Сны Землян Опции

[ALL-Die]

1.

Входная дверь опять не открывалась. Юки вставляла и вытаскивала магнитный ключ, морщилось, но все без результата. Наконец, она оперлась о коварную дверь спиной и несколько раз стукнула ее затылком. Поднявшаяся, было, в груди злость толкнула ее вниз за консьержем, но тут же сникла. Что толку? Он опять скажет, что с ключом полный порядок, а это просто госпожа Юки Маркина плохие батарейки в него вставляет. После очередного такого выговора, Юки нарочно купила в «СаториБин-био» самую дорогую фирменную батарею. И что же? Батарея в ее ключе должна работать полтора века, а протянула всего неделю. Явно, что проблема в ключе. И в порядочности комнотодателя.
Однако ж попасть в комнату все ведь надо. Но теперь уж не для того, чтобы привычно завернуться во Вторую жизнь, а чтобы поесть, скинуть сумку и вернуться в Центр, где ей бы за кровные отремонтировали ключ и выдали дефектный акт с рабочей ведомостью. Уж от этих документов-то Людвиг Аристархович не отвертится и возместит ей ремонт в полной мере.
Размышляя так, Юки разглаживала на макушке пряди черных вьющихся волос, отыскивая выемку биобатареи. Ей не очень хотелось обесточивать мозгошин, но не бежать же за батареей, только ради того, чтобы попасть в дом. Тем более всего на одну минутку. Наконец, она нащупала складку, раздвинул кожу и подцепила ногтем твердую горошину. Коротко щелкнуло и в коридоре стало темнее, глуше и… Душней. Мир как будто накрылся грязным ватным одеялом. Передернув плечами, Юки торопливо выбила испорченную батарею из ключа, вкатила в него вынутую из головы и поспешила открыть дверь.
Попав в свою комнату и запершись, Юки, не отходя от двери и не разуваясь, ощупью вернула ярко зеленую горошинку на место и облегченно вздохнула, едва восприятие действительности вновь заострилось. Только после она хлопнула в ладоши, оживляя интерьер и, присев на маленькую тумбочку, сбросила сумку и разулась.
Комнату свою, в простонародье зовущуюся «коробчонкой», Юки получила от работодателя, потому на стеснения не жаловалась. Да и много ли нужно системному технику, целыми днями ворочающему железки в вычислительном центре Шикотана, а после работы засыпающего во Второй жизни? Главное что б было место, где прилечь. Широкая, некстати двуспальная кровать имелась и занимала добрую половину всей комнаты. Были в комнате и холодильник, и шкаф, и даже провод в прачечную. Стола не было, но Юки в нем и не нуждалась. Ужинала она, как и многие, из тюбиков, а если вдруг приходилось пробовать что-то традиционное, то в верхнем ящике тумбочки пылились миска и палочки.
– Бунгало, закат, – проговорила Юки, упала на кровать, потянулась и зевнула.
Матовые стены и потолок пропали, пластиковая кровать под ней одеревенела, донесся шум прибоя, а сквозь марлевые занавеси широкого окна заблестели лучи уходящего солнца. Крик чаек, их стремительные тени на золотом песке… Юки смотрела в окно, приподнявшись на локтях. Сердце остро кольнуло. Ей невыносимо захотелось выбраться через это окно на свободу. Пройтись по теплому песку, подразнить шипящую волну, искупаться. Заворожено глядя в окно, она высвободила левую руку и потянулся к макушке, чтобы включить мозгошин по-настоящему, но осеклась, вспомнив про дело.
– Да. Ключ. Ключик.
Она достала из кармана серую трубочку, в очередной раз осмотрела ее, ощупала. Ключ от квартиры был по металлически холодным. Юки нахмурилась, зарылась поглубже в карман и выудила оттуда старую батарейку. В глубине стеклянной горошины чуть теплился зеленый огонек, а это означало, что заряд в батарее еще был. Пусть мизерный но… Она вставила батарею в ключ обождала немного и снова ощупала его. Трубочка потеплела.
– Точно где-то утечка.
На ужин Юки уминала голубцы. Сидела на кровати, любовалась закатом и посасывала из тюбика гомогенизированную пасту. Трудности начались, едва в ход пошел тюбик с хлебом, который лежал открытым уже вторые сутки и порядочно зачерствел. Тут уж пришлось оставить Карибскую красоту и взяться за еду обеими руками. Вконец умаявшись, Юки отгрызла пластиковую горловину и стала откусывать массу, как заправский мякиш. Запив все это дело стаканом пакетированного чая, она поднялась с кровати, стряхнула с рабочего комбеза хлебные крошки, обулась и пошла в Центр.
Вечерний Шикотан нагонял тоску. Вроде бы светлый, вроде бы яркий, но вечно холодный и пустой город. Искусственный и за несколько десятков лет так по-настоящему не обжитый, он задумывался как понтон Российско-Японский отношений. Когда город возвели, тот, сыграв свою символическую, но дорогую роль, тихо уступил место общему освоению Курильской гряды. Вскоре символизм, незаметно для обеих сторон и еще незаметнее для жителей Шикотана, трансформировался в чрезвычайно важное практическое свойство. Да, стать второй Иокогамой или вторым Владивостоком, как планировалось еще в двадцатых годах, городу не посчастливилось, но его с нуля возведенная инфраструктура позволила стать одним из вычислительных центров мира.
Отчасти именно это практическое свойство обезлюживало город вечерами. Как бы не казалось прозаичным, но львиная доля вычислителей, программистов и техников Шикотана, составляющих основу его населения, прохладно относилась к культурному отдыху и всякого рода увеселениям. Окончив смену, каждый спешил в свою «коробчонку», чтобы продолжить работу ради интереса или же испытать плоды трудов своих. В миру Вторая жизнь пользовалась безумной популярностью. Так отчего же в одном из ее сердец должно быть иначе?
На Шикотан ездили вахтой по контракту. Кто на год, кто на два. А кто-то, как Юки, на десять лет. Центру были выгодны такие сотрудники. Ни семьи, ни детей… Никаких сторонних обязанностей. Долголетики, отшикотаня свой срок, частенько продлевали его. Вот и Юки уже сомневалась в Большой земле. Чего ее ждало там? Новая жизнь? Работа? Дом? А может быть… Семья?
Под внезапным порывом холодного ветра Юки поежилась, застегнула комбез до подбородка и перебежала пустую улицу – на той стороне начинались гряды ярких витрин Центра.
Когда-то у нее была семья. Мама, папа и младший брат. Была и, в одно хмурое утро, не стало. Тогда, в феврале 2059 года многие жители Кусиро потеряли родных и близких в последствиях мощного землетрясения. Всю переломанную, обескровленную и едва дышащую Юки нашел под развалинами спаниель Джимбо. Она до сих пор отчетливо помнила его теплое, с кофейным привкусом дыхание, мокрый нос и подвывающий лай, которым он звал спасателей. Джимбо отыскал всех Маркиных, но в живых – только ее одну.
Воспоминания из былой жизни, будто кадры старого фильма, проносились серыми тенями, уже не трогая сердца. С тех пор прошло десять лет, пять из которых Юки провела на Шикотане.
Проходя мимо сказочных витрин, она покосилась на отражение своего лица, милого и тонкого от природы, но испорченного широким красным рубцом, рассекающим левую щеку и рот.
Выдержать первые пять ей помогла Вторая жизнь.
Огромные стеклянные створки Центра расступились пред Юки, как двери сказочной пещеры, приглашая войти и соблазниться богатствами. Внутри громадного павильона все и вправду мерцало и переливалось, но только не от гор злата-серебра, а от обилия свето-голографической рекламы и хрустальных витрин. Под высоким куполом вращалось колесо из цветных букв и цифр – велась, как обычно, круглосуточная трансляция курсов, пунктов, динамик финансовых рынков и всевозможного краудфандинга. Данные вращались с тех самых пор, как возвели Центр. Но если раньше эта информация собирала в главном павильоне хоть сколько-то трейдеров, то сейчас самих трейдеров на Шикотане не осталось. И вращался этот анахронизм, что елка новогодняя в апреле. Вроде и выкинуть давно пора, но все жалко – красивая больно.
Посмеиваясь в рукав, Юки перебежала пустынную площадь павильона, очутившись в первом торговом ряду. Посетителей видать не было. Юки привычным жестом трижды стукнула себя пальцами левой руки по виску и пред глазами на секунду выскочили зеленые цифры часов.
– Полвосьмого только, – хмыкнула Юки, вздохнула и огляделась, выискивая капсулы лифтосколатора.
У зеркальной выпуклой дверцы она остановилась и ввела на справочном табло «ремонт магнитных ключей». Поиск тут же выдал восемь пунктов: семь автоматизированных и один с живым мастером. Именно к этому последнему, на сто шестой этаж Юки и поднялась.
За пять лет выше сотого этажа подниматься не доводилось. Да и сейчас бы не пришлось, не захоти Юки увидеть живого человека в этой, казалось, обезлюдившей громадине. Автомат просто выдал бы новый ключ с перенакатанной криптой, а ей хотелось узнать, в чем заключалась проблема.
На сто шестом люди-таки водились и, верно, только потому, что здесь было много закусочных с великолепными видами на бухты острова Шикотан. Правда, сейчас от красот остались только огни пристаней, окаймляющих остров рваной жемчужной нитью, но и это зрелище выглядело притягательно. Особенно впечатлял бело-оранжевый пунктир океанического тракта, собирающего острова Курильской гряды в цепь. Он отталкивался от Шикотана, как луч мощного прожектора, разрезающего ненастные сумерки к первому острову архипелага Хабомаи.
Юки видела и дорогу, и огни пристаней сквозь стекла закусочных, мимо которых проходила. Видела сквозь людей, ужинающих, преимущественно, тихими парами. Видела и глубже зарывалась в воротник.
Виртуальный указатель, стелившийся перед Юки дорожкой, вильнул раз, другой, увел ее от окон и замер в пустом коридоре пред открытой двустворчатой дверью. Над дверью красовалась старомодная, без голографий и света вывеска: «Молоток и паяльник. Починим все руками». Над табличкой висели те самые руки, сжимающие упомянутый инструмент. Юки сощурилась, привстала на цыпочки и поскребла изображение, хмыкнула, обнаружив под ногтем соскобленную гуашь.
– Раритет.
Внутри пахло канифолью и… Ладаном. Пахло странно. Но выглядело все еще странней. Многочисленные стеллажи и полки были просто завалены техническим хламом вперемешку с предметами обихода давнопрошедших славян. То, среди маленьких черно-белых ЭЛТ телевизоров, угадывались берестяные лапти, то в ряд кассетных магнитофонов вклинивались резные гусли с красными петухами. Старый осциллограф соседствовал с пузатым самоваром, а ряд разномастных паяльников, нанизанных на проволоку, точно соленая корюшка, заканчивался рядом расписных деревянных ложек. Слева за прилавком угадывалось колесо прялки, а справа на прилавке громоздилась ИК паяльная станция.
Юки попятилась в коридор и уже без усмешки оценила вывеску. Сравнила этаж, номер павильона с тем, что ей выдал справочник. Все сходилось. Юки вздохнула. С живыми людьми всегда так. Думаешь про них одно, сами про себя они говорят другое, а внутри у них совершенно третье. Наверняка эта мастерская в справочнике значится еще как паноптикум артефактов.
– Хозяин! – позвала Юки с порога. – Есть кто?
– Одну минуту! – донесся приглушенный голос, точно отвечающий в погребе сидел. – Проходите, я сейчас выйду!
Юки вошла и, беззвучно ступая по мягкому ковру, направилась к прилавку, к тому месту, где виднелась плетеная спинка кресла-качалки. Рядом на полу валялся клетчатый плед. Напротив кресла проявился и рабочий стол мастера, с вполне современными инструментами. На предметном коврике лежал наполовину разобранный гобот – умная игрушка. От жала паяльной станции вилась голубая струйка дыма. Винтики, шпильки, проводки, разные мелкие детальки – все было разложено на столе аккуратными кучками.
– Ну слава Богу, – выдохнула Юки и полезла в карман за ключом.
Не успела она достать его, как часть полок со стены напротив отворились дверью и оттуда, пятясь задом, вышел, точно из сказки выбрался, мужик. В вышитой красным косоворотке, суконных в синюю полоску штанах и кедах. Выпрямившись, он, наконец, развернулся и с уханьем водрузил на стол окованный сундук. Не обращая на Юки ни малейшего внимания, он распахнул крышку и зарылся в содержимое. Среди вороха разломанных игрушек он отыскал гобота, победоносно крякнул и с грохотом захлопнул сундук.
– Нашел! – обратился он к Юки, стрельнув по ее рубцу бледно карими глазами. – Думал выбросил, ан нет!
Окладистая черная борода, прямые черные волосы прибраны двойным шнурком за уши. Если бы не желтоватый цвет лица и раскосые глаза, можно было подумать, что это настоящий славянин.
– Вы старообрядец? – спросила Юки по-японски.
– А вы хранительница очага? – ответил он все на том же безупречном русском. – Нет, я просто сочувствующий. Знаете ли, обидно, когда общая пракультура сгинает в небытии.
Юки нахмурилась, но мастер не дал ей опомниться:
– Вы с чем пожаловали?
– Вот, – протянула она блестящую металлическую трубочку. – Разряжает полуторавековую батарейку за неделю-две. Что может быть?
– Хм, – мастер насупился и принял ключ. – Давно это с ним?
– Второй месяц уже…
– Ай-ай-ай… Так и до взрыва недалеко, – он сноровисто выбил батарею, посмотрел в отверстие на свет, подул в него и снова посмотрел. – Кажись, виновника нашли.
– Виновника?
Вместо пояснений, мастер сел на краешек скрипнувшего кресла-качалки, открыл дверцу стола и нашарил там какой-то хомут с проводами. Горловину устройства он стянул вокруг ключа, засунул внутрь него два провода, а третий воткнул в системник. Юки заметила, как на экране голографа вспыхнуло окошко программы, внутри которой округлился глаз камеры. Мастер же схватился за мышку и клавиатуру. В то же время устройство, схватившее ключ, тихо зажужжало. Изображение в окошке программы придвинулось тоннелем, потом еще и еще...
Вдруг что-то с грохотом брякнулось на пол, Юки вздрогнула и тотчас бросилась поднимать. На полу валялась медная тарелочка с витиеватым изображением свастики. Сама столкнула ее с прилавка, пока пялилась в монитор. Чувствуя, как начинают пылать щеки, она поднялась и с поклоном положила тарелку на прилавок. Мастер с улыбкой кивнул ей:
– Бросьте. Вот взгляните лучше в ком причина.
Он развернул изображение, так, чтобы ей было лучше видно, и указал пальцем на...
– Муравей? – Юки с гадливостью изучала глаз, усико и жвалу насекомого. – Как он?.. Как он попал туда?
– Заполз, когда батарейку вставляли. Раздавили животное, а он за кончину-то свою и отомстил.
– А его можно оттуда вытащить?
– Осквернить могилу предлагаете? Это будет вам дорого стоить.
– Насколько?
– Настолько, – и мастер, показав пальцами насколько, снова отвернулся к голографу.
Юки на мгновенье зажмурилась. Он издевается над ней, не иначе.
– Назовите сумму. Я понимаю, что уже и так вам должна за обнаружение проблемы, но если для вас вытащить дохлого муравья трудность по этическим соображениям, то я... Я, наверное, смогу его сама выковорить.
– Полноте, – выговорил нараспев мастер. – Я пошутил. Это всего мураш. Причем не самый умный. Был бы умным, сидел бы дома, а не шлялся по чужим ключам… Ну, вот и все.
Он высвободил ключ, для порядка дунул в него, проверил на свет и только после вкатил батарею на место.
– Если проблемы сохранятся, приходите. В эдаком случае я вам буду должен батарейку.
Юки аккуратно положила холодную трубочку в левый карман и тут же нырнула в правый за платежной картой.
– Сколько я вам должна?
Мастер откинулся на спинку кресла, закинул руки за голову и уставился в потолок. Пожевал губами, покосился на Юки, оттолкнулся коленом от стола и заскрипел туда-обратно.
– Денег я с вас не возьму, – наконец ответил он. – А вот от маленькой услуги не откажусь. Вы ведь из Второй жизни?
– Да, – Юки усмехнулась и потупилась. – Моя внешность...
– Внешность здесь, видимость там… Что сподвигает вас выглядеть здесь так, а там вести себя эдак? То же, что и всех остальных. Ваш внутренний состав. Я хочу попросить вас передать кое-что. Вот это, – в его руках появился гвоздик флешки. – Здесь письмо. Для одного моего хорошего друга, который, с недавних пор, перестал навещать меня. Хочу знать, все ли с ним в порядке. Если ответит – занесете от него весточку, на том и сочтемся.
– А вы сами не можете?
– Нет. Мозгошин первого уровня, – он постучал себя пальцами по уху. – Радио слушаю и мне хватает. До пятого расширяться не планирую. В действительности друга моего звали Такуми Асано. Там, во Второй жизни, он Енисей… Простите, а вас как зовут?
– Инфи. То есть Юки. Юки Маркова.
Мастер добродушно улыбнулся, обнажая ровные белые зубы:
– Ладно. Инфи хорошо, но Юки еще лучше. Скажите, ваше цифровое альтер эго оно… Какое?
– Извините, но мне уже правда пора идти, – громче обычного выпалила Юки и выхватила из протянутой руки мастера флешку. – Я к вам приду еще. В следующий раз. Благодарю вас за починку. Письмо я обязательно передам. До свидания.
Уже в бархатном коридоре, отойдя от «Молоток и паяльник» на десяток шагов, Юки остановилась и закрыла глаза. Медленно вздохнула и выдохнула, успокаивая биение сердца. В этом мастере что-то было. Когда он посмотрел на нее, спросил, как ее зовут его взгляд, его голос, словно бы проникли в ее затаенное. На короткую секунду ей поверилось, что и она, и мастер, и его магазин – все есть Вторая жизнь. Настолько все вдруг прикинулось легким.
– Инфи. Ай-яй…
Вот и проговорилась. Поставила себя вторую на первое место.
– Как же так… Ц-ц…
Всю дорогу домой образ мастера не выходил из головы Юки. В голове, с поразительной четкостью, возникали черты его выразительного лица, улыбка, глаза… От светло-карих глаз сердце Юки всякий раз мучительно сжималось. Волосы, одежда, манера говорить – во всем угадывалось свое, знакомое, но не узнанное сразу. «Инфи хорошо, но Юки еще лучше». По всему телу пробежали мурашки, только не от холода.
У дверей в свою коробчонку Юки остановилась и долго смотрела на нее, не понимая, зачем она пришла сюда. Дверь была словно чужой, открывающаяся совсем не в то, в ненужное ей место. Мрак, холод и страх. Они здесь, они настоящие. Они с Юки. А там? Инфи. И море тепла, и солнца, и веселья. Впрочем, теперь там появилось и настоящее дело.
Трубочка ключа осталась холодной. Юки грустно улыбнулась. Значит, мастер оказался прав, и проблема заключалась в дохлом муравье. Мастер, успевший, было, рассеяться в ее воображении, вновь материализовался. Большие сильные ладони, широка грудь, статные плечи… Юки прикусила губу, глубоко вздохнула, выдохнула через рот и открыла дверь.
Раздевшись, Юки забросила одежду в прачечную и юркнула в душевую. Струйки горячей воды все никак не согревали. Они хлестали по раскрасневшейся коже, но внутрь, где засела какая-то тоскливая холодинка, не протекали. Юки задрала голову и набрала полный рот воды, проглотила, но теплее от этого не стало. Просидев в душевой втрое дольше обычного, она, наконец, выбралась, укуталась в махровый коричневый халат и прошлепала босыми ступнями к кровати.
– Бунгало, закат.
И снова закатное солнце, приглушенный рокот прибоя, крик чаек… Крыша из пальмовых листьев слегка поскрипывала от теплого ветра. В дальнем правом углу паук сплел серебряную паутинку. И муха уже жужжала по комнате.
Юки приподнялась на локтях и посмотрела в окно. Светило едва выглядывало из-за черно-алых полос томного океана. Над ним, по вечернему пастбищу неба, разбрелась отара розовых облачков. Где-то вдали ударил колокол. Его тягучий звон растекся по воздуху, обволакивая все на своем пути. Минуты через две, когда эхо первого удара едва унялось, раздался второй.
Она вздрогнула и остановилась, только когда пальцы прикоснулись к затылку.
– Фу ты, черт, – Юки мотнула головой и порывисто села, – Письмо.
Похлопав себя по карманам халата, она огляделась и вдруг замерла.
– В комбезе оставила! – шепнула она и рванулась к дверке прачечной. Табло обнадеживающе сообщило, что очередь пастирушек еще не подошла. – Хоть здесь свезло.
Не вынимая одежды из вместилища, Юки основательно перекуевдила ее, отыскала нужный карман и достала флешку. Маленький пластиковый гвоздик с блестящей оконтактовым острием, на вид повидал видов. Весь исцарапанный, с истертой гравировкой объема на выщербленной шляпке...
Флешка охотно провалилась в разъем на изголовье кровати, следом пискнула акустика и одна из стен бунгало преобразилась в рабочий стол. Юки снова улеглась на кровать и указала пальцем на ярлык съемного носителя. Внутри оказался килобайтный текстовик. «Такуми Асано. Енисею». Она щелкнула средним пальцем файл и уже было занесла указательный над «копировать», как взгляд ее невольно упал на «открыть».
– Пусть испытает меня, – выйду, как золото, – вздохнула Юки и щелкнула «копировать».
Отправив файл на мозгошин, она запахнула полы халата, подпоясалась, поудобнее улеглась, закрыла глаза и, наконец, подключилась ко Второй жизни.
И вроде бы ничего не произошло, но только теплый ветерок прокрался сквозь марлевые занавеси, наполнив комнату запахом океана и орхидей. Почувствовав на щеке его мягкое прикосновение, Юки улыбнулась. Ей опять вспомнился мастер.
Она открыла глаза и с минуту лежала неподвижно, стараясь ни о чем не думать. Смятение, проводившее ее во Вторую жизнь, отчасти проникло следом. И виною всему был он. Мастер и его мастерская, отсюда еще сильнее представлялись частью вымысла. Будто бы он разыгрывал для нее приключение, но начал не здесь, а еще в действительности. Конечно, было кое-что еще, в чем могла сознаться Инфи, но не Юки.
Со вздохом поднявшись с кровати, она медленно подошла к раскрытому окну.
– Эх, вот бы его сюда.
А между тем, она ведь и имени его не знала. И почему было не спросить, когда он ее спрашивал? Впрочем, узнать можно, если найти этого закадычного Енисея. Инфи достала из заднего кармашка узких джинсовых брюк листок бумаги, сложенный вчетверо – тот самый текстовик, что она скопировал на мозгошин. На одной из сторон белого прямоугольника было выведено витиеватой прописью:
– Такуми Асано. Енисею.
Поискушав себя прочтением письма, Инфи спрятала листок на место и перемахнула через окно на улицу. Оглянулась на себя любимую, застывшую голографией по ту сторону окна. Пышные черные волосы развалились прядями по плечам и широким отворотам шелковой коричневой рубахи. Три верхние пуговицы были смело расстегнуты, оголяя у первой застегнутой пуговки бантик серого бюстгальтера. Рукава закатаны до локтей, а на самих руках – кожаные полуперчатки. Слева у пояса кобура, из которой выглядывала белая рукоятка люггера. Инфи, как всегда, выглядела просто и четко.
Пройдясь по дощатому настилу до линии прибоя, она остановилась на небольшой, накрытой цветастым тентом площадке. Здесь заканчивалось ее личное пространство и начиналась Вторая жизнь.
– Ну и где тебя искать, Енисей, – она снова достала письмо. – Такуми Асано, Енисей. Где он?
Перед ней, прямо из вечернего океана, выскочило пять зеркальных дверей, каждая из которых отворялась в местечко, где, согласно ее запросу, можно было найти адресата. Инфи недовольно поджала губы. Находиться одновременно в пяти «комнатах» он не мог просто физически, а это означало, что во Второй жизни прямо сейчас функционировало целых пять Такуми Асано по прозвищу Енисей.
– Откуда их столько набралось? – задумчиво проговорила Инфи, изучая отражения дверей. – Все страньше и чудесатей.
Джунгли, казино Азов-Сити, детективное агентство, сыродельня и…
– Сон шизофреника. Чудно.
Первые четыре представляли вполне обычные зоны, как для линейных, так и для конструируемых приключений. А вот сон, как разновидность «комнаты», встречался довольно редко, и прельщала лишь узкую группу экстрималов-любителей. Кто-то рассказывал даже, что у них было свое закрытое сообщество, в которое не всякого брали. Львиная ж доля обывателей чуралась зон, где, вместо приключений выдуманных людьми, нужно продираться сквозь алогичный вздор, выдуманный самой зоной.
– Ну, вот и повод попробовать! – усмехнулась Инфи и, не целясь, пальнула из люггера по крайней правой двери.