Обреченные солнцем. (рабочее название, новая редакция). Опции

[bmvcher]

Глава 15

Монах грубо растолкал меня. Слабо что соображая, я подскочил на скрипучей раскладушке пытаясь нащупать на полу автомат а заодно понять где нахожусь. Вспомнил быстро и вся тяжесть вчерашнего дня со всеми его дикими откровениями и признаниями обрушилась на меня с новой силой. Словно срезанная на корню трава я рухнул обратно на постель, выдавив при этом из себя приглушенный вымученный стон убеждённого грешника.
--Я предупреждал вчера – не переусердствуй. – Сказал Монах. Я не нашелся, что ему ответить.
Голова трещала от похмелья и копошащихся не вмещающихся в ней мыслей. Что приносило большую муку и боль трудно сказать, так же как я не мог точно определить, что сильнее допекает меня физическое или душевное недомогание. Всё настолько переплелось, что даже разбираться в этом не хотелось.
--Вставай егерь! – Привычным командирским тоном скомандовал Монах. – Ровно один час и не минутой больше на приём пищи чистку оружия и сборы. Мы и без того задержались.
По вбитой за годы обучения привычке, к беспрекословному подчинению старшему по званию, я тут же вскочил на ноги. Вытянулся по струнке и с готовностью выкрикнул:
--Есть!
--Вольно служивый садись за стол завтракать пора.
Он вышел из комнаты отдыха. Наспех оправившись, и разгладив отёкшее лицо я, поспешил за ним. Всё-таки военная дисциплина лучшее средство от беспокойных и потому ненужных мыслей. Сейчас предстояла серьёзная мужская работа, и места для жалости к себе там не было. Я невольно улыбнулся.
Монах всегда был грубоват и неповоротлив, когда дело доходило до проявления эмоций, но сухарём таки не был. Я уже упоминал, что между нами сложились почти родственные связи. А из того что мне стало известно вчера понятно почему. Он нашёл меня, и я приходился ему кем-то вроде крестника. И поэтому я обиделся его по хозяйски грубоватому подходу, когда он с места в карьер, не дав мне очухаться, обозначил дальнейший пункт нашего теперь совместного предприятия. Но теперь я понял, эта его бесчувственность была по большей части показной, чтобы дать мне понять, что жизнь не остановилась и мне в ней найдётся место и не в ряду безвольных зрителей, а среди действующих персонажей.
Должен признаться это отличная терапия. И, наверное, стоит ему сказать за это спасибо, что я тут же и исполнил.
--Спасибо Монах. – Сказал я.
Он посмотрел на меня как на ребёнка – сначала хмуро из под бровей, но потом его черты смягчились, лохматая бородища разошлась в стороны и он как-то смущённо пробурчал:
--Не за что пока. Садись за стол. Заправляйся, как следует. Как говориться чем бог послал.
Бог как обычно не сильно расщедрился. На столе стояла глубокая миска с вяленным барсучьим мясом. Половина большой маисовой лепёшки и чай из зверобоя прошлогоднего сбора. Единственным приятным дополнением к утреннему меню были свежие ростки одуванчика, в изобилии вылезшие на открытых участках земли за время начавшегося дождя.
--А Андрюха как перекусил уже? – Спросил я, с трудом разжёвывая жесткое волокнистое мясо.
--Он три часа назад вышел, с собой взял.
--На крыше караулит?
--Да нет прогуляться вышел, тут недалеко, должен подойти с минуты на минуту.
Я не стал дознаваться о подробностях вылазки Андрея, зная наперёд, что если Монах не сказал сразу, будет молчать до тех пор, пока не сочтёт нужным со мной поделиться. Вместо этого я ограничился пространным совершенно пустым вопросом, тоже не ожидая какого-то определённого ответа.
--Какие соображения?
Он пожал плечами.
--А какие могут быть соображения. Всё по плану. Дорогу до «Водоканала» помнишь хорошо?
--Более или менее. – Не очень уверенно ответил я.
--Ну-ка давай вкратце на словах. – Он отхлебнул из кружки, поморщился и выжидающе уставился на меня.
--Значит так: тремя кварталами севернее зоопарка, параллельно центрального проспекта есть ответвление трамвайных путей.
Монах понимающе качал головой, мысленно повторяя описываемый мной путь. Я продолжил:
--Километрах в трёх севернее от того места в переулке меня подстерегли. Ну, когда…
--Я помню. Мальчик Сеня потерял маму, ты добрая душа не смог удержаться и помог на свою голову, не отвлекайся.
--Потом строго на север. Там серьезная геомагнитная аномалия, я полтора дня крутился как на карусели.
--Дальше, дальше. – Нетерпеливо требовал Монах.
--Всё верно, - поддразнил я его, - дальше и дальше.
Он побагровел, раздул ноздри, из его рта вывалился и повис на бороде листок одуванчика, я не выдержал и засмеялся. Монах смахнул зелень на стол. Покачал головой и нравоучительно, но вполне благодушно сказал:
--Ты бы посерьёзнее что ли.
--Извини просто не смог сдержаться. Дальше, если не попадём под раздачу, нужно пройти километров пять по направлению к центру. Откроется широкая улица почти не тронутая разрушениями. Вверх по ней, ну, может, полтора-два километра улица разойдётся небольшой площадью и мы на месте.
Монах молча жевал, я поспешил последовать его примеру, налегая на хлеб и чай сказывалось обезвоживание после вчерашнего угрюмого застолья.
--В общем, не так уж это и важно. Помнишь ты дорогу или нет. – Подал голос Монах.
--Почему? – Искренне удивился я.
--Нас проведут.
--У нас будет проводник? – Ещё больше округлив глаза, спросил я.
--И не один. Чего смотришь малахольный. Тринадцать человек в камуфляже – хорошо вооруженные. Идут указанным тобой курсом. На нашем отрезке движение было в пять часов утра. Значит, они опережают нас на пол перехода, часа на три, три с половиной. Это нас вполне устраивает. Не нужно особо спешить, и нет никакого риска, натолкнуться на арьергард. Проводим их до места, а дальше будем действовать скрытно быстро и жёстко. Пленных не берём, живых не оставляем. К тому же нас должны поддержать.
--Кто?
--Там видно будет.
Всё равно не понятно, зачем было нужно тянуть время и уступать наёмникам дорогу. Слова Монаха явно расходились с логикой. Ведь не обязательно же было афишировать наше присутствие в здании «Водоканала». И изнутри действовать намного сподручнее, хотя… может у Монаха, и были свои резоны задержать выход и пропустить наёмников – не знаю. Так или иначе, не убедил меня он – не убедил. Скорее всего, дело заключалось в чём-то, во что он не спешил меня посвящать. Многого не договаривал Монах и о многом умалчивал – дурачил как младенца леденцом на палочке, то покажет сласть, то спрячет за спиной и состроит страшную рожу. Я безумно устал от недомолвок, но что я мог поделать?
Я даже не успел, как следует разозлиться на его скрытность, потому что за дверью послышался условный свист. Монах навёл неизвестно откуда взявшийся у него в руках дробовик на дверь и только после того ответил уже знакомым тройным посвистом. Дверь отворилась, и на пороге возник Андрей.
Его левая щека была рассечена. Длинная узкая рана ещё не подсохла и из неё сочилась кровь. Но в целом его вид, как и прежде, благоухал каким-то, не нереальным благополучием и просто таки заражал жизнерадостностью, хоть это было и непросто в наших условиях. В правой руке он держал дисковый пулемёт с раскрытой подставкой, а на плече вдобавок к его винторезу висел короткоствольный пистолет-пулемёт с удлинённой рукояткой, в которой сидел сильно выступающий наружу вместительный патронный магазин.
Андрей широко улыбался, было видно, что он доволен собой. Прямо с порога он громогласно отрапортовал:
--Задание выполнено командир. Группа охранения ликвидирована. Потерь среди личного состава нет.
--С лицом что? – Спросил Монах, он тоже сиял и не пытался скрывать этого. Да и для меня уже не было секретом, куда в какую сторону и за каким интересом прогуливался Андрей, и по факту его возвращения живым здоровым и с богатыми трофеями разделял общее радужное настроение.
--А это? – Андрей потрогал пальцем рану. – Ерунда. Пока одного укладывал, второй падла с перепугу стеганул очередью по окну. И меня осколком вскользь задело. Больно – зараза. Но ему это мало помогло, всё равно без пальца остался. Гляди, какая машинка.
Он потряс перед собой громоздким пулемётом, радуясь этому железному монстру как мальчишка, новой игрушке, подаренной на день рождения или Новый Год. В сущности, он и был ребёнком большим улыбающимся – ребёнком. Способным на убийство – ребёнком, у которого никогда не было детства. Ребёнком – играющим в свои страшные игры, которые ему подкидывает жизнь. Ему не суждено было повзрослеть, поскольку взрослость накрыла его с рождения, вмиг и с головой.
Андрей прогромыхал своими огромными сапожищами в комнату, в которой мы спали. Я невольно поёжился его странным привычкам, и, проводив, взглядом спросил Монаха:
--Он что у всех пальцы отрезает?
--Нет только у тех, кто ему не нравится. А что касается наёмников то у него с ними свои счеты. Так что не бери в голову.
--А-а-а-а. – Протянул я, нисколько не завидуя бравым парням, которым ещё предстояло пополнить коллекцию Андрея своими пальцами.
Позавтракав, мы занялись экипировкой.
И тут возникла небольшая, но существенная проблема.
У Монаха при всём богатстве выбора стрелкового вооружения ощущалась серьёзная нехватка боеприпасов. Тут пришлись как нельзя, кстати, мои собственные запасы. Пять полных пулемётных магазинов емкостью сорок пять патронов один в автомате четыре в гнёздах разгрузки давали мне значительную фору в предстоящей компании. У Монаха с Андреем было всего полторы сотни патронов для «калашникова» на двоих (немало и не так чтобы много), поэтому я с лёгким сердцем отдал им свои заплечные припасы. Тем самым заметно облегчив свою ношу и утяжелив наши общие шансы на выживание. Кроме того у Монаха было два десятка зарядов к дробовику а у Андрея три обоймы к винторезу плюс крупнокалиберный никелированный револьвер с пятью выстрелами. Гранаты мы тоже разделили по-братски. Всё выглядело так складно, будто я заранее готовился к подобной акции и именно в таком составе. Даже удивительно, почему я не удивился подобному раскладу. Видимо, так заложено в программе.
Вспомнились слова субтильного главаря наёмников о моей готовности к предстоящей войне. Знай, он насколько близок к истине и против кого будет направлена моя война, наверное, не отпустил бы меня так просто. Я невольно усмехнулся – ещё и потому что в ту нашу встречу обещал себе с ним как следует разобраться. Ну что же шанс представился. Осталось в очередной раз проверить, на чьей стороне удача и насколько она благосклонна лично ко мне.

Через сорок минут мы вышли.

Ещё через десять, дождь кончился.

В воздухе весела непроницаемая завеса мглы, больше похожей на белёсый дым. Подкова двора походила на наклоненный чан, из которого проливалось клубящееся паром варево, затопившее всё кругом. Видимость не превышала тридцати-сорока метров.
Выйдя из чаши двора и оказавшись на бывшей проезжей части, мы практически потеряли ориентацию. Мутные очертания домов наплывали на нас и казались невесомыми, будто гигантские цепеллины, удерживаемые мощными канатами, они покачивались над своими фундаментами готовые вырвать из земли тяжёлые кнехты и взмыть вверх. Мне хотелось оказаться на одном из этих дирижаблей и унестись прочь от всех своих проблем. Взмыть так высоко, чтобы стать точкой, чтобы никто не смог различить меня с земли.
Ведь я только сейчас до конца осознал, что мы идем убивать. Да я ненавидел всю эту продажную кровожадную свору, но готов ли был сам взять на себя кровь. Тем более в свете недавно открывшихся обстоятельств.
Этот мир приютил меня, но был ли он моим, и на что я был готов ради него? Вероятно на многое, но проверять на практике не хотелось.
Ой, как не хотелось.
Монах многого мне не рассказал, я даже не знал, как долго я состою в егерском клане. Однако за всё время, что ясно помнил, мне лишь дважды пришлось применять оружие против человека, первый раз на одиночном выходе, и то я не уверен, что убил того кто стрелял в меня или даже ранил. Так скоротечная огневая стычка с перепуганным насмерть отшельником, видимо решившим, что я посягнул на его территорию. Всё предельно просто он стрелял в меня я в него. Второй раз по тревоге выдвинулись на точку и полчаса взметали пулями в воздух осколки щебня, отбивая двух наших от наёмников, и тогда одного гада я точно положил, а может и двух – не уверен. Помню, мутило сутки, не мог ни есть, ни пить. Было так паршиво, что хотелось самому застрелиться, и я очень-очень не хотел снова переживать то же выворачивающее на изнанку кишки и душу чувство сопричастности к чужой смерти, хотя и знал, что во второй раз бывает легче. Так, во всяком случае, говорил Монах. Он был докой в подобных делах. Но вот ведь в чём дело, несмотря на то, что я во всём стремился ему подражать, в этом вопросе у меня сложилось своё собственное мнение, которое не спешил менять, ни в угоду Монаху, ни кому бы то ни было ещё. Мне просто не нравилось убивать людей, или может я был слишком слаб на том поприще, на котором рискнул пробавляться.
Весомый удар в плечо заставил встрепенуться. Монах шел чуть впереди, Андрей вровень со мной, он по-прежнему был хмур (Монах запретил взять ему с собой новую игрушку и он надулся, ну в точности как пацан), и глядел на меня крайне недружелюбно, будто я в чём-то виноват.
--Смотри куда прёшь! Один шум от тебя! – Зло бросил он мне.
Я остановился и поманил его к себе пальцем. Он безбоязненно наклонился. Я ухватил его за мочку уха, молниеносно расчехлил нож и приложил лезвие к шее. Андрей шумно сглотнул, его острый кадык опустился под металлом и тут же взлетел, приподняв лезвие к самому чувствительному участку кожи. Едва касаясь остриём кожи, прочертил замысловатую кривую и, подведя нож под ушную раковину, и сам, припав к ней губами, шепотом произнёс:
--Ещё раз сунешься, ухо отрежу! Думаю, ты понимаешь, о чём я?
Монах обернулся и в полголоса сказал:
--Завязывайте с играми ребятки, - и как ни в чём небывало пошел дальше.
Я убрал нож. Ожидая реакции Андрея, приготовился по одному его взгляду ударить первым. Он, сначала тяжело дыша, смотрел исподлобья, потом улыбнулся по-дружески прихлопнул меня по плечу и пошел за Монахом, смело открыв мне спину.
Инцидент был исчерпан.
Обычная проверка на вшивость. Я бы не удивился, если её организовал сам Монах. Это вполне соответствовало его стилю обучения и подготовки. Оно и понятно идти на такое дело втроём против тринадцати само по себе самоубийство, а если у тебя в компаньонах деморализованный боец, то это оставляет ничем невосполнимую брешь. Уж лучше сразу сесть рядком, и на счет раз-два-три дружно застрелиться. Так что я ничуть не обиделся. Напротив настроение заметно потеплело. Во мне возродилось то необходимое для предстоящей схватки чувство, которое едва не изменило.
Мы продолжали углубляться на север. Шли прежним порядком Монах чуть впереди мы с Андреем вровень друг с другом на расстоянии в полтора метра. Иногда тихонько, переговаривались, по большей части обмениваясь ничего незначащими фразами и топорными шутками относительно дороги конечной цели вылазки и, конечно же, до чёрта надоевшего тумана. Обычный рабочий момент, когда работаешь в команде. Ничего больше.
Спустя, примерно, часа три, три с половиной остановились на короткий привал – перекусить и отдышаться после непродолжительного, но крайне утомительного перехода в удушающем непроглядном испарении мёртвого города. Честное слово уж лучше дождь, чем проклятая мгла.
Я не пожадничал и вскрыл две последние банки с тушенкой. У Монаха нашелся хлеб. Ели молча каждый думал о своём, ничем не выдавая потаённых мыслей. Но, наверное, и у Монаха и у Андрея всё-таки просачивалась тонким ручейком одна поганенькая мыслишка, которая лично мне не то чтобы не давала покоя, но исподволь преследовала меня: для кто-то из нас этот поход может стать последним. Особенно неприятно было об этом думать глядя на жизнерадостное улыбающееся лицо Андрея, на то, как с аппетитом он ел, с аппетитом дышал, с аппетитом жил.
Словно прочтя мои мысли, он подмигнул мне и с набитым ртом спросил:
--Чего насупился Лёха?
--Так подумалось. – Неопределённо ответил я и улыбнулся ему в ответ. Смотреть в глаза было тяжело, я уткнулся в свою миску и продолжил, есть, стараясь больше ни о чём не думать.
--А ты поменьше думай и жизнь наладиться! – Вновь поймал меня Андрей.
--Я так и сделаю.
--Это правильно, - ответил он.
После перекура продолжили дорогу.

Мы прошли еще пару кварталов. Мгла потихоньку рассеивалась. Город постепенно из утопленной в молоке Атлантиды превращался сам в себя, приобретая знакомые очертания разграбленного и разрушенного сарая.
Монах шел, не сбавляя шага, словно сам прекрасно знал дорогу, словно каким-то особым чувством распознавал верное направление. Мы с Андреем едва поспевали за ним. Внезапно меня посетило то самое чувство, что много раз спасало жизнь, а иногда и обманывало – будто за нами кто-то наблюдает.
-- Стой, - приказал я Андрюхе.
Тот покорно замер в ожидании.
-- Чего стоим? – шепотом поинтересовался он. – Местность незнакомая, или ноги стёр?
--Заткнись, - сказал я, увидев, что Монах тоже остановился и поднял в локте согнутую руку, призывая к вниманию.
Я мягко опустил предохранитель, и в тот же момент между мной и Андреем бесшумно обрушилась лоснящаяся жёлтая туша.

[bmvcher]

Глава 16

В первый момент мне показалось, что внезапно налетел мощный вихрь, поднял столп пыли и песка, и запорошил глаза, отчего мглистое бедное светом и красками утро поблёкло ещё больше. Я даже невольно проморгался, что бы яснее рассмотреть что произошло. Но ещё раньше понял это когда, обоняние ушибло резким запахом разгорячённого охотой зверя. И в тот же миг уши заложило оглушительным рёвом, разверстая клыкастая пасть распахнулась в полуметре от моего лица.
Навести дуло автомата и выстрелить, у меня не было времени, я успел только скинуть оружие с плеча и ударить прикладом наотмашь. Дерево глухо сыграло по кости. Кошка мотнула мордой и вновь взревела. Волоски на коже по всему моему телу приподнялись, и за шиворот пролился вызывающий дрожь ледяной сквозняк. Все мои мышцы разом напряглись, и когда я услышал дикий вскрик Андрея, инстинктивно, метнулся в сторону:
--Пригнись придурок!
Воздух вскипел в урагане автоматной очереди.
Я упал на локти, перекатился и тоже приготовился стрелять. Кошка взвизгнула и резко обернулась к Андрею. Монах подбежал ко мне и, подхватив под руку, помог подняться.
Стрельба пресеклась.
--Чего разлёгся!? – Зло бросил он и поспешил к Андрею. Тот почти вплотную прижался к стене ближайшего здания, кошка приближалась к нему, припадая на простреленную правую переднюю лапу и низко опустив голову. Она утробно рычала и капала слюной, её хвост отбивал по бокам, а кончик нервно подрагивал.
Никто не решался открыть огонь.
Мы боялись зацепить Андрея. А он тянул с выстрелом, прекрасно понимая, что у него всего только один шанс предотвратить прыжок зверя и хотел использовать его максимально эффективно.
Время словно остановилось.
Даже движение воздуха замерло в напряжённом ожидании. Апофеоз духа стремительно скатывался к подножию. Я понимал, что сейчас произойдёт необратимое – готовился к концу.
И финал не заставил себя ждать, всё завершилось в считанные секунды.
Задние лапы хищника сработали как мощные амортизаторы, выбросив большое и вместе с тем изящное мускулистое тело высоко вверх. В открывшемся просвете я увидел лицо Андрея, мне показалось, что он улыбнулся, как тогда на привале, и сердце моё словно защемило между створок какой-то потайной дверцы, за которой хранилось никому неподвластное откровение души.
Сначала я не услышал выстрелов, а только увидел, как из затворной щели автомата одна за другой вылетают стреляные гильзы. Они падали на щебень и тонко позвякивали, заставляя отвлекаться именно на этот звук.
Треть секунды!
И, всё потонуло в мешанине звуков, обрушившихся на меня подобно многотонным панелям перекрытий источенного временем здания сложившегося под тяжестью собственного веса. Оглушительный рёв, отчаянная матерщина выстрелы и мой собственный зубовный скрежет сквозь прерывистое дыхание!
Грузное тело хищника придавило Андрея к земле.
Стрельба прекратилась.
Я кинулся вперёд.
Мне нужно было преодолеть всего семь или восемь шагов и каждый шаг, несмотря, на что я летел резвее пули, стоил безумных усилий, будто продвигался по горло в воде.
Кошка терзала Андрея, полностью скрыв его под собой. Он дико кричал, я боялся опоздать.
Два шага – три!
Выхватил на ходу нож.
Правый ботинок поехал в грязи. Я упал и тут же поднялся.
Монах опередил меня, он успел присоединить к автомату штык-нож и уже замахнулся, когда я сделал четвертый шаг. Он ударил в бок хищника и одновременно выстрелил параллельно земле, чтобы не задеть Андрея. Кошка заскулила, но не отпустила свою добычу.
Ещё рана и ещё выстрел.
Пять. Шесть.
Укол. Выстрел. Укол. Выстрел.
Визг.
Седьмой шаг.
Прыжок.
Выстрел.
Я упал на отливающую золотом спину кошки и стал наносить удар за ударом под лопатку. Несколько раз нож натыкался на кость и если бы не надёжная гарда я распорол бы себе ладонь. Шкура тяжело прокалывалась. Я слышал, как она лопалась, и как хрустело мясо под лезвием ножа. Я вдыхал запах тёплой крови и заходился насмерть в угаре убийства. Сам стал зверем. Вцепился зубами в теплую с металлическим привкусом шкуру и резал-резал!
Резал!
Резал!
Резал!
Андрей не прекращал кричать…
И вдруг замолчал.
Я испугался, что это конец и стал бить ножом ещё яростнее.
Удар, удар, удар, удар, ещё удар!
Я бил не останавливаясь. И не успокоился до тех пор, пока Монах не столкнул меня ногой с обездвижившей поверженной туши зверя.
Упав на землю лицом в грязь, очухался и всё равно встав на ноги, не удержался и напоследок вонзил нож между рёбер уже дохлой кошки. Из глубокой раны вышел струёй последний воздух из лёгких. В лицо вылетели брызги искрошенной в лоскуты мякоти.
--Остынь! Всё! – Крикнул Монах. Его лицо и шею, и грудь заливала кровь. Он, так же как и я тяжело дышал. – Помоги. – Сказал он.
Только сейчас я понял, что если Андрей жив, то ему под неподъёмным трупом очень не сладко. С третьей попытки мы смогли опрокинуть кошку, наполовину освободив Андрея. Перехватив его поперёк туловища с трудом, но всё-таки вытащили из-под зверя.
Он был бледен, и казалось ему лет триста. Его правая рука выглядела жутко. Мышцы выше кисти выворочены наружу, измочалены клыками, обе плечевые кости торчали наружу, из раны короткими волнами выплёскивалась кровь.
Монах сообразил первым – одним движением расстегнул и высвободил поясной ремень, вставил конец портупеи в пряжку, наложил петлю на плечо выше перелома и затянул её до предела, продев язычки замка в прорубленные отверстия. Я отрешённо смотрел на происходящее.
--Хватит тупить Лёха! Аптечку! – Крикнул он.
--Быстро!
Я запутался в лямках рюкзака, но наконец, скинул его и совершенно потерявшись в содержимом, принялся хвататься за всё подряд, пока ярко оранжевая пластмассовая коробочка аптечки сама не подвернулась под руку.
Протянул её Монаху.
Он умело поставил укол промидола из шприц-тюбика. Из собственной сумки он достал бинт упаковку ваты и пузырёк с жёлтой антисептической присыпкой, и мрачно зыркнув на меня всё стой же злобой крикнул:
--Ну что ты как тюфяк, в самом деле. Доставай шомпола для шины!
Шомпол из своего автомата достал без проблем. У Андрея после нападения кошки его слегка извело, и я надорвал ноготь, пока не извлёк его из подствольных гнёзд.
--Ты скоро! – Опять крикнул Монах. Он колдовал над открытым переломом, пытаясь вставить кости на место. – Помоги!
Я приложил оба шомпола к плечу с тыльной стороны перелома, а Монах щедро обработал рану порошком, положил ватный тампон, моментально промокший кровью, и принялся плотно мотать бинт, накладывая тугую повязку (Андрей слабо постанывал в беспамятстве), одного рулона бинта не хватило, и он достал другой. В считаные минуты мы управились. Я понимал, что спасти кисть руки навряд ли, удастся. Да и вообще жизнь Андрея теперь находилась в подвешенном состоянии. Его единственный шанс это как можно быстрее попасть в бункер «Водоканала». Там в бомбоубежище в медицинском отсеке есть так теперь необходимые антибиотики и инструменты для операции. Скорее всего, без ампутации не обойтись.
Я вопрошающе посмотрел на Монаха. Он безнадёжно покачал головой.
Дьявол!
--Нужно ускориться, в бомбоубежище можно будет его спасти. - Сказал я, прекрасно понимая, насколько безумно звучали мои слова.
Мало того что Андрей весил килограммов сто двадцать и если он не сможет идти сам нам с Монахом его ни за что не дотащить. Кроме того тринадцать человек наёмников представляли почти непреодолимое препятствие в нашем нынешнем положении. Тринадцать прекрасно обученных и не менее прекрасно вооруженных бойцов, против троих! Это с самого начала выглядело авантюрой. А теперь мы лишились, наверное, самого эффективного из всех нас бойца и были вынуждены выступать в роли его няньки. А что ещё оставалось? Вернуться назад в оборудованный Монахом подвал, оставить там Андрея, а после найти кого-нибудь из братьев по клану и уже после продвигаться к «Водоканалу»? На это уйдёт несколько дней, за такой промежуток времени у Андрея разовьется заражение крови, и если даже мы справимся со всеми затруднениями и успеем вернуться с мощным антибиотиком – Андрей мертвец. Это всё равно, что бросить его прямо здесь на корм трупоедам.
Монах понимал это и без моих подсказок. Уверен, он успел в ещё более короткое время просчитать ситуацию и гораздо доскональнее продумать мелочи, поэтому говорить что-то кроме того что я уже сказал, не имело смысла. Он согласно со мной кивнул головой и коротко сказал:
--Ты прав. Давай перенесём его отсюда.
Он взял его сумку я автомат, после подхватили тяжелое безвольное тело подмышки и в несколько приёмов перетащили под укрытие проступающих вдалеке из-за тумана развалин.

Поваленные железобетонные плиты, расположенные полукругом под которыми мы остановились, походили на массивные надолбы против бронетехники и представляли надёжную защиту практически от любой напасти. Пожалуй, кроме дождя ветра и нечаянного солнца, что могло проступить в любую минуту из-за туч и вдарить с такой силой, будто и не заходило никогда.
--Хорошо, что это была пума, - тяжело пыхтя от натуги, сказал Монах, пристраивая Андрея спинок к стене.
--Почему? – Выравнивая дыхание, спросил я.
--Львы охотятся группой.
Я не нашелся, что ему возразить.

Монах вышел проследить путь продвижения наёмников и заодно узнать, насколько велик между нашими группами отрыв. Обещал вернуться через час максимум полтора и уже отсутствовал больше двух. Я начал волноваться, хотя и понимал, что его задержка обоснована. Не стал бы он впустую тратить время на любование видами и самосозерцание. Если он не укладывался в отведённые им же временные рамки, значит, так было нужно. Я сидел и терпеливо ждал.
Сначала я проверил оружие Андрея. Автомат за исключением изведённого как я сумел убедиться раньше шомпола для чистки ствола и небольших скорее этетических повреждений приклада – трещины и нескольких глубоких царапин, был в полном порядке. Винторез пострадал серьёзнее. Механизм действовал безотказно, а вот оптика разлетелась вдребезги.
Досадно!
Лично я очень рассчитывал на возможность истребления противника на дистанции и при том беззвучно. Теперь это было затруднительно. Без надёжной оптики винторез для этих целей практически бесполезен, если нет достаточного опыта работы с ним.
Ладно. Разберёмся.
Монах всё не возвращался.
Время близилось к полдню. Я решил заняться приготовлением ужина.
Заблаговременно срезанный с позвоночника пумы кусок мяса бросил в оставленный Монахом котелок залил водой и поставил на огонь. Моей походной горелки для этих целей, конечно, не хватило, я разжёг небольшой костерок, из обломков мебели найденных в одной из квартир стоящего рядом дома.
Удалятся далеко, я не рисковал, к тому же дохлую кошку уже вовсю облепили крысы. Скоро появятся грифы и другие падальщики гораздо крупнее и агрессивнее. Зная повадки, этих тварей я знал, что пока от кошки не останется ничего кроме костей они не рискнут даже близко подойти к месту, излучающему запах человека, на это может отважиться только сильный и безумно проголодавшийся зверь, как и случилось в нашем случае.
Однако рисковать безопасностью и главное жизнью Андрея я не мог, и в своих поисках не отвлекался не на минуту, хоть мы и нашли убежище на приличном от побоища расстоянии. На всякий случай я аккуратно разобрал одну из трёх оставшихся у меня ракетниц, просыпал порошок магния фосфора и металлической крошки по тонкой дуге у входа в наш импровизированный опорный пункт. Резкий запах химикатов должен был стать достаточно надёжным барьером для охотников за лёгкой добычей в моё недолгое отсутствие.
Слава богу, ничего страшного не произошло.
Когда бульон закипел, я добавил полгорсти соли. Попробовал. Кошка на вкус была превосходна. За минуту до готовности снял котелок с огня, бросил в варево предварительно мелко нарванной молодой крапивы и закрыл его крышкой.
--Готово?
--Да, - ответил я, нисколько не удивляясь вопросу, и не до конца понимая, кто задал вопрос.
Поняв, кто подал голос, резко обернулся и облегчённо с искренней улыбкой независимо расползшейся на всё моё лицо, выдохнул и с радостью сказал:
--Присаживайся к столу бродяга! – Хотя разуметься никакого стола не было и в помине. – Проголодался?
Андрей хоть и бледный, но как всегда улыбающийся сидел, прижавшись спиной к бетонной плите, и во все глаза смотрел на меня.
--Как всегда. Где Монах?
--Скоро подойдёт.
--Тогда подождём.
--Заткнись и жри!
--Есть!
Я засмеялся, отрезал ему внушительный кусок мяса и налил в миску через край бульона.
--А хлеб есть? – Спросил он.
--Кончился.
--И так сойдёт.

[bmvcher]

Глава 17

Близился вечер, а Монах так и не появился. Моё беспокойство перерастало в тревогу. Что могло произойти? По здравом суждении всё что угодно. Основной вопрос заключался в другом, что конкретно делать мне, если Монах не объявится в ближайшее время? Как быть с Андреем?
Выглядел он не лучшим образом. После обеда он некоторое время бодрился и предлагал идти за Монахом, утверждая, что справиться с дюжиной наёмников одной левой, а последнего тринадцатого поможет прибить мне, когда уложит своих. Словом хорохорился вовсю и пытался хохмить, что выглядело слишком натянуто. Думаю, сказывалось действие наркотика и выброса адреналина, даже последствие болевого шока не сразу заставили его умолкнуть. Но постепенно его болтовня становилась всё более отрывочной и бессвязной. И вскоре видимо сам не заметив как, он погрузился в тревожный поверхностный сон, в котором, он часто всхлипывал и постанывал как маленький мальчик после долгого плача. Тогда он инстинктивно подтягивал к животу изувеченную руку, открывал ненадолго ничего невидящие глаза и опять проваливался в беспокойное беспамятство.
Я подошел к нему и ослабил на двадцать секунд петлю ремня, восстанавливая кровоток, после чего затянул подручный жгут заново. Пристально всмотрелся в лицо Андрея, чувствуя острое чувство вины по отношению к этому большому по ошибке оказавшемуся здесь ребёнку. Хотя если разобраться в чём я был перед ним виноват. Он ка ни крути взрослый человек, а никакой не ребёнок. Опытный боец. Егерь, в конце концов. Ходить по краю, каждодневно рисковать своей жизнью это его работа, которую он сам для себя выбрал, и никто его не принуждал брать в руки автомат и искать себе не самой лёгкой смерти на запутанных улицах старого полуразрушенного города.
Всё верно.
Всё так.
Только я был виноват перед ним как бы авансом, что ли. Если сейчас приму неверное решение это его однозначно убьёт. Двинемся ли мы вперёд, повернём ли назад, достигнем ли мы изначальных целей, уцелею ли при этом я сам – не имеет значение. Если моё решение не будет оптимально выверенным грамотно продуманным и взвешенным – Андрей с его тяжёлой травмой не выкарабкается. И тогда это ляжет на мои плечи грузом неподъёмной вины. И потому не подъёмной что я гляжу сейчас на этого здоровяка и полностью осознаю, какое бы решение я не принял, так или иначе это приведёт его к плачевному финалу. Наверное, сам Андрей тоже прекрасно понимал сложившееся положение вещей и потому ещё так рвался в бой, всем своим видом показывая абсолютное безразличие к смерти. И к чужой и своей собственной заодно. Такова была его поза, и она пугала, потому что была неестественна.
Я тяжело вздохнул и поглядел на затянутое тучами небо. Несколько раз принималось понемногу накрапывать, но тут же переставало. Видимо, небо иссушило свои запасы влаги за неполных трое суток непрерывного дождя. И теперь ему не хватало сил даже на то чтобы немного всплакнуть, над моей незавидной участью. Если ничего не измениться в ближайшие час-два придётся искать укрытие для нас с Андреем на ночь.
Эх! Где же чёрт его подери Монах!
И тут я услышал тихий тройной посвист. Для меня он прозвучал подобно грому среди ясного неба и в то же время волшебной побуждающей к жизни мелодией. Сначала я испуганно встрепенулся и напрягся, прислушался, свист повторился.
--Монах, - одними гудами прошептал я, и только после того догадался ответить на условный сигнал.
Монах тут же вышел из-за плиты, некоторое время постоял, издалека посматривая на спящего Андрея. Затем быстрым шагом подошел ко мне и, не говоря ни слова, уселся рядом, прислонился затылком к прохладному бетону и закрыл глаза. Было видно, что он сильно устал – осунулся и посерел. Его острый грязный кадык так выпирал из под пыльной всклоченной бороды, что казалось ещё чуть-чуть, и он прорвёт кожу. Веки на глазах и кончики пальцев на цевье и прикладе автомата нервно подрагивали. Губы заветрелись, будто он отсутствовал не семь часов, а как минимум пару дней бродил по руинам города без воды и пищи.
Я отстегнул от пояса фляжку и протянул ему. Он никак не реагировал, тогда я толкнул его локтём. Монах открыл глаза, оскалил жёлтые зубы то ли в усмешке, то ли желая вцепиться мне в горло. Понятно, что это только мне показалось, но всё равно стало как-то неуютно. Он взял фляжку и стал шумно пить.
--Чего так долго? - Спросил я.
--Жрать охота, - игнорировал он мой вопрос.
--Суп из кошки будешь?
--Я буду суп хоть из старого ботинка.
--Только он холодный.
--Всё равно.
Я поднялся с места взял котелок и протянул его Монаху. Он зажал его между колен, ловко вытащил из рукава ложку и принялся жадно хлебать жижу, мясо он брал свободной рукой, отрывал зубами куски и со скрипом жевал.
Ждать пока он, наконец, насытится, и приступит к рассказу, было мучительно, но я предпочёл придерживаться именно этой тактики, не понаслышке зная крутой нрав Монаха. За едой он был подобен здоровенному цепному псу и не то что, отвлекать, его разговорами, но и смотреть в рот было себе дороже. Кусать бы конечно не стал, но запустить в голову ложкой мог запросто.
Смяв всё подчистую, Монах облизал ложку и спрятал её обратно в рукав, сыто отрыгнул, заметно потеплев при этом чертами. Он подмигнул мне и не замедлил вставить фитиля.
--А костерок-то зря запалил. Мало ли что? – Сказал он, впрочем, вполне равнодушно.
--Как бы ты тогда супчику порубал?
--Это так, это верно. Был бы горяченький, цены бы ему не было, но четыре с плюсом ты заработал честно. Спасибо.
--Приходить нужно вовремя. – Буркнул я польщённый высокой оценкой своего скромного кулинарного труда.
--Ты прям как баба, ещё немного и пилить начнёшь. А может, я тебя пялить? Не приголубишь с дороги? А?
--Не лезь, - беззлобно обрубил я.
--Как Андрюха?
--Сам не видишь? Спит, иногда просыпается и тут же опять засыпает. Тяжело будет дойти до «Водоканала».
--Как часто ослабляешь ремень?
--Раз в тридцать-сорок минут.
--Нормально.
--Да чего хорошего-то?
--Он парень крепкий. Дойдём куда надо, но тяжело будет.
Я не утерпел и высказал свои старые сомнения:
--Послушай Монах, я вот чего понять не могу. Почему мы потеряли столько времени и пропустили их вперёд. Не проще было бы встретить всю эту шайку в «Водоканале», там, в бомбоубежище целый арсенал, даже пушка авиационная есть. Я видел! Вместо этого придётся брать штурмом здание. Какие у нас шансы? Они ведь тоже не сопляки, и хоть Андрюха режет им пальцы, глупо идти втроём с криками ура и голым задом.
--Эй, эй, эй! – Пресёк на корню мои упаднические настроения Монах. – Именно потому, что нас всего трое и не с сопляками имеем дело, мы пропускаем их вперёд. Во первых как бы мы держали оборону, даже имея всё то замечательное оружие, что есть по твоим словам в бомбоубежище? Положить всех разом просто нереально. И тогда им достаточно отправить одного за подмогой, а остальным просто не давать нам выйти. Как ты сам понимаешь выбраться из здания незамеченными, гораздо сложнее, чем в него проникнуть. Во вторых у нас несколько важных преимуществ. Мы о них прекрасно знаем, они о нас нет. Мы будем для них как снег наголову или вернее тень из-за угла, перережем по одному как свиней. И наконец, у нас как минимум неделя времени в запасе пока к ним не подтянуться свежие бойцы обеспокоенные отсутствием вестей. Хвосты мы подчистили. Андрей убрал тех двоих, что выдвинулись к своей базе, и парочку что поджидала твоего возможного возвращения, на месте где ты похоронил одного из «заводских».
--Не, знаю, не знаю. – Задумчиво покусывая губу, протянул я. - Уж слишком кудряво получается. А, откуда ты знаешь, что у нас есть неделя? Насколько я помню, мы никогда даже приблизительно не знали о месте расположения ни одной базы наёмников.
--Оттуда же откуда папочка с рапортом и отрывком допроса и та фотография, которую ты всё время рассматриваешь украдкой? – воскликнул, теряя терпение. - И можешь думать, что тебе угодно, только старший пока что я, и мои приказы не рассматриваются, ни в каком разрезе! Я сказал! – Он прихлопнул кулаком по колену, и зверски зыркнул на меня своими глазищами. Не двусмысленно давая понять что его слово последнее.
Меня мало задели его претензии на единовластие, тем более что в этой части я, скорее готов был с ним согласиться, поскольку не претендовал на пост главнокомандующего. Я всего лишь задал один единственный вопрос последнее время волновавший меня всё больше и больше:
--Тебе сливает сведения человек из руководства ГГО?
Монах некоторое время молчал, раздумывая над моим вопросом, видимо понимая, что и так в запале сболтнул лишнего, но и отступать назад было бессмысленно, поэтому сделал мне неглубокий книксен подбородком и неохотно с видимым усилием выдавил из себя три слова, точно сплюнул сквозь зубы:
--Верно. Он самый.
--Кто он? – Без особой надежды на ответ спросил я. Монах и так изменил своему основному принципу: не открывать масть до очередной сдачи – по совести он был бы отличным игроком в покер. Однако партия в этот раз складывалась куда как серьёзная и играть приходилось не на интерес. Но больше слабины Монах не дал.
--Лёха давай с тобой договоримся. Ты всё узнаешь в своё время, не нужно пытаться откусить больше чем можешь. К тому же помимо того что в первых и во вторых есть кое-что и на третье. Подожди немного. – Успокаивающе как ему показалось, ответил он, но вместо этого лишь вновь возбудил моё любопытство.
Меня неожиданно осенила одна догадка правильность, которой я решил проверить незамедлительно, не осознавая, что лучше оставить подозрения при себе.
--Тебя так долго не было, потому что ты с ним встречался?! – Выплеснул я из себя на одном дыхании.
Монах настороженно посмотрел на меня и с железной ноткой в голосе отчётливо проговорил:
--А вот это Алёшенька не твоё собачье дело.
Всё разговор был закончен.
Ничего, по сути, не изменилось. Мною, как и прежде помыкали и принуждали плясать под свою дудку, причем кто именно дул в эту дудку так и осталось для меня загадкой. Я не стал спорить с Монахом. Незачем его злить раньше времени. Пусть себе держит меня за дурака, так и ему и мне спокойнее будет.
--Ты всё понял? – Спросил он.
--Да понял, понял. Что с Андрюхой делать будем? – Спросил я переведя разговор с неудобной для него темы. Но узелок на память завязал.
Монах успокоился, стрельнул у меня табаку и, закурив, ответил:
--Минутку посидим и перетащим его. Тут недалеко есть одно местечко – Гранд-Отель. Переночуем и двинемся вперёд. Если до утра не придёт в себя – придётся его бросить.
Мне оставалось промолчать и на это.

Я думал по поводу Гранд-Отеля, это своеобразная шутка оказалось Монах и не думал шутить. В полу квартале в уцелевшем девятиэтажном доме, мимо которого, я в своё время неоднократно проходил на пятом этаже (подъём с обмякшим на руках Андреем составил определённые трудности) в одной из квартир и впрямь размещался настоящий пятизвёздочный отель. Монах открыл дверь своим ключом, и я понял, что это его собственная конура (место возвращения и отдыха) примерно такая же, как и моя собственная в заброшенном двухэтажном здании, только не в пример моей, более просторная светлая и… как бы подобрать поточнее слово…комфортабельная что ли.
Нет всё-таки, это не может быть квартирой Монаха, на этот счет меня сразу посетили некоторые сомнения после первой неудачной догадки. Почему Монах с Андреем сидели в загаженном подвале, когда под боком имелось такое шикарное место? Скорее всего, эта квартира принадлежит кому-то более значимому.
--Ты не думай это не моя хата. – Подтвердил Монах мою догадку. Мне хотелось ему верить, и я поверил.
--А ключик, откуда? Значит, всё-таки встречался с кем надо. – Не удержался я и вставил замечание.
--Мы же, кажется, договорились, что ты больше не задаёшь вопросов, на которые я не могу ответить. – Спокойно ответил он. Сил злиться и огрызаться не осталось, ни у него, ни у меня.

Тьма под насупленным небом наступила молниеносно. Монах опустил на всех окнах жалюзи. По тому, как он путался в расположении квартиры, я окончательно убедился, что он сам в ней в первый раз. Я подсвечивал ему своим «шмелём». На кухне он залил солярки из имеющейся тут же канистры в бак небольшого установленного на специальных противовибрационных подушках генератора и запустил его. Выхлопная труба выходила в вентиляционное отверстие. Я смотрел на все эти чудеса с раскрытым ртом, хотя новинкой для меня ничего не являлось. Во всей квартире загорелся ослепительный свет.
Это стало для нас маленьким рождественским утренником. Мы оба принялись рыскать по ящикам в кухне, но как оказалось, каждый искал своё.
Концентратов тушёнки и сухпая я нашел на полгода вперёд, однако Монах, не переставая копошился то в одном углу, то в другом.
--Монах, - позвал я его.
Он только отмахнулся и продолжил поиски, с удвоенной энергией вываливая прямо на пол всё новые и новые драгоценные находки.
И тут я услышал его приглушенный радостный вскрик. Из потайной ниши в стене он извлёк небольшой пластмассовый ящик с двумя желтыми мигающими индикаторами на боку, обозначающими уровень заряда батареи. Я тут же узнал что это такое. Портативный холодильник со встроенным аккумулятором, рассчитанным на сто с лишним лет беспрерывной работы. И это именно мой кейс, на его крышке была выдавлена цифра четыре. Мой порядковый номер. Всё так неожиданно вспыхнуло в мозгу, что я не успел ни удивиться, ни испугаться.
Но мысль тут же заработала как хорошо смазанный часовой механизм. Я отстранил Монаха, сорвал на кейсе предохранительные клапаны и поднял крышку. Столб обжигающе-холодного пара на несколько секунд ослепил меня.
Я знал, что найду внутри и поэтому нисколько не удивился ни блеску металла, ни изморози лежащей на рабочей поверхности инструмента.
--Как этим пользоваться? - Спросил Монах.
--Я же не спрашиваю, откуда вы это взяли, - ответил я.
Он только мотнул головой. Я и сам знал, где помещался раньше кейс с метаболическим модулятором. Там же где Монах меня нашел. Рядом с моей «капсулой времени» – названной так дураком ассистентом, за неимением фантазии.
Я вставил руку в ледяную крагу, сенсорные зажимы моментально сработали на мою ДНК, и плотно обхватили кисть. Я зарядил в приёмник одну из двух оставшихся ампул и вышел в коридор.
Андрей лежал на разобранной постели, разметавшись в бреду. Выглядел он плохо, у него сильно поднялась температура. Мелкая дрожь пробегала по его телу. Он замерзал и непроизвольно пытался натянуть на себя несуществующее одеяло. Уже тогда я знал, что укол сыворотки не прошедшему предварительной подготовки человеку может стать фатальным, однако выбора у меня не было. Тянуть дальше – лишить Андрея последней возможности. Я надеялся на его крепкую конституцию богатырское здоровье молодость и ту составляющую, что обычно отделяет скучного покойника от забавного дегенерата.
--Сними повязку, - приказал я Монаху. Он ловко срезал ножом бинты, обнажив страшную рану с торчащими наружу костями и сухожилиями.
--Ремень. – Коротко сказал я. Монах снял портупею, и отошел в сторону, давая мне простор для действий.
Приблизившись к кровати я, приложив облачённые в хром костяшки кисти, к плечу Андрея и резко сжал кулак. Полый стилет врезался в мясо, пропуская сквозь себя живительную смесь. Вены распрямились, кости соприкоснулись рваными краями и срослись прямо на глазах, плоть мягко обернула их и через минуту образовалась свежая прозрачная розовая кожа. Андрей забился в конвульсиях, выгнулся дугой и заскрипел челюстями, кроша зубную эмаль. Если это не убьёт его прямо сейчас у него появиться шанс.
--Как же так, как же так, как…как… - Беспомощно лепетал Монах глядя на чудо исцеления и пытаясь прижать тело Андрея к кровати.
Возможно, на короткое время я стал для него кем-то вроде бога. Пока он прибывал в метафизическом трансе, борясь с только недавно безвольным телом нашего друга, я перезарядил инъектор и впрыснул себе в ногу прямо через штанину содержимое второй, последней ампулы. Изначально их было двенадцать штук заряженных в окружающий инъектор барабан – десять штук бесследно исчезли, и куда именно разбираться было некогда, поскольку меня накрыло.

[bmvcher]

Глава 18

Я зажмурился.
Сознание закрутилось огненным вихрем: сначала перед глазами начали мелькать какие-то яркие-яркие картинки, похожие на широкие свежие мазки краски или на фосфены только более насыщенные цветом и резко очерченные. В голове зазвучали обрывки ничего незначащих, но до боли знакомых фраз, сопровождаемые неприятным фоном из тысячи нудных колокольчиков, звенящих на разные лады, будто поблизости кто-то не умеючи играл на миниатюрном карильоне. Звук становился то тише, то громче, то поднимался до верхней нотной строки, то ударял в басы.
Открыл глаза.
Мир раскачивался передо мной, будто я смотрел на него с борта утлой лодки в трёхбалльный шторм. Я инстинктивно расставил руки, чтобы ухватиться за вёсельные уключины и не вывалиться за борт в самую пучину, но внезапно всё встало на свои места. Море успокоилось и вместо шаткого дна лодки, я ощутил под ногами пол, на котором вполне твёрдо стоял. Вскоре исчезли и назойливые голоса, смолкли и колокольчики, уступив место тонкому на уровни слышимости писку. Я склонил голову и попытался вытрясти его как воду из ушей. Но не проходящий навязчивый писк не самое страшное, что случилось со мной.
Кое-что похуже ожидало впереди.
Я не говорю о боли. Хотя больно было. Боль можно вытерпеть и я вытерпел – почти. Только упал на колени, скинул с руки инъектор, и плотно стиснул виски ладонями, пытаясь не дать себе закричать.
Всё тот же злой гений который до того самозабвенно изводил меня нудной игрой на поганых колокольчиках одним точным движением прямо через кисти рук вогнал в голову железный прут и стал медленно его вращать сначала по часовой стрелке потом против. Всё тело от кончиков пальцев ног до макушки сначала бросило в жар, точно вся кровь разом вскипела, или через темечко залили под завязку ядрёной перцовой настойки, после жар отпустил, и прямо под рёбра протиснулись чьи-то ледяные руки и попытались разорвать грудную клетку изнутри. Затем вновь обдало кипятком и в каждый нервный отросток вонзилось по оголённому проводу под высоким напряжением…
И тут я опрокинулся на спину. После инъекции всегда случается эпилептический припадок. Я вспомнил это.
Успел только закусить пропитанный потом воротник куртки и почувствовать на языке солоноватый привкус крови или всё того же пота и…
…отключился.

Некоторое время я словно пуховое птичье перо кружился в темноте, ещё хоть как-то осознавая себя, но скоро прекратилось и моё безвольное парение. Всё прекратилось. Не осталось ничего кроме, полного ничем не нарушаемого покоя. Больше волноваться было не о чем. Я просто растворился, как и не было вовсе.
НИКОГДА.

ПУХ.

Я не говорю о боли – боль можно вытерпеть. Даже самую сильную боль можно вытерпеть, нужно просто на время стать ею, и престать осознавать – как ток крови, как движение ресниц, как дыхание.
Просто впускай её в себя и выпускай.
Дыши.
Как обычно.
Просто дыши.

Но что делать с бардаком в голове?

Прошло несколько часов после инъекции.
Андрей выдержал, я не ошибся не его счёт, он оказался крепким парнем. Андрей пришел на короткое время в себя, попросил воды, напился и погрузился в глубокий спокойный сон уставшего после тяжелого физического труда человека. Монах устроился рядом с ним, постелив себе на полу возле кровати, готовый в любую, минуту подняться и оказать, если понадобиться первую помощь. Это было излишней предосторожностью, я объяснил Монаху, но, похоже, он просто хотел оставить меня одного. Признаться того же хотел я сам. Оказаться в его обществе – значило оказаться в ловушке, создать которую способно только нежелание двух людей не только общаться между собой, но и просто видеть друг друга. Мы все остро нуждались в одиночестве и шли навстречу этому желанию.

Я сидел на кухне и пытался разобраться со своими мыслями. Они накрыли меня с головой, не давая продыху. Я словно блуждал в знакомом доме с погашенным светом. Вроде всё узнаваемо, но наталкиваешься на острые углы предметы мебели и собственное непонимание происходящего.
Первое что всплыло в памяти это мои полные, фамилия имя отчество. Дальше пошло как по накатанной колее.

Меня зовут Алексей Романович Анохин.
Все три сопутствующих мне определения принадлежали воздуху. Поскольку родителей у меня не было, ни в той жизни, ни в этой.
Очередная усмешка.
Я бывший военный разведчик. На моём счету восемь боевых выходов. Герой и иждивенец своей родины, родина давала мне работу и платила сомнительной славой. Более я не имел ничего. Когда-то когда реки были полны и люди смотрели в небо с надеждой, у меня была девушка и ничего кроме.
Я с готовностью откликнулся на призыв быть смелым и отважным и легко обошел претендентов, когда был брошен клич на свершение очередного подвига.
Была сформирована группа из четырёх человек.
Задача: Дать возможность определить возможности человеческого организма на пределе возможностей. Искусственная кома как альтернатива безысходному созерцанию бескрайних просторов космоса в компании себе подобных на протяжении долгих лет гипотетического межзвёздного странствования.
Нас выдрессировали, снабдили массой полезной информацией, поместили в капсулы времени и закрыли в лаборатории двери.
Это было одной из стадий космической программы по изучению глубокого космоса, поскольку то, что раньше было принято называть человечеством глубоко и надолго застряло под землёй. Звучит глупо, но других исходных данных у меня не было.
Я помнил напутствие одного из очкариков. Он сказал:
--Вас Алексей ждёт великое и весёлое будущее.
Прав был засранец, но только во второй части своего предсказания – Мне было жутко весело. Ну это когда настолько весело, что становиться жутко, и жутко от того что весело и весело от того что жутко.
Первая фаза эксперимента была рассчитана на тысячу дней. Вторая и самая главная часть составляла пробуждение. Мы должны были (каждый самостоятельно) сразу сделать себе инъекцию метаболика, чтобы восстановить физические функции организма и растормозить мозг. После по чёткому маршруту проследовать к точке назначения и уже совместно выработать стратегию дальнейшего поведения.
Дальше пустота…
Пустота.
Больше я не смог вспомнить ничего, как ни напрягал мозги, как ни выкручивал, словно половую тряпку в ведро свою память, на её поверхности не выступило ни капли прозрения. Вот что причиняло наибольшую муку. Уж лучше бы всё оставалось на своих местах, как прежде. Оттого что мне приоткрылась небольшая часть картинки из-за пропыленной портьеры, не стала более понятной моя роль во всей этой сложной игре, в которую поневоле я оказался втянут.
Я разложил перед собой на столе имеющиеся у меня сокровища: выцветшую фотографию сломанные часы-кулон, и забранную в ламинат карту. Долго рассматривал всё это барахло перебирал, перекладывал. Ожидая видимо какого-то просветления, но ничего похожего не произошло, наоборот мне почудилось, будто бы все эти предметы никоим образом со мной не связаны. Я глядел на снимок и видел двух посторонних людей, у одного из которых почему-то было моё лицо, девушка вообще никак не трогала – это была совершенно чужая девушка, по ошибке оказавшаяся рядом и по ошибке влезшая в мои сны. Думалось, секунда она оживёт на снимке и станет просить прощения за свою неосторожность. Разбитые часы-кулон были просто тем, чем были ничего не стоящим сломанным механизмом место, которого на помойке. Гравировка на крышке как строка из чужого письма. Карта не пробуждала ни единой мысли и ни с чем не ассоциировалась, казалось, что некто не очень умный решил таким образом поразвлечься за мой счёт. И должен признать у него это замечательно получилось.
Ещё бы бегать по всему городу, прятаться от наёмников, сначала закопать а после выкопать покойника, рисковать своей и чужими жизнями и всё для того чтобы сейчас любоваться этим бесполезным куском бумаги, с обозначенным на ней маршрутом, цель, которого настолько же абсурдна и лишена смысла насколько бездарна сама затея искать затаённый от людей подземный рай.
Я искурил половину всего своего запаса табака и так и не пришел к чему-то определённому. Идти и убивать наёмников, не было никакого желания, ещё вчера ясная цель потонула во мгле. Найти хоть что-то полезное в архивах здания «Водоканала» я не рассчитывал, единственное, что меня туда по-прежнему влекло это возможная встреча с таинственным связным Монаха – человеком из ГГО. А значит, наёмников придётся положить – всех до единого. Я настолько очерствел за эти несколько часов, что уже не рассматривал их насильственную смерть как нечто из ряда вон выходящее. К тому же я предоставляю им равные с нами шансы – ну или почти.
Итак.
Решено.
Предстоял трудный день, я счел за благо отправиться спать.
Устроился на удобном пружинном диване в соседней от той, где расположились Монах с Андреем комнате. Долго ворочался и что странно совершенно ни о чём не думал и наконец, найдя удобное положение, уснул сном праведника, договорившегося со своим капризным божеством об отсрочке конца света, и это не смотря на то, что на завтра я сам лично предназначил к истреблению больше десяти человек. Пусть земля им будет пухом.
И вообще добрых снов.
Истинно так!

Судя по тому, как нагрелись жалюзи на окнах, тучи полностью рассеялись, и солнце жарило вовсю. Короткое сумасшествие неба сошло, на нет, опять предстояли долгие месяцы засухи и пропылённой радиоактивной духоты. Я проснулся, полчаса назад, лежал на диване изучая потолок над своей головой, и не спешил выходить к Монаху с Андреем, они о чем-то негромко переговаривались на кухне и никак не могли найти общий язык. Не хотелось с самого утра влезать в споры, хотя какого утра, судя по духоте в квартире, день был в самом разгаре. Тогда какого дьявола эта парочка не разбудила меня раньше. Разумнее было выйти затемно, а так придётся пережидать полдень в квартире. С другой стороны, если Монах был прав относительно недели в запасе, мы абсолютно ничего не теряли, откладывая выход на вечер.
Теперь уже нет возврата. Точка кипения пройдена, и градус понижать не стоило. Я поднялся и вышел к своим.
При моём появление на кухне, разговор разом смолк. Оба смотрели на меня словно, ожидая, что я скажу сейчас нечто важное судьбоносное, от чего в корне изменится их жизнь. Их обращённые ко мне лица были наполнены тем внутренним светом, что исходит от детских мордашек в момент искреннего удивления или восторга, по поводу какой-нибудь несущественной с точки зрения взрослого человека безделицы. У меня эти благочестивые одухотворённые заросшие бородами рожи ничего кроме смеха вызвать не могли. Не сдерживая себя, я засмеялся как помешанный. Андрей с Монахом в первую минуту именно так всё и восприняли. Потом переглянулись и Монах, приподнявшись с места, как бы успокаивающе обратился ко мне:
--Как спал Лёша. Я сейчас тебе перекусить соберу, - это вызвало у меня новую бурю неудержимого смеха. – Ты чего, ты чего?!
--Спасибо хорошо спал. А вы? Кошмары не мучал? Видели бы вы свои рожи, - немного успокоившись и отдышавшись, сказал я. – Сидите здесь как две клуши на насесте и шепчетесь. Удивлён, как вы оба ещё не смылись отсюда. Закатали бы подолы и валили на все четыре стороны. Обосрались воины?
При последних словах поднялся и Андрей, он нахмурился и готов был кинуться на меня с кулаками. Монах встал между нами, и поднял вверх руки, призывая обоих к благоразумию.
--Эй, ну-ка тихо оба.
Я вновь засмеялся. Андрей дернулся в мою сторону.
--Тихо я сказал! – Повысил голос Монах. – Андрей сядь, сядь! Быстро! Лёша! Алексей! Успокойся, приди в себя. Что ты говоришь?
--Действительно, что я такое говорю? Чушь несу не более того. Что можно ещё от меня ожидать? Лучше послушаем тебя Монах. А командир? Может, вернёмся к разговору в подвале? И на этот раз постарайся не вешать мне на уши лапшу, и уж если продолжишь врать, делай это хотя бы правдоподобно. Где меня нашли? Когда? Кто навёл, если это не было случайностью? Где ещё трое из группы? И главное я хочу знать кто твой человек в ГГО.
Оба замерли.
--Немедленно! – Рявкнул я.
Монах устало обрушился на стул, загнанно посмотрел на меня из-под бровей и попросил:
--Давай для начала позавтракаем?
--Давай, - согласился я и занял свободный стул.
Честно говоря, я сам не ожидал от себя подобной пламенной речи. Так часто бывает, нечто глубоко сидящее внутри и казалось, надёжно там спрятанное вдруг вырывается наружу по одному едва уловимому знаку, и сдержать прорвавшийся поток уже нет никакой возможности. Тебя закручивает в водовороте, бросает во все стороны и бьёт о каменные пороги. Ты захлёбываешься от приступа смешанных чувств, ярости смелости и чего-то ещё – пьянящего и развязывающего тебя язык до такой степени, что самому в какой-то момент становиться страшно до обморока, а остановиться нет никакой возможности. Будто бесстрашно падаешь в бездну, испытывая при этом головокружительное счастье – настоящее, без подделки!
Андрей ещё не отошел от вспышки гнева он косился на меня и в любую минуту был готов вступить в словесную перепалку, или пустить в ход кулаки. К нему в отличие от Монаха я не испытывал злости – захотелось как-то извиниться перед ним и наладить прежние добрые отношения.
--Как рука? – Спросил я его.
Андрей тут же потеплел, поднял над столом правую руку, задрал рукав, и наглядно продемонстрировал насколько хороши его дела. Он несколько раз сжал и разжал кисть, покрутил ею в разные стороны. Место нахождения бывшей страшной раны выдавал лишь участок совершенно белой лишённой загара кожи, не осталось даже шрама.
--Видал! Как новая! – Похвалился он.
--Ну и отлично, - откликнулся я, хотя что-то подсказывало, что не всё так гладко как выглядело на первый взгляд.
Больше за столом не было сказано ни слова – ели молча сосредоточенно набивая желудки. Андрей, кажется, вообще ни о чём не думал. Монах не поднимал глаз, но и без того и по опущенным напряженным плечам и по тому как тщательно он пережёвывал пищу было видно насколько тяжелую мыслительную работу проделывал его мозг. Я, не отрываясь, следил за ним в очередной раз, пытаясь разрешить для себя сложную задачу, что же это за человек.
После еды он добавил в бензобак генератора топлива и услал недовольного Андрея в комнату – чистить оружие и приводить в порядок амуницию.
Оставшись вдвоём, мы оба долго не решались начать разговор. Я не вытерпел и с вызовом спросил:
--Так что скажешь командир?
--Что тут скажешь.
--Хоть что-нибудь.
--Перестань Лёша. Ты думаешь, тебе одному тяжело?
Монах театрально завел глаза, но не найдя у меня достойного своего лицедейства отклика сдался, глубоко вздохнул и сказал:
--Чёрт с тобой спрашивай, только учти, я знаю не многим больше тебя, а после твоего фокуса с Андрюхиной рукой думаю, что и меньше.
Я не спешил с вопросами, сначала достал из кармана фотографию и сломанные часы, положил это всё на стол между нами, и только после этого сказал:
--Начни вот с этого.
Монах взял фото улыбнулся чему-то, положил обратно, повертел в руках часы, и тоже не заинтересовавшись ими, со стуком уронил на столешню.
--Если и начинать, то с более раннего момента.
--Валяй, - согласился я.
Он где-то успел разжиться сигаретами – закурил и предложил мне, я с удовольствием угостился. Словно пережевывая дым, Монах начал:
--Да, никакой женщины заявившей о местоположении продуктового склада не было. Глупая история, уж лучше совсем никакой, чем эта – понятное дело, что ты не поверил. Я ему говорил, но он настаивал на своём, и больше того заставил меня выучить слово в слово всё то что я тебе рассказал раньше. То есть буквально слово в слово, будто это имеет какое-то значение.
--Подожди! – Перебил я. – Что ты скачешь с пятого на десятое. Излагай по порядку. Кто «он»?
--Пять с небольшим лет назад на меня вышел один офицер из ГГО. Я не больно-то доверяю этим надутым индюкам в сиреневых мундирах, уж сильно они носы любят задирать. Но этот очень отличался от прочих, нос он тоже драл будь здоров. Только вот говорил по делу, я ему поверил. Верю и сейчас, чтоб ты знал! Короче это он сказал, где и что нужно искать и на кого ссылаться. Предупредил, что по возвращении обязательно будут проблемы и серьёзные проблемы – не соврал. Меня три месяца таскали из камеры на допрос, с допроса к добряку доктору на прием, ну там клещи мини тиски для мошонки и прочие прелести, с приёма снова на допрос и уже только после этого в камеру. Где всё время горел свет и играл через репродуктор бравый марш. Словом веселуха полная – не поверишь. Я думал упаковочку там дам, но ничего выдержал, как видишь.
--А ради чего ты терпел?
--Ради чего? Ради тебя дурака и той карты, что сейчас лежит у тебя в кармане. Я никогда особенно не верил в Легенду, само, название всегда вызывало у меня улыбку. А тут я реально прикоснулся к чему-то более существенному нежели слухи, распускаемые старыми бабками в базарные дни. Когда я нашел тебя в саркофаге в переплетении проводов, я получил, то чего у меня сроду не было – надежду. Так что несколько сломанных рёбер и вырванных зубов не такая уж неподъёмная плата за такое приобретение. Да и что мне оставалось, как не терпеть? Ну, сдал бы я тогда своего подельника – это же прямой билет в один конец. Сговор для свержения легитимной власти, или что там у нас есть. Но это так мелочи, главное это ты сам и то, что ты знаешь. Понимаешь?
--Понимаю. Давай дальше.
--Да что ты можешь понять. Ну да ладно. Через три месяца с меня сняли все обвинения и отпустили с миром, а ещё через полгода снова объявился он, но уже не один, а вместе с тобой и передал тебя под мою опеку, попросив обучить, как следует, и принять в клан.
--Ясно, а откуда взялся этот план. – Я выложил перед ним карту.
--Я же и говорю, ты нарисовал почти сразу, как тебя вытащили из твоего гроба, и про город лепетал не переставая. Город, город. Найдите город. Вот вам карта идите в город. Задолбал! Честное слово! Я тебя даже пристрелить хотел. Трындел как заводной цыплёнок.
--Хорошо, хорошо, продолжай.
--Ну, так перестань постоянно перебивать меня.
--Да, - вспомнил я.
--Что ещё?
--Кто был в других трёх капсулах и где они?
--Так ты знаешь про это?
--В общих чертах.
--Никого в других капсулах не было, и было их не три, а две, хотя по логике всё верно их должно было быть на одну больше.
--Почему?
--Потому что все капсулы были под номерами. Номера два и три были пусты, а в четвёртой лежал ты. Это больше всего похоже на старую игру в «найди хрюшку» - берутся три свиньи и у каждой краской на спине пишется порядковый номер три два и четыре. Свиньи разбегаются и все их ловят. И когда пойманы номера со второго по четвёртый, начинается сама игра! Все ловят номер первый, когда его нет и в помине! Возня страшная смешно и страшно.
--Чего же тут страшного?
--Ты не понимаешь.
--Нет.
--Так ведь кто-то рисовал краской номера на спинках хрюшек.
--Бросим эту дурь. Что дальше?
--Ничего.
--А холодильник?
--Какой холодильник?
--Ну, тот кейс, который ты откопал вон в том углу, - я махнул рукой в ту сторону, откуда Монах извлёк холодильник.
--А-а, этот. Нет, ничего там больше не было. Я увидел этот чемодан первый раз здесь в квартире. Мне было передано, где его искать и что нужно моментально передать тебе, это всё. А что?
--Так мелочи. Рассказывай.
--Пять лет почти ничего не происходило. Он появлялся раз в пару месяцев и подробно расспрашивал о тебе. Что ты говоришь, о чём думаешь, не вспомнил ли чего, но как ты и сам прекрасно знаешь ничего нового, я сообщить не мог. Память у тебя словно кирпичом отшибло, но вот что интересно ты был в полной уверенности, что родился и вырос в общине «заводских». Уверенно рассказывал о своём детстве, и все кроме меня были в полной уверенности, что так оно и есть. Даже у меня порой возникали сомнения на твой счёт. Я очень часто разговаривал с «ним» на эту тему, «он» что-то объяснял, иногда убеждал меня, иногда мне стоило огромных усилий верить ему. Всё равно я никак не мог взять в толк как ты после стольких лет сна и забвения мог придумать себе такую детальную биографию. Разговоры о замещении памяти как о предохранительном механизме хороши ровно до тех пор, пока сам не столкнёшься с этим. Ты в деталях описывал быт общины, людей среди которых рос, чем занимался, как взрослел, словом всё в красках, всё в подробностях. Хотя как я узнал позже, находился в общине всего пару месяцев и не мог набраться за такое короткое время всего того о чём говорил. К тому же ты напрочь, позабыл о саркофаге, о графике который начертил в первые часы и о самом городе, вот что было странно – этого я понять не мог. Короче время шло и никаких изменений. Я пытался тебя в разговорах подводить к нужной теме – впустую. И тогда он…
--Он, он у него имя хотя бы есть? – Не выдержал я.
--Его зовут Сергей. – Больше не ломаясь, ответил Монах.
--Просто Сергей?
--Просто Сергей. – Подтвердил он. – Только вот парень он далеко не простой. Кроме того могу добавить, что он подвизается по медицинской части и с момента нашего первого знакомства сильно поднялся по служебной лестнице. Теперь он с майорской нашивкой и серебряным колосом в петлице и тремя жестяными орденскими планками. Два ордена Поперечника Оси Мира и орден Платинового Ядра, не считая второстепенных знаков отличия. Большая шишка. Вхож в близкий круг самого Пресвитера. Так что думай сам.
--Я и думаю. – В моём мозгу действительно кипело – бурлило и лопалось, многое становилось на свои места. Но большая часть по-прежнему была спрятана в тени забвения.
--Короче он придумал, как подхлестнуть твою память.
--Кажется, я начинаю понимать как.
--Ну, да. Мы организовали нападение на тебя, и тем самым подтолкнули к действиям.
--Я видимо должен сказать за это спасибо? – Возмущение переполняло меня, ещё немного и я стал бы бить Монаху морду – в кровь, вдребезги. Тот видимо этого не понимал, что ситуация накалилась до предела и потому беспечно ответил:
--Да не за что.
--Значит, он натравил на меня «заводских» и устроил травлю? – Спросил я, еле себя сдерживаясь.
--Не совсем так. Он предложил устроить на тебя засаду, а всю операцию, сценарий, время, место, проработку деталей, подбор исполнителей я взял на себя. И мне кажется, не плохо всё устроил. С пацанёнком мы два дня репетировали, прежде чем приступили к основному действию. Ну а команду фас наёмникам действительно дал Сергей и ордер на твой арест тоже выхлопотал он.
--Но зачем?! – Взорвался я. На мой вскрик в кухню загляну Андрей. Монах замахал на него рукам, и он вновь пропал и плотно прикрыл за собой дверь.
--Зачем? – Повторил я в сердцах, и так прекрасно зная ответ. Тем не менее, Монах ответил:
--Хочешь ты того или нет но в твоей голове содержится информация способная вернуть оставленных богом людей к жизни. И для того чтобы её заполучить все средства хороши. Ты мне искренне нравишься Лёша, но если для этого бы потребовалось вскрыть твой череп, я ни на минуту бы не задумался. Ты слишком важен и ценен для человечества, чтобы оглядываться на твои чувства. Извини, но это так.
--И поэтому вы бросили меня без еды воды и оружия одного в городе?! Не очень-то вяжется с понятием о ценности. – Усмехнулся я.
--Шоковая терапия. И потом мы тебя с Сергеем всё время вели, ну и Андрюха ещё помогал. Он, правда, всего не знает, да и не нужно ему. Он парень молодой, немного туговатый, зато безоговорочно преданный и исполнительный – единственный кому я доверился. Кто тебе еды принёс в трансформаторную будку, когда ты петлял, а кто тебя на здание «Водоканала» вывел? Незаменимый человек. Поэтому будь с ним не так откровенно груб. Кстати, весь наш клан считает тебя ренегатом и активно ищет, согласно свежей директиве живым тебя брать не обязательно.
--Это что тоже стратегия такая? – Глаза полезли на лоб.
--Видишь ли, отчасти нападение на тебя было крайней необходимостью, вроде как ход на опережение. Превентивная мера. Понимаешь? Нет? Ладно, объясню подробнее и доходчивее, для дураков. И не надо губу надувать, не надо. Письмо, которое ты нес в своей вализе и вызубрил наизусть, было подлинным, в отличие от фотографии и дурацких часов, что мы тебе подбросили, чтобы подтолкнуть к поискам. Уж очень часто ты возвращался к этому образу и во снах и в частных разговорах. Тебя за ненадобностью решили утилизировать.
--Как?
--Ты что и вправду, ещё до конца не очухался? Как свиной навоз – в землю! На удобрение! И вся недолга. Конечно, сначала бы тебя как следует, выпотрошили в кабинете доброго доктора, а уж потом – пуля в затылок и в приямочек.
--Понятно. – С трудом выдавил я из себя.
--Такое трудно понять. Ты должен, всё как следует обдумать, и сам принять решение. Знай, что мы полностью на твоей стороне и поддержим любое твоё решение.
--Я уже всё решил. – Твёрдо сказал я. – Последнее, что хочу узнать, это где вы меня нашли и зачем газом в «Водоканале» отравили сволочи! Ведь это вы там изображали интеллектуальный агрегат! Такие рассудительные были гады!
Пришла очередь Монаха усмехнуться.
--Начну со второго. Я и Сергей следили за тобой через видеокамеры у центрального пульта, это верно, а газ пустили, чтобы ты не разнёс здание в щебень, забавляясь со своей новой игрушкой, и поменьше привлекал внимания, хотя я и был против.
--Говори теперь. – Буркнул я, прекрасно понимая, что вёл себя тогда точно как ребёнок и по рукам шлёпнуть стоило. Но газ! Да, ладно. Переживу не смертельно.
--Говорю как есть. А нашли мы тебя…. Может, сам догадаешься?
--В подвале градирни? – Высказал я первое пришедшее на ум предположение.
--Точно!

[bmvcher]

Глава 19

Ситуация выглядела почти безнадёжной. Да какое там почти! Фигово обстояли наши дела. И думать нечего!
Тьфу!
Вот же гадство!
С противоположной стороны улицы, распластавшись на брюхе, я следил из-за кирпичной стены за входом в здание «Водоканала» и не мог найти ни малейшей лазейки. Фигура часового неустанно перемещалась от одной стены к другой под обширным навесом крыльца парадного входа, по которому я совсем недавно поднимался сам в поисках еды и оружия. Через час двадцать происходила смена караула, и следующий часовой принимал вахту и был не менее бдителен, чем предыдущий. Возможность лобовой атаки представлялась полным сумасшествием. Оставалось надеяться на то, что Монах и Андрей придут из разведки с более обнадёживающими новостями. На что я признаться не слишком рассчитывал.
Оба ушли с самого утра, почти сразу как мы достигли конечного пункта. Мы лишь наскоро перекусили обусловились о главном и распределили между собой задачи. Я остался следить за парадным входом, а они отправились узнать, есть ли возможность проникнуть в здание как-то ещё.
Прошло уже чёрт его знает, сколько времени, но ни тот ни другой не объявились. Я не особенно волновался, поскольку всё было тихо и никакой возни или повышенной активности у здания тоже не наблюдалось. Смена часовых происходила строго по графику, иногда только кто-нибудь из наёмников выходил на крыльцо, обменивался с часовым парой слов, курил и снова скрывался за массивной стеклянной дверью. Но, как известно, ждать и догонять хуже некуда.
Я вздохнул, отер со лба пот, хотелось пить и, несмотря на адскую жару курить. Перевернувшись на бок, отцепил от пояса фляжку, напился и вновь углубился в наблюдение. От статичности картины и размеренного, словно маятник часов перемещения часового, клонило в сон. Я клевал носом тут же просыпался и принимался поносить, на чём свет стоит Монаха и Андрея. Это было проявлением чистейшей воды эгоизма. Навряд ли, им сейчас лучше чем мне, только и комфортнее от осознания данного факта ничуть не становилось. Как не старался я проявить сострадание к своим братьям, себя было жальче.
Солнце свирепствовало. Я запекался как саранча в лютый полдень на противне, излюбленное лакомство детворы и ценителей кислой браги, что подают в любом подвале на центральной улице общины. Редкие нерассеянные пока ветром облака иногда застили свет, и тогда становилось немного легче, но не настолько, чтобы забыть, как выглядят запечённые на солнце насекомые. Я выпил ещё воды и плеснул немного за шиворот. На пару минут меня это освежило, а после стало только хуже, и пока влага полностью не испарилась, я чувствовал, как по спине между лопатками перекатывается ком разогретого до температуры кипения кукурузного масла.
Неожиданно на кирпич, на котором лежал ствол моего автомата, вылез из своей норки большой белый скорпион. Я лежал неподвижно, и он не обратил на меня ни малейшего внимания, видимо принимая за неотъемлемую часть ландшафта. Скорпион покрутился на месте, раскрыл клешни, и замер, нацелив жало в мой глаз, словно хотел ужалить. Но я знал – он не видит меня и совершенно не опасался атаки. Скорпион присел на свои членистые лапки, практически коснувшись брюшком раскалённого кирпича, резко развернулся и засеменил прочь. Неуловимым движением я выбросил правую руку вдогонку и ухватил его большим и указательным пальцами за ядовитую железу на кончике хвоста. Скорпион засучил лапками в воздухе и пытался ухватить клешнями за пальцы. Я оторвал жало, и стал поедать его живьём, начиная с хвоста. Не скажу что скорпион это какое-то ни с чем несравнимое лакомство. Тут важна привычка и если она выработана, то отказать себе в сомнительном удовольствие съесть нечто копошащееся под ногами бывает очень трудно. Иначе как объяснить, зачем я съел это несчастное глупое и смертельно опасное насекомое, ведь недостатка в пище я не испытывал, да и вообще не был голоден, просто сработал рефлекс – увидел, поймал, съел. Не то что бы меня как-то особенно волновала судьба съеденного скорпиона, скорее я задумался над своей собственной долей. В сущности, я такое же звено в пищевой цепочке и вчерашнее нападение пумы лишнее тому доказательство. Всегда найдётся тот, кто захочет тебя проглотить зверь ли человек – неважно. Слабенький вывод. Но я и не претендую на лавры мыслителя, хотя может быть я просто не умею правильно выразить то, что чувствую. Только что-то убийственно тоскливое и чудовищно бессмысленное разом придавило меня к земле и как будто даже расхотелось жить. Точно то, что раньше составляло мою неотъемлемую часть, вдруг перестало мне принадлежать, не то что бы пропало совсем, а именно перешло кому-то другому или повисло в воздухе в виде бесформенного бесплотного облака. И даже если бы я знал, где и что именно искать никак бы не вернул этого назад, потому что потеря была необратимой, и я навсегда останусь калекой – нельзя нажать на реверс или заново выбросить кости из чашки на стол, чтобы переиграть кон.
Это долго объяснять в тот момент все мои переживания слились в одну точку, что вспыхнула отлетевшей от костра искрой и мгновенно погасла на фоне ночного неба. Я даже зажмурился, чтобы прогнать наваждение и убедиться в том, что не сплю. И точно опять клюнул носом!
И лишь хитиновая скорлупка панциря скорпиона и две высосанные клешни, валяющиеся возле автомата, говорили о том насколько, плотно переплелись сон и реальность, и что ни в чём нельзя ручаться с полной уверенностью. Порою очень трудно не сойти с ума, иногда это даже сложнее чем уверять себя, что ты полностью нормален.
Тихо, тихо парень. Осадил я себя и с силой растёр глаза. Этак ты хрен его знает до чего можешь додуматься!
Ну-ка смирно егерь! Держать равнение по груди четвёртого стоящего в строю! Замереть как труп на последнем причастии! Глаза в одну точку! Не дышать сукин сын! Не думать! Вот так!
Внутренняя муштра пошла на пользу, и я позволил себе расслабиться.
--Вольно! – Отдал я себе очередной мысленный приказ. – И чтоб никаких посторонних мыслей на посту! Не то будешь доски в сортире две недели от дерьма отскребать! Ясно!
--Так точно! – Отрапортовал я.
Иногда полезно выпороть себя, да так чтобы лоскуты со шкуры сошли и в глазах прояснилось. В моём случае я сделал это очень вовремя. Поскольку только я успокоился и вновь принялся беспристрастно наблюдать за монотонными шагами часового, уже нисколько не раздражаясь бессмысленности его упражнений, как на границе слуха уловил едва распознаваемое шелестение, будто с небольшого склона посыпался песок, позади меня. Я оторвался от мушки прицела, оставил автомат в тщательно замаскированной бойнице, осторожно затаив дыхание перекатился на спину, достал пистолет и приготовил его к бою. Опять раздалось тихое пчелиное жужжание, и рукоятка слегка потеплела, теперь я в этом уже не сомневался, это было очень приятное ощущение – силы и бесконечной уверенности в себе.
Притаился в полной готовности отразить нападение.
Пока тихо.
Но…
Опять посыпался песок на этот раз явственней. Угол обстрела был невелик и если учесть, зону поражения, которую охватывал пистолет, то мне хватило бы двух максимум трёх выстрелов, чтобы превратить возможного нарушителя в пепел. Поехал камень и тихо и мелодично ударился о железо. Раздалась приглушённая брань. Я облегчённо выдохнул и опустил пистолет на живот, узнав голос.
--Монах. – Тихо позвал я.
В ответ тишина.
--Монах.
Ничего.
--Монах. – Не выдержав, я повысил голос.
Он высунул из-за обломка бетона свою прикрытую войлочной панамой сталевара, с выбивающимися из-под её полей свалявшимися седыми патлами, голову, и свирепо зыркнув на меня воспаленными глазами приглушённым басом выругался:
--Какого хера разорался мудак!
--Я не мудак, - обиделся я.
--Да знаю, что с роду так. Чего кричишь, спрашиваю? Иди уж сразу всем расскажи, вот тута мы, кушайте нас с перловкой! Приятного мол аппетита!
Он подполз ко мне и, устроившись у кирпичного бруствера уже миролюбиво спросил:
--Андрюхи не было?
--Нет.
--Должен уже нарисоваться. Мы расстались с ним в ста метрах от восточного крыла часа четыре назад. Там глухо – не пройти. Я отправил его посмотреть подступы у пристройки, там выходят наружу короба вентиляционных шахт бомбоубежища. Думаю, с вентиляцией может получиться. Работы часа на два, всё проверить – должен уже подтянуться. Кстати, что за дрянь ты ему вколол. Он и раньше не был слабаком, а тут в одиночку опрокинул обломок плиты весом килограммов сто пятьдесят-двести!
--Иммуномодулятор.
--Что за хрень?
--Всё верно эта такая хрень объяснять которую, нет ни времени, ни смысла. – Отмахнулся я от его вопроса.
--А если коротко? – Не унимался он.
--Если коротко это такая штука, которая подстегнула его обменные процессы. Он стал сильнее быстрее и выносливее.
--И умнее?
--Этого у него не отнять.
--Да уж пень редкий. А надолго?
--Часов на семьдесят-сто. Это очень индивидуально, точнее сказать не могу.
--Понятно, а то, что у него рожа покраснела и пальцы трясутся, это как, нормально?
--Обычная аллергическая реакция, если сразу не помер значит, ничего страшного уже не будет, - сказал я и неуверенно добавил, - наверное.
--Что значит, наверное?
--То и значит что, наверное! Что ты от меня хочешь? Две недели назад я пребывал в полной уверенности кто я такой, откуда взялся, где вырос и к чему предназначен. По капле я узнаю, что кто-то другой. Ты кстати врал мне всю дорогу! Сука! Выслеживал меня – охотился. И нечего отводить свою харю, когда я с тобой говорю! Хочешь знать, что будет с Андреем? Я тебе отвечу! Не знаю!
Я схватил его за грудки и принялся мелко, но сильно трясти, так что его челюсть щёлкала как колотушка ночного сторожа, он вцепился в меня и отвечал тем же. Я продолжал злобно шипеть:
--Знаю точно одно – инъекция была его единственным спасением. Ты сам всё видел. Себе я тоже поставил укол и на мне это никак не сказалось. Я чуть не заснул пока ждал тебя, так что выносливее точно не стал и рожа у меня не красная и пальцы не трясутся. Не знаю, не знаю ничего! Хочу разобраться, так же как и ты. Уж поверь! И я разберусь с твоей помощью или нет. И к слову, ни о каком городе я не знаю ни хрена. Может, и нет его вовсе! Вот нет и всё тут! Может такое быть? Да сколько угодно! Поэтому оставь свои расспросы на более подходящее время!
Я отпустил Монаха и откинулся на спину. Хотелось убивать.
--Успокойся Лёха.
--Да, нормально всё.
--Скажешь тоже.
--Жрать охота. – Сказал я. Скорпион растравил аппетит.
--А вот это уже по-нашему! – Обрадовался Монах и принялся потрошить мой рюкзак.

Мы прождали ещё три с лишним часа, Андрей так и не объявился. Монах заметно нервничал, и его настроение передалось мне. Я рисовал в голове самые безрадостные картины, ужасался им и сам отказывался верить в то, что себе нафантазировал. Я делился своими соображениями с Монахом, он оставался хмур и лишь отмахивался от меня как от досадного недоразумения мешающего ему думать, он никак ни выказывал желания вступать в разговоры и обсуждать сложившееся положение. Он был целиком погружен в свои мысли и казалось уже всё для себя решил. Но я-то знал его сосредоточенный вид, говорит скорее о полной его растерянности, нежели раскрывает его действительное настроение. В конце концов, он не выдержал и на исходе четвёртого часа бесплотных ожиданий решил сам отправиться к пристройке восточного крыла здания, чтобы выяснить, что там могло произойти у вентиляционных шахт и так задержать Андрея.

Я снова остался в одиночестве. То, что наша затея закончится удачей, с каждой минутой верилось всё меньше и меньше. Честно говоря, плевать я хотел и на поиски потаённого города и на всю прочую ерунду, которой приходилось заниматься в последнее время. Меня уже мало заботил и загадочный друг Монаха, пресловутый Сергей, этот его связной из верхушки ГГО (если он не плод его вымысла), и то кем он был для меня злым ли гением или ангелом хранителем. Не волновало, встречусь я с ним или нет, и если встречусь, что скажу и, что он мне ответит, и узнаю ли кто я такой на самом деле. Меня заботили только пропажа Андрея и долгое отсутствие Монаха. Что если они не встретятся? Что если я больше их не увижу? Что если я снова останусь один?
Что тогда?
Как мне быть? На кого рассчитывать, и куда идти? Меня вновь посетили старые призраки детских страхов, пусть даже и детство у меня было фальшивое, если оно было вообще. Однако я как никогда прежде ощутил всё своё бескрайнее одиночество и испугался погрязнуть в нём навеки. Испугался никогда больше не увидеть знакомых лиц, остаться никому ненужным. Стать всеми оставленным полным сожаления к прошлому и незавидным будущим – вечным странником. Тем, кем я и был всегда. Человеком без предназначения. Вот что меня ужасало и приводило в трепет.
Меж тем время шло, близился вечер – ничего не менялось. Я совсем потерял надежду. Когда за спиной послышался уже знакомый шелест осыпающегося песка и шум гравия. Вновь приняв боевое положение, приготовился к встрече.
Через несколько секунд из-за обломков бетонных плит и нагромождения кирпича показался Монах. Коротко кивнув мне, он бесшумно спустился в импровизированную траншею служащую мне укрытием и, оказавшись рядом первым делом спросил:
--Ну как?
--Без изменений. – Ответил я. – У тебя какие новости?
Вместо ответа Монах вытащил из-за ремня Андрюхин пятизарядный кольт и протянул мне. С холодеющим сердцем я молча принял оружие. Внушительного размера никелированный пистолет удобно лёг в руку, заметно отяжелив её своим весом. Откинув в сторону барабан, я высыпал патроны в ладонь, все пять целы, ни одной стреляной гильзы. Снарядив заново револьвер, вернул его Монаху и вопрошающе посмотрел на него. Мой взгляд был настолько красноречив, что я рассчитывал получить исчерпывающий ответ, но вместо этого Монах лишь пожал плечами.
--Чего ты молчишь? Что случилось?
--Мне кажется, мы начинаем старый обоим до смерти надоевший разговор. Что я могу ответить? Не знаю Алексей? Там валялась вся его амуниция оружие и даже куртка с майкой. Я взял только пистолет гранаты и запасные магазины к автомату, не хватало только ножа, всё остальное припрятал поблизости. Следов борьбы нет никаких! Такое чувство, что он просто всё сбросил с себя и ушел.
--Куда?
--Ты не поверишь, но металлическая крышка одного из вентиляционных коробов выкорчевана с мясом, на рваных краях я обнаружил кровь. Не уверен, но создаётся впечатление будто Андрюха, на что-то сильно обиделся, бросил оружие, голыми руками оборвал железо с бетонного основания и топлес пробрался внутрь бомбоубежища!
Я видел, как нелегко даются ему слова, его слегка потряхивало, он еле сдерживался чтобы не сорваться в тихую слюнявую истерику, более свойственную неуравновешенной женщине, а не матёрому волку – егерю наставнику и вообще крепкому мужику каким он и был. В первый раз я видел его в таком состоянии. Нужно было срочно привести его в чувство.
--Ты прав не поверю. – Сказал я. – Наверное, всему этому есть какое-нибудь разумное объяснение. Сам подумай, зачем ему бросать оружие и…
Дальше я ничего придумать не смог, как ни старался и потому с надеждой посмотрел на Монаха, как бы ожидая, что он сам подскажет мне нужные слова. Но он молчал, словно замкнулся в себе, сидел, сгорбившись в укрытии стены, и рефлекторно постукивал дулом револьвера по своему ботинку. Внезапно он очнулся, совершенно ясным твёрдым взглядом посмотрел прямо в мои глаза и так же твёрдо как посмотрел, сказал:
--Слушай вводную, егерь.
Я напрягся и откликнулся:
--Да.
--Значит так, Андрюха в бомбоубежище. Что и как выясним после. Сейчас быстро перекусываем, укрываем тут манатки, и через сорок минут налегке только с оружием выдвигаемся. Проверенным путём за обвалом пересекаем улицу, дальше на брюхе восемьсот метров по дуге на дистанции двухсот метров от здания. Достигаем воздухозаборника и через пролом попадаем в здание. Остальное по старой схеме. К тому же я надеюсь на поддержку Сергея. Вопросы есть?
--Какая схема?
--Всех убьём одни останемся. – Не моргнув глазом ответил он.
--Вот так просто?
--Да нет парень, работать придётся на совесть. В кровь и в пот.

[bmvcher]

Глава 20

Монах передвигался как ящерица, он словно сросся в единое целое с землёй и перетекал по ней – совершенно бесшумно обходя все препятствия, не делая ни одного лишнего движения. Я полз следом, выступая в роли ведомого, и старался выдерживать выбранный темп. Признаюсь, мне стоило больших трудов не отстать от него. Подошвы его ботинок мелькали перед глазами, и я сосредоточился исключительно на них. Мой рот был полон пыли, пот заливал глаза, и вообще всё надоело до изжоги. Хотелось остановиться и напиться воды, но Монах был неутомим. Он даже ни разу не оглянулся, чтобы удостовериться поспеваю я за ним или нет. Поэтому когда он вдруг остановился я, инстинктивно прополз некоторое расстояние вперёд, и только когда каблук его башмака оказался вплотную к моему носу затаился сам. Монах выглянул из-за плеча и подал мне знак присоединиться к нему. Я обогнул его стороной и лёг рядом.
Мы находились на небольшом пригорке. Метрах в пятидесяти в низинке сохранились остатки надо полагать некогда густой кустарниковой посадки, представлявшей сейчас редкие переплетённые между собой прижатые к земле ветви, кое-где прихваченные зеленью после недавно прошедшего дождя. По краям низины раскинулись, словно окаймляя её желтые полянки расцветших в безудержной тяге к жизни одуванчиков. Дальше поднимался совершенно голый склон искусственной насыпи. На её вершине, на равных промежутках располагались похожие на противотанковые надолбы бетонные короба, увенчанные конусообразными крышками.
Я понял, что мы на месте.
Само здание «Водоканала» вернее его левое крыло, теперь находилось под острым углом по отношению к нам. Если где-то в секторе возможного обзора и находился наблюдатель, мы всё равно находились в мёртвой зоне и не были видны ни из одного окна, однако рисковать не стоило. К тому же если Андрей как утверждал Монах, пробрался внутрь знания через выход вентиляционной шахты, нас могли поджидать прямо тут на подходе. Поэтому мы лежали тихо и переговаривались шёпотом.
--Вон там, - сказал Монах, указывая на один из коробов со свёрнутой на сторону крышкой, - я нашёл вещи и оружие Андрея. Спрятал всё вот тут, - он снова указал направление, - внизу у самого холма, землёй прикидал, и заложил ветками. Отсюда вижу ничего не тронуто. Так что думаю в здании всё тихо. Хотя может быть это приманка, и они ждут, когда кто-нибудь придёт забрать барахло. Неуверен, но всякое возможно. Меньше чем через час стемнеет, тогда всё и проверим. Будем надеяться на лучшее.
--Ничего другого не остается, - сказал я.
--А ничего другого и не надо, - отозвался Монах.
--Это верно.
--Постарайся отдохнуть полчаса, я послежу, неизвестно когда в следующий раз получится вздремнуть. Давай парень я тебя толкну, когда нужно будет.
Я не стал спорить, бросил взгляд на заходящее багровое солнце, уронил голову на сгиб локтя и сразу же уснул.
Мне как будто бы что-то приснилось.
Не уверен, но вроде бы я лежал на холодном столе, точнее я ощущал холод спиной, и поскольку поверхность была идеально ровной, то решил что это стол. Мои глаза закрыты, и я не мог их открыть – почему-то не мог. И главное я не хотел, нет, не то слово, пожалуй, мне было совершенно безразлично держать их закрытыми или нет. Я бы и лежал так пока не услышал команду. Она была чёткой и очень понятной и именно такой как я ожидал.
--Очнись! – услышал я и тут же открыл глаза.
И как это уже бывало раньше, не сразу сообразил, проснулся я или до сих пор сплю. Я проморгался, вокруг по-прежнему темно и пусто, будто я так и лежал с закрытыми глазами, погруженный в своеобразную летаргию.
--Алексей!
--А!
Монах толкнул меня в плечо и цыкнул:
--Тихо ты! Очухивайся.
--Да в порядке я! Нормально всё. Не сплю я.
--Нормально, а чего орёшь опять как резанный, ну-ка, посмотри на меня.
Я послушно поглядел ему в глаза. Он слегка похлопал меня по щеке и, убедившись, что я полностью проснулся, скомандовал:
--Шуруй за мной. И чтобы как мышка. Понял! Как мышка!
--Да понял я. Ты вперёд я следом.
--Как мышка!
--Шевелись уже.
Монах не стал больше препираться, бросил напоследок испепеляющий взгляд и стал спускаться на локтях вниз по склону. Я, как и обещал, последовал за ним. Как мышка, ну, насколько это возможно.
Пробираться по иссохшим веткам и не шуметь было дьявольски сложной задачей. Не представляю, как мы, не наделав шума, преодолели эти злосчастные пятьдесят или чуть больше метров. Но зато совершенно точно, могу, сказать чего они стоили лично мне – ссадины от сухого колючего конца ветки под глазом, порванного кармана неимоверного количества сожжённых нервных клеток и искусанного языка, который я грыз зубами, покуда посылал бесчисленные бестолковые неизвестно кому адресованные проклятия. Что до Монаха, то он совершенно целёхонький дожидался меня у подножия холма, и как мне показалось, издевательски щурил глаза.
--Лучше молчи, - сказал я.
--Хреново я тебя учил.
--Монах! – Потирая изувеченный глаз, шепотом воскликнул я.
--В пяти метрах вправо вещи Андрея, проверь. Давай живее!
Без пререканий я отправился проверить схрон. Отошел на указанное расстояние и долго копался у себя под ногами, пока не услышал очередной притравленный возглас:
--Правее, ещё правее.
И точно нащупал под слоем веток и почвы сумку и два ствола. Не стал ворошить дальше, только подал голос, что всё на месте.
--В порядке.
--Обратно.
Я приблизился к Монаху. Он показал взглядом – вверх. Кивнул в ответ, снял с плеча автомат, спустил предохранитель и вопреки всяким инструкциям плавно отжал затвор и сопроводил его рукой, равномерно давя на него сгибом большого пальца, чтобы патрон не дай бог не переклинило. Перекинув ремень через шею, сделал петлю. Натянул её локтем, и крепко сжимая рукоятку, подсунув палец под спусковой крючок, стал карабкаться вверх.
На вершине встал на колено и стал целиться в угол здания, ожидая подвоха, не смотря на то, что это была полнейшая глупость. Монах появился через пару секунд, хлопнул меня по левой кисти сжимающей цевьё и показал двумя пальцами на ближайший надолб. Я опустил ствол автомата и, скрючившись, пробежал пятнадцать метров – Монах прикрывал меня. Всё было в точности как на учебном полигоне, с той только разницей что тут присутствовала доля здравого зерна. Мы не ждали атаки, но были к ней готовы. Прижавшись к коробу вентиляции, перевели дыхание, и Монах снова подал сигнал идти вперёд мне.
В свете луны заметил какая колоссальная сила была приложена для того чтобы сорвать головки дюбелей скрепляющих металлические стойки крышки короба с бетонного основания. Ужаснулся и прыгнул в полутораметровую амбразуру.
Сначала меня волокло по грубому камню, а после с лёгкостью понесло по скользкому оцинкованному железу.
Я летел, выставив перед собой оружие. Все наши с Монахом ухищрения пропали втуне, поскольку я наделал столько шума, сколько не могло натворить и сброшенное в лестничный проём с девятого этажа ведро, доверху наполненное камнями. Меня дважды крепко ударило об углы, трижды поддало под зад и раз сто долбануло головой о стенки несущегося на меня с неимоверной скоростью тоннеля. Прежде чем я упал с трёхметровой высоты на уже поваленный на бок металлический шкаф, что сильно смягчило удар, я успел понять, что всё кончено. Потому-что вновь оказался слепым, несмотря на то, что пялился во все глаза.
Больно ударился локтем и коленями, приклад автомата поддал под печень, так что я с округлыми наливающимися слезами глазами перекатился на пол и шумно разевал рот. Словно нерадивый жених, вывихнувший себе челюсть в попытке откусить как можно больший кусок свадебного пирога. Пытался вслепую защитить огневой сектор, а заодно и уберечь Монаха, ровно до тех пор, пока он сам не свалился на меня. Фонарик, прикреплённый под стволом его автомата, ещё больше усиливал темноту.
Его лицо в свете луча дало странную окраску, половина ударилась в пурпур другая ушла мелованную бумагу. Он шумно со свистом вдыхал носом воздух, и мне пришлось перекрыть ему кислород ладонью. Монах забрыкался и когда ослаб, я уложил его на одну из скамеек. Быстро придя в себя, он тут же вскинул автомат и сам встал на ноги.
--Что дальше командир? – Спросил я.
Ответить он не успел. Издали словно надвигающиеся фары грузовика стали загораться лампы на потолке бомбоубежища. У каждой пары ламп, по всей видимости, имелся свой стартер, и они вспыхивали с мощным механическим щелчком, таким громким, что наше появление в бомбоубежище представлялось всего лишь робким стуком в незнакомую дверь.
Мы были обнаружены без сомнений!
Сослепу щурясь в ярком свете, мы прижались спиной друг к другу, и принялись медленно кружить, понимая, что влипли на этот раз по полной.
Провальсировав два полных круга мы остановились.
--Ты видишь? – Спросил Монах.
--Что?
--Тут всё перевёрнуто вверх ногами.
Я оглянулся и точно увидел.
Две разно повёрнутые ноги торчали из-под ближайшей скамейки и лужа яркой акварельной краски мочила добротные светло-коричневые ботинки, те самые, что я видел совсем недавно на одном крайне неприятном типе. Невдалеке лежала крупнокалиберная штурмовая винтовка с расщеплённым прикладом

Секунд тридцать-сорок мы ещё поглядывали по сторонам, ожидая в любой момент нападения – ничего не происходило.
--Что случилось, не понимаю? – Всё так же шепотом обратился к воздуху Монах. – Ну-ка помоги. – Это уже относилось ко мне.
Он перекинул автомат под руку, стволом вниз, наклонился и взялся за один конец скамейки, под которой лежал мертвец.
--Ну! – Не выдержав моей заминки, прикрикнул Монах. Я спохватился и поспешил ему на помощь. Вдвоём мы слегка приподняли тяжёлую скамейку и, обливаясь потом и тяжело пыхтя (во всяком случае, я делал всё, чтобы так выглядело со стороны), перетащили в её сторону.
Верхняя половина трупа была придавлена упавшим шкафом (в нескольких местах отмеченным пулевыми отверстиями) и сколько мы не дёргали за ноги, не могли его вытащить. При каждом нашем рывке в его брюхе что-то плескалось, как будто в полупустой бочке переваливалась с боку на бок полудохлая рыбина. Похоже, что внутренности несчастного лопнули под тяжестью шкафа. Голова надо полагать всмятку. Во всяком случае, вытекающая из-под шкафа лужа крови наводила на такие мысли. Одну руку покойник подобрал под живот, другую вытянул вдоль тела. Он словно в мучительной конвульсии ухватил себя за штанину и теперь ни за что не хотел отпустить крепкую ткань, в которую он вцепился при последнем издыхании.
Отпустив ботинок, я взялся за пока ещё не окоченевшую руку трупа и рванул на себя. Ничего не вышло. Дёрнул сильнее. И чуть не рухнул на спину, когда мне удалось оторвать скрюченные пальцы от штанины, и если бы Монах не поддержал меня точно бы расшибся об железный угол лежащего на боку шкафа.
В намертво сжатом окровавленном кулаке оказалась латунная пуговица с остатками ниток и клочком тёмно-синей материи. К тому же на руке не хватало одного пальца, не трудно догадаться какого – совершенно верно большого. Он был небрежно срезан с кисти гораздо ниже последней фаланги и, судя по раздробленным хрящам и порванным сухожилиям выкручен и вырван из сустава, белеющего и окропленного несколькими каплями крови – вызывающе торчащего из изуродованной кисти.
Мы с Монахом, не сговариваясь, посмотрели друг на друга.
--Андрей, - сказал я.
Монах кивнул головой в знак согласия.
--Это что он такой беспорядок устроил? – Спросил я.
--Получается.
Ответил он, коснулся подушечками пальцев подтёкшей крови, растёр пару капель на ладони и понюхал.
--Прошло не больше получаса. Могу с уверенностью сказать, что этот тип минут сорок назад дышал и вполне себе радовался жизни.
Я вспомнил человека (обладателя жёлтых кожаных ботинок, он устроил мне личный досмотр при нашем первом знакомстве) и не мог не согласиться с Монахом особенно в той части его утверждения, что это действительно был жизнерадостный экземпляр, редкостный болван и верзила. Он мало уступал в размерах Андрею и не думаю, что вот так запросто, мог распрощаться с жизнью.
Представшая перед глазами картина красноречиво живописала жуткий конец наёмника и, несмотря на явную неприязнь к нему лично и ко всему их сообществу в целом, меня пробрал холодок по спине и я почувствовал что-то вроде сочувствия.
Монах не был столь сентиментален, оставив труп, он вскинул автомат, и резко кивнув головой, указал мне направление, в котором двигаться и главное разом привёл в порядок ход моих мыслей, но ненадолго.
Идти по оставленному следу не представляло никаких затруднений. Две расшерканные ботинками широкие красные полосы пролегали от места убийства по освещённому проходу между шкафов и вели в самую его вглубь, насколько хватало глаз. Похоже, Андрей сильно пострадал в схватке – по правую сторону кровавой лыжни и по её середине примерно на одном расстоянии растекались по полу крупные сгустки начинающей запекаться бурой коркой крови, да и сам характер шагов свидетельствовал о том, что передвигался он с трудом, поочерёдно подволакивая обе ноги. Я гадал как вообще подобное могло произойти. Почему Андрей вопреки, оговорённого плана и здравого смысла, проник в бомбоубежище, причём с одним только ножом и устроил здесь черт те что. Удивительно и то, что в подвале после случившегося так тихо? Неужели никто не слышал шума, а шумно было надо полагать будь здоров. Конечно это по определению бомбоубежище, но всё же странно, что наёмник появился один внизу и что его до сих пор не хватились? Как вам это? Вот зараза! У меня заломило в затылке от напряженной работы извилин. Когда думаешь обо всём и сразу, такое случается. Зараза! Всё! Шабаш!
Я сосредоточился на работе, стараясь ступать как можно тише и не упускать из вида ничего хоть сколько-нибудь подозрительного.
Только скоро опять меня стало одолевать беспокойство.
Мы продвигались вдоль длинных шеренг шкафов, более походивших на чудовищную нескончаемую аллею высоких металлических надгробий, обезличенных и совершенно одинаковых, и оттого ещё более угнетающих волю, сея в душе безотчётный страх и непередаваемое словами чувство одиночества и обречённости. Не знаю, что испытывал Монах, меня же так и подмывало сделать какую-нибудь глупость, что-то необдуманное хотелось совершить, чтобы уж разом покончить со всем ужасом и сумятицей в сердце. Хотелось броситься вперёд, кричать во всю грудь, раздирая в лоскуты лёгкие и помечать каждый тёмный выступ посланной в него пулей.
Кровь начинала закипать и лопаться пузырями где-то в районе висков, ещё немного, и я сорвался бы в крутое пике и тогда как не тяни на себя ручку – спасения нет. Но неожиданно волны паники сошли, как краска с лица, когда одним резким движением перерезают горло от уха до уха, так же, легко и бесповоротно. Словно в моём мозгу перегорел предохранитель, сорвало клапан или ещё что-то в том же роде – выключился и снова вспыхнул свет и тёмная чернильная субстанция до того грязнившая мои мысли вскипела и вышла паром через пролом в черепе. Тотчас мир расширился, выплеснулся за пределы узкого прохода между шкафами, и открылась новая непривычная грань вселенной, словно бескрайняя стеклянная поверхность огромного журнального столика распахнулась передо мной. По стеклянной плоскости испуганно бегал кругами таракан – вот с чем я столкнулся и вот на кого был похож со стороны.
Я чуть не рассмеялся, насколько просто всё было устроено, насколько вышли незначительными в общем течении, мои потуги изменить порядок вещей, и насколько глупы и смешны, оказались желания соответствовать собственноручно сотворённым принципам – цена которым ломаный грош. И в то же время я понял, что моё присутствие в данное время в данном месте имеет гораздо больший смысл, нежели это представлялось вначале.
Открылась какая-то новая страница и, хотя буквы плясали перед глазами и смысл написанного, терялся в дикой мельтешащей перед глазами карусели, зато чётко читалась первая строка, и появилась уверенность, в том, что программа не даст сбоя и не подведёт в самый неожиданный момент. Всё начинало выстраиваться в логическую линию, словно нанизывались в нужном порядке кольца на стержень детской пирамидки. Но всё по порядку. По списку. А там кривая вывезет.
И первым пунктом в повестке стояла полная зачистка здания от наёмников. Излишняя щепетильность отброшена в сторону за ненадобностью и больше ничто не стояло между мной и необходимостью истребить всех, всех кроме одного, он был мне нужен. Зачем выясниться после – в этом я тоже был уверен. По ходу дела будет не лишним прояснить ситуацию с Андреем. И напоследок долгожданная встреча с пресловутым Сергеем, в том, что он объявиться и именно тогда когда будет необходимо, я был убеждён.
Так теперь Монах.
С ним могли возникнуть трудности, но думаю, ничего такого, с чем бы, я не справился, не произойдёт.
Не откладывая решение этой проблемы в долгий ящик, я остановился и, подождав его твёрдо без обиняков сказал:
--Монах решай сейчас, или дожидаешься меня здесь, или не отстаешь ни на шаг. Никаких вопросов просто делаешь, что я говорю. Это всё. Что скажешь?
Монах оторопел от моих слов. Он стоял, разинув рот не в силах выдавить из себя ни звука. На его лице отобразилась занятная палитра противоречивых чувств. С одной стороны ему явно хотелось влепить мне увесистую затрещину, чтобы в корне подавить стихийно вспыхнувший беспричинный бунт, с другой он хотел понять эту самую причину и потому тянул с мордобоем. Но, по всей видимости, была и третья составляющая его замешательства, он догадался о моей перемене и мог лишь гадать, что именно всплыло, что называется, из тьмы забвения в моей голове. Мне и самому было жутко любопытно к чему приведет тот едва освещённый лаз в подсознании, нечаянно мне открывшийся и в который я едва-едва просунул свой длинный нос.
--Ты что-то вспомнил Алексей? – Спросил Монах, в его голосе звучал отголосок той самой надежды, о которой он рассказывал мне в тот раз, когда подсовывал пустышку в виде фотографии несуществующей девушки и нелепого рассказа с брехнёй пополам.
--Если ты ждёшь, что я сейчас зальюсь соловьём то зря. И не начинай снова расспросов, про город. Может быть позже что-то проясниться, пока ничего нового! Да и не время сейчас. Ты со мной? Говори прямо!
--Зачем спрашиваешь?! Ненужно меня обижать. Повода вроде я не давал. С самого начала я… я…
Его голос задрожал, и на мгновение мне показалось, будто он готов расплакаться от незаслуженно нанесённой обиды. Я поспешил его успокоить тем более что ситуация действительно не располагала к долгим объяснениям, необходимо в сжатой форме объясниться, расставить акценты и уже наконец заканчивать со всем балаганом и переходить к следующему пункту, хотя там не всё так ясно как хотелось бы.
--Да не к тому я успокойся, просто тебе придётся делать то, что скажу и не задавать пока вопросов. Это ясно?
--Да. – Он не протестовал и меня это устраивало.
--Запомни старшего нельзя трогать ни в коем случае. Он нужен нам целым и невредимым. Ясно?
--Что ты заладил ясно, ясно. Ясно всё, яснее ясного. С остальными без изменений?
--По старому плану.
--Отлично.
--Да вот ещё что с Андреем, похоже, беда, - сказал я.
Не смотря на то, что положение полностью исключало возможность легкомысленных замечаний, Монах не выдержал, с горечью улыбнулся и, показав рукой на размазанные по полу кровавые борозды сказал:
--Вижу что не всё в порядке. Можешь сказать точнее?
--Я сам безумно устал от мусора в голове. Временами вроде что-то проясняется. Но после становится только хуже. Отложим разговоры. Тем более ты сам говорил, впереди серьёзная работа.
--Согласен. Оставляем только одного?
--Только одного. За спиной остался арсенал и один из продовольственных складов, за этой секцией ряд подсобных помещений и ещё один склад и снова подсобки, дальше узкий коридор после него бронированная дверь.
--Ты видимо забыл я здесь не впервые.
Пришла моя очередь усмехнуться, действительно это как-то выпало у меня из памяти.
--Не думаю, что в бомбоубежище мы ещё кого-то встретим, - продолжил я, - во всяком кто смог бы нас серьёзно задержать, а вот за дверью после подъёма наверняка ждёт тёплый приём. Я беру на себя вестибюль и парадный вход, ты лестницу на второй этаж.
--Хватит сопли жевать, ты номер первый, я за тобой.
Будто молния проскочила между полушарий. Разговор продолжался всего пару минут, однако измотал меня, как если бы я отмахал несколько десятков километров под солнцем. Или может последние слова Монаха, вызвали вспышку в голове. Я сжал челюсти, кивнул в ответ головой и, не обращая внимания на дрожь в пальцах, двинулся вперёд, точно зная, что мой тыл надёжно прикрыт, и этого в данный момент было вполне достаточно.

[bmvcher]

Глава 21

Войдя в просторное складское помещение, мы перегруппировались. Два бойца это слишком мало: каждому пришлось взять на себя обширный сектор. Я по-прежнему шел впереди, ближе к правым стеллажам; Монах двигался в пяти метрах сзади, левее. Таким образом, мы хоть как-то могли отслеживать ситуацию, но, конечно, против неожиданного нападения были практически беспомощны. Если кто-нибудь целенаправленно ждал нашего появления, укрывшись за рядами ящиков, ему ничего не стоило пристрелить нас. Достаточно одной прицельной очереди чтобы положить обоих. От понимания ситуации по позвоночнику циркулировал сверху вниз и обратно, слегка задерживаясь у затылка, неприятный прохладный сквознячок. Нервы натянулись до придела и готовы были лопнуть в любой момент. Не верилось, что в бомбоубежище я уже был, поскольку совершенно по-новому переживал каждый шаг.
В прошлый раз, когда проходил здесь, это место не внушало ничего кроме надежды на жизнь. Тогда я был разбит физически и раздавлен морально. Возможность набить желудок и утолить жажду означала гораздо больше, чем просто восстановить угасшие силы; это был подаренный свыше (как мне тогда казалось) шанс продолжить поиски и найти ответы на мучавшие меня вопросы. На деле всё вышло не совсем так или даже совсем не так, но я говорю о том, что тогда чувствовал, а не о том, что вышло на деле. Обстоятельства изменились кардинально. Взять хотя бы эти жуткие кровавые следы на бетонном полу, указывавшие нам направление; радовало лишь то обстоятельство, что они становились всё бледнее и бледнее, значит, кровь по преимуществу не принадлежала Андрею. В первое моё посещение не было никакой (почти) угрозы, теперь ждал выстрела, да и что там говорить - сам настроился убивать.
Словно в подтверждение моих мыслей впереди раздался едва слышный звук, будто прошелестел крысиный хвост по шершавой поверхности пола. Я напрягся и подал Монаху знак приготовиться. Когда понял, что он остановился (приглушенно звякнул карабин на ремне его автомата), сам прошел немного вперёд и тоже замер, напряжённо вслушиваясь, не повторится ли звук, ведь запросто могло и померещится на фоне нервного перенапряжения.
Только успокоился и собрался продолжить движение, снова услышал негромкий приглушенный стук в нескольких метрах впереди: тут же, что-то мягко посыпалось и, уже совершенно отчётливо послышался не то скрежет, не то хруст – постепенно приближающийся и не предвещающий ничего хорошего.
Ретировавшись, встал вплотную к Монаху. Мельком взглянул на него, он припал на колено и отслеживал дульным компенсатором пространство по отношению к производимому шуму. Я развернулся вполоборота, ожидая развития ситуации. Шум не становился громче, но как бы концентрировался, становился объёмнее. Сомнений не было: совсем скоро мы узнаем, что это такое…
Тягостное ожидание растянулось на целую вечность, ещё несколько ударов сердца, два последних сокращения беспокойной мышцы, и…
Что б тебя!
Из-за стеллажа выкатилась банка консервированной говядины. Банка медленно и равномерно, как бы вальяжно, не набирая скорости и не сбавляя её, пересекла две сплошные кровавые полосы на полу, теперь едва обозначенные, потерявшие густоту и насыщенность красок и подкатилась к моему ботинку. Подняв носок, я остановил ее, придавив подошвой ботинка к бетону, и вопрошающе посмотрел на Монаха. Давая понять, что сам ничего не понимает, он закатил глаза. Поднялся и, нарушив прежний порядок следования, первым сделал шаг.
Осторожно ступая, мы подошли к проёму между стеллажами, откуда выкатилась злосчастная жестянка, и увидели беспорядочное нагромождение коробок и ящиков, словно нарочно, как попало сваленных в кучу. Всё выглядело, так будто с полок по непонятной причине просыпались до того стоящие много лет в неприкосновенности припасы. Это не могло не возбудить подозрений, тем более, что очень скоро они подтвердились в полной мере. Минут пять-шесть мы стояли неподвижно: я как набитый дурак целился в середину кучи, Монах же, как дурак более опытный, поглядывал по сторонам, прикрывая наши с ним ягодицы. Ягодицы почёсывались, а томность положения всё больше располагала к необдуманным поступкам.
Внезапно одна из верхних коробок слегка покачнулась. От неожиданности я вздрогнул и едва удержался от выстрела. Сомнения, если они и были, пропали. Под коробками разумеется, кто-то прятался, и поскольку пол под ногами не испачкан кровью это точно был не Андрей. Монах наклонил корпус, чтобы снова проявить инициативу; я остановил его и отстранил назад. Он без возражений уступил мне право первенства.
В узком проходе двоим не развернуться, полагаться можно только на себя.
Судорожно сглотнув и закусив губу, подошел к неряшливой пирамиде и резким движением автомата скинул стволом одну из коробок на пол.
На меня в упор смотрели широко распахнутые, наполненные смертельной тоской глаза. Оценка положения и реакция на возможное противодействие заняли долю секунды. Я успел перехватить на вдохе, готовый вырваться наружу из растянутого рта, крик. Ударил коленом в челюсть незнакомца и тот обмяк; обрушилась и пирамида. Теперь по полу катилось десятка два банок, и не только тушёнка, но ещё ананасы в собственном соку и запаянное в жестяные кругляши, сухое молоко. Как не хотелось избежать лишнего шума, ничего не получилось. Жаль, что раньше ананасы не попали в поле моего зрения; несмотря на сложившуюся ситуацию, облизнулся.
--Монах. – Позвал я.
--Да чего теперь, - небрежно сказал он. Подошел ко мне, погрузил руку в груду коробок, подцепил что-то податливое как желе и потянул на себя. Наружу показался молодой паренёк в камуфляже и полном вооружении. Ему от силы исполнилось лет шестнадцать. В первый раз мне довелось увидеть столь юного наёмника, только вот его затылок и весь левый висок были совершенно белы, словно замазаны известью, как у глубокого старика.
--Что с ним делать? – Спросил Монах.
--Он сильно напуган, понятно, что от кого-то прятался здесь. Навалил на себя коробок, ну, и в штаны заодно и затихорился. Ты посмотри на него. Он поседел на полголовы как лунь. Как ты думаешь, это всё Андрюхина работа?
--Я спрашиваю, что с ним делать будем?
--Выспится, сменим ему подгузник и сиську дадим, - язвительно отозвался я.
--Алексей я тебе не…
--Ну, так перестань спрашивать ерунду, мы уже, вроде бы, всё обсудили. Допросим и… Ну, ты меня понял.
--Он же совсем пацан, - хмуро буркнул Монах.
--Что тут скажешь, не повезло парню. Подержи, - сказал я и передал Монаху короткоствольный автомат и пистолет наёмника, снял с его ремня нож и подсумок с запасными магазинами, положил на пол рядом с собой; больше у него ничего не было. Отцепил свою фляжку и вспрыснул ему лицо водой, он наморщил лоб, я приподнял ему голову и влил в рот несколько глотков. Паренёк закашлялся. Затем открыл глаза и, бешено вращая головой, оглядывал нас, пытаясь понять, чего мы от него хотим. Он провел по груди и животу рукой и, быстро сообразив, что безоружен, сел на пол и медленно попятился от нас, зарываясь обратно под кучу коробок.
Я расчехлил нож и прижал кончик лезвия к губам, призывая горе-воина к тишине. Тот замер, и по-прежнему смотрел испуганными глазами, выглядывая в моих зрачках свою судьбу. И не умея как следует прочесть написанное, он доверился моему спокойному внешнему виду и своей интуиции.
И совершенно напрасно.
На секунду мне стало искренне жаль его, но только на секунду. В ряды наёмников нет призыва, все кто надевает форму и берет в руки оружие, делают это по собственному почину. Разумеется, можно сделать скидку на трудность жизни в общине, не идущую ни в какое сравнение с разудалой стезёй солдата удачи, дающей возможность легко и быстро заработать неплохие деньги. К тому же, страх, который внушают наёмники в сердца обывателей, пьянит больше, чем самые сумасшедшие деньги, а от этого немногие способны оказаться в нашем мире, где всё замешано на силе. Поэтому, и ещё по ряду причин, моя жалость к пареньку продержалась не дольше одной секунды. Промелькнуло и тут же пропало желание быть человеком, как отблеск сгоревшего высоко в небе метеора.
Я поманил его пальцем к себе. Парень отрицательно помотал головой и ещё сильнее вжался в груду коробок. Уговаривать идиота не имело смысла, поэтому, ухватил его за ботинок и потянул к себе. Ожидал бурной реакции, брыканий, криков и всего, что в таких случаях бывает, однако ничего этого не произошло. Парень настолько перетрухал, что просто съехал на спину и замер как притворившийся дохлятиной бурундук: я без проблем выволок его наружу, словно это был вовсе и не человек, а набитый подмокшими опилками мешок из-под редьки. Грубо схватив парня за грудки, встряхнул его как следует и, приложил затылком о металлическую стойку стеллажа. Двумя оплеухами принудил сидеть ровно, так как он всё время норовил завалиться на бок. Осталась сущая ерунда - заставить его говорить, поэтому я сразу заинтересовал юнца вполне нетривиальным вопросом, чтобы исключить малейшие сомнения в своих намерениях, тем самым, одним махом расставив все точки над «i»:
--Жить хочешь?
Он кивнул головой, похоже, наш пострел напрочь лишился навыков владения человеческой речью; пришлось вмазать ему по сопатке. Он вскинул подбородок и пустил кровавую слюну из уголка рта.
--Спрошу ещё раз. Жить хочешь?
--Хочу… очень… да. – Он часто-часто, как-то по козлиному, затряс головой. Если бы не окружающая обстановка и не то, что собирался сделать дальше, я бы наверное рассмеялся. Правда. Вот только смешно не было. Нисколечко.
--Говори что случилось, - как можно твёрже сказал я, с трудом удерживая на нем взгляд.
--Я… я…, - начал заикаться он.
--Говори быстро. – Не выдержал уже Монах и прикрикнул. Оно и понятно: мы слишком много времени тратили на этого сопляка, и если он так и будет мямлить, придётся прирезать его быстрее, чем я предполагал. Пора завязывать с этим представлением и переходить к следующей фазе нашего предприятия.
--Старший приказал нам спуститься в бомбоубежище, - зачастил парень, - посмотреть, что и как, нет ли кого постороннего, и прицепить чего пожрать и воды принести тоже. Мы…
--Когда вы спустились в подвал? Сколько вы отсутствуете? – Спросил Монах. Ход его мыслей был ясен. Если прошло слишком много времени, скоро в бомбоубежище наведается усиленная группа, а это ничего хорошего не сулило.
--Ещё часа не прошло… Честное слово… Не убивайте меня… не убивайте, не надо! Пожалуйста!
--Что случилось дальше? – Я пресёк вопросом начинающуюся истерику.
--Сначала всё было в порядке. Мы дошли до… до этого склада. Я остался здесь приготовить припасы, а Малёк и Саня пошли дальше… ну, проверить, что там…
--Сколько вас всего было?
Монах после своего вопроса настороженно обернулся и выглянул в проход.
--Так трое, трое нас и было. Я, Саня, значит, и Малёк.
--Дальше. – Потребовал я.
--Они пошли, значит, а я… я остался. – Заметив, как играю желваками, он перестал запинаться. Выправил речь и поспешил перейти к сути своего рассказа.
--Минут двадцать их не было, я набирал продукты в рюкзак. Вон он там, под коробками, - он замахал в сторону рукой. Кинув быстрый взгляд в указанном направлении, точно, увидел между коробок с каким-то концентратом брезентовые лямки рюкзака. Между тем паренёк продолжил, то повышая голос, то переходя на еле различимый шепот.
--Потом я услышал, как дико заорал Малёк. Саня крикнул: - назад! назад! – точно так он и крикнул. Потом прозвучали несколько выстрелов. По-моему была очередь. Да. Одна короткая очередь. Кто-то завыл. После снова заорал Малёк и что-то сильно загремело, как будто, что-то железное упало на пол и после всё… всё стихло.
--А ты что в это время делал?
Он заалел и потупился взором.
--Всё ясно, - презрительно сказал Монах, - он попросту струхнул.
--Ну да, да! – Воскликнул наёмник.
--Тише! – Я выставил вперёд нож.
--Понимаете, я ведь в первый раз на выходе. Я просто растерялся, растерялся! Понимаете.
--И от растерянности спрятался под ворохом барахла, пока твоих дружков на куски резали? – Монах словно отвешивал увесистые пощёчины, от каждого его слова паренёк глубже и глубже втягивал голову в плечи, всё больше походя на черепаху.
--Слушай, - обратился ко мне Монах, - а ведь он знает, что это не мы тут исполняли. Так!? – Он ухватил и без того запуганного пацана за ухо и принялся его выворачивать и дёргать их из стороны в сторону. – Так?! – Снова спросил он.
Паренёк шипел сквозь зубы и подпрыгивал на заду как заводной клоун.
--Говори, - упорствовал Монах.
--Я…
--Живо!
--Сквозь щель я видел человека.

--Когда мы спустились в бомбоубежище, было хоть глаз выколи, свет после включился. Как же ты разглядел человека? – Спросил я.
--Я правду говорю, здесь же одному богу известно, как ещё что работает. Со вчерашнего дня три раза свет в здании гас. Хлоп и темнота минут на двадцать, после опять хлоп, и снова светло. А человека я видел, точно вам говорю – большого! Больше вас! Лысый. По пояс голый. Он шел, тяжело дыша, не поднимая ног, но не было похоже, что он ранен, хотя был залит кровью с головы до ног. Он перекинул Санька через плечо! Он нёс его как тряпку, не ощущая веса. Такой большой! Такой сильный!
--Санька нёс? – Спросил Монах.
--Да.
--Значит под шкафом то, что осталось от Малька, - сказал я и усмехнулся, вспомнив, что Малёк навскидку весил килограммов сто двадцать. Монах усмехнулся тоже. Наёмник опять залупал глазищами. – Тот большой лысый человек, что ты ещё можешь про него сказать?
--Я видел его всего пару секунд пока он проходил проём между стендами. Он был страшный, шел как вбреду, глядел перед собой и как будто ничего не видел. В руке нож! Он прошел и после я, кажется… кажется, отключился, или это свет погас. Не знаю! Я растерялся, я первый раз, понимаете, понимаете. Я… Я…
--Ну, опять понесло. Помним мы, помним. – Сказал Монах. – Как тебя зовут парень? – Спросил он.
--Алексей, - промямлил он.
--Вот ведь как бывает, тёзка твой. Делай, что надо и пошли. Только быстрее, прошу тебя. – Сказал Монах и отвернулся. Мне думается он, нарочно спросил имя у парнишки, не хотелось ему пачкаться в его крови, даже косвенно.
Тот вроде всё понял и пожелтел лицом, он уже не просил за себя, просто бессмысленно хлопал нижней губой, рассматривая острие моего ножа. Тут меня неожиданно посетила одна свежая мысль, прежде я рассчитывал только на Монаха, однако в свете предстоящих и уже случившихся событий, не лишним будет иметь запасного туза в рукаве. И опять-же, Монах успокоится. Я встал и положил руку ему на плечо. Он обернулся.
--Свяжи его как следует. Пусть пока тут полежит.
Монах с лёгким сердцем принял моё решение: я видел это по его глазам.
И вот странное дело, я не чувствовал к этому испуганному забитому ребёнку ни жалости, ни сострадания – ничего. Словно мой эмоциональный диапазон сузился до пределов простейшего механизма, действующего по самым примитивным принципам, это давало ни с чем несравнимую свободу – в мышлении, в выборе средств, во всём. Мальчишка был всего лишь инструментом, который возможно пригодится, а если нет, я даже не буду утруждать себя тем, чтобы вернуться и прикончить его – просто брошу здесь и всё. Если раньше подобные мысли вызвали бы у меня многоголосый внутренний протест, то сейчас… сейчас, я был спокоен, и это приятно волновало меня, как предвкушение недолгого послеобеденного сна.
Монах достал из нагрудного кармана небольшой моток мягкой проволоки и приблизился к моему тёзке.
--Ляг на живот, и скрести руки, - мягко сказал он.
Паренёк без единого слова, послушно выполнил требование.

Мы нашли Санька или вернее то, что от него осталось в одной из подсобок, во множестве расположенных по обеим сторонам длинного коридора идущего сразу за продовольственным складом. Страшно изувеченное тело, скрученное спиралью, так что лицо было обращено к полу, а носки ботинок смотрели в потолок, лежало в узком каменном кармане, предназначенном для хранения инструмента, инвентаря или чего-то в этом роде. Мы лишь мельком осмотрели труп, убедились в отсутствие больших пальцев рук и в том, что Андрей совершенно спятил.
Это была уже работа не профессионального убийцы, а мясника, хуже того -живодёра! Всё лицо изрезано, череп частично скальпирован, живот выпущен!
Не нужно было быть большим специалистом в данной области, чтобы убедиться, что характер многих ран указывал не на нож, а скорее на резцы и клыки. А то, насколько они были беспорядочны и жестоки, говорило о звериной принадлежности того кто это сделал.
Все стены заляпаны бурой жижей и отпечатками больших Андрюхиных пятерней; из кровавого месива на полу снова протянулись две широкие размазанные полосы, ведущие из подсобки, дальше в коридор.
--Лёха да что это такое?! – Спросил Монах, его голос вибрировал.
--Сам не видишь, это Санёк. – Спокойно ответил я.
--А чего он такой разобранный?
--Наверное, как-то с Андрюхой не договорились, - предположил я.
--Брось трепаться, я тебя на полном серьёзе спрашиваю, что происходит?
--Сам не видишь?
--Это, то о чём ты меня предупреждал?
--Похоже, из-за инъекции его внутренние процессы настолько ускорились, что Андрей теперь не совсем, то чем был прежде. А может и совсем не то. Видимо что-то там у него перегорело, и он стал…. Ну, как это, ну, короче, кажется, я уже встречался с кем-то на него похожим. Я ведь тебе рассказывал о своей встрече тут неподалёку, в окрестностях «Водоканала». И в письме недвусмысленно упоминалось о работе в некой лаборатории. Ключ от квартиры, где ты сам нашел холодильник и передал его мне, у тебя от кого? От твоего знакомца? Он по твоим словам офицер медицинской службы ГГО. В инъекторе, если помнишь, десять гнёзд из двенадцати, оказались пусты. Куда делись ампулы и в какое дело пустили сыворотку? Смекаешь? То-то!
--Так какого хрена ты вколол ему эту дрянь?! – Вскипел Монах.
--Понимаешь, сыворотка была рассчитана на членов группы, я не знал, что она так подействует на Андрея! Посмотри на меня, ведь всё в полном порядке.
--Но ты догадывался.
--После что-то всплыло в памяти, а так ни о чём таком я, конечно же, не знал, - слукавил я. – Он бы умер тогда у нас на руках.
--Уж лучше бы умер. Как теперь с ним быть?
--Встретишь, стреляй в голову.
--Я тебе сейчас в голову выстрелю! Козёл! Ты сказал срок действия препарата часов около ста? После этого он придёт в норму? Да? – Он очень хотел, чтобы я ответил утвердительно. Я бы и сам хотел, но…
--У него сердце раньше разорвётся. Мы ему не сможем помочь. Он не узнает тебя, так что не пытайся с ним заговаривать – бессмысленно. Не забывай, он сильнее и быстрее и не восприимчив к боли. Так что делай, как я сказал - стреляй в голову.
Монах зарычал и вцепился мне в горло. Я без труда стряхнул его руки, ухватил за вырезы разгрузки и легко, как ребёнка, приподнял над полом. Он сучил носками своих гамаш по бетону и пытался достать меня кулаком в челюсть. Каждый раз, когда он замахивался для удара, я легонько встряхивал его, отчего голова болталась как надломленный у основания черенка лист на ветру. Когда Монах утомился, я также бережно как поднял в воздух, поставил его на место, но пока что не ослаблял своей хватки.
--Пусти сука, пусти!
--Как только успокоишься.
--Всё, пусти.
Я оттолкнул его от себя и, видя, как не по-доброму он зыркает из-под бровей, сказал:
--Не забывай, зачем мы пришли. Если не возражаешь, закончим разговор после, если захочешь.
--Проехали, - ответил Монах и рывком одёрнул на себе одежду. Вдруг разом напрягся и спросил:
--Слышишь?
Я прислушался – ничего.
--Подожди, - он поднял вверх палец. - Ну, слышишь?
Откуда-то издалека принесло, словно нашептало, три или четыре, притопленных под толщей бетона, удара; затем раздалась трель, смолкла. Вновь невнятно заиграло. Я понял, что это выстрелы. Мы с Монахом переглянулись, не сговариваясь, вынырнули из подсобки, и бросились сломя голову вперёд по коридору.
Пол мелькал как раскрученный калейдоскоп, и я уже не мог понять: красные пятна перед глазами - это кровь на бетоне, или я наконец-то загнал себя и скоро всё кончится. Додумать я не успел. В бомбоубежище погас свет.

[bmvcher]

Извиняюсь, текст еще не отредактирован.

[bmvcher]

Книга закончена.

[bmvcher]

Долго думали о названии, перебирали различные варианты и решили остановиться на этом:
"Третье правило диверсанта."

[bmvcher]

Глава 22

Я поехал ногой в скользком сгустке, споткнулся, полетел вперёд головой, выставив в сторону левую руку. Правую вместе с автоматом поджал под себя, и проскрёб рукояткой затвора по полу, высекая искру. Признаться перепугался страшно, да и разбился, будь здоров. Правое колено и грудную клетку саднило и грело как от перечной припарки.
Когда направленный на меня луч света подствольного фонарика Монаха выхватил из темноты пол и стены коридора первое что я увидел это отражение собственных обезумевших глаз на глянцевой поверхности лужи остывающей крови.
--Ты как? – Спросил Монах.
Я не ответил. Махнул рукой, давая понять, чтобы он выдвигался вперёд. И только когда он обошел меня и побежал дальше, я поднялся, скривив от боли лицо. Метров около ста, я трусил, неловко ступая на ушибленную ногу, дальше пошло немного лучше. Спустя ещё какое-то время боль отпустила, я поравнялся с Монахом, бежал след в след, практически наступая ему на пятки.
Мы миновали коридор и вновь последовали ряды высоких, теряющих в сгущающейся у потолка тьме вершины, шкафов и бесконечно длинных параллельных линий скамеек. Они ни разу не пересекались, ни с чьей жизнью, только разве что в мою, внесли определённой сумятицы.
Долгое время ничего не было слышно, кроме гулких отзвуков наших торопливых шагов в полупустом пространстве бомбоубежища. Они резонировали с шуршанием струи колышущейся у виска и это в какой-то степени успокаивало. Будто баюкала добрая мачеха, как родная мать:
--Спи, усни. Спи, усни. Тук-тук, тук-тук-тук. Спи, усни. Спи, усни. Тук-тук, тук-тук-тук. Спи, усни. Спи, усни. Тук…
Но тут снова раздались выстрелы! Как в ватное одеяло, но уже яснее и настойчивее, нежели прежде. Будто испуганный новобранец, сбиваясь с ритма, отбивал на прохудившемся барабане побудку.
--Быстрее, - крикнул я Монаху.
Мы ускорились.
Стрельба становилась всё отчётливее.
Луч фонаря выхватил, приближающийся с каждым шагом распахнутый створ, высокой обшитой дюймовыми пластинами брони, двери.
Мне хотелось обогнать Монаха, казалось, что он плёлся как черепаха, экзальтированная рвущаяся на волю неподдающаяся контролю субстанция выжигала нервные окончания, доводя внутренний порыв до самого высокого градуса. Но Монах освещал дорогу, и только это обстоятельство сдерживало меня от безудержного рывка вперёд.
Миновав тяжёлую запорную дверь бомбоубежища, мы кинулись вверх по лестнице. Стрельба не умолкала ни на секунду, не знаю, что там произошло, но мнилось, что все демоны всех возможных бездн, разом обрушились на находящихся в вестибюле людей, а те полосовали автоматными очередями пространство, выбивая пулями на стенах охранительные пиктограммы.
Последний поворот!
Мы как вихрь миновали его.
Оставалось метров двадцать, и длинные смертельные трели не только зазвучали в самой середине черепа, но и ослепили отблесками вспышек.
Только мы выбежали на открытое пространство, фонарь выхватил две прижавшиеся к полу у разнесённых вдребезги стеклянных дверей фигуры. Ведущие ответный огонь по продольной площадке венчающей два противоположных лестничных подъёма. Из-за перил отвечали с трёх или четырёх стволов, я сразу не разобрался. Едва мы обозначили своё присутствие светом, по нам открыли огонь обе противоборствующие стороны.
--Убери свет! Выруби его на хер!
Пули щёлкали по стенам. Во рту появился привкус мела. Мы кинулись в разные стороны, укрываясь от убийственного шквала, я спрятался за угол, Монах нырнул вбок от бьющих по нам с двух углов автоматчиков, и только после этого он выключил свой поганый фонарик!
Я взял на прицел ближайшую вспышку и на чём свет стоит, матерясь, открыл по ней огонь.
Двумя первыми очередями подсёк автоматчика, сквозь шум стрельбы я услышал, как он всхлипнул и упал на пол. Второй наёмник стрелял из-за колонны, и достать его никак не получалось. Монах в бой не вступал, меня волновало, не зацепило ли его, и в этот момент он открыл огонь по лестнице.
Магазин опустел, я спрятался за угол и перезарядился. Передёрнув затвор, вновь вклинился в перестрелку, и почти сразу пришлось укрыться, тот наёмник, что бил из-за колонны положил возле моей головы с десяток пуль. По ребру что-то скользнуло, не больно, но с каждой секундой возрастало ощущение жжения, будто к боку приложили туго скрученную суровую нитку и с силой теранули ею по коже. Я присел, чувство жжения усилилось, куртка намокла. Но по тому, как дышалось легко и без рези, понял, что рана поверхностная. Из нижнего положения я без особого успеха расстрелял второй магазин – перезарядился.
У Монаха дела обстояли не лучше. Огонь на площадке то затихал, переходя на отдельные, словно рваные всплески, то вновь превращался в неудержимый убийственный поток. Он разражался длинными очередями, заканчивая каждую одним или несколькими одиночными выстрелами, словно расставляя знаки препинания в своей ответной речи.
Такими темпами очень скоро мы обсохнем, а там бери нас голыми руками. Закинув автомат, я вытащил пистолет, и первые два выстрела произвёл наугад в сторону колоны.
Я снова поразился мощи оружия и его абсолютно неэффективной на первый взгляд работе, не было ни всполохов огня, ни звуков выстрелов. Просто нажал два раза на спуск, и тут же с противоположной стороны раздался оглушительный грохот, и посыпался камень. Огонь за колонной стих, я высунулся из-за угла и выстрелил еще. Опять загрохотало и посыпалось. Я услышал, как крикнул Монах:
--Лёха граната!
Я выстрелил несколько раз по лестнице, и спрятался. Затрещало разлетевшееся в щепки дерево, рухнуло что-то тяжёлое и через секунду полыхнуло огнём, уши заложило, и обдало жаром. Второй взрыв последовал почти сразу за первым, он был много мощнее, пол покачнулся под ногами, от поднявшейся пыли стало нечем дышать. С трудом сдерживая рвавшийся наружу кашель, прижал к лицу рукав куртки и пытался продышаться сквозь ткань.
Повисла долгая пауза. Казалось, она длилась целую вечность, если бы я был сообразительнее, то придумал бы себе новую жизнь, но пришлось очнуться в той реальности, к которой я привык.
--Лёха! Алексей! – Голос Монаха, сопровождаемый откликами эха, прозвучал как удар хлыста, и только тогда я сообразил какая кругом звенящая тишина. Всё смолкло. Если кто из наёмников на лестнице и остался цел после двух взрывов, признаков жизни не подавал.
--Алексей! – снова позвал Монах. – Алексей! Ты цел?!
--Почти, - придавленным шёпотом отозвался я, - бок ободрало.
--Сильно?
--Ерунда, жить буду. Сам как?
--Порядок.
Мы переговаривались в темноте не рискуя, приблизиться друг к другу. После горячки скоротечного ожесточённого боя наши голоса срывались. Я реально ощущал туго натянутую в воздухе и проходящую сквозь меня тонкую струну, начинающую вибрировать и звучать в неуловимом для слуха диапазоне, от малейшего напряжения мышц, от одного только слова, даже думать было нельзя чтобы не вызвать её дрожания. Из опасения, что она лопнет, и я и Монах мы оба разом перестанем существовать, и всё что нас окружает, потеряет всякую для нас привлекательность. И от этого становилось как-то по особенному жутко. В чём именно заключалась эта особенность, я не мог для себя определить, но твёрдое убеждение в том, что как только я это пойму напряжение разом спадёт и я смогу, наконец, надышаться, заставляло цепляться за эту мысль как за последнюю соломинку. И когда я почти разгадал эту нехитрую головоломку, меня с головой затопило новыми переживаниями.
Причем буквально.
Свет вспыхнул так неожиданно, что я невольно чертыхнулся. В глаза словно ткнули растопыренными пальцами. Прошло пару минут, прежде чем я проморгался и стал ясно различать цвета и предметы, насколько это было возможно сквозь пороховой дым и взвешенную в воздухе каменную пыль.
Выглянув из укрытия, поразился масштабам произведённых в холле разрушений, он поистине потрясал. Левая лестница полностью обрушена и представляла груду разнородного хлама на полу, своеобразный конгломерат из раскрошенного бетона перекрученной арматуры и обломков перил.
Слишком много разрушений от двух гранат, я с уважением посмотрел на пистолет в своей руке и убрал его в гнездо разгрузки.
У входа вид был не лучше.
Двери и оконные рамы вынесены на улицу. От двух ближних колон фактически ничего не осталось только лежащие на полу искорёженные перекрученные между собой армирующие металлические стержни. Две другие колоны походили на яблочные огрызки, к ним по мраморной облицовке пола протянулась взрытая метровая борозда, будто пропаханная гигантским плугом. Трупов видно не было.
Я рискнул и вышел на открытое пространство. Монах потянулся за мной. Он затравленно озирался, выискивая подходящую цель, безустанно поводя дулом автомата из стороны в сторону. Он был похож на перебравшего хмельного мельника с головы до ног обсыпанного мукой взъерошенного и совершенного дикого. Я мельком глянул на себя и убедился, что мало отличаюсь от него, только в районе левого подреберья куртка выкрашена какой-то дрянью – на камуфляже кровь похожа на грязь, она сливается с ним. Я сделал это наблюдение только что и ничуть ему не обрадовался, так как в глубине души подозревал это очень и очень, давно.
--У тебя кровь. – Первое что сказал Монах, когда мы переглянулись.
Я посмотрел на свой бок, потрогал окровавленную куртку, от прикосновения, рану защипало, и, тем не менее, отмахнулся и сказал:
--Забудь.
--Надо перевязать.
--Сначала объясни, чего это они перестрелку между собой начали?
Монах подошел ко мне и не сильно хлопнул по шее.
--Второй раз за день говорю тебе: плохо я тебя учил. Они с двух точек лупили по одной цели.
--У тебя, что на всё есть ответ?
--Почти. – Ответил он.
--Тогда скажи, почему меня тошнит?
Я ждал следующей ключевой фразы, которая сразу бы меня взбодрила, но Монах лишь пожал плечами.
--Он там лежит, - сказал Монах, - пойдём, проверим.

Андрей не был похож сам на себя. Он надулся как мыльный пузырь, до последнего предела, и без того мощная мускулатура обозначилась ещё больше, походя своим рельефом на исполосованную рвами холмистую возвышенность. От него заметно тянуло тухлятиной – странно. Полтора десятка отрезанных нанизанных на леску пальцев валялись рядом, и казалось, Андрей тянулся к своим страшным трофеям из последних сил, но так и не смог достать. Навскидку я насчитал двадцать или около того пулевых ран и это лишь на голой спине. Видимо наёмники сильно перепугались, увидев нашего здоровяка.
И понятно почему.
Вблизи находились, распластавшись на полу два мёртвых наёмника. Один, на первый взгляд, без явных признаков насильственной смерти, он лежал на спине с открытыми глазами, на его лице застыло выражение, какое бывает у человека, когда тот пытается проглотить кусок плохо пережёванной пищи. Приглядевшись к нему повнимательнее, я понял, почему он так странно выглядит. Ссадины и глубокие царапины на горле, и вдавленный кадык ясно объясняли, чем парень подавился.
Второй мертвец не вызывал нареканий ни с одной из сторон. Убит чисто как напоказ, как манекен на тренировке. По гарду всаженная рукоять ножа торчала из затылка. Труп лежал лицом вниз в кровавой кляксе, раскинув руки. Зная приблизительно длину клинка, мог предположить, что лезвие прошило голову насквозь. Не из любопытства, скорее в подтверждение своих домыслов, перевернул мертвеца носком ботинка. Высоко вскинув руку и излишне театрально опустив, её покойник откинулся на спину. На его лбу практически посередине располагалось небольшое треугольное отверстие, заткнутое изнутри легированной сталью, но не настолько плотно, чтобы кровь не подтекала. Глаза тоже открыты, только алые из-за лопнувших капилляров белки и две потёкшие того же цвета слезы, мешали прочесть выражение. Сколько я не вглядывался, ничего кроме удивления не увидел. Я даже представил себе картинку, отчего этот прохвост так офигел. Наверное, стоял как рохля, ковырял пальцем в ноздре в поисках глубокого смысла. И тут через затылок пришло прозрение, и настолько яркое, что не оставалось ничего другого, как упасть на пол и обнять его, в надежде узнать ещё больше.
Не судьба.
Андрея было жалко, Монах подошел к нему. Встал на колени, и пригладил рукой его обритую под ноль голову.
Я подошел и помог ему подняться. Он попытался отстраниться, только попытался, несмотря на то, что он безумно переживал смерть Андрея, сил сопротивляться у него не осталось.
--Монах, - позвал я.
Он вздрогнул.
--Пойдём, - сказал я, - пойдём.

Всех трупов было семь-восемь, может больше, четыре точно внизу у входа и примерно столько же площадке второго этажа, сразу не разберёшься. Слишком навалено всего кругом, слишком изуродованы были останки, некоторые фрагментированы, а собирать человеческие пазлы, не было ни времени, ни желания. Но с большой долей вероятности можно было предположить, что все наёмники с учётом двух трупов в бомбоубежище и одного связанного юнца, были в наличии. Но всё равно следовало обыскать здание «Водоканала».
Признаюсь, я прибывал в лёгком замешательстве, мне нужен был главарь этой теперь изрубленной в фарш шайки. Не знаю зачем, уж точно не для того чтобы просто посмотреть ему в глаза и бросить что-нибудь презрительное, нет. Он знал что-то важное для меня, но вот, что? Видимо теперь это так и останется неопределённым размытым пятном в подсознании под знаком вопроса. Был ещё Сергей, личность загадочная и в большой степени мифологизированная благодаря стараниям Монаха и его туманным россказням. Что я о нём знал? По сути ничего, кроме того что он осведомлён обо мне гораздо больше чем я о нём, и хотя бы поэтому, его стоило брать в расчёт в своих изысканиях, похожих, на судорожные тычки мордочкой слепого щенка в пустоту, нежели на рассудительные мероприятия взрослого человека.
Вот ведь как получается.
К тому же Монах раскис.
После гибели Андрея он выглядел жалко и теперь походил не на егеря, а на забитого измученного жизнью бродягу. Он много вкладывал в этого большого жестокого парня и теперь разом лишился всех своих вложение, полное душевное банкротство, вот что угадывалось в его лице. Конечно, Монах был сыгранной фигурой, но видеть его в таком состоянии было тяжело.
Хорошо теперь по порядку.
Для начала нужно проверить все закоулки в здании – убедиться, что никого постороннего не осталось, и…
--Долго вы ещё ковыряться в хламе будете?
Прозвучавшая в тишине вестибюля фраза заставила вздрогнуть, она повисла в воздухе как материальное подтверждение неожиданного чуда, хотя в чудеса я уже давно не верил. Я сразу узнал и глумливую интонацию, и тягу к хамоватым сентенциям в обрушившемся сверху голосе, и если в первый раз этому наглецу удалось провести меня вокруг пальца, то теперь я был подготовлен к такому повороту.
--Сергей, если не ошибаюсь? – После короткого замешательства спросил я.
--Всё верно. – Я буквально видел, как расползлась в улыбке над микрофоном физиономия говорившего.
--Поздновато для помощи. – Монах не вмешивался в разговор, предоставив вести обмен любезностями исключительно мне.
--Перебои с электричеством. Последнее что я видел, как ваш компаньон свернул шею одному бойцу и воткнул нож в голову другому. Потом началась пальба.
--Мог бы пустить газ как в моём случае.
--Для дураков объясняю ещё раз – перебои с электричеством. Думаю, часа через два-три всё накроется окончательно. Эти идиоты раскочегарили резервную систему на полную катушку, так что времени действительно в обрез. Поднимайтесь, поговорим без истерик как взрослые мальчики. Монах проводи парня, если он сам дорогу не вспомнит. Так герой? Всё конец связи. – Сказал и отключился.
--Ну, веди, - сказал я Монаху.
--Ты с ним поосторожнее, он дядька не промах. – Предупредил он шепотом.
--Не ты ли говорил, что ему доверяешь?
--Доверяю, но одно другому не помеха.
Видимо что-то предчувствовал Монах, ну, да меня это мало интересовало.

Прижавшись спиной к стене, мы миновали провал в полу и вошли в знакомый коридор с множеством дверей по одной стороне. Я нисколько не удивился, когда Монах остановился у шестой по счету. У той самой, что я выламывал замок металлической трубой. Похоже, что чутьё было не только у Монаха, если, не зная, что ищу, я в своё время выбрал из множества дверей именно в ту, за которой сидели двое самодовольных голубчиков и наблюдали за мной. Я усмехнулся и подмигнул Монаху, он лишь повёл плечом, мол, что тут скажешь, бывает.
Монах подошел к двери и несколько раз ударил кулаком по створке.
--Валяй! – Раздался приглашающий войти голос Сергея.
Я дёрнул рукоятку двери на себя и вошел первым.
И не успев, как следует рассмотреть, в приглушенном свете помещения, множество включённых телевизионных экранов и внушительный пульт управления, как получил со стороны раны увесистый удар поддых. Дыхание оборвалось, на глазах навернулись слёзы, но сквозь набежавшую пелену я сумел различить лицо главаря наёмников. Позади него стоял Сергей, в длинном плаще, широко расставив ноги и сложив за спиной руки – один в один как тот силуэт, как-то виденный мною посреди кошмарной ночи в дверном проёме.
--Лёха! – Крикнул Монах и бросился на помощь.
Прозвучал выстрел.
Пуля вошла Монаху под левый глаз пробила навылет затылок и, испачкав содержимым черепа косяк, хлюпнулась в него.
Чпок.
Из входного отверстия над скулой, по дуге пролилась ровная, как из трубки для капельницы, струя крови. Монах рухнул словно подкошенный, пару-тройку раз дёрнул ногами, выбивая по стене чечётку и затих. Я ждал, что пристрелят, после дикого танца. Вместо этого наёмник ударил меня ногой в живот. Скрючившись, повернулся к Сергею, намереваясь узнать, за что меня бьют. Я увидел, как он прячет пистолет в карман плаща.
--Вот команда и в сборе, - сказал он. – Теперь можно, как я и предлагал, спокойно в уютной домашней обстановке поговорить. Ким посади его в кресло. И забери пока что оружие, отдашь, когда очухается. И дай ему на сладкое, чтобы был посговорчивее.
--С удовольствием, - сказал наёмник и запустил кулак мне в челюсть.

[bmvcher]

Глава 23

Пол покачнулся, я рухнул на подставленные руки корейца – сознание не потерял, только что-то помутилось перед глазами, словно кто-то выпустил мне в лицо клуб папиросного дыма. Мои ноги ослабли, я пытался перебирать ими, когда он волок меня через всю комнату, мимо грандиозного подиума, густо усаженного различными переключателями в дальний угол, где и стояло кресло.
Кожаная обивка хрустнула подо мной.
Я пытался сфокусировать взгляд на чём-то одном, но картинка плясала как блуждающий огонёк в тёмном подвале, перескакивая с одного объекта на другой. Изображения с двух десятков мониторов слились в одно тусклое пятно. Стены ходили ходуном, и кажется, временами заваливались на бок. Ко мне, то вплотную приближалось лицо Сергея, то ехидная улыбка Кима растягивалась от одного угла комнаты до другого. Я не сразу сообразил, кто из них ко мне обращается и что именно говорит.
Две увесистые пощёчины откинули голову на спинку кресла.
И будто разом полегчало.
Мгла стала рассеиваться.
Понадобилось всего несколько секунд, чтобы окружающий мир вынырнул из зыбкой тошнотворной трясины и пришел в норму, хотя бы в узких пределах четырёх стен. Что творилось за их пределами в данный момент, меня интересовало меньше всего.
Монах так и лежал в дверном проёме с простреленной головой в луже собственной крови. Сергей и Ким стояли напротив и переговаривались, нисколько не опасаясь, слышу я их или нет.
--Послушай, перестань дёргаться. Свою работу мы сделали и неплохо. Вспомни себя полгода назад. Дай парню прийти в чувство, и он всё закончит. – Делал внушение Сергей.
--Не разговаривай со мной как со слабоумным. Я прекрасно знаю, как обстоят дела и если бы от этого поганца не зависело наше возращение, клянусь, я пристрелил бы его, ещё тогда.
--Ким ты совсем озверел командуя своей сворой.
--Да, дьявол! Озверел. – Ответил кореец и замахнулся, чтобы ударить меня ещё раз. Я перехватил его руку, заломил кисть, отчего он зашипел сквозь зубы от боли, и оттолкнул от себя.
--Хватит уже номер третий! – Громко и уверенно сказал я.
Гримаса ненависти сползла с лица Кима, постепенно сменяясь выражением радостного удивления.
--Дайте кто-нибудь сигарету и уберите мертвеца с прохода.
Сергей улыбнулся и полез во внутренний карман.
--Пристрастился? Дома придётся отвыкать. – Сказал он и протянул мне сигарету.
--Эй, а кто назначил тебя старшим? – Возмущённо откликнулся Ким.
--Ты, когда сказал, что от меня зависит наше возращение.
--А паренёк тоже чему-то научился, - засмеялся Сергей и добавил, обращаясь к Киму:
--Делай, что он говорит, убери труп.
Кореец недовольно вздёрнул плечами, подошел к тому, что совсем недавно было живым человеком, взял Монаха за ноги и выволок его из комнаты в коридор. Мы с Сергеем проследили взглядом как скрылись за косяком безвольно запрокинутые над головой руки покойника, из рукава наполовину вывалилась алюминиевая ложка и проскребла по полу.
--Жаль Монаха, немного, но надеюсь, ты понимаешь, использовать его дальше не имело смысла. Он не был дураком в полном смысле этого слова, наивным доверчивым да, дураком нет. У него неизбежно возникли бы вопросы, появились сомнения. Так что выбор был невелик. Согласен?

Да, я разделял его точку зрения полностью. Другого мнения не могло быть по определению. Мы составляли практически одно целое. Как верно заметил Сергей – команда в сборе. Каждый выполнял свою – отведённую ему роль, досконально известную только ему одному, притом, что мы выполняли общую задачу. Я постепенно шел к этому прозрению – шаг за шагом, спотыкаясь на каждом этапе, но всё же, уверенно продвигаясь вперёд. Целью было одно сбить со следа ретивые головы, в буквальном смысле роющие землю в поисках нашего подземного укрытия. Дать им ложные координаты, ввести в заблуждение, отсрочить возможный конфликт и по возможности ослабить противника как морально, так и физически. По сути, была задумана, спланирована и осуществлена масштабная диверсионная акция.
Первое правило: для того чтобы дезинформация выглядела как можно более достовернее она должна исходить из разных источников.
Для этих целей и была создана наша группа. На первом этапе Ким и Сергей внедрялись, первый в банду наёмников, второй в руководство ГГО, и подготавливали почву для моего появления. Распускали слухи, находили и устраняли достоверные источники о месторасположении Легенды.
Второе правило: чтобы дезинформация прошла, она должна быть как минимум на треть достоверной. Тут постарались наши умельцы технического отдела и бригада мозгоправов. Особенное усердие они проявили на мой счёт. Такой подробной фальшивой биографии, вплоть до детских воспоминаний к тому же, с наслоениями ещё одной подставной личности, не смог бы прописать ни один самый способный писатель, какой бы сволочью он ни был.
Моя личность очищалась от шелухи постепенно. Так же поэтапно прояснялись истинные мотивы всех самокопаний и поисков следующего ориентира. Запутанной получилась дорожка, радовало только то, что финиш близок…

--Согласен? – Переспросил Сергей.
--Без вариантов, - ответил я.
Вернулся Ким, оглядев нас с головы до ног, он расплылся в своей фирменной мерзопакостной улыбочке, и как ни в чём ни бывало сказал:
--Тяжелый был зараза. Ну, о чём сплетничали без меня?
Должен признаться суть моих чувств к этому козлу нисколько не переменилась с того момента как я имел удовольствие с ним познакомиться. Мне всё так же хотелось размазать эту слюнявую ухмылку ладонью по всему лицу, а после долго, долго отмывать руки. Но это конечно верх непрофессионализма, поэтому я улыбнулся в ответ и сказал:
--Во всяком случае, не о тебе.
--О себе я сам расскажу, - живо отозвался он, выкатил из-за пульта вращающийся стул, и, оседлав его по-ковбойски, закончил свою мысль:
--Мне жутко надоело прыгать по руинам этого богом забытого города. Надоело жрать тушёную собачатину с песком пополам. Надоело отстреливать сумасшедших отшельников и вас дураков егерей. Надоело изображать из себя няньку, для тебя, и ждать когда ты соизволишь, наконец, наиграться и выведешь нас отсюда! Какой идиот! придумал выморозить наши извилины! И почему я должен доверять тебе?
--А у тебя есть выбор? – Припомнил я Киму его собственные слова, сказанные им в первую нашу встречу.
Он ощерился как загнанная в угол крыса, оттолкнулся ногами от пола и вплотную подкатился ко мне, прижав колени спинкой стула, казалось, целую вечность сверлил меня своими ещё более сузившимися от гнева глазами, и после прохрипел в самое лицо:
--Не испытывай судьбу ребятёнок. Я пять с лишним лет как проклятый…
--Ким уймись! – Перебил его Сергей.
Тот моментально смолк, откатился на стуле обратно к пульту, достал откуда-то маленькую плоскую фляжку, задумчиво повертел её в руках, и словно смирившись со своим положением, примирительно сказал:
--Ну, как знаете. – Затем откинул одним пальцем колпачок на флажке, приподнял руку в салюте и провозгласил короткий тост:
--Тогда со свиданьицем!
Он отпил маленький глоток, закрыл фляжку и перекинул её мне. Я отпил (это оказался домашний самогон на картофельных очистках, его ни с чем не перепутать) и передал Сергею. Тот тоже приложился и вернул фляжку Киму. Таким образом, мы скрепили наш союз не только кровью, но и чем покрепче.
Повисла долгая пауза.
Мы сказали так мало, но что-то ещё добавить ни у кого не нашлось слов. Всё-таки слишком разными мы были. Несколько лет проведённые на поверхности в чужих обличиях оставили на нас свои уродливые и, к сожалению, неизгладимые следы.
Я внимательно рассматривал своих, даже не знаю, как точнее их определить, товарищей компаньонов подельников, хотя скорее соучастников. Да, именно так – соучастников.
Я внимательно рассматривал своих соучастников и ясно видел, насколько мы не похожи. Один наёмник – падальщик мародёр и убийца и никогда уже от этого не отмоется. Второй вышколенный офицер медицинской службы ГГО, сделавший в короткий срок головокружительную карьеру благодаря весьма сомнительным достижениям, тоже – убийца, и, пожалуй, гораздо более изощрённый, нежели первый. Потому-что убивал с тонким расчётом с оглядкой на будущее а, не руководствуясь сиюминутной выгодой. Я, несмотря на открывшиеся факты своей прошлой и на этот раз настоящей жизни был и остаюсь егерем до мозга костей, и как бы, не желал обелить себя и выгодно оттенить свои достоинства на фоне чужих недостатков – убийца. Похоже это единственное что сплочало нас сильнее, чем общее дело…
И кстати о деле.
Остался один небольшой штришок к общей картине и именно здесь в здании «Водоканала», но это перед самым уходом, а теперь нужно хотя бы определиться со временем, которым мы располагаем.
--Сергей через сколько рассвет? – Нарушил я затянувшееся молчание.
Он мельком глянул на наручные часы и так же отрывисто ответил:
--Через четыре часа плюс минуты.
--Хорошо. Ким кто-нибудь из твоих подопечных может нас потревожить?
--Я так думаю, вестовую пару вы прикончили? – Спросил он.
--И тех, что сидели в засаде тоже. – Подтвердил я.
--Об этих олухах я даже не спрашиваю, это был подарок. Здесь мы можем спокойно задержаться дня на три-четыре, но я так думаю, мы скоро выходим?
--Через полчаса. – Ответил я
--Тогда мне нужно точное направление.
--Мы идем в промзону к градирне.
--Ха, - усмехнулся Сергей, - всё возвращается на круги своя, чего-то такого я и ожидал.
Мы с Кимом не обратили внимания на его восклицания.
--Там выморочное место, никого нет, можно не опасаться. В крайнем случае, на месте сориентируемся. И если кого и опасаться, то твоих дружков егерей. Или
--Тем лучше, собирайтесь, я в бомбоубежище скоро вернусь.
--Я с тобой! – Тут же встрепенулся Ким.
--Нет, - отрезал я. – Будь тут.
Я взял свое оружие, брошенное у стены. Сергей казался безучастным к моим сборам, а Ким прямо-таки приплясывал на месте, так ему хотелось отправиться со мной.
--Вернусь через двадцать минут, будьте готовы. – Как мог, успокоил его, проверяя на всякий случай свой фонарик-жучок.

Паренёк лежал там, где мы с Монахом его оставили, только подобрался ближе к наваленным коробкам и опрокинулся на бок. Похоже, что какое-то время он безуспешно пытался освободиться от пут, но лишь содрал кожу на запястьях, а на левой руке проволока глубоко врезалась в плоть. Теперь он угомонился, и при моём появлений, не проронил ни слова – замер как ягнёнок под ножом.
Некоторое время я возвышался над ним как бы в раздумье как поступить. Уверен именно эти мысли бешено сновали в его извилинах, такого эффекта я и хотел добиться. Он должен быть смирным, когда я его освобожу и внимать каждому моему слову с благоговением и обожанием. Может выдержанная мною пауза и была излишня, поскольку новобранец перетрусил дальше некуда, но мне хотелось нажать на него ещё больше.
Я спустил с плеча автомат и поставил его на пол, прислонив к шкафу, поднял штык-нож парня и собрал из него кусачки, вставив в прорезь лезвия выступ на ножнах.
Сначала освободил его ноги, затем с осторожностью пропустил между плотно стиснутых рук грубое приспособление, предназначенное как раз для этих целей, и одним быстрым движением перекусил проволоку на руках. Пленный со стоном выпустил воздух из лёгких. Я помог ему сесть. Он прижал к себе отекшие руки и, кривясь от боли, стал поочерёдно их разминать, при этом кидая, как ему казалось, украдкой, взгляды то на мой автомат, то на свой.
--Если, вдруг, ты дотянешься до оружия, что ты собираешься с ним делать? Тебе даже не нажать на курок. – Сказал я и бросил ему нож. Он неуклюже поймал его, попытался сжать в кисти – тут же выронил на пол.
--Вот видишь. Покажи что там.
Он выставил вперёд левую руку, обратив ко мне тыльной стороной. Рана не была серьёзной, но наверняка, очень болезненной – длинный тонкий около сантиметра в глубину разрез.
--Посиди минутку я сейчас.
Я не опасался открыть ему спину, он должен мне полностью довериться, поэтому я не взял с собой автомат. Ушел спокойно с достоинством, но старался не переигрывать. В конечном счёте, мальчишка был всего лишь небольшим дополнением к уже отзвучавшей пьесе, и если он решится на необдуманный подвиг, монументом ему станет дыра в полу, которую я с лёгкостью пробью из пистолета, если только вдруг услышу малейший шорох позади.
Но ничего не произошло.

Я обернулся в несколько минут, принёс два индивидуальных комплекта, это первое что попалось на глаза в медицинском боксе и единственное, что было нужно. Паренёк если и вставал с места, то к моему возвращению уселся точно в ту точку и принял ровно ту позу, как я его оставил. Может чтобы не вызывать подозрений – скорее же чтобы высказать мне доверие. Отлично. Значит, мы нашли общий язык.
--Давай руку, - сказал я, надорвав зубами первый пакет.
Пролив рану водой, и обработав её антисептическим порошком, наложил плотную, но не очень тугую повязку. Он всё молчал. Пришло время его разговорить, тем более что повод имелся.
--Теперь ты мне помоги тёзка.
Я скинул разгрузку, расстегнул куртку и приподнял набрякшую маслянистой влагой майку. Пуля начисто, до мяса слизала кожу на боку, оставив до сих пор сочащийся углублённый след.
--Вас ранили.
--Угу, - буркнул я и разорвал второй комплект. – Подержи бинт.
Обеззаразив рану, приложил сразу два тампона на всю её длину.
--Обхвати меня руками и бинтуй. Плотнее, плотнее, не бойся, кишки не пережмёшь. Так, так, выше возьми. Подожди я куртку скину. Чёрт! Башка дырявая надо было сразу раздеться! Срезай майку.
Он рассёк майку ножом и стянул с меня. Это тоже был тонко продуманный шаг.
--Перекидывай бинт через плечо.
--Не туго?
--Нормально. Замни конец под повязку. Бери ещё бинт. Да, так же заминаешь конец и начинаешь бинтовать. Хорошо. Очень хорошо. Ещё пару оборотов и делай узел. Хорошо, подай куртку.
Одеваясь, я неотрывно смотрел на него. Парень явно находился в замешательстве и не знал о чём спросить. Я слегка подтолкнул его.
--Чего молчишь? – Спросил я.
--Вы всех убили?
Я пожал плечами.
--Похоже на то.
--А я, меня тоже?
--Была такая мысль, но знаешь… - Я не закончил.
--Что? – Спросил он.
--Не стану врать, ты мне нужен. – На голубом глазу заявил я.
--Зачем? – Искренне удивился он.
Вместо ответа я достал из нагрудного кармана сложенную вчетверо фальшивую карту и протянул парню.
--Держи, - сказал я.
--Что это?
--Ты слышал когда-нибудь о Легенде?
--Слышал и…
--Не перебивай, храни карту. После во всём разберёшься. Продукты как видишь здесь. Дальше по коридору оружие и медикаменты. Можешь безбедно прожить всю жизнь, можешь сколотить свою банду, а можешь…. Впрочем, решай сам. Раньше чем через два часа из здания не выходи. Мой тебе совет пережди сутки или двое, а после поступай, как знаешь. Только запомни то, что ты сейчас держишь в своей руке, больше чем просто бумажка, распорядись этим с умом парень. Не ищи меня. Прощай.
Я поднялся, взял автомат и бросил последний взгляд на одураченного юнца.
--Кто вы? – Трясущимся голосом спросил он.
--Твой тёзка. Будь здоров салага!

[bmvcher]

Глава 24

Укрываться пришлось на предпоследнем этаже многоярусной парковки. Это хоть как-то уберегло и от солнца и поднимающихся от земли испарений. Первый полноценный полдень после затяжного ливня превратил руины города в одну грандиозную пароварку. Всё заволокло горячим, словно вскипячённым туманом, он обволакивал так плотно и проникал так глубоко в каждую пору кожи, что, казалось, ты сам его источаешь и растворяешься сам в себе.
Мы остановились в комнатушке, бывшей в прежнее время кладовкой или чем-то похожим. Кругом навалено мусора и хозяйственного хлама. У стены стояли две стопки пластмассовых вёдер и несколько швабр. Но было достаточно просторно для обычной подсобки.
Ким свернулся в углу как собака калачом и почти сразу раздался его тонкий с посвистом храп. Я какое-то время лениво переговаривался с Сергеем, пока подыскивал, где пристроится.
--Никак не привыкну к этому климату. – Сказал я.
--К этому нельзя привыкнуть. Быстрее сдохнешь. Недолго осталось. – Отозвался он.
--Что бы сдохнуть?
--Постучи по дереву. Укладывайся где-нибудь бери пример с нашего вояки. Дрыхнет без задних ног.
--Интересно как это у него получается?
--Чистая совесть, ни каких секретов.
Я невольно усмехнулся. Покрутился на месте, отошел к стене и нечаянно задел носком ботинка пирамиду из составленных одно в одно вёдер. Они с шумом опрокинулись и покатились по полу. Ким проснулся, приподнял голову и неприязненно бросил в мою сторону:
--Пристрелю зараза!
--Заткнись! – Огрызнулся я и с силой пнул подвернувшееся под ногу ведро. Ким предпочёл не ввязываться в склоку, принял свою собачью позу и через секунду опять храпел.
--Алексей, правда, давай спать. – Устало сказал Сергей.
--Хорошо, хорошо. – Согласился я, лёг прямо посреди комнаты, подложив под голову рюкзак.
Сергей закрыл дверь, и комната погрузилась в полную темноту, только тусклая полоска света пробивалась снизу. Я слышал, как он ворочался и кряхтел, пытаясь удобнее устроиться на отдых. Он затих. Прошло несколько минут, и мне в голову пришла неожиданная мысль.
--Сергей, - позвал я. – Сергей!
Он не отозвался
--Сергей!
Ничего.
--Сергей! – Я повысил голос.
Раздался какой-то свистящий звук, и почти сразу в голову прилетело проклятое ведро, завертелось рядом на полу и успокоилось. Кто его бросил, не понял, и не стал выяснять. Тем более что озарившая меня мысль угасла как-то сама собой, и я уже не помнил, что именно хотел выяснить у Сергея.
--Всё понятно, - проворчал я в темноту и почесал ушиб.
Обнял ведро, покрепче прижал его к груди. Уснул, почти мгновенно только промелькнула плохо оформленная незаконченная мысль, а может и обрывок сна застрял в памяти…

Вот вроде бы всё прояснилось, встало на свои места, устроилось ровно на той полочке, на какой должно стоять. Только почему-то вместе с пониманием появилась острая неуверенность в правильности происходящего, или даже уже происшедшего. Не знаю, как правильно объяснить, это как отзвук мучавшей долгое время зубной боли, вроде уже и отпустило, но это не имеет ровным счётом, никакого значения, поскольку ты вымотан до последнего предела и не можешь не только радоваться, вообще ничего. Осталась лишь, звенящая пуста в черепе и страх что всё скоро повторится, а перенести подобный ужас ещё раз! Нет! А что если где-то в прошлом я упустил нечто очень важное, первостепенное? Что если из-за этого упущения я вновь помимо своей воли сверну на старую колею и всё повториться? Или ещё хуже…. А что может быть хуже? Такая ерунда в голове. Такая ерунда.
Но что-то я должен был сделать, что-то осталось незаконченным и пока эта заноза не выйдет из моего лба, я буду продолжать разрываться между тем, что уже было и тем, что возможно никогда не случится.

…с этим ощущением я проснулся. С ощущением незаконченности текущего момента. Проснулся первым. Под дверью пропала полоска света. Наступил вечер. Хотелось поскорее развязаться с формальностями и добраться, наконец, до градирни. Любая задержка вызывала у меня дикое раздражение. Особенно бесило солнце, то, что после прошедших дождей вновь появилась нужда забиваться в норы и пережидать, когда испепеляющая звезда закатится за горизонт и даст короткую передышку на ночь.
Очень скоро я смогу не прятаться и дышать круглые сутки очищенным озонированным воздухом. На секунду я представил как когда-то, как спускаюсь по длинным ступеням, увидел сумрачные улицы подземного города, увидел, как медленно отъезжают в стороны крышки люков, услышал, как работают фильтры….
Всё это настолько ясно встало передо мной, что я не мог больше ни секунды лежать на бетонном полу и воображать, что в скором времени меня ожидает. Хотелось немедленно вскочить и бежать сломя голову из этого дикого места. Хотелось сию минуту оказаться дома и забыть происшедшее со мной, как хочется забыть дурной сон. Хотелось найти ту девушку, которой у меня не было, не её так какую-нибудь другую, даже не обязательно на неё похожую. Выбраться отсюда, насколько это возможно быстро – выбраться.
Я сел, достал из кармана фонарик и стал ожесточённо работать рукояткой. Лучом света нашарил скрюченные на полу фигуры Сергея и Кима.
--Просыпайтесь! Живее просыпайтесь!
Оба отреагировали моментально. Я только в последний миг сообразил насколько неразумно будить подобным образом двух вооруженных людей, у которых нервы на взводе. Автомат и два пистолетных ствола смотрели на меня. Я поспешил внести ясность в момент.
--Вы чего психи! Я просто сказал, что пора просыпаться!
--Ты никак не хочешь уняться егерь! Перед сном я обещал тебя застрелить – не терпится на тот свет?
--Опусти автомат.
Ким нехотя положил оружие рядом с собой и, не упустив случая, сделал оскорбительное допущение на мой счёт, на этот раз, оставив последнее слово за собой:
--Нет, парень положительно идиот! Серёга ты уверен, что он нам нужен? Чёрт, да убери ты свет!
--Может и не нужен, - согласился Сергей, - проверять неохота.
Отпустив рукоятку «шмеля» я плюнул на этих двух увальней, оставив их разбираться между собой, на ощупь собрал свои вещи и вышел из подсобки, прикрыв за собой дверь. Лифт понятное дело не работал, лестничные марши не вызывали доверия, поэтому я поднялся наверх по спирали автомобильного спуска.
Я поднялся на последний этаж, растрескавшийся над головой бетон, предупреждал, что выход на крышу небезопасен. Подойдя к краю площадки огороженной мощными швеллерами, окинул взглядом раскинувшиеся внизу окрестности.
Вид открылся потрясающий – пугающий и завораживающий одновременно. Едва коснувшийся линии горизонта багровый солнечный шар, балансировал на острой грани, под него нельзя уже было просунуть и лист бумаги, казалось, одно моё неловкое движение и он покатится как гонимый ветром куст перекати-поля. Несколько десятков, более менее, уцелевших высотных домов посреди развалин походили на знаменитые геркулесовы столпы обозначающие край обжитого мира. Хотя это была чисто условная граница, полноценной жизни не было ни с одной её стороны. Открытая взору затянутая туманом окраина города вызывала острое чувство потери. А бескрайняя полоса отчуждения промзоны походящая в настоящее время на взбудораженную долину гейзеров напоминала о том, что путь до градирни не увеселительная прогулка, и ослаблять внимание на заключительном этапе крайне неразумно.
--Красота! – Раздался за спиной ехидный голос Сергея.
Я обернулся, они стояли в трёх шагах позади. Сергей широко улыбался, а на лице Кима пролегла угрюмая тень. Я совершенно отказывался понимать этого человека, он рвался как можно быстрее покинуть этот чуждый мир, но в то же время капризничал как неразумный ребёнок, по поводу прерванного сна. Мелочь конечно, но это меня выводило из себя. Он сам целиком был мне неприятен, возможно, я исподволь искал повода подпитать свою неприязнь, ещё и потому что в отличие от Сергея с которым мы состояли, образно говоря, в одном лагере, Ким по определению был врагом. И я не смог до сих пор абстрагироваться от этого понятия и невольно концентрировал в образе Кима всё самое неприятное, что только может быть в человеке. Но и он сам делал всё возможное, чтобы поддержать свое реноме. Вот и сейчас он бесцеремонно отпихнул соседа плечом подошел к ограждению сплюнул вниз, повторил насмешливое восклицание Сергея:
--Красота! – Расстегнул ширинку и длинной долгой струёй помочился в сторону заката. – Я слышал, она спасёт мир.
--Что-то вроде. – Согласился я. Хотелось взять его за ноги и перекинуть через ограждение.
Застёгиваясь, он повернулся к нам, сплюнул, на сей раз себе под ноги и поставил жирную точку в бессмысленном диалоге:
--Лично мне дороже собственная шкура.
Было всё-таки в нём какое-то неподдельное – монументальное свинство, я бы сказал – природное. Научиться такому невозможно. Это даже подкупало с одной стороны, мало кто мог так органично обдать мочой заходящее солнце. Дымящиеся углы заброшенного завода – усиливали впечатление. Я непроизвольно поддался очарованию момента и тоже полил сверху. Должен признать у меня вышло хуже и не потому, что до солнца не достал, а потому что ненатурально получилось.
--Давайте перекусим, - предложил Сергей. – Ким доставай из заначки джем или уже схомячил втихую?
--Что значит схомячил, на месте баночка.
--Ну, так доставай.
Поляну накрыли тут же, на площадке с панорамным видом на геркулесовы столпы и долину гейзеров. Давненько мне не доводилось радоваться такому обильному меню. Сергей путешествовал налегке, этого нельзя было не заметить, до первой остановки я вообще думал, что кроме сбруи с двумя тяжёлыми автоматическими пистолетами он ничего с собой не носил. Но как выяснилось под его длинным плащом, хранилось много сюрпризов, и самым приятным оказался ополовиненный батон настоящего пшеничного хлеба. Я изумлёнными глазами глядел на появившийся, на бумажной подстилке хлеб. Джем тоже редкость, но обладая определёнными средствами, которые у наёмника без сомнения имелись, приобрести баночку клубничного джема на северной окраине можно без особых проблем, а ещё проще экспроприировать. Но белый хлеб! В последний раз я пробовал что-то кроме кукурузной лепёшки дома, где пшеницу выращивали в теплицах. На поверхности возделывали помимо небольшого перечня корнеплодов только вырождающиеся год от года культуры: маис гречиху подсолнечник и мак, последний правда процветал - одна треть всего населения была хроническими наркоманами.
Видя мою реакцию, Сергей не без самодовольства заметил:
--Близость к власти имеет свои преимущества. Майорский паёк как видишь сильно отличается от той подачки, что потчуют егерей. Стратегические запасы муки, а ты как думал? Пресвитер каждое утро любит блинчиками завтракать.
--Наёмники такого тоже не кушают. – Разламывая хлеб на три части сказал Ким.
--Волка ноги кормят. – Отреагировал Сергей.
--Ну, ты-то у нас невинная овечка…
Видя, что Ким затевает очередную свару, поспешил вмешаться.
--Хватит уже разбирайте концентрат, - сказал я, поставил на бумагу три жестяные банки и поочерёдно вскрыл их ножом.
Разговор завяз в нашем дружном чавканье. Куриную жижу я употребил с лёгким спазмом в несколько глотков. Вымазал на свою порцию хлеба треть джема из банки и стал наслаждаться давно позабытым вкусом, наблюдая за тем, как мерцающее в дымке солнце медленно проваливалось под землю. Туда тебе и дорога, блаженно подумал я. Ким вновь пустил по кругу свою фляжку. После глотка самогона моё самочувствие поднялось ещё на один виток, и я уже не думал ни о чём кроме предстоящей дороги.

--Послушай Ким, давно хотел тебя спросить. – Задал я вопрос.
--Давно? Ты знаешь-то меня всего пару недель, а в прошлой жизни пересекались лишь на общей кодировке.
--Не цепляйся, - отмахнулся я.
--Спрашивай, чего хотел.
--Ты кореец?
--Зачем тебе?
--Просто я для себя решил, что ты кореец.
--Ну, раз решил, значит, кореец.
--Я серьёзно!
--И я серьёзно. Где мы, а где Корея? Если от неё что-то осталось. Может и кореец. В пользу этой версии свидетельствует мой разрез глаз моё имя и прекрасный оттенок кожи, других доказательств нет. Ты вроде такой же приютский, как и я, хотя других у нас не бывает. А, вообще, не приставай с ерундой. Темень такая, с твоими разговорами шею себе свернёшь. Отстань. Курить охота. У тебя есть?
--Самосада полгорсти осталось, спроси у Серёги, у него сигареты были и на меня возьми.
Ким остановился, пропустил меня вперёд и через короткое время я услышал, как он о чём-то невнятно переговаривается с Сергеем, вскоре он нагнал меня и протянул сигарету.
--Дай огня.
--Держи, - я протянул ему свою самодельную зажигалку.
--Я чего-то дорогу не узнаю. Ну-ка подсвети.
Я достал свой ущербный фонарик и лишний раз убедился, что от него больше шума, чем света.
--Угораздило вас дегенератов фонарь расстрелять, ладно, лестницу взорвали, но фонарь-то причём? Кстати, твой Монах легко отделался, я бы его…
Разговоры о Монахе заставили меня снова стать самым обычным егерем, каким я и был последние пять лет. Я рассвирепел, Сергей в последний момент перехватил мою руку сгибом локтя, ударив навстречу, но всё же скользь я задел обидчика по скуле.
--Мы так точно никуда не дойдём, если вы будете сраться через каждые пять минут. Два придурка. – Сергей встал между нами и не давал нам возможности дотянуться друг до друга.
Ким крутил перед собой ножом, а я пытался вытащить пистолет.
--Хватит!
Сергей встряхнул нас.
--Алексей смирно!
Я замер.
--Ким! Ким! Где мы?! Где мы, я тебя спрашиваю?!
Тот отбросил от себя нас обоих, вкинул нож в ножны, вытащил изо рта наполовину съеденную сигарету, соскрёб зубами крошки табака с нижней губы, выпустил носом дым схаркнул и выдал фразу которую, наверное, никто не ожидал услышать:
--А чо он…
--Ты ещё скажи, он первый начинает! Элита! Диверсанты! Мать вашу! Повторяю свой вопрос, где мы? До рассвета осталось меньше часа, толчёмся как говно под каблуком, без толку и всё мордой в грязь. Это называется дорога покороче?
--Серёга в этом тумане чёрта лысого увидишь, всё заволокло.
--Координаты? – Железным голосом спросил Сергей.
--Вы чего одной с этим травки пожевали. – Он указал на меня пальцем. - Первый спрашивает кто я, второй координаты. Тебе точный адрес нужен или только направление? Ты кругом посмотри. Тут стены, там эстакада, вот немного дальше указатель стоит куда идти, видишь? Полная жо..
--Вижу, - сказал я.
--Что? – Отозвались оба в один голос.
Я указал пальцем.
--Что б тебя! – Их дуэт отличался особенной слаженностью.
Ветерок потянул за нитку и распустил плетение тумана почти до земли.
Прибитый к доске почёта мертвец держал в простертых руках транспарант. Надпись возвещала:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

Мы подошли ближе.
--У меня дурное предчувствие. – Сказал Ким.
--С чего вдруг? – Спросил Сергей.
--У корейцев тонкий нюх. – Ответил он.
--Опять заладил. Ты же стал корейцем пять минут назад.
--Предчувствие поселилось раньше, не придирайся. Мне не нравится смотреть на него. Только и всего.
--Когда ты был здесь в последний раз? – Спросил я.
--Год-полтора назад, точнее не помню.
--Труп двухдневной свежести максимум. – Сказал Сергей, пытаясь открутить покойнику большой палец на ноге, послышался треск. – Я бы сказал, ему тридцать с небольшим часов. Явных следов насильственной смерти нет. Может его аккуратно придушили, больше, похоже, что его привязали и бросили здесь. Видите лицо, и кисти рук обожжены.
--Выглядит как приглашение.
--Только немного кровожадное, - согласился Сергей.
--А чего это его так раскорячило? – Спросил Ким.
--Ты меня спрашиваешь? – Изумился я.
--Нет, просто мысли вслух. Тут же нет никого, даже отшельники сюда не забредают – странно. Такое впечатление, что его специально для нас повесили.
--Ну, если для нас, то мы его нашли, дальше что?
--Ничего, наверное.
--Тогда двинули, - предложил я.
Так и поступили.

[bmvcher]

Глава 25

Меня нисколько не задели тревожные предчувствия новоиспечённого корейца. Он слишком вжился в роль отчаянного головореза, и готов был видеть опасность где угодно. Конечно, распятый на доске почёта труп да ещё с приветственным плакатом в руках не совсем привычное зрелище даже для этих диковатых мест, но если разобраться каждому из нас доводилось видеть вещи и похлеще. Лично я уже ничему не удивляюсь. А что до Кима то, по-моему, он обычный паникёр, хотя вру необычный, он не бросится с диким криком наутёк, размахивая над головой руками, он придумает что-нибудь поинтереснее и от этой выдумки всем станет тошно. И вот уже от этой мысли меня слегка передёрнуло. Я бросил взгляд на Кима, он выглядел совершенно обычно и это меня успокоило. Пора уже забыть об том мертвяке к тому же он остался далеко позади.

Мы прошли почти половину пути, когда туман расселся, и поднялся ветер. К утру температура упала градусов до двадцати.
И начался кошмар.
Неожиданно как всегда бывает в таких случаях, просветлевшее к рассвету небо вновь потемнело, и налетела пылевая буря, самая сильная, что мне довелось пережить за всё время нахождения на поверхности.

Шли, прикрыв лица тряпками, соорудив из них жалкое подобие масок. В грудь хлестало, под ногами, будто нарочно путался всякий мусор. Видимость практически нулевая. Мы связались куском верёвки, нашедшимся у кого-то из моих соучастников. Я держал за плечо Кима, Ким ухватился за Сергея, так и шли, вминая в землю шаг за шагом, пытаясь преодолеть сопротивление всё усиливающегося ветра – свирепого пустынного самума, единственного ветра уютно чувствующего себя на этой жуткой планете.
--Эа-эа-уаэа?
Голос отнесло в сторону, я ничего толком не понял.
--Како-эоа-хуэа-наэо? – Себя я тоже не расслышал.
Я почувствовал, как меня подтягивают на верёвке. Сжавшись вместе – втроём – обнялись. Сергей прокричал мне в самое ухо:
--Мы тут сдохнем, ну-у-ужно искать укрытие-е…
--Да…я… - Ким полностью ушел в эхо.
Я махнул рукой и, перекрутив петлю на поясе пошел первым, мы походили на небольшую процессию прокажённых, идиотская мысль, но это пришло мне в голову в последний момент, перед тем как обломок иссохшего дерева оглушил меня.
Покачнулся, и если бы не верёвка и твёрдая рука Кима не удержался на ногах. Походило на заурядное избиение, я только услышал:
--Побере-иии-и-егись! – И опять ударило на этот раз в плечо. Ветер всё набирал мощи, переходя в настоящий ураган. Над головой заиграло, будто мягкой приглушенной дробью пробудились гигантские литавры, звук перешел в медный гром и скрежет. Сверху сорвалась плотная тень и понеслась к земле, рухнула в десятке метрах с боку от нас, уши заложило от грохота. Обрушившаяся кровля закувыркалась по земле, на ходу разваливаясь на части. Внушительный кусок понесло прямо на нас. Ким резко дёрнул меня книзу, я упал. Над нами пролетела гнилая жесть, осыпая ржавой трухой. Сквозь шум ветра я услышал, как кто-то вскрикнул. Ким стал трясти меня, указывая на Сергея, я увидел, что его лицо залито кровью. Мы подхватили его под руки и, волоком потащили в ту сторону, где как мне думалось, можно найти убежище.
По какому-то наитию мы добрались до проёма в стене вставшего на пути здания. Это оказался небольшой ремонтный цех или мастерская. Кругом стояли различные станки – токарные точильные сверлильные и всё такое прочее. Мы оттащили Сергея вглубь цеха, куда не доносило песок и пыль с улицы, и только тогда стянули с лиц повязки, отвязались, облегчённо вздохнули.
Первым делом я осмотрел Сергея, слава богу, ничего страшного. Всего только небольшой разрез на волосистой части головы чуть выше лба – терануло куском гнилого железа и только, правда образовалась небольшая гуля, но перевязка была не нужна – кровь уже еле сочилась. Я умыл его и приложил к ссадине в несколько раз сложенный кусок марли. Ким следил за моими манипуляциями молча, когда я закончил он спросил:
--Как?
--Фигня, скоро оклемается. А ты?
--В порядке, глаза и лёгкие песком забило. Настоящий ураган. Надо же так встрять на финишной прямой. Думаешь надолго?
Я сел сделал глоток воды и протянул фляжку Киму.
--Чего молчишь? – Спросил Ким напившись.
--А ты сам как думаешь.
Он пожал плечами.
--И я такого мнения. Может эта карусель на несколько часов, а может дней.
--Да знаю, знаю. Хотел, чтобы ты мне что-нибудь хорошее сказал.
--А вот не скажу.
--Да знаю я. Вот же…. Столько времени зря теряем.
Сергей пошевелился, открыл глаза и непонимающе разглядывал нас.
--Проснулся майор? – Спросил Ким.
--Какое там, дайте воды. – Он напился, - где мы?
Я молча обвёл окружающее пространство рукой. Сергей, придерживая тампон, покрутил головой, осматриваясь.
--Понятно, - только и сказал он.

В мастерской просидели до следующего вечера, в страхе, что обвалится крыша и в надежде, что буря скоро стихнет. Если коротко, то, не располагая избытком предвидения, могли только лишь строить весьма отвлеченные планы на прискорбно отдалённое будущее. Ким почти всё время спал, он только иногда открывал глаза, чтобы что-нибудь сжевать, а заодно перекинуться с одним из нас или обоими сразу, парой грубых фраз, вполне определённого красочного оформления и не вполне корректного внутреннего содержания. Мы тоже нервничали, но как-то пытались сдерживать себя, хотя это и давалось тяжело.
В короткую передышку, когда ветер ослаб, я и Сергей разговорились. Мы сидели у казематного окна со скошенным книзу подоконником и под вой ветра, разглядывая мельтешащую перед стеклом муть, тихонько переговаривались, делясь друг с другом своими мыслями, пустыми не скрою, но хотелось говорить, и мы говорили, недолго, зато откровенно.
--Чего не могу понять, зачем нужна конспирация, неужели зная, что и зачем мы делаем – подвергли бы операцию риску? – Спросил я, непроизвольно накручивая на указательный палец, найденный на загаженном полу огрызок мягкой проволоки.
--Я сам много размышлял на эту тему, - ответил Сергей, - и ничего сколько-нибудь вразумительного не придумал. Не знаю. Может для большей достоверности и чтобы раньше времени не слиняли отсюда. Ты бы выдержал, зная, что в любой момент можешь выбраться отсюда? Лично у меня такие мысли были и не раз, бросить всё к чёртовой матери и…. – Он махнул рукой. – А уж Ким точно бы свалил, будь спокоен, если бы знал исходную точку. Последний год он сильно дёргался, поизносился, что тут скажешь работа нервная. Я усиленно трудился в лаборатории, экспериментировал с первоначальным составом сыворотки, он поставлял материал…
--То есть людей? – Вклинился я в его рассказ.
--Не только. Но людей в первую очередь. Новый препарат даёт потрясающий эффект, впрочем, ты же знаком с результатом, да и сам испробовал изначальную сыворотку на своём знакомом. Видел, на что способен неподготовленный человек после инъекции? Андрей буквально разорвал Кимовских шавок. Страшная штука! Особенно после моей доработки. Мы же с детским питанием начинаем принимать этот коктейль, для нас увеличенная доза как билет на аттракцион.
--Это понятно, я о другом.
--О чём?
--Зачем нужно было устраивать цирк относительно моей прошлой жизни? Девушку эту придумали, подбросили сломанные часы, сфабриковали фотографию, старуху эту в мою голову впихнули – зачем? А после ещё отлакировали детство якобы прожитое в общине.
--Базовая версия. Как ты знаешь, герой должен расти совершенствоваться стремиться к цели и в итоге достигать ее.
--Издеваешься?
--Если подумать, то, да.
Я не обиделся.
--Но суть остаётся прежней. Тут на первом плане не твои личные переживания, а фон, и главное, то впечатление, что ты произведёшь на окружающих простаков, так сказать – аура. Думаю в этом дело. Хотя, что я знаю, кроме нескольких правил внедрения дезинформации. Я такой же диверсант как ты и Ким. Память со всеми её ответвлениями слишком сложная структура, чтобы пытаться её препарировать без ущерба для себя самого. Так что прибереги свои вопросы до возвращения. Что да как, деталей я не знаю, а в общих чертах ты уже и сам разобрался.
--Разобрался, - пробурчал я. – Чуть с ума не сошел!
Из проволоки получилось кольцо, стянул два усика в тугую спираль, обломал кончики, и стал так же отвлеченно вращать кольцо на пальце.
--Почему чуть? – Оживился Сергей. - Откуда такая уверенность в собственной нормальности? Вдруг ты совершенно чокнутый сукин сын, который просто морочит остальным головы? Вот Ким, например, уверен, что ты не знаешь куда идти. Он думает, ты хочешь нас обоих прикончить, заманить в уголок выждать подходящий момент и прикончить. Ерунда, разумеется, тем более что я не хочу шептаться за его спиной, но Ким знаешь себе на уме и если вбил в голову нечто конкретное, выковырять это из его извилин очень и очень не просто.
--Интересно конечно, но зачем ты это мне рассказываешь?
--Затем чтобы ты не вздумал валять дурака, и путать хороших людей! Не то они могут тебе, голову отвернуть, хочешь по часовой стрелке, хочешь против. – Неожиданно встрял в разговор Ким. Причем он даже не пошевелился, как лежал на боку, отвернувшись от нас, обняв себя за плечи, так и бубнил под нос. – Вы бы оба закрыли рты и дали поспать. Что да что, почему да почему. Забодали! Честное слово ни днём, ни ночью покоя нет. Заткнитесь прошу!
Слышал ли он разговор с самого начала или нет – не имеет значения. Важно другое, он вполне чётко высказал свою позицию, пусть и спросонья вполголоса, но зато красок не пожалел. Молодец наёмник! Завяжу узелок на память.
--Правда, Алексей давай закончим. – Сказал Сергей.
А что ещё можно было добавить? Я не сказав ни слова, прислонился затылком к стене, закрыл глаза и попытался уснуть.
Не получилось. Я без конца, оборот за оборотом, крутил на пальце кольцо, при этом мысль моя полностью остановилась. Последнее что сделал осознанно – засунул за берц правого ботинка гранату.

Ветер то затихал, то поднимался вновь, но к вечеру всё закончилось, лишь изредка налетали заметно ослабшие порывы. Пыль клубилась в воздухе, но очертания предметов уже не сливались в общий песочный тон – контрастировали, позволяя взять правильное направление, и отправиться в дорогу без страха сбиться с пути.
На коротком военном совете стихийно устроенном во время перекуса, мы приняли единогласное решение выходить, не теряя времени.
В сумерках сгущённых рассеянным в воздухе песком свет заходящего солнца излучал багровые широкие на полнеба разводы, было красиво, я даже загляделся. Ким подтолкнул меня в спину, прежде чем я сделал шаг из проломленной стены наружу.
Шли молча. Ким первый, я следом, замыкал шествие Сергей, меня точно вели под конвоем.
Но, это так мелочи.
Всю оставшуюся до градирни дорогу меня допекала одна зыбкая нестойкая идея, я не мог её чётко оформить и оттого не находил себе места. Эта идея, эта въедливая зараза сновала, между синапсов как пейнтбольный шарик, ударяя по приёмным гнёздам разнося по черепу никелированный звон. В конце концов, от этого звона я вообще перестал что-либо соображать и пришел в себя только когда мы оказались у цели нашего пути практически вплотную.
Я, как и первый раз был потрясён видом расширяющегося кверху, теряющего свою вершину в ночной тьме и пыли гигантского конуса поддельной градирни. Пристроенный к ней корпус с обветшавшим фасадом выглядел необходимым дополнением – антуражем к этой странной постройке.
Мы подошли ближе и встали у входа, задрав головы.
--Уверен? – Спросил Сергей.
Я закусил губу. Ким передёрнул затвор, выкинув на изувеченный асфальт патрон, и многозначительно посмотрел на меня.
--Ты бы слюни подобрал, домой собрался. – Сказал я нисколько не впечатлённый его откровенным выпадом.
Ким тихо зарычал, перевёл дуло автомата на проход и дал очередь, то ли для прикола, то ли назло, то ли чтобы убедиться, что никто не прячется в темноте. Посыпалось стекло. Сергей косо посмотрел на стрелка и коротко спросил:
--Всё, отпустило?
--Угу. – Ответ Кима оказался ещё короче.
--Тогда автомат на плечо и шагом марш! – Скомандовал я.
Мы поднялись по низким ступеням и вошли.
Ничего не изменилось. Блестели турникеты за ними темнота и этот навязчивый затхлый запах застоявшегося воздуха, несмотря на постоянный сквозняк. Ну, и страшно было, немного. Для каждого из нас градирня несла по себе определённую, я бы сказал сакраментальную составляющую. В этом я уверен, во всяком случае, мы притихли и не только потому, что опасались внезапного нападения. Нет. Тут дело обстояло несколько иначе. Охватившая нас тихость, более походила на близкий к религиозному восторгу трепет, этакое смиренное возвращение трёх блудных сынов в храм родительского дома. Я, конечно, преувеличиваю, но что-то такое, беру на себя смелость утверждать за всех, мы и испытали.
Осторожно ступая, выверяя каждый шаг, мы миновали турникеты и пост охраны. Я вытащил из кармана фонарик и принялся накручивать динамо, освещая дорогу. Ким и Сергей держались чуть позади. Мы старались идти как можно тише. Вскоре открылся широкий коридор, мы прошли первое ответвление, я знал, что за четвёртым находилась тяжёлая дверь, за которой я провёл в тревожных сновидениях ночь после того как чуть не утонул в размытой ливнёвке. Но сегодня меня интересовало другое, поэтому прошел мимо, не отвлекаясь на мелочи. Коридор тянулся бесконечной каменной кишкой, а метров через сто он стал раздаваться вширь, напоминая чудовищный желудок. Пройдя немного вперёд, мы очутились в обширном зале, слабый свет фонаря не мог охватить ни стен, ни потолка.
По крайней мере, до этого места путь был хорошо знаком и моим спутникам, поэтому когда, добравшись до стены, я уверенно толкнул одну из панелей, и она отошла, никто удивлённо не воскликнул и не задал вопроса. Спуск на нижний уровень занял немного времени. Очень скоро мы вышагивали по очередному коридору не такому обширному, как предыдущий, но такому же длинному, он как бы загибался долгой дугой в левую сторону. Но это была иллюзия, за счёт чего она достигалась непонятно, скорее всего, сам пол едва заметно скошен. Зачем? Тоже непонятно. Как было непонятно предназначение большинства комнат попадавшихся нам по пути, мы не тратили время на их изучение и продолжали идти вперёд.
Мечущийся круг света и стук подкованных подмёток по бетону. Я сосредоточился на звуке шагов и попытался унять участившийся от волнения пульс. К шее и щекам поднялась горячая волна. Но как только мы подошли к нужной нам двери и остановились у её порога, волнение так же внезапно улеглось.
Выдержав короткую паузу, мы вошли внутрь.
--Вот тут мы и появились на этот свет. – Изрёк Ким глупейшую фразу.
Сергей промолчал, я же выдавил из себя что-то невнятное, что-то вроде:
--Эгхы-ым, - и подошел к капсуле под номером четыре. Крышка, как и у двух других оказалась откинутой на шарнире в сторону. Прикоснувшись к ней, я не ощутил ничего из того, что ожидал ощутить. Дно усеяно переплетением проводов и какими-то датчиками, как я понимаю всё это сплошная бутафория, ну, или почти, для придания правдоподобности нашим неправдоподобным историям. Ким и Сергей также не выказывали проявлений сантиментов они терпеливо ждали, чем закончится наш визит в этот всеми забытый клоповник.
Я пошарил по стене лучом, увидел совершенно разбитый на вид электрический щиток, немного скривившийся набок, именно то, что нужно, подошел к нему, открыл облупившуюся дверцу, в свете фонаря открылись ухоженные внутренности, вычищенные реле и переключатели. Я ухватился за рукоятку главного рубильника, с трудом отжал её и поднял вверх, раздался громкий щелчок, после поочерёдно стал переводить длинный ряд переключателей в крайнее правое положение. Когда сработал пятый, зажегся свет, и что-то тихо с нарастающим гулом заурчало, казалось, в самой утробе здания. Я опять вспомнил кишечные метафоры, пришедшие на ум во время прохода по коридорам, содрогнулся и, не мешкая взвёл остальные переключатели, затем бросил последний взгляд на продолговатые ячейки индивидуальных замкнутых источников жизнеобеспечения и навсегда попрощался со всей этой чепухой.
Мы вышли из инкубатора, по левую руку открылся резкий поворот, а за ним очередной длинный коридор. В самом его конце виднелись двери трёх лифтов, нам был нужен грузовой, средний. Мы подошли, я спросил:
--Готовы? – оба молча кивнули головой.
Я нажал на кнопку вызова, ничего не произошло, механизмы молчали.
--Что не работает? – Забеспокоился Ким.
--Да, подожди ты! – Отмахнулся я, стараясь не сбиться со счёта.
Пятисекундная пауза и нажал ещё раз, снова пауза, нажал три раза, пауза два раза, отсчитал про себя ровно минуту и утопил кнопку в панели в последний раз.
Ухнуло над головой, где-то внизу раздался рокот, трос наматывался на барабан лебёдки, противовес ушел вниз, кабинка лифта поднималась с запредельной полукилометровой глубины.
Прошло чуть больше минуты и створки сложились наподобие ширмы. Открылось огромное ярко освещённое пространство способное запросто принять человек двадцать, а то и больше. С опаской озираясь, вошли внутрь. Как только последний из нас пересёк линию металлического порожка, створки, выходя одна из другой, встали на место, и кабинка устремилась вниз. Я успел только заметить, что ни на одной из стен не было и намека на панель управления.
Лифт проваливался в бездну. Потроха казалось, повисли в брюшине, а содержимое желудка стало карабкаться вверх по пищеводу. Локти сами по себе оттопырились. Уши заложило, а перед глазами засновали туда-сюда маленькие пестрые насекомые. Мне захотелось чихнуть. Я прищурился и заёрзал верхней губой пытаясь, подвести её к ноздрям, но всё равно чихнул.
За пять секунд до остановки я почувствовал, как время замедляется, а я сам резко набираю в весе, как на тренировке втянул через рот полные лёгкие воздуха, шумно сглотнул и задержал дыхание. Зашипел гидравлический буфер, принимая на свои опоры многотонную ношу, кабинка лифта присела раз словно в реверансе и замерла. Я досчитал до трёх и створки двери сложились. Сергей и Ким отстранили меня и поспешно покинули лифт, я на минуту задержался.
Медленно и глубоко отдышавшись, я быстро-быстро заработал диафрагмой и только после этого сделал шаг наружу. Услышал, как захлопнулась дверь лифта и как кабинка резко взлетела вверх. Всё. Путь на поверхность отрезан. Подняться мы уже не сможем. На каменной облицовке обрамляющей двери лифта, так же как и в самой кабинке не имелось и намёка на панель управления. Приехали. Я осмотрелся.
Мы оказались в просторном зале, походившем на станцию метро, впрочем, сравнение не было условным. Бетонная площадка заканчивалась однорядной узкоколейной рельсовой дорогой, теряющейся в прорубленном в противоположной стене тоннеле. На рельсах стояла четырёхместная дрезина с бензиновым двигателем.
Сергей, тяжело борясь со спазмом спросил:
--Что теперь?
Я ответил не задумываясь.
--Оставляем оружие, а дальше с ветерком, - сказал я.
--Как оставляем? – Спросил Сергей.
--Молча без возражений. Здесь нечего бояться, так что оставляйте всё что есть, к тому же с этим барахлом нас не пропустят. Так что братцы кролики разоружайтесь. Миру мир как говорится.
--А ты? – Вскипел Ким.
--И я тоже.
Демонстративно бросил автомат скинул разгрузку и снял с ремня нож. Равнодушно обвёл взглядом застывших в нерешительности спутников и сваленное кучей на полу оружие. Развернулся и не спеша пошел от лифта в сторону дожидающейся нас дрезины. Сначала ничего не происходило, Ким и Сергей не спешили расстаться со своими смертоносными игрушками. Я оглянулся и подстегнул их решимость одним коротким предупреждением:
--Ждать не буду.
Дело сразу пошло веселее. Ким со вздохом бросил автомат на бетон, Сергей потянул руки подмышки за пистолетами. Не желая стоять у них над душой, пошел себе дальше. У самой дрезины задержался, свернул из остатков махорки сигарету, закурил, занял место сзади и вопреки своим словам стал спокойно дожидаться своих соучастников.
Они подошли с недовольными минами на лицах. Я сделал несколько быстрых неглубоких затяжек и протянул Киму окурок, передвинулся на соседнее место и, похлопав по освободившемуся сиденью рукой, пригласил его сесть рядом:
--Прошу. Серёга ты чего встал, заводи будешь рулить. Теперь всё время прямо с дороги не собьёшься.
--Вижу, ты в хорошем настроении, - сказал Сергей, усевшись на место, пытаясь разбираться с зажиганием.
--А вы чего скисли? Ну ладно, Ким кореец, ты-то Серёга вроде нормальный человек, без закидонов домой ведь едем! Чего спрашивается грустить-то?
--Ты думаешь, я тебя без ножа не уделаю? - Беззлобно спросил Ким.
--Я думаю, ты не будешь проверять, незачем.
--Это верно, но ты бы придержал всё-таки язык.
--И не подумаю. – Во мне поднималось неподходящее ситуации мальчишеское озорство, хотелось сорить словами и вообще меня потряхивало, будто в ожидании чего-то важного от чего возможно зависело благополучное возвращение. Но я не мог понять причину своего возбуждения и от этого вёл себя как пьяный.
--Как хочешь, - согласился Ким. – Долго нам трястись по железке?
--Часа два с половиной, три при попутном ветре.
--Чего? - Переспросил Ким. – Ну-ка посмотри на меня.
Я послушно взглянул ему в глаза.
--Вытяни руки.
Выполнил и эту просьбу. Кончики пальцев едва заметно подрагивали.
--Э-э-э дружок да ты я вижу, сам перетрухал будь здоров. Глотни-ка.
Он достал фляжку встряхнул её, прислушался, внутри булькнуло, улыбнулся и протянул мне, при этом сказав:
--Всё не вылакай, нам на дорожку тоже не помешает.
Я сделал глоток самогона и вернул ёмкость. Ким предложил Сергею, тот отмахнулся:
--А ты же за рулём, ну да, мне больше достанется. – Он высоко запрокинул голову и выпил всё до глотка. С сожалением повертев фляжку, Ким закрыл её и выбросил на платформу.
--Эй, водила скоро ты там? – Спросил он.
Ответом ему послужило тарахтение двухтактного двигателя.
Сергей обернулся, подмигнул нам и радостно сообщил:
--Свечу засрало. Теперь всё в норме. Команде присягнуться.
--Поехали. – Сказал я.
Сергей выжал рукоятку. Дрезина стронулась с места, и медленно набирая скорость, пошла навстречу тоннелю.

Лампы помещались на потолке тоннеля примерно через каждые пятьсот метров. Мы неслись к тусклому огоньку, пролетали освещённый участок, ныряли в темноту и снова устремлялись к манящему свету. В момент, когда мы проезжали под лампой, можно было рассмотреть грубо обтёсанные стены и потолок, по которому тянулась толстая жила силового кабеля.
Обдувало теплом.
Минут через двадцать с начала поездки размеренный перестук колёс словно раскачал в моей голове тяжёлый маятник. Меня потянуло в сон, и в то же время сознание не замутнено ни одной посторонней мыслью. Но о чём именно я думал, сказать не могу. Наверное, о чём-то думал, раз определил для себя, что посторонних мыслей нет. Это походило на своеобразный транс. Несущиеся навстречу ярко вспыхивающие и тут же гаснущие огни напоминали растянутый в пространстве стробоскоп, чьи вспышки ещё глубже погружали в пропасть подсознания.
Отдельными картинами, растянувшимися на целую вечность, пронеслись пять лет в шкуре егеря. Обучение на закрытой базе. Наставления Монаха. Первые одиночные вылазки. Перестрелка с отшельником. Подставной паренёк Сеня. Полное непонимание происходящего. Здание «Водоканала». Постепенное восстановление памяти. И неумелые в рамках легенды попытки отделить одну лож от другой. Встреча с Кимом и Сергеем. Наконец, выход из тупика и слепое следование программе.
Мои глаза были открыты, я даже не моргал несмотря на бьющий в лицо поток тёплого воздуха. Маятник монотонно раскачивался, не изменяя амплитуды. Оставалось подняться на последнюю ступень. И эта эволюция была не только последней, но и самой сложной. Обуявшее меня волнение перед поездкой всего лишь защитная реакция. Поскольку я не хотел делать того что должен был сделать. Только вот выбора у меня не нет, и никогда не было, поскольку третье правило диверсанта гласило:
--Подчищай хвосты!
Меня ошпарило. Я не хотел, но ничего не мог с собой поделать.
Медленно борясь сам с собой, я наклонился, вытащил гранату из-за берца, вырвал кольцо, отпустил рычаг, и бросил гранату на пол между сиденьями.
--Какого хрена? – Вскрикнул Ким, Сергей обернулся на его голос.
Времени осталось совсем немного, я успел, придумать одну весёлую шутку, и прокрутить раз пять самодельное кольцо на пальце.
Только это и успел….
Прижмурился и улыбнулся…
Веселая получилась шутка?
Ведь, правда?

[Автор]

Прочел, вернее — проглядел наискосок. Странное, неоднозначное впечатление. Написано умело, можно сказать канонично, интригующе, но...
Чего-то мне не хватало, чтобы именно читать, не скользя взглядом. Смаковать, сопереживать. И в такой оценке, как выяснилось, я не одинок. Если авторы найдут причину — практически уверен, взойдет новая звезда этого жанра.

[bmvcher]

Прочел, вернее — проглядел наискосок. Странное, неоднозначное впечатление. Написано умело, можно сказать канонично, интригующе, но...
Чего-то мне не хватало, чтобы именно читать, не скользя взглядом. Смаковать, сопереживать. И в такой оценке, как выяснилось, я не одинок. Если авторы найдут причину — практически уверен, взойдет новая звезда этого жанра.

Вы правы, пытаемся понять где прокололись. Драйва вроде достаточно, но дело явно ни в этом.
Автор, спасибо за комментарий!

[bmvcher]

Итог работы:
http://fantasts.ru/forum/style_images/ip.b...mage-button.png

[Ра солнценосный]

Вы правы, пытаемся понять где прокололись. Драйва вроде достаточно, но дело явно ни в этом.
Автор, спасибо за комментарий!

Да на здоровье, вот только картинку вашу - итог работы, увидеть не удалось. Поправьте ссылку.

[Гость_Сочинитель_*]

картинку вашу - итог работы, увидеть не удалось. Поправьте ссылку.

Да.

[bmvcher]

Что-то не получается. То-ли лыжи ни едут, то-ли...