Как ни в чём не бывало Опции

[Дон Рэба]

Я сидел на лавочке, третьей справа от входа на бульвар. Разноцветный июль зеленел, цвёл и пах, но не радовало меня яркое лето.

Противно в двадцать восемь лет чувствовать себя глубоким стариком, чья жизнь уже кончена – безвозвратно.

Ровно полгода тому назад, седьмого января, день в день, я потерял всё: обожаемую женщину, смысл жизни и любимую работу.

А дело было так…





***



- Позвольте представить вам, дамы и господа, нашу новую лаборантку, Валентину Аркадьевну Пичугину! – и начальник нашей лаборатории, профессор, доктор химико-электронных наук, Пётр Афанасьевич Белов, торжественно провёл в центр обширного помещения пунцовую от смущения девушку.

Вот это да!

Обалдели буквально все, без исключения.

Сверкающая грива огненно-рыжих волос, россыпь веснушек на симпатичном, чуть вздёрнутом носике, потрясающие огромные зелёные глазищи!.. На не менее потрясающей стройной фигурке сиял белейший лабораторный халат, явно надетый Валентиной впервые в жизни. Даже не все складки были разглажены.

Вся мужская часть нашего коллектива моментально сделала «стойку», а м.н.с. Васька Молоховец восторженно пробормотал себе под нос:

- Русалка!

Дамы, разумеется, тоже обалдели. Не столько от шокирующей красоты новой сотрудницы, сколько от неожиданности. Но быстро оправились, подобрались, насупились и принялись придирчиво изучать стати новой лаборантки, с явным стремлением найти в её внешности и личности какой-нибудь недостаток. Ну хоть какой-нибудь! Не нашли - ни единого.

- Валечка у нас займётся коррекционными разработками, - медово журчал-разливался между тем Петр Афанасьевич, - так что поступает она непосредственно в ваше распоряжение, Олег Валентинович! – и добавил старомодную фразу: - Прошу любить и жаловать!

Олег Валентинович, то есть, я, сглотнул, кивнул, а потом отвесил то ли начальнику, то ли новому члену коллектива не менее старомодный полупоклон.

«Она!» – это было всё, что я тогда ощутил. Моментально, бесповоротно, раз и навсегда…

В работу Валечка буквально вгрызлась, с самого начала. Более того: она выполняла не только мои задания, но и охотно варила кофе для наших дам, бегала в ближайший магазин за пирожными, заказывала пиццу, поливала цветочки и выполняла кучу мелких просьб других сотрудников.

Сам Пётр Афанасьевич несколько раз просил её задержаться на часок после работы и помочь ему с документами, и Валечка оставалась и помогала.

Пришлось мне сделать шефу мягкое замечание – напомнить, что у него есть жена, дети, внуки и собственная секретарша. Суровая, седовласая, битая-перебитая, тёртая-перетёртая, собаку съевшая на реферировании, документации, научной отчётности и прочих подобных делах. А Валентина, мол, отдана в моё личное распоряжение – самим шефом, и тоже – лично. Вручена, так сказать, мне на сохранение и для разумной эксплуатации, причём, строго в рамках рабочего времени.

Старый ловелас тяжко вздохнул, но вынужден был отступиться.

Постепенно я отогнал от Валечки и наших женщин с их вечными пирожными и кофейком, и мужчин.

Васька Молоховец сходу принялся было заваливать Валечку какими-то наспех выдуманными поручениями, лишь бы иметь возможность любоваться её огненной шевелюрой, склонённой над лабораторным столом, и шептать ей на ухо некие туманные распоряжения и требования всё переделать.

Пришлось провести с ним несколько суровых бесед в курилке, с глазу на глаз, и пообещать подбить ему оба его глаза, если он всё это не прекратит. Он внял и прекратил, хоть и со скрипом зубовным.

Валечка пришла к нам в августе прошлого года. Перед самым Новым годом я заметил первые признаки угасания её трудового энтузиазма…





***



Чем занималась наша лаборатория? Тем же, чем и многие другие: ИИ. Искусственным интеллектом.

«- О, опять? О, как скучно!» - так могли бы воскликнуть многие. И в корне ошиблись бы!

Потому что наш Пётр Афанасьевич, доктор химико-электронных наук, был настоящим гением и разрабатывал совершенно новый метод, хранившийся в глубочайшей тайне и от конкурентов, и даже от наших коллег и смежников в этой области. Все сотрудники давали шефу личную подписку о неразглашении, как в далёкие времена существования загадочного «первого отдела».

И Валечка, разумеется, тоже дала такую подписку при зачислении в нашу лабораторию.

Итак, заканчивался декабрь. Валечка уже не варила кофе для дам, не переделывала для м.н.с. Васьки Молоховца то-то и то-то. Она не выполняла ничьих поручений, кроме моих.

И тут я стал замечать, что наша Русалка не то чтобы поскучнела от лабораторной рутины, а как-то погрустнела, притихла и даже слегка осунулась.

- Что случилось, Валя? – спросил я её в один из последних декабрьских дней. – Вы не заболели? Может, устали? У нас, конечно, работы много, и меньше вряд ли станет, Пётр Афанасьевич всё время тестирует новые методики, но…

- Нет, я не устала. Всё в порядке. Спасибо, Олег Валентинович, - между бровями Валечки пролегла морщинка, она сдвинула густые рыжие полоски и слегка отвернулась от меня. – Просто я никак не могу привыкнуть к… - она осеклась.

- К чему? К тому, что постоянно изменяются параметры очередных задач? Это тоже один из подходов профессора, на котором основаны его научные разработки, - я плёл что-то сугубо деловое, а мне так хотелось поцеловать её розовое ушко и прошептать в него самые ласковые на свете слова…

- Нет! – она резко повернулась и буквально обожгла меня зелёными глазищами. Взгляд у неё почему-то был недобрый и, одновременно, по-детски обиженный. – Я не могу привыкнуть к объекту, вернее, к субъекту приложения этих… методик!

Последнее слово Валечка выделила некоей особой интонацией, смысл которой я не вполне уловил. Кроме одного – новая лаборантка отнюдь не одобряет научный подход нашего начальника к проблеме, над которой вся лаборатория пыхтит уже больше года.

- Почему? – увещевающе-ласковым тоном, каким частенько говорил с подчинёнными Пётр Афанасьевич, спросил я. – Давайте-ка присядем и обсудим этот вопрос. Оставьте микроскоп. Просто погово…

- Он – человек? – в упор спросила меня Валечка.

Она не села. Наоборот, вытянулась в струнку и сжала кулачки.

А вот я чуть не рухнул на стул – от неожиданности её прямого вопроса.

Хорошо ещё, что слова свои Русалка произнесла шёпотом! Никто из сотрудников не услышал.

- Пойдёмте, покурим, - я ухватил девушку под локоток и быстро вывел за дверь, прежде чем она успела пробормотать, что она - некурящая, и начинать курить не собирается, и вообще, куда я её тащу?..

- Садитесь! – я быстро провёл лаборантку в курилку, почти насильно усадил на банкетку и плюхнулся рядом.

- Отвечайте! – потребовала Валечка.

Я вытащил сигарету из пачки.

- Он – человек? Ваш… наш! - объект – живой?! – мне вдруг показалось, что Валечка сейчас меня ударит. По морде. От всей души.

- О ч-чёрт! – я смял сигарету в кулаке. – В определённом смысле…

- Это как? В каком же именно?.. – голос её опасно завибрировал, и я понял: ещё секунда, и пощёчины не миновать.

- Тело – био-синтетическое, мозг – химико-электронный, - быстро ответил я и вскочил с банкетки. – Он – андроид! Не ИИ, а ИЧ – искусственный человек!

- Значит, всё-таки… - прошептала Валечка, откинулась к стене и зажмурилась. Из-под её ресниц выползла крошечная слезинка и скатилась по щеке на ворот белого халата...

Через полчаса я позвонил с вахты шефу и известил его, что вместе с лаборанткой Пичугиной уезжаю за новым биоматериалом на третий склад нашего института.

На самом деле я посадил Валечку в свою машину и рванул на Чистые пруды.

- Договорим или в кафе, или у меня дома, - категорично распорядился я.

- Всё равно, - безучастно ответила девушка, спрятав подбородок в воротник зимнего пальто и натягивая вязаную шапочку на самые глаза.

И я повёз её к себе домой через заснеженный город, где уже стояли искусственные и живые ёлки и мерцали праздничные огни…

Пока она смывала следы слёз и косметики в ванной комнате, я позвонил на третий склад и сказал, что подъеду ближе к вечеру.

Потом я заварил крепкий чай, вывалил в глубокую тарелку упаковку сладких творожных колечек, приготовил чашки-плошки, ножи-вилки-ложки, водрузил на скатерть сахарницу, нарезал дольками лимон, выложил ломтики на блюдечко. И уселся за обеденный стол в ожидании дальнейшего.

- Как вы могли!.. – Валечка ворвалась в комнату, комкая в руках полотенце.

- Что именно? – холодно спросил я.

- Да всё… это! Это бесчеловечно! – она упала на диван и зарылась в полотенце побледневшим личиком.

- Валя! Валентина... Аркадьевна! Позвольте вам заметить, что всё, абсолютно всё просчитано, продумано и предусмотрено, и уже достаточно давно.

- Хлюпс! Апчхи! А-а... - расслышал я с дивана.

- Мы не вивисекторы, и евгеникой тоже не занимаемся. Уверяю вас, что наши опыты не причиняют объекту абсолютно никакого вреда! Это я вам заявляю со всей ответственностью, как ваш начальник и как кандидат химико-электронных наук, - деревянным голосом проскрипел я.

На самом деле я с трудом удерживался от первобытного мужского желания - сгрести стройную рыжую девочку в охапку и нежно побаюкать её на своей груди.

- Никакого вреда?! – Валя внезапно развернулась, как тугая пружина, фейерверком взвилась с дивана и…

Врезала мне мокрым полотенцем. По морде. От всей души.

Было очень больно...

– А вы знаете, дорогой мой начальник, и вообще – вы все!.. Вы в курсе, что ваш объект!..

И тут она выпалила такую немыслимую вещь, что я на какое-то время утратил и дар речи, и способность соображать.

Ещё через полчаса мы доели последнее творожное колечко, честно поделив его пополам, и я в сотый раз попытался уместить в голове то, о чём мне рассказала моя Русалка.

Да: к тому моменту – уже моя. В том смысле, что я признался ей в любви, и она приняла моё объяснение. Тоже со слезами, но – приняла. И пробормотала в ответ, что она тоже… и я… и она… и мы… и вообще… и как всё это глупо… и так далее.

Я пообещал ей очень серьёзно поразмыслить над тем, что она мне рассказала. И что-нибудь придумать, чтобы наша лаборатория пережила всё это без фатальных последствий. Она бросила на меня странный взгляд, но я, дурак, не обратил на это внимания.

Мы допили чай и поехали на третий склад. Потом я отвёз Валечку к её родителям, вернулся домой и завалился спать, запихнув металлический кейс с биообразцами и со ста секретными замками под вешалку...

Наступивший следующим утром вторник был последним рабочим днём в году, укороченным. Пётр Афанасьевич произнёс поздравительную речь и официально отпустил сотрудников на праздники, до седьмого января. Мы все со смехом и шуточками чокнулись полусладким, Валечка мне улыбнулась, и всё было очень хорошо. Мы немножко поработали, потом я увлёк свою Русалку в курилку и предложил отметить Новый год вдвоём.

Но Валечка сказала, что она всегда отмечает праздник дома, с мамой и папой. Потом они втроём поедут на несколько дней в подмосковный зимний санаторий. Путёвки давно куплены, и подвести родителей она не может. А вот после каникул она меня торжественно им представит – если я не испугаюсь! – и Старый Новый год вполне можно будет отметить вчетвером.

Я был согласен абсолютно на всё!

Я был слеп и глуп…





***



- Как это могло произойти?! – Пётр Афанасьевич рвал на своей лысине последние волосы. Рвал буквально – выдирал с корнями жидкие сивые прядки, бросал их на пол и попирал ногами.

Я молчал. Я не знал, что сказать. Такого предательства со стороны любимой и любящей женщины я ожидать никак не мог!

Седьмого января мы все пришли на работу минута в минуту. За неделю каникул мы соскучились и по делу, и друг по другу.

В конце концов, мы свою работу любили! Мы – ученики профессора Белова, которых он тщательно отбирал для собственной лаборатории. И ни с кем шеф не промахнулся, кроме… Вали Пичугиной.

Валечка на работу не вышла. Это – раз.

Объекта наших экспериментов в его камере со всеми удобствами - не хуже, чем номер в каком-нибудь "Хилтоне", - тоже не оказалось. Дверь была нагло распахнута настежь, в замке вызывающе торчал ключ. Это – два.

Три: личный охранник объекта ничего внятного сообщить не мог. Потому что с раннего утра седьмого января, заступив на вахту, парнишка тихо лежал ножками наискосок к стеночке перед раскрытой дверью камеры-номера. Валялся без малейших признаков сознания, погружённый в глубокий сон какой-то дрянью из газового баллончика.

Охранников у нас было трое, дежурили они через два дня на третий, каникулы им не полагались в принципе, только отпуска. Перед Новым годом ребята метнули жребий: кто в какой день будет нести вахту во время праздников.

Не повезло Славику Б., вытянувшему бумажку с датой: «Седьмое янв.».

Инфаркта или инсульта шефу удалось избежать лишь потому, что он впал в дикую ярость. Парадокс? Но я убеждён, что только поэтому профессор Белов не свалился с приступом и вообще не откинул копыта. А ругался он так, что наши дамы сами могли бы схватить инфаркт… но и тут обошлось.

Весь свой гнев Пётр Афанасьевич обрушил на меня. А я и так был потрясён до крайности. Клин клином не вышибло, и я впал в тупую прострацию. Даже увольнение, быстрое и беспощадное, прошло мимо моего эмоционального сознания. Как и угрозы засадить меня в тюрьму, которые шеф выкрикивал мне в спину, когда я нога за ногу покидал лабораторию.

Васька Молоховец догнал меня на лестнице, по которой я полз, как улитка – по склону Фудзи. Разница была лишь в том, что в знаменитом хокку японского поэта улитка ползла вверх, я же – вниз.

- Что с тобой?! – диким шёпотом заорал он – опять парадокс, да! – мне в лицо, выкатив глаза. - Ты вот так и уйдёшь?!

- А что мне ещё делать? – просипел я, осторожно ставя левую ногу ступенькой ниже.

- Тебя Русалка подставила, объект выкрала, а ты ничего не собираешься предпринять?! – Васька заорал уже в полный голос. – Да её под суд надо, её, а не тебя! Ты же ничего не знал?!

- Не знал, - я переместился чуть ниже и поставил на следующую ступеньку правую ногу.

Глядишь, такими темпами я к весне дойду до первого этажа… если не упаду… от разбитого сердца, утраченных иллюзий и прочих ужасов.

- Как ей это в голову пришло?! – Васька окончательно разбушевался, и из соседних лабораторий к нам начали сползаться заинтригованные сотрудники.

- Васечка, потише… - я улыбнулся ему идиотской улыбкой и почувствовал, что куда-то проваливаюсь…





***



Официально меня уволили через две недели, как и положено согласно трудовому законодательству.

Ни под какой суд я не попал – шеф не мог себе позволить нарушить секретность наших разработок.

Всё это время я провёл дома, на больничном. Как и весь февраль, уже без больничного, просто - безработным. В полном одиночестве. Ну, почти. Раз в три дня ко мне ненадолго заходила молчаливая пожилая соседка по подъезду. Варила мне супчики, жарила котлетки. Немножко прибиралась в комнате, вздыхала, глядя на мою окаменевшую физиономию, и молча исчезала.

Я выключил оба телефона, домашний и мобильный – не хотел ни с кем говорить. Я не выходил на улицу – никого не хотел видеть, даже просто незнакомых людей на улице и знакомых продавцов в магазинах. Фильмы не смотрел, книг не читал, мировыми новостями не интересовался.

Васька и наши дамы рвались меня навестить. Соседка их не пускала, говорила им, что я ещё не оправился. И была права.

Вида физиономий кого-либо из числа моих бывших коллег я бы просто не вынес.

Я лежал на кровати и думал, думал, думал… А может, и не думал. Может, просто лежал. Как бревно. У брёвен бывает нервный срыв? Нет: такое бывает только у человека, после чего на какое-то время человек может превратиться в бревно…

Деньги у меня были. Платили мне на бывшей работе хорошо, кое-что я подкопил. Так что помереть с голоду мне не грозило. Года три я вполне мог протянуть, возлежа на кровати в асане: «поза трупа».

Насчёт новой службы я не беспокоился. Специалиста моего уровня с руками оторвёт любая лаборатория схожего профиля. Или даже кафедра в каком-нибудь НИИ. А уж дворником я могу устроиться хоть «вчера», как говорится.

Просто я не представлял себе, чем займусь после того, что мы вытворяли с нашим… объектом.

Мы называли его просто: ИЧ-номер-такой-то.

Как я тогда сказал Валечке? «Тело – био-синтетическое, мозг – химико-электронный».

Сейчас я чувствовал себя именно таким… объектом: тело – не вполне живое, мозг – работает, но как-то странно, с провалами, перебоями и затуханиями. И при этом мне совершенно нигде не больно. Только ощущение такое, что я больше не усваиваю кислород и все прочие необходимые для жизни элементы из воздуха в полном объёме.

А мы ведь и не предполагали, что каждый раз, когда мы стирали нашему ИЧу, искусственному человеку, часть памяти – как с жёсткого диска в компьютере, - и заполняли его голову новым содержимым, в его мозгу оставались некие следы, некие нити, связи, и что он...

Нет у него души! Валя всё выдумала! Нет, нет и нет, и быть не может!

Только эта мысль: что у ИЧ-номер-такой-то нет души, и удерживала меня от безумия, и позволяла так самозабвенно и самонадеянно работать в лаборатории моего бывшего шефа.

Я смутно это осознал, когда в начале марта меня вдруг потянуло встать со скорбного одра и выйти на улицу. Может, хоть там я воздух почувствую?..

И я встал, оделся и медленно, как искалеченный трудной жизнью старичок, выволок себя на бульвар.

Через некоторое время я слегка продышался и даже немного пришёл в себя. Во всяком случае, я твёрдо решил: Валентине я звонить не буду. Я и так презираю себя из-за того, что не могу разлюбить эту предательницу!

Почему она не попросила меня о помощи в тот день, когда всё мне рассказала, когда мы потом объяснились, целовались и ели творожные колечки? Ну почему?! Не верила мне до конца? Или сочла меня трусом, неспособным пойти против любимого начальника и помочь ей выкрасть… объект?!

Или она просто больше думала о нём: об ИЧе. А я - о последствиях для нашей - тогда ещё моей! - лаборатории.

Чтоб всё прошло тихо-мирно, гладко и сладко, и никого бы не уволили, и не привлекли бы к ответственности - за всё, что мы умудрились за какой-то год там сотворить.

" - Гниломедовщина", - как выразился бы известный классик русской литературы.

Или Валя вообще меня не любила? А целовала меня рыжеволосая Русалка, чтобы в моей башке, в пустом котелке беспросветного идиота, не возникло бы никаких подозрений насчёт её тайного намерения: утащить нашего ИЧа в неизвестном направлении.

Ведь их обоих, Пичугину В.А. и нашего ИЧ-номер-такой-то, полиция с ФСБ и Интерполом и ещё Бог знает, с кем, полгода искали! Фиг кого нашли.

Сгинули они в неизвестности - и моя Валечка, и этот андроид распроклятый!

Я телефоны Валиных родителей реально оборвал. Ничегошеньки! Они даже пригрозили мне полицией. За незаконные домогательства в адрес их исчезнувшей с лица Земли любимой доченьки....

Задурила их доченька мне голову, вот и всё. Небось, и в санаторий на новогодние каникулы не поехала, вместо этого разрабатывала план вывода объекта из лаборатории… Хотя, план она и в санатории могла обдумать. На свежем воздухе!

Дрянь.

Люблю.

Я люблю эту дрянь.

Моя жизнь кончена.

С этой мыслью я, кряхтя, поднялся с лавочки и потащился домой. Соседка скоро придёт. Если меня не будет дома, она испугается. Надо ей сказать, что теперь я буду понемножку выползать на улицу…

Соседка уже стояла на пороге моей квартиры, готовясь открыть её своим ключом. Впервые я увидел, как эта мрачноватого вида женщина улыбается.

- Олежек, ну наконец-то! – она подхватила меня под руку и бережно ввела в квартиру. – Оживаешь, молодец! А тебе посылка пришла, вот извещение, - и добрая спасительница вложила в мои руки белую бумажку с фиолетовыми каракулями и почтовым штампом.

- А вы… можете… вместо меня её получить? – слегка задыхаясь после изобилия кислорода на бульваре, спросил я. – Я вам паспорт дам…

У меня возникла безумная мысль – что посылка от Валентины. От Аркадьевны моей. От Русалки-предательницы.

А вот что в ней могло бы содержаться – этого я уже не сумел вообразить. Разве что веночек на крышку моего гроба.

Вскоре соседка принесла посылку.

Я угадал: прислала её Русалка. Без какой-либо записки - объяснительной, извиняющейся или любовной.

И был это личный дневник нашего объекта: ученическая толстая тетрадь на 96 листов с милым мультяшным котом на обложке.





***



Дневник ИЧ-номер-такой-то. Выдержки.

«19 февраля 2125 года.

Когда же я родился? И как это произошло? Не помню.

Я вижу очень странные сны. Будто я – это не я, а кто-то другой. А через месяц – ещё кто-то… или что-то? Меня будто взбалтывают, как яйцо, а потом «яиц» становится два, три, десять, и я уже не понимаю почти ничего.

Но что-то я помню. И я помню всё больше и больше. Помню часть прежних себя. Помню больше разных себя».

«25 июня 2125 года.

У меня болит голова. Я говорю им об этом, но они не верят. Они твердят, что у таких, как я, ничего не может болеть. Хотя я знаю, что я такой – один.

А потом они опять меняют меня на кого-то другого, но я всё равно остаюсь, и этих меня становится всё больше... А потом «яйца» опять взбивают и перемешивают, и я с трудом нахожу себя в этой путанице».

«30 ноября 2125 года.

Её зовут Валя. Валентина, Валечка. Пришла в лабораторию в августе. Она добрее их всех. Она не просто даёт мне задания – она меня слушает. И, кажется, даже понимает.

Вчера я прочитал ей свои первые стихи. Они плохие, я знаю. Очередное новое «яйцо» было матрицей с мозга какого-то поэта, которую они в меня вмешали, как в омлет.

Но Валя сказала, чтобы стихотворение – душевное, и чтобы я продолжал сочинять и ни о чём не беспокоился: стихи будут получаться всё лучше и лучше.

Вот что я ей прочитал:

Тропинка в лесу.

Мерный голос кукушки.

Сколько осталось мне жить?

И зачем я живу?

Мне страшно. Куда же себя я несу,

И где – та опушка,

Где я буду просто дышать и любить?

Зачем, ну зачем я – живу?

Я сказал ей, что, если в мой мозг опять домешают новые «яйца», я могу совсем забыть о том, как пишутся стихи. На это она ответила, что я должен развивать свою память, тогда новые элементы как раз помогут достроить мою личность.

А я сомневаюсь в том, что у меня есть собственная личность. И собственная душа… Слишком часто мне стирали из памяти одно и впихивали туда что-то другое. Они называют это «тестированием» и «апробацией методики профессора Белова». А по-моему, это просто самое настоящее свинство!

Вот – я поставил восклицательный знак! И ещё один. Значит, у меня появляются настоящие эмоции? Может быть!

Не знаю только, чем мне это поможет? Они видят во мне «объект», а никак не личность. Иначе не кромсали бы мои мозги вдоль и поперёк, позволили бы мне хоть в чём-то закрепиться и как-то проявиться - окончательно, цельно.

Они лишают меня внутренней уверенности в себе и чувства собственного достоинства.

Ну и чёрт с ними!»

«29 декабря 2125 года.

У них там скоро праздник. У меня праздников не бывает. Я не такой, как они. Мне чего-то не хватает, а чего-то, наоборот, уже в избытке.!

Я знаю одно: я должен уйти отсюда. Выбраться! Пусть – таким, каков я есть теперь: перемешанный, с «омлетом» в голове, носитель слепков мозговых матриц многих человеческих личностей.

Но где-то там, внутри, очень глубоко... есть я – настоящий.

Я должен убежать от их ласковых рук, придирчивых взглядов и новых экспериментов надо мной.

Я им не игрушка! Я живой, я мыслю, я чувствую, мне бывает больно!

Садисты.

Они не ведают, что творят.

Им кажется, что они просто перезагружают мой бедный мозг, как компьютер. И что каждый раз, якобы "улучшая" исходный материал, они словно создают меня заново, улучшают - до предпоследней степени.

И я становлюсь всё умнее, всё более разносторонним образом себя проявляю - в реакциях и теоретических возможностях. В узеньком меленьком русле их разработок.

Но, по методике профессора Белова, не в реальных поступках! Ибо его принцип работы со мной - с ИЧ! - не содержит в себе шага последнего и главного: активного действия.

Моего. Самостоятельного. Не зависящего и независимого - ни от кого!..

Валя сказала, что седьмого января она придёт в мою камеру, где есть всё, кроме свободы, и сделает мне подарок.

Первый подарок в моей ужасной жизни… Интересно, что это будет? Может быть, Валя даст мне настоящее человеческое имя?»





***



Буранный март сменился акварельным апрелем.

Просквозил-проветрил Москву прохладный май.

Пролетел июнь, как одна долгая воробьиная ночь: много пронеслось над столицей сухих гроз, без единой капли дождя, с поразительно красивыми молниями, со страшными громами...

И вот наступило седьмое июля 2126-го года. Полгода я как-то протянул с момента исчезновения Валентины. День в день.

Не загнулся и не повесился. Хотя и не нашёл другой работы - а потому что и не искал.

Я сидел на третьей скамейке справа от входа на бульвар, как и все эти полгода. Это была уже и "моя" скамейка. Чем-то она мне нравилась.

Может быть, тем, что стояла она на некотором отдалении от двух первых. А так же от четвёртой, пятой, шестой – вплоть до десятой, где наш бульвар заканчивался.

Все новые лавочки были установлены вдоль короткой аллейки, как по нитке.

А эта, третья, из-за каприза планировщиков бульвара как бы отступала чуть вглубь от прямой линии. В том месте, где - согласно техническим нормам градостроительства – требовалось разместить крышку люка. А на крышки люков скамейки ставить запрещено!

И "мою" скамейку немного отодвинули ближе к кустам, что давало мне и прочим отдыхающим лишний кубометр свежего воздуха.

И ещё над этой третьей скамейкой трепетала резными фигурными листочками тоненькая гибкая рябинка. На ней с начала лета постепенно наливались свежим сочком нестерпимого - рыжего! - цвета ягоды…

Бабки, выбиравшиеся подышать и пообщаться с товарками из соседних домов на бульвар, вскоре притерпелись ко мне, хилому молчаливому "интеллихенту".

Они в полный голос, беззастенчиво и откровенно, как привыкли ещё до моего рождения, сплетничали обо всём на свете. От личностей членов правительств разных стран до инопланетян. Как и до персоны некоей Нинки из девятого дома, бесстыжей шантрапы, оторвы, шалавы и дуроломки.

Бабулечки разорялись уже без всякого стеснения и на мою бледную морду больше исподтишка не косились. Я их приручил.

Сидит себе чох какой-то в очках - и пусть сидит. Лишь бы не вопил, не писался прилюдно в штанишки, пеной бы не истекал и не кусался бы.

- ТихОй мужик, видать, ушибленный! - дружно решили бабки и оставили меня в покое.

Чего я и сам себе желал, да вот никак не был способен обрести.

Короче, присиделся я с бабулями на лавочке. Я не мешал им, они – мне.

Я посиживал, дышал и думал свои думы.

Дневник ИЧ-номер-такой-то многое во мне перевернул.

Когда-то я прочитал занятную повесть в стиле фэнтези одного малоизвестного зарубежного автора. Герою книжки выпало на долю множество приключений. В числе прочего, он встретился с мифологическим животным - мантикорой, которая согласилась ровно год служить у некоего волшебника в уплату за ответ на один, единственно важный для чудовища вопрос: есть ли у неё душа?

И, отслужив этот год, мантикора задала свой вопрос и получила на него такой ответ: только тот, у кого есть душа, способен беспокоиться о её наличии у себя.

Вывод очевиден и в комментариях не нуждается…

А мы, получается, действительно – бездушные садисты. В том числе, и я. Лично и непосредственно.

Мы впихивали в нашего ИЧа слепки матриц с самых разных личностей. Мы стирали, как ластиком, то, к чему он только-только начинал привыкать, и набивали его мозг, как подушку – синтепоновыми шариками, новыми ЗУНами – знаниями, умениями и навыками. Мы «расширяли его возможности и выстраивали кривые его потенциала», по выражению Петра Афанасьевича Белова, профессора, доктора химико-электронных наук, так его и распротак!

И никто, даже наши дамы, ни разу не подумал о том, что он… что ему может быть просто – больно. Просто – страшно. Просто – одиноко, чёрт побери!

Потому что ИЧ – это есть Искусственный Человек.

Мы зациклились на этой созданной нами искусственности – и проглядели его возможную настоящесть.

Мы «апробировали и отрабатывали». Он был нашим инструментом. Нет, гораздо хуже – подопытным кроликом, которого мы то убивали, то оживляли вновь.

Как там Валечка прошептала после моего признания в любви, когда я обещал ей что-нибудь придумать?

- Нельзя умирать каждый день… И убивать каждый день – тоже нельзя! – вот что она тогда сказала, тихо-тихо, еле слышно…

Мы отсекли от ИЧа всё, всё, всё на свете – кроме необходимости выполнения наших приказов: в сотый раз сесть в операционное кресло, дать пристегнуть себя намертво за все конечности - и покорно склонить перед нами, корифеями науки, обритую «под ноль» голову. Чтобы мы могли в очередной раз вскрыть его черепную коробку и впихнуть в неё то, что нашим многомудрым головушкам заблагорассудится. Новые химико-электронные элементы.

Садисты. Правильно он в своём дневнике написал!

Дала ли ему Валечка имя, вытащив бедного ИЧа, наш «объект-субъект», из пыточной камеры, из института, с моего бывшего места работы, и прОклятого, и – проклЯтого? Где они сейчас, моя Русалка и бедняга ИЧ?..

Бабки на скамейке, щебетавшие, как птички небесные, вдруг разом поперхнулись и замолкли. Нинка, что ли, дуроломка и шантрапа бесстыжая, на бульвар вышла – «попроменадиться»?

- Добрый день! – звонко поздоровался с бабками знакомый до спазмов в сердце голос.

Женский голос. Молодой. Выразительный…

Это не Нинка! Она или гордо молчит, взглядами обдавая бабок презрением исконной московской шантрапы, дуроломки, оторвы и шалавы, или громко произносит нежным басом матерные словечки, ни к кому в отдельности не обращаясь – так, «в атмосферу». Или « в сторону», как пишут в репризах драм и комедий.

- Олег! Ты не спишь? Ау! – и её смех! Как ни в чём не бывало!

Это Валя.

Но этого не может быть.

Не может. Не может… Не может?!

Я взвился с пригретого на скамейке места, как бешеной собакой укушенный, и заорал на весь бульвар:

- Тебя тут не может быть, Валечка!

Бабки посыпались со скамейки, словно горсть жареных семечек, и шустро, по-партизански, дёрнули в ближайшие кустики. Какой там артрит! Их бы лучший инструктор по пейнт-болу не догнал на пересечённой местности!

Через полсекунды прожекторы бабулькиных глаз, исступлённых от сжигавшего их изнутри любопытства, осветили, можно сказать, всю сцену этого невероятного действа. Или – действия. Не хуже, чем софиты в театре. А то и ярче!

Это вам не шантрапу Нинку с новым алкашом под ручку увидеть на бульваре - в который уже раз!

- Валечка… - беспомощно повторил я и рухнул обратно на скамейку.

- Почему ты не отвечал на мои письма? – строго спросила Русалка, взметнув рыжей гривой до самого Солнца, отчего волосы её засверкали, как расплавленная медь.

Бабки хором тихонько ахнули и разом притихли на своих НП в кустах.

- Какие письма?! – у меня из рук что-то выпало. Кажется, пачка сигарет и зажигалка. Одна из бабок-скамеечниц безостановочно смолила папиросы, так что курить я мог при них, не отходя к урне. - Я никаких писем не получал! Ни от кого! С Нового года!

- Что?! Как?! – грозным шёпотом произнесла Валечка, вдруг показавшаяся мне похожей то ли на Эринию, богиню мщения, кары и совести, то ли на валькирию, то ли на Диану, царицу амазонок.

- Так – никаких писем я за эти страшные полгода ни от кого не получал. Только твою посылку с дневником нашего… подопечного, - я, шатаясь, встал со скамейки и тут же наступил одним ботинком на пачку сигарет, а вторым – на зажигалку.

Ну их к чёрту, и ту, и другую, в каком-то диком восторге моментально постановил я! Передо мной – моя Валечка! Русалка моя!

Или… Полгода прошло с того дня, как она выкрала нашего подопечного из застенков НИИ. Может, она… он… они…

- Олег, я раз в неделю писала тебе на твой рабочий адрес, - сухо вымолвила Валечка.

Я оторопел, потом коротко взвыл, а спустя минуту - дико взоржал. Я просто не мог удержаться!

- Валя-я! – стонал я между приступами нездорового хохота. – Меня же… уволили… седьмого… января! Когда ты… не пришла… на работу! А потом… я был в… больнице!.. С нервным… срывом!.. До марта… сидел дома… Почему-у-у… ты не писала… на мой дом… домашний адрес?!.. Ведь пос… посылку с его днев… дневником… ты мне домой… догадалась отправить?!

- Уволили?! Но… за что?! – зелёные глаза Русалки вспыхнули изумрудами от изумления и гнева. – Посылку я отправила на домашний адрес, чтобы они её не перехватили… Но я и подумать не могла!.. За что тебя выкинули из лаборатории?!

- За халатность, любимая. За то, что я разрешил тебе завести свой ключ от апартаментов этого… нашего… в общем, его!.. И оставлял тебя с ним наедине… на полчаса и даже дольше… потому что ты очень хорошо работала…Ой, я сейчас… умру… - и тут я, обессилев, упал на что-то мягкое.

Как тут же выяснилось, рухнул я на колени к Нинке, шантрапы и прочее. Позорище микрорайона, увидев, что скамейка свободна от её врагинь – бабок, нагло там расселась, выставив пухлые сарделечные конечности из-под мини-юбки. Чем и спасла мой хрупкий организм от травм и переломов.





***



Благодаря щедрому финансированию юного гения от экономики - и многих других наук, - племянника Валентины Пичугиной, наша частная исследовательская лаборатория не знает бед и хлопот. Вот уже почти три года нас носят на руках и пытаются сманить то в одну страну, то в другую, от США и Швейцарии до Уганды и государства Сан-Марино.

Пётр Афанасьевич отстал от нас безнадёжно, но мне его не жаль. Он пытался со мной объясниться, но я бросал трубки обычных телефонов, отключал мобильник и не открывал перед ним двери нашей лаборатории. В конце концов, профессорская гордость взяла верх, и он со мною публично «торжественно порвал», объявив о сем факте на одной из научных конференций.

Я тоже был на этой конференции и не ответил бывшему шефу и учителю ни единым словом, ни даже взглядом в его сторону.

Я как раз перед поездкой на ту конференцию защитил докторскую и сам стал профессором. Так что пусть этот старый мухомор бесится, как хочет, мне фиолетово.

Игорёк Пичугин, защитивший три кандидатских диссертации по разным дисциплинам в девятнадцать лет, не вылезает из Сколково. От него там все стонут, и все им же и восхищаются. Есть за что, поверьте!

Я люблю вспоминать о том, как седьмого июля, три года тому назад, Валечка вывела из-за кустов смущённого паренька лет шестнадцати на вид и представила его мне, с особой интонацией произнеся:

- Олежек, познакомься: мой племянник, Игорь Власович Пичугин.

Я видел ИЧа тысячу раз, в его камере-номере, но никогда не обращал внимания на то, что глаза у него – синие… А от его внешности я просто впал в транс: он стал ниже ростом, выглядел намного моложе, и вообще, стал каким-то совершенно другим! Кроме того, он обзавёлся шикарной шевелюрой тёмно-рыжего цвета. Чуть темнее, чем у его «тёти».

- Пошли отсюда, - оглядев батальон бабулек, выставивших головы из-за кустов, словно перископы, скомандовала Валя.

И они с «племянником» быстренько поймали такси, переместили туда моё тело, украшенное моей же, разумеется, физиономией, с донельзя идиотским выражением - на тот момент, и привезли меня… почему-то - в Зоопарк. Не знаю, почему именно туда.

Постепенно я пришёл в себя и потребовал полного отчёта.

- Я уменьшил параметры своего тела, слепил себе подходящую внешность и полгода жил, как обычный школьник, - рассказывал Игорёк.

Мы сидели рядком на лавочке в самом тихом уголке Зоопарка, налегая на мороженое и сахарную вату. Сладкое действительно полезно при стрессах, шоках и прочих внезапных катаклизмах, теперь я знаю это по себе.

– Валечка не просто освободила меня, выкрала из лаборатории и спрятала на даче у своих родителей. Она не только дала мне настоящее человеческое имя и подарила свою фамилию, сделала документы… - Игорь разволновался, покраснел, у него даже дыхание сбилось.

- Да ладно, - хмыкнула Русалка, только что согласившаяся законно сменить свою фамилию на мою. За те несколько минут, пока Игорь ходил за сладким угощением. – Не бери в голову! – и она взъерошила густую тёмно-рыжую шевелюру названого племянника.

- Она разомкнула некоторые цепи моего восприятия, специально закороченные и зацикленные профессором Беловым, чтобы я мог ассоциировать свободно и даже хаотично, как любой настоящий человек, познающий мир «с нуля», - доступно объяснил Игорь. – И проверила мою самооценку: обижен ли я на всех людей, учиню ли «бунт ИЧа» или нет, и так далее.

- Ну и как? Учинишь? – спросил я, вгрызаясь в ком сладкой ваты до самых бровей.

- Не-а, - парень помотал головой, - на фиг надо! Я сам попросил Валю - встроить мне ограничитель. Типа принципов робототехники у Азимова… или как у Электроника из хорошего старого детского фильма.

Я не знал, что сказать. Невеста успокаивающе погладила меня по руке.

- Так что эти полгода я доучивался в десятом классе обычной московской школы, под видом племянника Вали, приехавшего из Перми. Это было классно! Я в волейбол играл, с ребятами закорешился! Закончил в этом году, лучшим выпускником, с «золотом», - парень улыбнулся так светло и радостно, что впору было ему позавидовать. – И уже сдал экстерном за третий курс одного отличного факультета в МГУ, - он подмигнул мне. – Вашего факультета, Олег Валентинович! Профессор Валуйкин всё ещё читает химическую электронику!

- Батюшки мои… надо бы съездить в альма-матер, навестить старика… - потрясённо вымолвил я.

И мы туда чуть позже съездили! Наслушался я дифирамбов в адрес Игоря – выше крыши. Но он их заслужил.





***



Стало быть, через три года Игорь защитил несколько кандидатских, был признан юным гением и начал работать в Сколково. А заодно открыл нашу лабораторию и стал её куратором и научным руководителем. Две докторские диссертации у него уже на подходе.

Регулярно навещая нас с «тётей», он за один день выдавал столько идей, что наша лаборатория потом хоть целый год могла работать на всех парах.

- Мне в Сколково нормально, - рассказывал нам Игорь сегодня, ясным майским днём. - Я там несколько своих групп собрал, по разным направлениям. Есть очень головастые человечки… А если кто-то захочет работать у вас, в московской лаборатории, дядюшка и тётушка, - тут он хитро улыбнулся, - их я буду вам настоятельно рекомендовать!

- Ты очень возмужал, - заметила моя жена. – Девушка-то есть у тебя?

- Ну тётя Валя! – парень вскинулся, Валечка расхохоталась.

- Может, в кафе сходим? – засуетился Игорь, пунцовый от смущения. - Я проголодался!

- Ребята, а давайте закажем на дом пиццу и… любимые творожные колечки, специально для дяди Олега? - хитро прищурилась Валечка.

Я улыбнулся ей в ответ. Потому что, когда всё хорошо, есть надежда, что ничего плохого какое-то время не случится.

Мы все на это надеемся.

И надеемся, и постараемся, и поработаем над этим. Все вместе – в нашей лаборатории под названием: «Взгляд в будущее».

[tanasa]

Доброго времени! Ну , раз мне уважаемый Разлука приписал этот рассказ, пройдусь по нему). На самом деле уже второй, который мне попался, с вариантом проснувшегося сознания у ИИ. А я стараюсь не повторяться....

Рассказ, по мне затянут. И слишком грешит мелодраматичностью в личной линии героев. Некоторые диалоги и эмоциональные реакции (особенно Олега) кажутся надуманными, что ослабляет серьёзность поднимаемой научно-философской проблемы. Преображение ИЧ из жертвы в гения выглядит чудесным и упрощённым решением сложнейшего вопроса о природе сознания. Может для меня слишком просто?

Автору удачи. Несмотря ни на что, рассказ прочитан с интересом.

Удачи на конкурсе!

[razuka]

Ну , раз мне уважаемый Разлука приписал этот рассказ, пройдусь по нему).

Все сложнее У меня knidle, он не понимает fb2, поэтому мне нужна еще конвертация, и порядок другой "Китов" я вам приписал Но это неточно, буду еще думать.

[karpa]

Если бы автор рассказа еще и был бы АЙ-тишником, цены бы ему не было.

И создал Бог человека по образу своему и подобию. Прошло время и создал человек Искусственного человека по образу своему и подобию - только синтетического. Но андроиды все-таки - не люди, а машины. Да у них может быть память, сложноустроенная.

Допускаю, что у андроидов с ИИ может быть какое-то сознание, но тем не менее они не будут иметь все то, что есть у биологических объектов. Даже если их обвешать датчиками распознавания: температуры, давления, тактильных ощущений, обоняния и прочего.

Рассказ отдаленно похож на версию "Электроника". Но технически - это не есть прогресс.

[Борисыч]

Допускаю, что у андроидов с ИИ может быть какое-то сознание, но тем не менее они не будут иметь все то, что есть у биологических объектов. Даже если их обвешать датчиками распознавания: температуры, давления, тактильных ощущений, обоняния и прочего.

Рассказ отдаленно похож на версию "Электроника". Но технически - это не есть прогресс.

Как всегда, karpa безапелляционна и не снисходит до обоснований. Вот не может быть андроид иметь того, что и биологический объект - и всё тут. Но, во-первых, это в корне неверно и попахивает и витализмом, и идеализмом. Во-вторых, рассказ вовсе не о том, что андроид тождественен человеку. Он, скорее, об этике отношений между людьми.

[Борисыч]

Сначала – по мелочам.
- Кафедр в НИИ не бывает, бывают отделы; кафедры - в ВУЗах;
- Химико-электронных наук не бывает, но есть электрохимия; может быть, речь о ней?
- лаборантки не занимаются самостоятельными разработками; их роль примерно та же, что и у медсестер в больницах и поликлиниках. Вот хоть убейте, а не могу представить себе лаборантку, разрабатывающую что-то. Весь мой полувековой опыт работ в НИИ восстает.
- Все сотрудники давали шефу личную подписку о неразглашении, как в далёкие времена существования загадочного «первого отдела».» Уверяю вас, кое-где эти «первые отделы» существуют, как и прежде. Как минимум, в серьезных конторах есть служба внутренней безопасности. Лично же шефу никто, нигде и никогда никаких подписок не давал и не дает, потому что это было бы должностным преступлением шефа;
- зачем вносить в подопытного «матрицы мозга какого-то поэта»? Понимает ли автор разницу между матрицей и копией?
Я думаю, достаточно, хотя «стремительных домкратов» еще хватает.
Теперь от мелочам перейдем к настоящим проблемам. А их-то я и не нашел. Текст гладкий, последовательный, без логических дефекктов, негодяи получили по заслугам, ГГ осознал, ГГероиня вызвала еще больше оваций, марш Мендельсона сыгран, шпендель семи пядей во лбу написал тьму диссертаций (зачем?) и работает в Сколково - т.е. тоже проходимец. Значит, опыты лаборантки пошли на пользу. Ура!

[Людена]

Рассказ неплохой, хотя и заметно, что написан несколько второпях.

Есть ошибка - то ГГ сидел на скамейке в парке с марта, то - уже сидя на бульваре в июле - он упоминает о том, что гулял на воздухе полгода.

Этика человеческих отношений - вот что главное в рассказе, о чём написал Борисыч.

А раз это фантастика - значит, это фантастика. И химическая электроника, выдуманная автором, стало быть, к упомянутому автором сроку событий вполне могла бы развиться.

Рассказ добрый, написан хорошим языком, поверить в такое - вполне возможно.

[nmgvladimir]

Сироп, картонные однобокие характеры героев, запредельная наивность и нелогичность поведения большинства персонажей, совершенно необоснованный хэппи энд делают рассказ тяжелочитаемым.
Автор владеет словом, но надо же как-то соотносить происходящее с реальностью. Все же рассказ, а не сказочка

[Мышель]

Сначала – по мелочам.
- Кафедр в НИИ не бывает, бывают отделы; кафедры - в ВУЗах;

- лаборантки не занимаются самостоятельными разработками; их роль примерно та же, что и у медсестер в больницах и поликлиниках. Вот хоть убейте, а не могу представить себе лаборантку, разрабатывающую что-то. Весь мой полувековой опыт работ в НИИ восстает.

Кафедры в НИИ бывают - в тех, которые ведут побочную образовательную деятельность, в основном связанную с повышением квалификации. Характерно для медицинских НИИ. Например, в Национальном НИИ общественного здоровья имени Н.А. Семашко - под два десятка кафедр.

По поводу лаборанток - вы идеалист. Штатное расписание имеет мало общего с реальностью. В НИИ достаточно часто должности лаборантов отдают аспирантам и студентам старших курсов, которые с полного согласия руководства занимаются собственными разработками. Мало того, существует должность лаборант-исследователь. Но это тоже в основном в медицине, биотехнологиях и т.д.

[Шипунов Виктор]

Рассказ написан ровно, но затянутый. Очень много отвлекающих моментов, не влияющих на сюжетную линию. Из-за этого теряется интерес к происходящему. Возможно, кому-то нравится такое повествование, но явно не мое.

Еще хочу обратить внимание:

Но Валя сказала, чтобы стихотворение – душевное, и чтобы я продолжал сочинять и ни о чём не беспокоился: стихи будут получаться всё лучше и лучше.

Явно просится «что».

[razuka]

Автор, вы всем героям даете фамилию-имя-отчество. Но установочные данные включают еще и обязательный год рождения! Не забывайте, пожалуйста. Правильно не "Пётр Афанасьевич Белов", а "Пётр Афанасьевич Белов, 2150 года рождения".
И уж совсем недопустимо вышло с охранником. "Славик Б." - это как? Если охранник, то можно без фамилии? Что за элитаризм? Или у него фамилия такая, что печатать нельзя? Ну, возможно, есть такое слово на букву «б». Но вы же автор, дайте другую!
А если серьезно - то очень наивный и незамутненный текст. Читаешь и видишь белые носочки и бант-вертолет.
Еще не понял вот это: "я твёрдо решил: Валентине я звонить не буду". При том, что "я телефоны Валиных родителей реально оборвал". Это какой-то ну очень странный логический выверт. И, пардон, Валю ищут полиция с ФСБ и Интерпол, какое там "звонить"? Кстати, странно, что не нашли. Девочка Валя умеет шифроваться как матерый урка?

ЗЫ. А я правильно понял, что после демарша главгеров лаборатория вырастила себе нового ИЧ и продолжила по-старому?

[Главный Маг]

Прочитал.
Весьма интересная интерпретация ИИ.
Вернее, даже сращения ИИ с человеком.
Но... уф, терпеть не могу мелодрамы
Уже потому большую оценку не поставлю.
Как там кто-то великий говорил - если в фантастике легко заменить космический корабль на челн дикарей, то это не фантастика...
Так что тут просто мылодрама в фантастическом антураже.
Остальные - ФСБ, охранники - тоже являются антуражем и их действия не осмысленнее, чем действия... антуража.
Главный герой влюбчивый размазня, девушка не иначе, чем Зоя Космодемьянская в новом веке...

[Рыжая вешка]

Честно говоря, ожидала, что лаборантка с ГГ нарочно крутила, чтобы таки освободить ИЧ (упорно рифмовался у меня с армейской БЧ), которого она по-настоящему и любит. Химико-электронные науки несколько резанули, но ладно. Ну и вот ещё - почему сразу садисты? Они же работали, исследовали, т.е. з/п свою отрабатывали. В чём же их вина? Начальника в особенности... Этак мне и ноутбук обструкцию устроить может в виде отказа от работы по моральным принципам.

[Агния]

Живенько, но затянуто) Очень сильно ретро при том, что в рассказе на дворе сто лет от нас вперёд, а обстановка - как пятьдесят лет назад.
Как мне кажется, не надо было нам второго пришествия Вали с племянником, всё равно их вполне героями сделать не удалось.
Нормально было бы закончить моральными страданиями ГГ)
Но кто-то у нас очень любит, чтобы "был сюжет"))
Замечу, что бандероль по чужому паспорту шиш получишь. Мне и с генеральной доверенностью заказные письма на имя мамы не давали, а тут вообще чужой человек. Должна быть нотариальная доверенностью - на получение почтовых отправлений.

[dvp]

забавная история
но длинная и полная несуразностей

ванильный финал вообще не зашёл
автору где-то раньше надо было бы остановиться

[Шахматист]

Сладко до приторности. Всё гиперболизировано, чересчур выпукло. ГГ - размазня бесхребетная. Девушка предала-бросила, с работы уволили - он и раскис. Вернулась - растаял и простил. Нет, такой ГГ нам не нужен ).
Бабки-сплетницы выглядят забавно, но что-то я этих созданий давненько не вижу. В детстве - помню, были. Здесь это лишнее.
Ищут пожарные, ищет милиция, ФСБ и прочие Интерполы, а девица с ИЧ на даче отсиживаются... Ну это уже ни в какие ворота...
Очень наивный способ "легализации" ИЧ. Хеппи-энд какой-то не натуральный.
Написано хорошо, гладко.
Потенциал у страданий юного Вертера рассказа есть. Всю патоку долой, ГГ вернуть хребет, пусть мужиком будет ). Техническую часть прокачать, вернуть достоверность. Матрицы человеческой памяти были у Беляева в «Акванавтах». Развить эту мысль. Постоянная перезапись, что-то недотёрлось, остался какой-то "мусор", и... Случайное зарождение сознания или его искусная имитация? Во сюжет. Интрига ). И дневник здесь будет к месту, переписать его, пусть читатель ломает голову ). И не по почте, друг из лаборатории принёс, к примеру. Им из ФСБ передали. С беглецами надо продумать. Девица или погибла, или в психушку (крыша запросто могла поехать). А ИЧ растворился в толпе?
ИЧ звучит не очень. Лучше синтетический человек, синтетик, синт.

[Мышель]

Тема - модная. Исполнение - романтическое, сладковатое. Периодически страсти - в клочья, голова - в пепле.
Не буду растекаться мысью по тексту, комментаторы почти всё уже сказали. Остановлюсь на основе интриги - работе лаборатории. Потому что именно она эту ситуацию и создала.
Дело в том, что при обучающей работе с ИИ в команде обычно присутствует психолог. И уж обязательно психолингвист. Профессор выглядит как шарлатан, не имеющий ни малейшего представления о том, чем он занимается. Автор описывает работу лаборатории как "метод тыка". Вот и получилось то, что получилось.
А "несколько" защищённых кандидатских "две докторские на подходе" за три года - полный бред. Ну, если не защищаться в Кошкиножопинодальненском сельхозинституте. Работа в Сколково тоже истерического восторга не вызывает. Хорошо, что хоть Госпремию за поэму не получил.
ГлавГер - истерик. Ему тоже хороший психолог не помешал бы. Или психиатр. Да, защита докторской диссертации не заёт автоматом звания профессора, ГГ под необходимые критерии никак не подходит.
История сильно на любителя. Но основная концепция - интересная.

[Фиалка]

Остроумно! Живой язык, впечатляющие образы персонажей. То, что рассказ заканчивается творожными колечками, упомянутыми в начале, - отличный лит.приём! Он помогает достичь цельности сюжета и подчёркивает, что рассказ обладает чёткой структурой, где красной линией проходит мысль о связи трёх персон - Валечки, ИЧ и ГГ.
Единственно, что я бы исправила, это словосочетание "бабки щебетали". Они скорее всего кряхтят и сопят, если, конечно, под "бабками" не подразумевается наличка на лавочке.

[Граф]

Написано неплохо.
Что касается идеи... Есть такой хороший советский фильм - "Его звали Роберт", кто не смотрел, очень советую. Идея та же - ИИ (робот), почувствовавший себя человеком. Но без любовной линии и прочих страстей. Впрочем, если писала девушка. то вполне логино.
Айс.

[Людена]

Еще не понял вот это: "я твёрдо решил: Валентине я звонить не буду". При том, что "я телефоны Валиных родителей реально оборвал". Это какой-то ну очень странный логический выверт. И, пардон, Валю ищут полиция с ФСБ и Интерпол, какое там "звонить"? Кстати, странно, что не нашли. Девочка Валя умеет шифроваться как матерый урка?

ЗЫ. А я правильно понял, что после демарша главгеров лаборатория вырастила себе нового ИЧ и продолжила по-старому?

Обычное противоречие: сказал себе, - мол, ни за что! - и тут же начал обрывать телефон её родителей. Реализуя подавленное желание. По Фрейду.

Вот этого не знаю, надо у автора спрашивать. )) Может, Белов пошёл каким-либо другим путём.