Выше неба, Короткий рассказ Опции

[Ira Ryabinova]

С Днем Космонавтики, товарищи!

— Что там, выше неба?
— Ты опять? Нет, там ничего.
— А я думаю, там живёт волшебник и делает радугу.
Двое семилеток спорили у пруда ранним утром. Свет под низким углом рисовал на воде ослепительные полосы. Мальчишки подбирали круглую гальку, перегибались через реголитовый парапет и бросали камни — чей дальше. Сегодня камни сносило вправо. Галька звучно шлёпала по воде. Сонные карпы высовывали головы и снова погружались на дно.
— Ты ещё скажи, что он туман выжимает и делает дождь, — рассмеялся мальчик в синем комбинезоне медиков. Его белые волосы намокли от брызг.
— А может, и так, — второй, в зелёном комбинезоне аграриев и с тёмным ёжиком на голове, показал язык.
— А я знаю, — мшелый холм на дальней стороне пруда зашевелился, развернулся и уставился на детей водянистыми глазами.
— Это дед Степаныч, неприкасаемый, — шёпотом сказал мальчик в синем, — пойдём отсюда.
Но его товарищ выпятил тощую грудь и встретил старика лицом к лицу. Кожа у того стекала по щекам, словно кисель. В залатанном костюме едва различался серый цвет рециклистов. С плеч, точно плащ пилигрима, свисала сеть гамака.
— Я знаю, что там, — повторил Степаныч, — я там был.
— Да ладно!
— Не слушай его, пойдём.
Степаныч хохотнул:
— Так и знал. Испугались.
— Ничего мы не испугались, — хором ответили мальчики.
— Ну, тогда слушайте, — старик с неожиданной ловкостью вскарабкался на парапет и подставил лицо свету, точно кошка. Дети переглянулись и сели на гальку чуть поодаль.
— Был я лет на пять постарше вас, — начал Степаныч, закатывая глаза, — убирался в технических тоннелях. У меня был такой налобный химический фонарик. Смены начинались ещё до света. По утрам шагается легче — всем известно. Поставили мне как-то точку на дальних ярусах, под самым небом. Доехал я, значит, иду себе. И тут — бабах! Свист, как от монорельса, и толчок. Коридор ходуном. Меня с ног сбило, головой об стену — искры из глаз. И тут всё сделалось красным, и истошный вой — аварийная система включилась. Двери, лифты заблокировались. Труханул я, конечно,— дед осклабился пеньками зубов, — но инструкциям обучен — поднялся и к ближайшему ремнабору. Развернул вокруг себя скафандр. Жду спасателей. А у самого зубы стучат. Всё на датчик кислорода поглядываю. Он зелёным горит, а чувство такое, что вот-вот задыхаться начну. Смотрю — одна панель воздуховода с петель сошла. Я в неё кое-как втиснулся. В скафандре-то. Был бы постарше — точно застрял. Думал, найду спуск вниз. Да больно там разберёшь, где низ, где верх. Ещё и тяга пропала. Тело как свинцовое. Ползу, что твой угорь. В конце концов вывалился я куда-то. Место незнакомое. Гул стоит. Темень вокруг. Хорошо, что фонарь поверх шлема натянул. Смотрю — в свете фонаря воздух как в воронку затягивает. Я к стене, а там дырочка, вот такая, — он стащил вязаную перчатку и показал ноготь на большом пальце, — и весь воздух в неё. Прямо передо мной. Жутко стало. И любопытно, — старик почавкал губами, будто пробуя на вкус свою историю. — Ну, я и прильнул к ней глазом. А там — звёзды. Тьма-тьмущая. Космос. А он о-го-го какой огромный. Этак-так, думаю, весь наш воздух туда утечёт. Ну, я и сунул палец, нагнал побольше давления в скафандр, чтобы герметично.
— А дальше?
— А дальше не помню. В медблоке очнулся.
Мальчики неуверенно переглянулись. Тот, что в зелёном, открыл было рот, но спросить не успел.
— Ну, ты и враль! — выдохнул белобрысый. — Недаром неприкасаемый. Космос, как же!
Дети поднялись, разочарованно сопя, и зашагали прочь.
— Байки дремучие.
— Как про Землю?
Старик Степаныч молча проводил их взглядом, посмеялся в кулак и стащил вторую перчатку с четырёхпалой руки.