Сказка про радужного пони Опции

[А. Нур]

То ли ещё будет.

[Серый Манул]

Название почему то вызывает аналогию с зеленым слоником.

[А. Нур]

Сюжет, в принципе, тоже?

[Борисыч]

Грязно-белесое солнце, словно гнойный волдырь, висело над липкими болотно-зелёными джунглями. С верхушек изъеденных слизнями листьев капала затхлая горькая вода. Исполинские жирные чёрные многоножки ползали в прелой листве, выискивая редкие деликатесы – откормленных кровянисто-багровых червей. Верхушки деревьев были затканы плотной синеватой паутиной, в глубине которой неслышно скользили смутные тени её гигантских создателей.

Такое изобилие прилагательных!
Помню российский фантастический фильм по Булычеву. Там был динозавр, по бедности бюджета сделанный из мешковины, из которого торчала солома. Вот этотт избыток прилагательных напомнил мне того динозавра. И еще одно: толковый портретист намеренно не отделывает фон картины, чтобы не отвлекать зрителя от главного. Здесь же эта детализация отвлекает и утомляет.

и следующие пять минут человека долго и мучительно рвало на постель. Смачно сплюнув последний кусок вчерашнего обеда (надо будет подровнять шнобель Ицхака – который уже раз эта пархатая скотина кормит его тухлятиной, сдирая втридорога), Фэггс потянулся к запылённой бутылке, отдающей сивушными маслами, глотнул – и вновь изрыгнул на многострадальную постель не переварившуюся пищу.
- Вот же… - третья волна нечистот была тут как тут. Отдышавшись и отплевавшись,

Блевать с утра – это, простите, не эстетично и для здоровья вредно. Но что понравилось: несмотря на все ужасы, герой унюхал-таки запах сивушных масел сквозь стекло запыленной и, следовательно, не юзанной бутылки! Обратите внимание на высочайшую квалификацию: не просто аромат сивухи, а волнительные миазмы масел! Но еще круче было бы написать, например, так: «Сквозь запыленное свинцовое стекло в комнату проникали ароматы трет-бутанола, изовалерианового спирта, тревожной ноткой в букет закрадывался запах метил-этилкетона, а от изоамилового спирта и фурфурола спазмы и потребность поблевать вернулись снова – уже в четвертый раз.»
В общем, для меня слишком насыщенный неаппетитными деталями и неубедительный текст.

[Серый Манул]

Сюжет, в принципе, тоже?

Трудно сказать, мне тяжело подобные вещи читать из-за специфики своей личности.
Я не люблю кроффь, кышки, вонь. Когда читаю, сразу запахи некоторых реактивов сплывает и мне становится противно.

Ваш рассказ (роман?) Понравится определенной группе людей или любителем военщины.

[А. Нур]

Да, пожалуй.

[Серый Манул]

Да, пожалуй.

Еще хочу сказать, что написано стильно.

В общем судить как-либо не могу, потому что не мой жанр. Подобные рассказы не читаю.

[А. Нур]

*ухмыляется* На вкус и на цвет...

[А. Нур]

В бакалее Ицхака стоял влажный синеватый туман. Примерно с сотню чахлых аборигенов окружили составленные в угол столики, на которых восседал согбенный пятнистый «оратор» - он зычно раздувал горловой мешок, оглашая помещение раскатистым ухающим кваканьем. Шлема на нём не было, голова была плоской и безглазой – явно не от большого здоровья. Впрочем, аборигены внимали ему с изрядным видимым почтением.
Появление Тоффи и Дака было встречено какофонией стрекочущих воплей. Дак ткнул друга локтём и кивнул в сторону стойки – там лежали небрежно сваленные полуистлевшие тела людей, укрытые плащом пастора Форлэ. Ицхака среди них не было – он суетился за стойкой, судя по запаху, готовя что-то особенное для новых посетителей. Рядом, как ни в чём не бывало, равнодушно скалился гевальтьянин.
- Гууунз! – пролаял «оратор», требовательно вытянув к друзьям трёхпалую студенистую конечность. Вперед вышли двое относительно крепких аборигенов с оружием, которое заставило Тоффи ужаснуться.
- Токсико-мониторы? – удивлённо произнёс Дак.
Теперь стали понятны повреждения на телах людей – выпущенная под давлением аэрозольная струя активного вещества по смертоносности не уступает огнемётному залпу. Токсико-мониторы в руках аборигенов были не новые, но вполне надёжные – во всяком случае место стыковки баллона со ствольной коробкой не протекало, иначе бы стрелку нечем было бы держать это оружие, чудовищное, всеми запрещенное и большинством из запретивших – используемое.
Дак напрягся, и респираторная маска запрыгнула ему на лицо – теперь он был защищён от едкой мутагенной струи. Впрочем, аборигены, похоже, не собирались стрелять – это была формальность.
- Говорите! – пролаял оратор. – Кто такие? Зачем пришли?
Тоффи отстранил Дака, выходя вперёд, и заговорил, стараясь не думать о раструбах токсико-мониторов, ловивших каждое его движение:
- Мы – государственные путешественники из Коалиции. Мы ищем миры, которые хотят, но не могут помочь себе сами, и предлагаем им помощь Коалиции…
- Оружие? – всколыхнулся абориген. Егор сородичи обратили умоляющие взоры к деймнгуури.
- Если придётся, - уклончиво ответил деймнгуури. – Сначала необходимо узнать обстановку…
- И много стало известно тебе на ложе с женщинами?
Это была не насмешка – это был жалобный, почти истеричный гнев. Тоффи не стал возражать, тем более, что «оратор» заговорил вновь:
- Кому мы причинили зло? Кого обидели? Небо не дало нам ответов – оно лишь покорно впускало в наш мир всё больше и больше людей. А с людьми пришли их лживые и жестокие боги. Они извратили, изуродовали наше небо, нашу природу, нас самих… Где мои глаза?! – завыл он, задрав голову к низкому грязному потолку. – О, небо, я благодарю тебя за то, что родился слепым, что не вижу того ужаса, что ты дало совершить захватчикам с миром моих предков. Я рад, что не вижу мир своих детей – ибо я сошёл бы с ума от его уродства и тоски!
Он опустил голову и замолчал.
- Вы боролись? – спросил Дак.
- Мы боремся, - глухо произнёс абориген. – Мы перестали уважать себя, мы перестали надеяться на лучшее – жалкие, уродливые создания! У нас нет даже ненависти, а я – дешёвый лицемер… Но мы знаем – есть места, куда не дошли ни люди, ни их гнусные боги. Есть спасение… - Абориген вперил безглазый взгляд в Тоффи, и деймнгуури вздрогнул, ощутив этот взгляд. – Люди думают, что там нет больше ничего полезного, что из Серой Горы можно сделать храм своим богам, просто пристроив к ней череп. Но они не нашли Машины…
При этих словах аборигены глухо застрекотали, а голос «оратора» будто разросся и заполнил собой всё помещение и даже будто бы смежные комнаты.
- Они считают, что Машина – легенда, что такого нельзя было построить – самодовольные, недалёкие, надменные существа. Но те, что были до них, те, что построили Машину – они были умнее. Они не презирали нас, а учили. И когда воздух стал ядовит, а тени прожорливы, когда хищные джунгли схватились в вечной битве с токсичными заводами людей – мы знали, что Машина повернёт всё вспять. Но люди окружили её своими заводами и механическими полями смерти, загнали нас в болота, сосущие жизнь, а их боги делают наш мир всё чудовищнее день ото дня. Поэтому нам нужно оружие, - безглазая голова повернулась к гевальтьянину. – Поэтому нам нужен Железный Великан.

[А. Нур]

- Пха! – фыркнул гевальтьянин, надменно задрав острый шерстистый подбородок. – Солдаты Хека не занимаются дешёвой благотворительностью! Если вам нужна милость с небес, идите к этим святошам! – большая голова качнулась в сторону застывших Тоффи и Дака.
- Но Железный… - начал, было, абориген.
-Ты меня слышал, иСсенш! Ты слышишь меня каждый день равноденствия уже три паршивых года этой паршивой планеты! И все эти три года мой ответ всё тот же – пусть поберёт меня Итрамбе, если я поведу свой «Тюр» куда-нибудь в этот день!
- Он зарекается! – шепнул Дак. – Это непредусмотрительно. Я бы сказал намного осторожнее.
Как и подавляющее число б’ри, Дак владел искусством формулировать в своих суждениях и обещаниях многочисленные лазейки, дававшие ему возможность отступить на время, если ситуация выходила из-под его контроля. В этом умении Дак мог успешно соперничать с Ицхаком и его родичами.
- Темнеет, - заметил Тоффи. Туман, висевший в бакалее, действительно начал сгущаться, становясь тёмно-серым. Ицхак пискнул и юркнул куда-то под стеллажи с товарами. Гевальтьянин изрыгнул проклятие и ринулся к выходу, откуда начал сочиться неприятный желтоватый свет.
- Тофф, свяжись с кораблём, - не отрывая взгляда от выхода, процедил Дак. Автомат в его руках смотрел в узкую гевальтьянску спину. Тоффи слишком хорошо знал своего друга, чтобы медлить, и, напрягшись, стал взывать к команде их корабля через имплантированный мыслеусилитель.
Свет из шлюзовой вдруг полыхнул давно невиданным здесь солнечным диском, из которого начала проявляться высокая человеческая фигура. Гевальтьянин замер в нескольких шагах от неё, в руке у него оказался крупнокалиберный револьвер. Аборигены заголосили, их голоса своим стрекотанием всколыхнули вязкую тишину и слились в один полный отчаяния и ужаса вопль:
- Солнечный Палач!
Внезапно, перекрывая их стрекотание, по помещению поплыл голос – ровный, он был слышен всем; бесцветный, был полон презрения и ненависти.
- Греховные порождения скверны. Я снизошёл к падшим детям моим, дабы вы познали пламенеющий меч моего гнева – ибо нелюдям нет места во вселенной, что я завещал человечеству.
- Именем Господа Йодида нашего, да будет вечна воля Его, - прохрипел пастор Форлэ, поднимаясь из кучи тел и набрасывая на плечи плащ. Его плоть, кое-где сожженная токсичной струёй до кости, пузырилась, в некоторых местах слипшись с оплавленной одеждой, но в уцелевших глазах не было боли – в них полыхал фанатичный огонь искренней веры. Простёрши длань к сбившимся в кучу жалобно стрекочущим аборигенам, он возгласил: - Да искоренит он в мудрости своей сии порождения греха и скверны! Покайтесь, ибо сочтены…
- Ты жалок.
Форлэ поперхнулся. Аборигены перестали стрекотать. Тоффи оставил в покое мыслеусилитель. Даже Ицхак выглянул из-за прилавка.
Гевальтьянин шагнул к неподвижной фигуре, солнечный ореол вокруг которой несколько потускнел – отчего бы?
- Ты жалок, – повторил он. – Божок, взращенный невежеством и ложью. Ненасытный молох, чья паства может лишь слать тебе жертвы и жить в ужасе перед твоим гневом, но без которой ты – ничто. Паразит, которому вверили страхи и надежды, но который вернул страхи сторицей, а за надежды начал карать.
Ещё шаг вперёд.
– Три года я ждал этой встречи. И то, что я сейчас не в броне, мне не помешает. Такие, как ты, пытались лишить наш народ светлого будущего. Ваши последователи извратили наш геном, но мы обернули мутации в свою силу. Думаешь, ты один можешь разговаривать, не издавая звуков и напускать вокруг себя ореол святости? – Вокруг гевальтьянина возникло мерцание. Тоффи знал, что это – всего лишь следствие работы огромного мозга и ретранслирующих синапсов, но выглядело потрясающе.
- Порази его, Господь наш! – завопил Форлэ, трясясь от переполнившей его фанатичной злобы. – Пора…
Гевальтьянин отвлёкся лишь на полсекунды – чтобы разнести из револьвера голову пастора. В следующую секунду его пронзило насквозь клинком тускло-золотого свечения. Комбинезон начал стремительно темнеть.
- Ты… не… можешь… - с каждым словом, выплёскиваемым вместе с кровью, гевальтьянин делал шаг за шагом к неясной фигуре, всё сильнее насаживаясь на пронзивший его клинок. Очевидно, Йодиду стоило большого труда его сдерживать. Настолько большого, что он не видел, как над его тускнеющим ореолом взметнулась усеянная искрящими шипами булава.
- Покайся и сгинь, - раздалось под булавой, и Йодид завопил, посерев и оплывая ноздреватой кучей праха к ногам обладателя сразившего его оружия.
Вернее, обладательницы – ведь это была женщина.

[А. Нур]

В бакалее вновь повисла тишина, все до одного таращились на вновь прибывших, кто удивленно, кто – оценивающе. Лишь аборигены не смели поднять взоров, склонившись в немом благоговении.
На первый взгляд вошедших возглавляла женщина, сжимающая в своих руках добротно выполненную шоковую булаву. Пепельного оттенка волосы обрамляли её круглое лицо с большими серо-голубыми глазами и по-детски пухлыми бесцветными губами. Левый глаз был обрамлён причудливой формы тенью – то ли синяком, то ли особым косметическим ухищрением. Облачена она была в чёрно-фиолетовую походную сутану, какую обычно носят странствующие эмиссары Кшай; прекрасно подогнанная одежда подчёркивала хрупкую аристократическую утончённость её фигуры, а светившиеся в глубине взгляда ум и воля осадили бы самого рьяного дамского угодника.
Трое её спутников были не менее примечательны. Ближайший, небольшого роста, был полностью скрыт искусно выполненным доспехом цвета бронзы, в котором при должной эрудиции можно было признать многосредовый скафандр практически исчезнувшей цивилизации Мэшт. Двое других, на голову выше его, были облачены в современные попытки подражания всё тем же исчезнувшим мастерам, исполненные качественно, но не имеющих и половины полагающихся им свойств и функции. Шлемы на них отсутствовали, позволяя рассмотреть мраморно-бледные лица и чёрные бороды; у того, что стоял чуть поодаль, прикрывая тылы, борода была благородно заплетена подобием каскадов из косичек, а на левом глазе красовался модуль целеуказания, судя по виду, выдранный «с мясом» из геологического модуля всё тех же Мэшт.
Наконец, дав возможность всем присутствующим рассмотреть описанные выше детали, женщина заговорила. Склонившись над скорчившимся в постепенно расползающейся буро-рыжей луже гевальтьянином она произнесла с ощутимой, почти материнской заботой:
- Тебе жизнь не мила, дурень волосатый?
Из-под респиратора Дака донёсся звук, напоминающий сдавленное кваканье. Женщина выпрямилась, тряхнув волосами, и одарила их лёгкой улыбкой.
- А вы, клоуны, здесь по делу или так, почётный караул?
- По делу, - осторожно ответил Тоффи, отвешивая лёгкий поклон. – Клинок и сапоги идут вместе…
-… ибо они вместе разрушают Опустение. – Улыбка женщины стала несколько теплее. – Сдаётся мне, Баджа не сильно преувеличивал ваши достоинства, служитель Руркен.
Тоффи вновь поклонился, прижав пальцы к шляпе, и женщина перевела взгляд на Дака, снявшего респиратор и демонстрирующего один из оскалов, столь характерных для бри.
- Позволье представиться – высший ревизионный эмиссар Элинор Уанеф. Это, - она махнула рукой в направлении своей свиты, - пламенный капитан Скалдинк и его подчинённые – Донрат и Касс. Капитан и его свита любезно согласились составить мой отряд сопровождения. – Элинор усмехнулась. – Во всяком случае, из всех человеческих организаций, куда я обращалась, только в Ордене Пламенной Веры меня не пытались затащить в постель.
- Всё это замечательно, - сказал Дак, - и несомненно стоит обсуждения. Но вы упомянули учителя Баджу. Значит ли это, что вы приписаны к нашей миссии?
- Не значит. – Элинор прошла к стойке и принялась рассматривать выставленные там товары. – Это вы ко мне приписаны, поскольку теперь я курирую миссию. Ваши таланты, хотя и значительны, всё же недостаточны, с учётом всех поставленных руководством Окраинной Охраны задач...
- С каких это пор Окраинная Охрана посылает высших эмиссаров в любую токсичную дыру? – прищурился Дак.
Элинор вытащила из-за прилавка какую-то пузатую бутыль, откупорила её и, сделав глоток, ответила не оборачиваясь:
- С тех пор, как корпорации Гуадрена начали спонсировать постройку Пустых Воевод.

[moiser]

и женщина перевела взгляд на Дака, снявшего респиратор и демонстрирующего один из оскалов, столь характерных для бри.
- Позволье представиться – высший ревизионный эмиссар Элинор Уанеф. Это, - она махнула рукой в направлении своей свиты, - пламенный капитан Скалдинк и его подчинённые – Донрат и Касс. Капитан и его свита любезно согласились составить мой отряд сопровождения. – Элинор усмехнулась. – Во всяком случае, из всех человеческих организаций, куда я обращалась, только в Ордене Пламенной Веры меня не пытались затащить в постель.

По мне, так тяжеловато, блин. Не знаю почему, но только с третьего раза осилил эту конструкцию.

- Позволье

[А. Нур]

По мне, так тяжеловато, блин. Не знаю почему, но только с третьего раза осилил эту конструкцию.

Хм. Мне кажется, проблема больше в шрифтах и абзацах. Я не забочусь о их выделении при выкладывании, и некоторые моменты действительно сливаются, что затрудняет прочтение.

[moiser]

Хм. Мне кажется, проблема больше в шрифтах и абзацах. Я не забочусь о их выделении при выкладывании, и некоторые моменты действительно сливаются, что затрудняет прочтение.

Да нет, не думаю. Я не мастак объяснять подобные моменты - может, это поможет вам:

http://licey.net/free/4-russkii_yazyk/41-k...py_tekstov.html

[А. Нур]

Слова женщины заставили Тоффи призадуматься. Деймнгуури мало подвержены страху, тем не менее можно было сказать, что новость его напугала.
Дак ухмылялся. Он не боялся за себя, все его немногочисленные страхи и тревоги завязаны на его друге, а уж за себя он постоять сможет, и то, насколько дело плохо, ему безразлично, пока его товарищ рядом.
- Откуда сведения? - спросил деймнгуури, справившись с первым приступом тревоги.
- Из Пекарни. – Заметив недоумённый взгляд Тоффи, она рассмеялась. – Отдел по борьбе с угрозами неопределённой природы Кто-то случайно перевёл имя начальника, как «Тесто». Теперь иначе его никто и не зовёт. А отдел с тех пор между собой называют Пекарней.
Тоффи облегчённо улыбнулся. С такими испытаниями, которые выпадали порой на сотрудников этого грозного ведомства, жизненно необходимо обладать хотя бы минимальным чувством юмора.
- Собственно, сам он и поручил мне провести ревизию. Вся Пекарня сейчас крайне загружена, и им приходится волей-неволей нанимать работников со стороны. – Она отпила из бутылки, которую держала в руке и, причмокнув, сообщила. – Это тот минимум, что я могу сообщить при таких внимательных слушателях. Закинув руку за прилавок, она за нос вытащила вяло трепыхающегося Ицхака.
- Ой, да вы-таки не подумайте, - запротестовал он, прижимая костлявые руки к груди. – Я лишь ожидал, когда доблестная госпожа не возжелает прикупить ту бутылку чудного эля, что она весьма прозорливо изволила отведать, только и всего.
- А я возьму и возжелаю, - засмеялась Элинор. – Капитан, пожалуйста, заплатите ему.
Капитан двинулся к прилавку, на ходу зачем-то снимая шлем. Он оказался коротковолосым брюнетом средних лет; лицо его, сведённое в извечной гримасе некоего напряжения, было иссечено шрамами. На щеке под правым глазом красовалась татуировка в виде чёрной оплывающей спирали.
Элинор отпустила Ицхака, и он, подобострастно улыбаясь, поднял глаза на капитана. Улыбка медленно сползла с его лица, уступая мертвенной бледности ужаса.
- Ицхак Рббани, - проскрежетал капитан, - за занятия работорговлей и потворство Омерзительным Деяниям, а также иные прегрешения ты приговорён к очищающему уничтожению с непредельной жестокостью.
Ицхак, взвыв, рухнул на колени и простёр в мольбе трясущиеся костлявые руки.
- Нет… господин… молю... меня оболгали, господин… господин…
- Пламень Веры! – рявкнул капитан. Блеснула короткая синяя вспышка, и по полу, подпрыгивая, покатилась голова рыжего торговца. Мимо Тоффи, лязгая, пронеслись Донрат и Касс, принявшиеся с остервенением лупцевать сжавшееся тело зазубренными клинками.
- Поделом, - хладнокровно резюмировала Элинор, извлекая из-за прилавка кусок вяленого мяса, завёрнутый в эрзац-лепёшку, и с видимым удовольствием вонзая в него свои хорошенькие зубы. Капитан вложил орудие казни в ножны и с грубоватой любезностью принял приглашение эмиссара разделить с ней трапезу. Дак задумчиво пожевал губами и вдруг встрепенулся.
- Тела исчезли, - заявил он, указывая туда, где сейчас лишь сиротливо лежал Форлэ с кровавой кашей выше шеи.
- Конечно, - откликнулась Элинор, повернувшись на табурете с бутылкой в руках. – Пока Ицхак отвлекал наше внимание, они рассосались по домам. Ничего странного, такое бывает во время явления какого-нибудь бога.
- Так вы… - начал было Тоффи, но со стороны входного шлюза его хрипло прервали:
- Ты мне ответишь за это, вобла белобрысая!
(Здесь должна была быть игра слов, но её пришлось опустить в угоду приличиям – Прим. Авт.)
Гевальтьянин, слегка покачиваясь, стоял на ногах, и с него текло. Тоффи прикинул серьёзность его раны и невольно восхитился – даже у приспособленного и тренированного организма должна быть колоссальная решимость и воля, чтобы двигаться с летальными повреждениями… или же…
Беобрысая вобла ответила на его слова смешком:
- Мало того, что ты дурень, так ещё и мужлан. Но дурень в тебе всё-таки побеждает. - Гевальтьянин стиснул кулаки и нелестно высказался о достоинствах матери Элинор. Она хмыкнула. – Если хочется почесать кулаки о кого-то, кроме своего бывшего любовника, капрал, я всегда к вашим услугам, как только рана перестанет мешать нам.
Гевальтьянин, опешив, даже перестал покачиваться.
- Ты… Вы знаете? – глухо спросил он. – Откуда?
Эмиссар расхохоталась.
- Странный вопрос к кому-то, вроде меня. Мы не из таких, - она тряхнула волосам в направлении Тоффи, - что летят наобум в какую-то глушь и первым делом валяются со всеми окрестными девицами. – Вопреки характеру фразы, в тоне Элинор не было и тени неодобрения подобного стиля работы. – К тому же, я редко пропускаю очередной выпуск Больших Игрищ и видела и ваш триумф и, так сказать, копрофажество вашего друга…
- Фэггс давно перестал быть мне другом, - мрачно сказал гевальтьянин. – Ещё когда ваша Охрана вышвырнула нас с Гойте, он надломился. Это был хороший урок, тогда... я знал, что нас дурачат, всегда знал и мне не доверяли, а Фэггс всегда шёл без оглядки... Когда мы вернулись в его мир, я был готов к тому, что нас там ждёт, хотя и ждал немного другого. Фэггс уже не хотел ничего слушать, рвался меня застрелить, а когда увидел, что тут гевальтьяне... Как его тогда не убили – не представляю, наверное, ещё тогда решили, что на арене он будет смотреться лучше, чем мёртвым или в лапах тех тварей, что приходят за ними и разделывают людей, как скот или...
- Древесину, - закончила за него Элинор, подойдя и протянув ему бутылку. – Люди для них скорее древесина, нежели скот, Гарц.
Гарц удивлённо-благодарно взглянул неё, принял бутылку и, присев, продолжил рассказ, то и дело перемежаемый небольшими глотками.
- Я слышал о Рудиславе, о том, как он получил почёт, победив на Игрищах, и заявил нас на участие. Это было ужасно. Казалось, они делали всё, чтобы нас поубивало кроваво и зрелищно... Вы знаете, что они учат животных насиловать участников? Ах, да, вы же это смотрите, уверен, эти моменты вас возбуждают... Я вытащил в финал всех, кого мог, нас было четверо, вы помните? Молодая пара, я и Фэггс. Молодым разрешили уйти, я слышал, что они отправились в Коалицию и сейчас у них всё хорошо. А перед нами вывалили кучу измазанного в дерьме золота и приказали облизать столько, сколько успеем... Я уже знал, что нас показывают за пределами их империи. У меня была гордость… нет, не гордость, а достоинство. Я решил испортить им удовольствие, отказавшись от этого даже под страхом смерти. Но вот Фэггс… он сдался… он просто хотел жить. Он очистил золота на полдюжины королевских кын, когда меня увели…
- … Чтобы сказать, что, сохранив достоинство, ты одержал победу, - кивнула Элинор. – И ты из выигрыша выбрал трансформацию в гевальтьянина и «Тюр»... Но почему?
Гарц острозубо ухмыльнулся.
- Вероятно, по той же причине, по которой вы прибыли сюда. Я борюсь против дряни, которая угрожает нам всем.

[А. Нур]

Да нет, не думаю. Я не мастак объяснять подобные моменты - может, это поможет вам:

http://licey.net/free/4-russkii_yazyk/41-k...py_tekstov.html

Я не настолько плохо знаю русский язык. Но он настолько отличается от моего родного, что адаптировать крайне трудно.

И что, это единственное, что вы выделили? Ни сюжет, ни персонажи не привлекли вашего внимания?

[moiser]

И что, это единственное, что вы выделили? Ни сюжет, ни персонажи не привлекли вашего внимания?

Нет, конечно. Это просто пример.
О сюжете несколько позже - вначале надо добиться читабельности.

[ПослеИгр]

Грязно-белесое солнце, словно гнойный волдырь, висело над липкими болотно-зелёными джунглями. С верхушек изъеденных слизнями листьев капала затхлая горькая вода. Исполинские жирные чёрные многоножки ползали в прелой листве, выискивая редкие деликатесы – откормленных кровянисто-багровых червей. Верхушки деревьев были затканы плотной синеватой паутиной, в глубине которой неслышно скользили смутные тени её гигантских создателей.
Лес был голоден. Под зыбким слоем трухи и полусгнивших корней, в пустотах, заполненных тонкой клейкой паутиной, вплетенные в неё, висели опустошённые оболочки упавших туда когда-то животных, людей и аборигенов. По тропинке неверным шагом брёл молоденький «оленёнок», отбившийся от стада. Вдалеке послышался хриплый улюлюкающий вой земляных попугаев. Следы от их кривых зазубренных клювов виднелись на жирной ляжке «оленёнка». От ужаса он не чуял под собой ног. Вдруг подстилка леса под ним разверзлась, и он провалился в яму с паутиной. «Оленёнок» взмемекнул от неожиданности – и с истошным воплем стал барахтаться, стараясь выбраться из паутины.
Зря.
Тысячи крохотных паучков со всех концов ямы начали сбегаться к зверьку, привлечённые барахтаньем паутины и запахом свежей крови. «Оленёнок» завопил ещё раз, затем визг сорвался на хрип, и из развёрстой глотки вместо истошных воплей поползли пауки. Корни и ползучие лианы жадно устремились в яму, восстанавливая девственный покой тропы.

Страшно подумать куда забрела глупая скотина) Развить можно только еще более унылое солнце и волдырь уже искрящийся радиацией видимо) Но я прочитал все, значит текст цепляет всетаки хоть кого то...

[А. Нур]

Страшно подумать куда забрела глупая скотина) Развить можно только еще более унылое солнце и волдырь уже искрящийся радиацией видимо) Но я прочитал все, значит текст цепляет всетаки хоть кого то...

Ваушки.

[А. Нур]

- Я – настоящий художник, не то, что некоторые, - пояснил Донрат сидящим за одним столом с ним Тоффи и Даку. За другим столом, изучая добытую из сейфа Ицхака карту, застыли в напряжённых позах Элинор и капитан Скалдинк. Вокруг сновали сизыми тенями аборигены, занятые разграблением бакалеи. Гарц и Касс были снаружи – загоняли «Тюр» в корабль эмиссара. Тела, какие удалось отыскать, сбросили в компостную траншею, и Элинор, прочитав короткую, но решительную напутственную отповедь, сожгла их выстрелом из «Протуберанца» - мало что может выдержать температуру, от которой железо в доли секунды становится газом…
- Некоторые? – удивился Тоффи.
- Те, что ноют об окружении, которое не понимает их талант, - пояснил бородач, опрокинув в себя кружку рагуа размером с небольшой бочонок. – Они слабы. Им не под силу самим насладиться своим творчеством. Обязательно нужна восторженная публика.
- А как же критическая оценка? Возможность улучшить своё творчество с помощью других? – провокационно улыбнулся Дак.
- Настоящий художник творит сам, - прогудел Донрат. – Он сам себе восторженная публика и сам себе источник вдохновения.
- А о каком искусстве мы вообще говорим? – спохватился деймнгуури.
- Я – летописец деяний Ордена. Последние два года, правда, я описывал лишь подвиги капитана. – Донрат выпростал из неведомых глубин своего доспеха тяжёлую книгу обтянутую кожей неизвестного зверя. Вокруг тут же разлился запах серы и гари, в котором чувствовались и другие нотки – песков и морозов, джунглей и солёных бурных морей. Сопя, бородач принялся переворачивать плотные страницы закованными в броню пальцами. Заинтригованные, Тоффи и Дак наклонились поближе.
В основном в книге были нарисованные от руки картины, сопровождающиеся записями о времени и месте, показанном на иллюстрации и недлинном красочном описании, иногда облеченном в стих. Изображения были простые, но выразительные и с вполне узнаваемыми образами. Вот троица золотодоспешных воинов сражается с какими-то безглазыми существами в омерзительной броне, а над ними, освещённый неярким шаром, высится неприступный мрачный город… Вот Скалдинк в отчаянном прыжке срубает голову высокому воину в шипастом панцире, переливающемся, словно тлеющие угли… Вот он же, в руинах фабрики Мэшт, сжимающий в руках бесценные реликвии древности… И снова – картины сражений и казней. Люди, мутанты, животные, нежить, враги невыразимые в своей непостижимой чудовищности – повергаются фигурой в отливающем золотом доспехе…
- Зачем он всё это делает? – спросил Дак. Тоффи удивлённо посмотрел на своего друга – менее всего он ожидал услышать этот вопрос от него.
- Он – Рыцарь Крови. – Найдя чистую страницу, Донрат тут же извлёк стило и черными штрихами принялся начерчивать контуры будущей картины. – Он не может жить без того, чтобы не сразиться с чем-нибудь злобным, опасным или бросившим ему вызов. Ну, как я не могу жить без выпивки… - в подтверждение этому тезису он опрокинул в себя ещё один бочонок рагуа из тех, что оставили отправившиеся в родную топь аборигены. – Касс охоч до древней машинерии, а капитан – до лазания чёрте где и убийстве всех, кто сдуру на нас там нападёт. Ну, а так он мужик мировой, когда спокоен. Книжки читает, когда и выпить со мной сядет, так только держись. И руки у него в нужном месте – броню собрать, али дом построить… Правда, сам он в них не живёт почти – так, раз в месяц к жене заскочит…
- Так он ещё и женат, - задумался Дак. – И дети есть?
- Пацан и девка, - кивнул бородач. – Не свои, правда, приёмные. Подобрал с улицы, привёл к жене, а она и рада. Он им и гостинцы носит и возится с ними, когда дома бывает… - Вдруг, будто вспомнив, о чём-то, Донрат осёкся и обернулся к столу рядом. Элинор и Скалдинк подняли головы и смотрели на него. Однако «настоящий художник» быстро нашёл выход из неловкого положения.
- Ага! – довольно воскликнул он. – Вот так, значит, и сидите, пока я вас подрисую. Ещё бы Касс с этим волосатиком зашли…
Касс и волосатик немедленно объявились в бакалее, и Донрат выразил неописуемую радость:
- Во! Теперь момент будет, что надо!
Элинор покачала головой и сообщила Тоффи, что они заночуют здесь перед полётом. На вопрос Дака: «Куда?», она лукаво улыбнулась и отправилась в задние комнаты, намекнув взглядом, что не будет против компании деймнгуури. Деймнгуури намёк понял и последовал за ней. Дак ухмыльнулся и подсел к Скалдинку.
- Необычная женщина, да?
Капитан посмотрел на него.
- Женщина как женщина, - ответил он наконец. – Не моя забота.
- Верно. Вы же здесь ради того, чтобы нести пламя веры, что сожжет нечисть…
- Я здесь, чтобы сражаться, - поправил Дака капитан. – Во имя чего – не столь важно.
- А как же Орден?
- Орден – не культ, не он ставит нам задачи, а мы ему. Мы жаждем сражений, а Орден лишь указывает нам, где мы можем утолить эту жажду. А что это будет – уничтожение вредоносного ковена, или стаи опасных тварей, или разбойничьей шайки – не играет особой роли...
- А святость?
- Лишь инструмент. Часть защиты. С силами, которые встречаются нам на пути, порой можно разделаться лишь пламенем, электричеством или святостью. Обычно дальше электричества дело не заходит.
Дак помолчал, помявшись, но всё же спросил:
- Так куда мы решили отправиться?
- На местный химический завод, - капитан был так любезен, что ткнул пальцем куда-то в район карты. – Нужно привлечь администрацию к сотрудничеству.
- А если они откажутся сотрудничать?
Капитан встал из-за стола и надел шлем. Из-под него глухо проскрежетало:
- Мы очистим их грехи в пламени веры.
Проронив эти слова, капитан вышел из бакалеи. Донрат и Касс последовали за ним. Дак вздохнул и принялся искать место для ночлега.
Посёлок затопили тихие зеленоватые сумерки…