№ 29 Паромщик, Литературный турнир "Игры Фантастов" №5 Опции

[NatashaKasher]

Виктор проснулся в шесть утра, по будильнику. Умылся и включил радио - сквозь треск слышался монотонный голос диктора, который предсказывал великолепную жаркую погоду и отсутствие осадков. Виктор сварил кашу, неторопливо поел, звонко постукивая ложкой по тарелке. Нацепил кепку и вышел к парому.
Из леса уже выходили рабочие. Виктор знал каждого. Год от года ничего не менялось: всё те же засаленные кители, всё те же посеревшие от работы руки, те же сонные и похмельные лица.
Ближайший мост - в десяти километрах по бездорожью, и Виктор был единственным, кто мог связать село Старая Копь с внешним миром. Летом, конечно же. Зимой вполне справлялись и без его помощи - морозы здесь стояли по-настоящему сибирские.
Когда Виктор уже запрыгивал на паром, он услышал скрип из дома. Проснулся младший братик - Колька. Единственный, кто связывал паромщика с внешним миром. Виктор удивился - слишком уж рано проснулся малой. Но разбираться времени не было - шахтёры спешили на работу.
Через минуту паром уже отправился в путь.
***
На противоположном берегу распрощались до вечера - пожелали друг другу хорошего дня и пожали крепкие мужицкие руки. Шахтёры передали пустую бутылку с закручивающейся крышкой. Мужики уважали странности Виктора, сочувствовали и даже считали честью таким образом ежедневно благодарить паромщика. Несмотря на юный возраст - всего двадцать девять - с ним считались все в округе.
В разгар лета в полседьмого утра уже было светло. Солнце выглядывало из-за леса, пробиралось сквозь верхушки деревьев и скользило лучами по реке. Пахло тиной, влажной землёй и ромашками. Виктор уселся на край парома, положил на колени стопку бумаги и принялся писать аккуратным, ученическом почерком:
“Привет, незнакомец. Пишу тебе из две тысячи второго года. Сегодня двадцатое июля. У нас на Амыле всё прекрасно, как всегда. Вода теплющая, солнце слепит так, что глазам больно.
Вчера день выдался особенно светлым. Мой братишка с утра до вечера из речки не вылезал, плескался, да плавал. Мне позвонили родственники из Красноярска, спрашивали, не нужна ли помощь. Я сказал, что всё чудесно, что жизнь у нас прекрасная. Они пообещали приехать скоро. В нашу-то глушь? Я не поверил. Но всё равно - они милейшие люди.
Стёпка - это один из местных шахтёров - притащил мне здоровенную бутыль с откидной крышкой. Я не стал в неё письмо класть. Оставил на потом, приберёг, так сказать, для особого случая.
Через две недели у меня юбилей - два года, как я письма в будущее отправляю. Постараюсь рассказать что-нибудь интересное.
Надеюсь, у вас всё тоже здорово!
До связи!”
Виктор свернул листок в трубочку и опустил в бутылку. Через минуту паромщик уже плыл обратно к своему берегу. Солнце поднималось всё выше, и становилось жарко. Даже лёгкий ветерок не спасал.
Приблизительно на середине реки Виктор кинул бутылку в реку. Постоял на краю парома, наблюдая, как письмо уплывает в будущее. И продолжил путь.
***
Утро не задалось. Диктор пообещал кратковременные дожди, каша получилась пресной, безвкусной, а сахар - попросту кончился. Поэтому пришлось обойтись без крепкого сладкого чая. Ещё и Колька вчера настроение испортил.
Мужики сегодня тоже показались Виктору какими-то грустными и рассерженными. Оно и понятно - кому в такую хмурь утром хочется из кровати вылезать, да ещё и на опостылевшую работу плестись.
Как бы то ни было - бутыль мужики прихватили. Протянули Виктору и полезли на паром.
Было так темно, что Виктор не различал дальнего берега. Как поздней осенью.
Пахло сыростью и зеленью. Духота стояла невыносимая, хотя ещё и семи утра не было.
- Ох, ливанёт, - прохрипел Иван, подняв голову к небу.
- Ничаго, - пожал плечами Стёпка. - А то Витька нас в грозу не возил ни разу?
Виктор кивнул. И не с таким справлялись.
Когда мужики спустились на берег, поднялся ветер: мгновенно, быстро, как бывает только перед грозой, зашуршал листвой, засвистел над рекой, и вода завибрировала, заколыхалась.
Виктор поспешил усесться на край парома и достать листки с ручкой.
Успеть бы до наступления дождя. А то придётся как осенью - из дома писать. Там же Колька. Подсмотрит, и снова придётся объяснять и оправдываться.
Виктор принялся писать быстро, не обращая внимания на красоту почерка:
“Привет, незнакомец. Пишу тебе из две тысячи второго года. Сегодня второе августа. Вчера день выдался странным.
Колька весь день со мной не разговаривал. Я даже не знаю, почему. Хотя, если честно, знаю. Точнее - подозреваю.
Ладно, себе-то вру, тебе зачем врать, пришелец из будущего?
Завтра юбилей. Два года, как я пишу вам письма.
Но это не всё. Не хотел рассказывать, обидно как-то и больно вспоминать. В общем, два года назад погибли наши с Колькой родители. Они каждое лето сплавлялись по Амылу. Что-то вроде традиции. В общем, не хочу подробностей. Не вовремя сошла одна из саянских гор, не вовремя там мамка с папкой оказались, не вовремя плот зацепился за поваленное дерево. Слишком много не вовремя. Как всегда бывает при несчастных случаях.
В общем, завтра юбилей. Пойдём навещать родителей. Поэтому Колька и распереживался. Как мне кажется.
Незнакомец, мне нравится писать тебе каждый день. Но знаешь, я вот вчера подумал, что абсолютно не помню своё первое письмо. Ни одной строчки. Что я вам отправил туда, в будущее?
Если сможешь ответить - сообщи, ладно?
До связи!”
Виктор по обыкновению свернул письмо в трубочку и опустил в бутылку. Дождь не начинался - это отлично. Может, успеет перебраться.
Вечером паромщику снова позвонили родственники из Красноярска. Обещали, что завтра очень постараются выбраться. Они же на могилке так и не побывали.
Виктор почти поверил. Может, и впрямь, получится?
***
Виктор спал плохо. Сны накатывали волнами, чёрными, тягучими, как патока, оглушительными. Просыпался раз в полчаса, а то и чаще, причём быстро, резко, распахивал глаза - и всё, нет сна. Через пять-десять минут снова проваливался в сон, и снова накатывали волны, и снова становилось душно и больно.
Поднялся в пять утра. За окном стояло великолепное летнее утро: уже начинало светать; воздух был чист, свеж и прозрачен; деревья наклонились к земле, удерживая тяжелые бочкообразные капельки росы.
Виктор умылся, но радио включать не стал. Не хотелось такой чудный день бестолковщиной всякой портить.
Через пять минут он, нацепив кепку, вышел к парому. С собой прихватил двухлитровую бутыль с откидной крышкой. Повод появился.
Шахтёры были серьёзны как никогда. Хлопали паромщика по плечу, сочувствовали одним лишь видом. Молчали. Мужики знали, что словами соболезнования не передать. И были, конечно, правы.
Проводив взглядом шахтёров, Виктор прыгнул на паром, достал листки с ручкой и принялся писать:
“Привет, незнакомец. Пишу тебе из две тысячи второго года. Сегодня третье августа. У нас на Амыле всё прекрасно, как всегда. Вода теплющая, солнце слепит так, что глазам больно.
Сегодня особенный день. Важная и серьёзная дата.
Знаешь, так странно. Живёшь вот так вот: зимой, затаившись, слушаешь, как хрустит снег, летом радуешься солнышку, и ромашкам, и синеве небесной, осенью завороженно к вальсу лиственному присматриваешься, да держишься, как бы самому в пляс не пуститься, а весной цветению поражаешься, благоуханию, перерождению. Живёшь вот так вот - и всё, уже не живёшь?
Почему так?
Мне кажется, я понял, почему я пишу эти письма.
Я не помню дни. Два года жизни смешиваются в один повторяющийся день и своими письмами я просто пытаюсь окрасить их в разные цвета. Одинаковые рисунки, которые разукрашены непохожими красками.
Главное - дышу.
И Колька рядом.
Надеюсь, красноярские уже в пути.
Ладно, сегодня ещё куча дел.
До завтра!”
Через пять минут, когда бутылка с плеском сотрясла водную гладь, Виктор подумал, что плохо помнит, как найти могилу родителей. Как до кладбища добраться - знал, это четыре километра вниз по течению, недалеко от того места, где они и погибли. А вот где сама могила - он понятия не имел.
Виктор вспомнил череду одинаковых крестов и могилок, выстроенных в ряд, как солдаты, и осознал, что потеряется там, застрянет. На Кольку одна надежда - у него с памятью все было в порядке.
***
Колька долго не вылезал из кровати и не реагировал на просьбы Виктора. Закопался в одеяло, как крот и молчал.
- Мне тоже сложно, - паромщик отошёл от двери и сел прямо на дощатый пол. - Я тоже их любил.
Звякнула ручка, скрипнула и открылась дверь. На пороге появился Колька.
Раньше он всегда казался лучезарным и светящимся. Даже ранним утром, глядя на него, можно было подумать, что уже середина дня - бодрый взгляд, белоснежная улыбка, нелепо завившиеся кудри, всё говорило в его виде, что давно он уже проснулся, и готов играть, и готов смеяться, и готов радоваться жизни, несмотря ни на что.
Сегодня он выглядел не так - взгляд опущенный, понурый, руки, как две петли повисшие вдоль туловища, лёгкие всхлипы носом. Совсем не то настроение.
- Мне тоже сложно, - повторил Виктор. - Собирайся. Через пять минут отплываем.
***
Плыли медленно.
Колька сидел всё такой же насупленный, опустив ноги в воду. Молчал. Виктор ничего и не спрашивал.
Когда добрались до кладбища, солнце поднялось уже очень высоко, и тенёк можно было найти только под деревьями. Воздух вибрировал и как будто искажался. Земля обжигала сквозь сандалии.
Подошли к первому ряду могилок. Накренившиеся кресты напоминали Виктору деревья, погнутые ураганным ветром.
- Куда? - спросил он у братика.
Колька отвернулся, скрестив руки на груди.
- Куда? - повторил вопрос Виктор.
Братик сам пошёл вперёд, ловкими мальчишечьими движениями шмыгая между крестами, треснутыми памятниками и кособокими ржавыми заборчиками.
Виктор вдруг вспомнил, как они были тут в прошлом году. Воспоминание как будто выплыло из жары, такое же горячее, искажающееся, удушливое. Он остановился, нагнулся, уперев руки в колени, и глубоко вдохнул прелого кладбищенского воздуха. Захотелось собраться с мыслями, развернуться и уйти. Уйти без оглядки. К парому, потом по реке, потом домой.
Он поднял голову. Кольки впереди не было.
Зато прямо перед ним стояло три могилы. Три памятника. Два побольше и один невысокий, узкий. Светлый.
***
Виктор вышел с противоположной стороны кладбища. Открыл скрипучие низкие воротца, одной рукой держась за шею, шершавую и липкую.
Он вошёл в лес, как пьяный, шатаясь от одного дерева к другому. Хотелось пить, и он пошёл к реке.
В голове стоял звон, как после дедовской оплеухи. Глаза слезились от жары. Пальцы сжимали горло. Виктору почему-то казалось, что если он отпустит руку - не сможет больше вдохнуть.
Он шёл в ту сторону, где должна быть река и старался ни о чём не думать. Промелькнула мысль: “Вот бы лечь здесь, да уснуть” и следом за ней другая, но сказанная словно другим голосом: “Да-да, чтобы забыть”.
Виктор криво, не поднимая уголков рта, сощурив брови и раздув ноздри, усмехнулся. Он подумал, что, возможно, впервые в человеке демон согласен с ангелом.
Вскоре он услышал плеск воды, почувствовал запах камыша и тины, ощутил лёгкий речной ветерок. И он побежал. Побежал в ту сторону так быстро, как мог, и скорость даровала ему спокойствие, и придала ему цель, как летящей стреле, и избавила от мыслей, которые наслаивались одна на другую без его ведома.
Он выбежал к реке и понял, что он как раз на том месте, где погибли его родные.
И он увидел то злополучное поваленное дерево.
И он увидел, что к нему, как водоросли к берегу, прибиты бутылки.
Много-много бутылок, внутри которых, как обескровленные белые сердца, лежали записки.
“Должно быть семьсот тридцать, - навскидку посчитал Виктор. - Тут явно меньше”.
“Ну, конечно, - поддакнул второй голос. - Течением унесло”.
- Иди отсюда, - сказал Колька. Он стоял справа, грустный и поникший.
- А вдруг, - Виктор не удивился появлению братика.
Виктор прямо в одежде зашёл в воду и начал искать.
Бутылка с первым письмом лежала где-то там. Виктор прекрасно её помнил - тёмная, винная, с жёлтой пробкой.
- Лишь бы никуда... - он закатал рукава и опустил руки в воду. - Лишь бы здесь.
***
Через полчаса Виктор прочитал своё первое письмо, всё ещё стоя в воде. Оно оказалось коротким:
“Привет, незнакомец. Пишу тебе из двухтысячного года. Сегодня четвертое августа. У меня только один вопрос:
Почему я не поплыл с ними?
Если дышать - то вместе. Если не дышать - то вместе.
Вам, в будущем, может, проще будет ответить на такие вопросы.
А, может, вы и машину времени изобрели?
Тогда вернись в двухтысячный год.
И отправь меня с ними, ладно?
Спасибо.
С сегодняшнего дня я буду писать в будущее ежедневно.
До связи!”
Виктора вдруг посетила странная мысль.
Он снова опустил руку в воду и выудил бутыль. Открыл крышку и прочитал:
“Привет, незнакомец. Пишу тебе из две тысячи первого года. Сегодня пятнадцатое октября. У меня только один вопрос:
Почему я не поплыл с ними?
Если дышать - то вместе. Если не дышать - то вместе.
Вам, в будущем, может, проще будет ответить на такие вопросы.
А, может, вы и машину времени изобрели?
Тогда вернись в двухтысячный год.
И отправь меня с ними, ладно?
Спасибо.
С сегодняшнего дня я буду писать в будущее ежедневно.
До связи!”
Виктор швырнул бутылку в воду. Туда же полетела скомканная бумажка. Колька стоял на берегу и не спускал взгляд с брата.
- Зря, - прошептал он.
- Зря, - кивнул Виктор.
Он шёл обратно к кладбищу. Чтобы постоять немного с родными, а потом вернуться на паром.
Теперь он знал наверняка - будущего не существует.
***
Виктор проснулся за пять минут до того, как прозвенел будильник. Умылся и включил радио - сквозь треск слышался монотонный голос диктора, который предсказывал северо-западный ветер и отсутствие осадков. Виктор сварил кашу, неторопливо поел, звонко постукивая ложкой по тарелке. Нацепил кепку и вышел к парому.
В доме послышался странный скрип. Опять Колька проснулся ни свет ни заря.
Когда мужики протянули Виктору бутылку, он отрешённо посмотрел на блестящее стекло. Взял, но решил сегодня ничего не писать. Оставить до завтра.
Потому что вчерашний день он совсем не помнил. Не о чем было рассказывать будущему.
Вечером позвонили родственники из Красноярска. Извинялись, что не получилось приехать. Прекрасные люди.

[Дипка]

Рассказ читается очень тяжело, уж больно скучное повествование, лишь в самом конце что-то происходит, но до него еще и добраться надо.

[Ябадзин]

Разбивку на фрагменты совсем не видно. Это цельный рассказ, почти реалистический по жанру, где текст в бутылках как вспомогательный прием работает.
Идея не сказать что сильная или оригинальная,на драматизм упор сделан.
Автору успехов!

[Серый Манул]

Тут нет разрозненых кусков, четкое повествование. Это реализм, лишь не большие нотки фантастики. Так Виктору спасли родственников, янипонял?

В целом, ну ниче. Норм. Как то больше ничего сказать не могу.

[Kukaracha]

Я прочитала легко, текст интересный ипару моментов было жутковато.
Тоже не все поняла, но кажется брат погиб вместе с родителями, а его воображаемый дух жил с паромщиком.
Идея с бутылками неплоха, замах на философию есть, но не до конца объяснён читателям.
Слишком много Виктора в начале рассказа. Нужно заменить На ОН или строить предложения так, чтобы присутствие героя ощущалось, но его имя было оставлено в покое.
В общем и целом, неплохо, сумбурно, есть вопросы. Удачи автору!

[Rarity]

Ну очень много лишней воды. Это не роман, а рассказ. Но написано, бесспорно, хорошо. Атмосферно.
Скучно - это факт.

Поставил бы твердую четверку, если бы рассказ соответствовал теме конкурса. Ну очень формально все соблюдено - прям на грани. С фант. допуском тоже самое.

Два.

[Константин Шабал...]

Первый действительно профессионально сделанный рассказ из прочитанных. Очень хорошая работа. Но всё же снижу оценку за нефантастику и необрывки.

[constp]

Несколько, на мой взгляд, небрежно.
Стилистика не то, чтобы хромает, но использовать автор ее не умеет.
Уж до отличия языка героя и авторского можно было и додуматься, и воплотить.
Немногочисленные "былки" заставляют спотыкаться на неплохо задуманных описаниях.
Ну, и "обрывки писем из бутылки" я представлял несколько иначе.

[dmitri]

Замечательный рассказ. Даже описание природы читал с удовольствием. И финал прекрасный, с учетом того, что я не понял, что таинственный братик тоже погиб. Желательно добавить для тупых читателей, в последнем письме (в финале), что братик погиб. А то, если бы не Кукарача, я бы не допер.

[Ябадзин]

Желательно добавить для тупых читателей, в последнем письме (в финале), что братик погиб..

Ну Вы у нас, конечно, из "острых" читателей...

[dmitri]

Ну Вы у нас, конечно, из "острых" читателей...

Так я про себя и говорю, я тупой читатель, вот и недопер. Для таких как я и надо пояснять, нас много.

[Valery1970]

Не уверен, что рассказ хорош, профессионален.
Похоже на женскую руку и мысль. Ну, по-моему, не станет мужик-писатель-деревенщик сюсюкать.
Братик, Колька, Витька, Стёпка - прямо детский сад какой-то.
С бутылками перебор, по-моему.
700 штук - это на грани помешательства, что ли. Простых писем никто столько не пишет. И не только полковнику.
Как-то придавил меня суровый сибирский псевдореализм, вроде как прицел был на фантастику.
В широком смысле - эта самая фантастика есть, в ирреальности коллизий и фактов.
Разбивку на кусочки - это вне моей оценки, мне без разницы сей аспект. Хотя тут бы не помещало.
Уж очень монолитно, скучно идёт повествование. Да создаётся атмосфера, но такая, что хочется тут же утопиться, как Мумумка у Гераски.

[Гость_Pablo_*]

Хороший, добротный рассказ, зацепило. Эдакий социальный опус о сошедшем с ума от горя паромщике. Из минусов - нет фантастической составляющей, галлюцинации героя не в счет. Балл снижу. Удачи.

[Надежда]

Хороший рассказ. Грустный. Условиям конкурса соответствует. Внимание удерживают фактически два главных действующих лица, а это технически трудно. Пейзажи автору удаются. Смущает, что так много повторяющихся дней ради вывода: «Будущего не будет»? Мне кажется, что главную философскую мысль вы слишком глубоко закопали.

[vostok]

Поначалу было не очень, но после увлекло. Не понравилось, про "юных 29 лет". Это ж сколько у человека юность длится? Ну, молодость ещё куда ни шло. Рассказ не совсем в тему - это одно сплошное произведение, а не отрывки, как мне кажется. За это минус балл.

[Серый Манул]

5 из 10. Хотел 4, но рассказ еще помнится, особенно бутылки.

Почему так низко? Ну не мой жанр. Мне космос подавй...

[Munen]

Виктор проснулся в шесть утра

Виктор сварил кашу

Виктор знал каждого.

Виктор удивился

М-да.

Из леса уже выходили рабочие.

Не по тропе или дороге?

Когда Виктор уже запрыгивал на паром, он услышал скрип из дома.

Замысловато. Не со стороны дома, не из окна...

Виктор был единственным, кто мог связать село Старая Копь с внешним миром

Проснулся младший братик - Колька. Единственный, кто связывал паромщика с внешним миром.

Через минуту паром уже отправился в путь.

Так о коротких расстояниях не говорят.

Несмотря на юный возраст - всего двадцать девять - с ним считались все в округе.

Тут речь может идти только о молодости, да и то с натяжкой.

В разгар лета в полседьмого утра уже было светло.

Можно "полседьмого" без "в" или "в половине седьмого", но повтор предлога не красит.

Солнце выглядывало из-за леса, пробиралось сквозь верхушки деревьев и скользило лучами по реке.

Может "лучи скользили по воде"?

Виктор свернул листок в трубочку и опустил в бутылку. Через минуту паромщик уже плыл обратно к своему берегу.

На пароме или...

вода завибрировала, заколыхалась.

Колышется вода в ведре, а уж чтобы вода вибрировала... не знаю, что и сказать.

Виктор принялся писать быстро, не обращая внимания на красоту почерка:

Тут, скорее, "не заботясь о красоте почерка".

Не вовремя сошла одна из саянских гор

Слышал об оползнях, о селях, но вот о горе впервые.

В общем, завтра юбилей.

Об этом дне так не говорят, да и два года цифра не круглая.

В целом рассказ довольно сильный, но его бы отшлифовать. С темой конкурсы (испорченное письмо) практически не связан.

[Mikker]

Один значительный минус - нет интриги. Описания, описания, описания - и никакой зацепки. В остальном же, мне понравилось. Да, это не фантастика, а просто хороший психологический рассказ. Герои живые вышли. Тема конкурса раскрыта очень своеобразно, за что автору плюс (а то уже надоело читать подпорченные солёной водой дневники).

[G66]

смысловой повтор в зачине обыгран в лоб
"ветер шуршал листьями" - в разгар лета листопад?
не увидел парома. движитель парома - это что? руки паромщика?
у паромщика в одиноком доме на отшибе (10 км до села) ст. телефон?
в некоторых местах небрежность текста вызывает улыбку:
"паромщик поплыл" - брассом?
"плыли медленно" - кролем?
почему кладбище на отшибе, или рядом деревня?
не верю в трагедию, если бревно у берега, особенно, если средство сплава - плот. весной, по большой воде и на резиновой лодке - да.
и не верю, категорично, что бревно оставили на реке. занимаясь водным туризмом всё свою жизнь, замечу - бревно уберут! тем более после гибели людей. Ну и, само собой, не верю в "улово" бутылок. Унесёт течение, или покрошит льдом.

5

[Птица Сирин]

Автор! Сейчас я устрою ночь вопросов.

услышал скрип из дома - дом заскрипел?

вода завибрировала - со звуком?

сошла одна из саянских гор - целиком гора?

В общем, завтра юбилей - годовщина, вообще-то говорят

Сны накатывали волнами, чёрными, тягучими, как патока, оглушительными - патока не бывает волной, черной и оглушительной. как в загадке - какое слово тут лишнее?

За окном стояло великолепное летнее утро: уже начинало светать - разве утро, это не когда уже светло?

бочкообразные капельки росы - с плоскими донышками?

Звякнула ручка - дверная ручка-колокольчик?

белоснежная улыбка - бледные губы?

нелепо завившиеся кудри - почему это признак того, что Колька давно проснулся?

лёгкие всхлипы носом - а чем еще?

Воздух вибрировал - как и вода, со звуком?

Зато прямо перед ним стояло три могилы - почему не лежало?

Он подумал, что, возможно, впервые в человеке демон согласен с ангелом - возможны ли у Виктора такие мысли, судя по стилю его писем в будущее?

В доме послышался странный скрип - да что ж там у них всё скрипит, да еще странно?

И главные вопросы. В чем фрагментарность этого вполне законченного текста? Что произошло на кладбище? Кто из героев жив, а кто - не очень? Это фантастика?

Можете не отвечать, а то спалитесь )))
Удачи на конкурсе!