побитыми пыльными окнами, и деймнгуури подумал, было, что они…
А потом его ударили. Тяжёлая оплеуха главаря опрокинула его в грязь, сзади коротко вскрикнул Йохим, и тут же дико завопил вожак. Что-то липкое и красное обдало его, вопль над головой сорвался на хрип, и тяжёлое тело с шумом рухнуло рядом. Сжимая в кулаке что-то багровое, над ним стоял Дак, его лицо было перекошено от бешенства. Таким Тоффи ещё не видел своего лучшего друга. Секунду спустя бри ринулся в сторону Йохима, отбросив странный багровый предмет, и Тоффи к ужасу своему понял, что это сонная артерия, голыми руками вырванная из чьей-то могучей шеи. За его спиной раздалось несколько коротких воплей, пара глухих ударов, чавкающий неприятный хруст – и всё стихло. На плечо Тоффи мягко легла рука, и деймнгуури вздрогнул, как от электрического разряда, но рука была сухая и чистая, а потом перед ним нависло усталое лицо Дака. Беспокойный взгляд пытливо прошёлся по каждому миллиметру черноносого лица, а потом бри расцвел в глуповато-счастливой улыбке…
Ещё большим потрясением для Тоффи была реакция учителя, прибывшего через десять минут во главе отряда местной полиции. Пока люди в сине-золотых мундирах, напоминающих форму электриков Коалиции, с раскрытыми ртами ходили среди истерзанных тел и переворачивали их осторожными пинками, аслатх стоял, скрестив руки на груди, и переводил ничего не выражающий взгляд чёрных треугольных глаз с одного виноватого лица на другое.
- Это моя вина, учитель, - произнёс Дак, поднимая полный раскаяния взгляд. – Я не…
- … хотел защитить своих друзей от издевательств, смерти, надругательства? – В голосе Баджа скользнул смешок.
- Я подвёл вас, учитель, - вновь опустил голову бри. – Вы сказали, что с любым разумом нужно искать точки соприкосновения…
- … и ты с этой задачей, как я вижу, превосходно справился. – Учитель наклонился и приподнял за шею одного из мертвецов с почти оторванной нижней челюстью. – Дипломатия – это и демонстрация силы, но ещё больше – это демонстрация разума, ибо по-настоящему сильное государство будет искать компромисс, а не насильственно навязывать свою гегемонию другим. Жаль, что вы слишком рано усвоили этот урок. – Он поочерёдно потрепал каждого по щеке. – Пойдём, нам надо вернуться в гостиницу…
И вот, час спустя, Тоффи и его друзья сидят за столом в роскошно отделанном номере, едят сласти и рассуждают о всякой всячине. Дак уже не подавлен – он заливисто хохочет, усыпая форменный свитшот крошками. Ему вторит измазанный просептиком Йохим – грязь, в которую его свалил удар, таила в себе немало острых сюрпризов. Тоффи, тепло улыбаясь, решает для себя внутренне – никогда больше он не даст себя в обиду, никогда не допустит того, чтобы Дак убивал ради него – такая жестокость казалась ему слишком высокой платой за собственную беспомощность.

[А. Нур]

Прежде чем до Фэггса дошёл смысл сказанной деймнгуури фразы, дверь распахнулась. Автомат на коленях бри изобразил охотничью стойку, но тут же разочарованно улёгся обратно. Тоффи наклонил голову, Фэггс разинул рот.
В дверях стоял абориген. Его синюшная, как у дохлой лягушки, кожа тускло и влажно поблёскивала в неярком освещении. Трехпалые студенистые конечности смущенно теребили короткий костяной гарпун, согнутые пальцы на ногах упирались в пол, каким-то непостижимым образом удерживая существо в стоячем положении. Абориген был голым, если не считать брезентовых коротких штанов и похожего на пчелиную голову шлема, от которого за тощую спину заходило несколько полупрозрачных труб. В воздухе разливался аромат сырости, плесени и торфа.
- Кхх-пххх, - сказал абориген. – Доброе утро. Кххх-пххх.
- И вам того же, - дружелюбно откликнулся Тоффи. – Чем можем вам помочь?
Вместо ответа абориген как-то странно загнулся назад и, коротко вякнув, метнул свой гарпун в Фэггса. Оружие с хрустящим свистом вошло в шею и застряло в ней на полпути. Человек, тихо сипя и слабо дёрнув руками, завалился лицом на подушки.
- Ну, надо же, - спокойно сказал Дак, поглядывая то на тело, то на аборигена. – А ты мне не верил, что он сволочь.
- Твоя работа? – имитируя тихую злость, спросил деймнгуури. Дак выпучил глаза, и, обращаясь к застывшему аборигену, воскликнул:
- Ну, ты посмотри, сам всё видел, и ещё спрашивает, кто это сделал!
- Кхх-пххх, - сказал абориген. – Кххх-пххх. – Он проковылял к телу, обхватил рукоять гарпуна и с натужным «кххх-пххх» выдернул его из шеи Фэггса, забрызгав подушки кровью.
- Так это не твоя работа? – с сомнением спросил деймнгуури, отодвигаясь, чтобы его не забрызгало.
- Когда бы я успел? – парировал Дак и обратился к ковылявшему в дверь аборигену: - Милейший, так чем вам, собственно, насолил покойник?
- Кхх-пххх. Насолил. Точно. Кхх-пхх, - сказал абориген, подворачивая штанину и открывая покрытую язвами химических ожогов кожу. – Мне. Потомству. Кхх-пхх. – Он отвернулся и заковылял дальше, волоча за собой оставляющий кровавую полосу гарпун.
- И как его только Ицхак пропустил… Эй, милейший! – окликнул его Тоффи. – Может, вас подлечить или ещё чего?
- Кхх-пхх, - сказал абориген, не оборачиваясь. - Мне. Одному. Нет. Кхх-пхх.
- А если всем? – подхватил Дак. – Нет, правда, кроме шуток. На нашем корабле есть мобильные медицинские блоки. И врачи найдутся.
Абориген замер и обернулся. В бликах линз его шлема читалось сомнение. Молчание затянулось.
- Кхх-пхх, - сказал он наконец. – Пошли. Увидите. Кхх-пхх.

[А. Нур]

Пишу всё проще и проще. Короче и короче. А стоит ли?

[Серый Манул]

А в моем мире живут только пони, они жрут радугу и какают бабочками

Бабоапокалипсис, гыа у меня котоапокалипсис

[А. Нур]

Вы дальше что, не прошли?

[Серый Манул]

Вы дальше что, не прошли?

Н-е понял, я же тут еще сообщение оставлял? 0_о

В общем восстанавливаю:

Похоже на Гаррисона, армейский юмор и антураж, только большой уклон в тошнотворность всего и вся. Специфический рассказ получился. И Кшаи, тысячи их!