2 Персонаж (5500), Группа 2 Опции

[Распорядитель Ту...]

«Чертова писака, - подумал Джим. – Опять она уснула, не закончив главу». Марина крепко спала, положив голову на клавиатуру старенького ноутбука. Джим – по ту сторону реальности – уселся на парапет моста, по которому только что гулял в гордом одиночестве и размышлял о своих чувствах к Ингрид, его возлюбленной, о которой он вздыхал уже целых пятьдесят страниц текста. Он уже почти возненавидел автора его истории Марину за такое вялое движение сюжета романа.
За все это время, не считая сцены знакомства, Джим виделся с Ингрид только один раз и вот уже на протяжении пятнадцати страниц вспоминал об этом свидании, мечтал и говорил о даме сердца с друзьями и случайными персонажами этого романа. Марина видела Джима безвольным меланхоликом, не способным на решительные действия, и таким преподносила его будущему читателю, но Джим был другой.
Будто бы в подтверждение этого он спрыгнул с парапета и уверенно направился в сторону центра небольшого городка, в котором происходило действие романа. Он шел, высоко задрав подбородок, полный решительности, и с каждым его четким шагом твердое намерение признаться Ингрид в своих пылких чувствах только крепчало. Завернув за угол бара, в котором долгими вечерами он беседовал с барменом о возлюбленной, Джим подошел к витрине ювелирного магазина. Марина сделала его безработным бывшим юристом, но на самом деле он хорошо разбирался в технике, особенно в системах сигнализации. И, пока автор спала где-то между двенадцатой и тринадцатой страницами романа, он успел поработать и тут. За считанные секунды Джим отключил систему сигнализации ювелирного магазина и прошел внутрь. Он выбрал три кольца разных размеров, поскольку точно не знал какое из них придется впору аристократично тонким пальчикам Ингрид, завернул их в носовой платок, который остался единственным материальным - и таким пошлым - воспоминанием о свидании с ней, и, незамеченный никем, вышел на улицу.
Джим знал, где живет Ингрид. Дорога к ее дому лежала через городской парк, где по воскресным дням детвора выстраивалась в длинные очереди перед громадными механизмами старых аттракционов. В эту ночь в парке не было ни души, и лишь шорох листьев деревьев нарушал висящую в воздухе тишину. Джим сбавил шаг, ему хотелось предугадать реакцию Ингрид на его неожиданное появление. «Она, наверняка, спит,» - подумал он, но намерение его было твердо, как сталь, и несгибаемо, как воля самых известнейших тиранов всего мира.
Из-за чуть склонившихся деревьев на окраине парка кокетливо показался дом Ингрид. В окне крохотной квартирки девушки на втором этаже света не было. Джим на секунду остановился: «Ждать утра или разбудить ее своим неожиданным визитом?». Мысленно он снова вернулся в то единственное свидание, о котором писала Марина в своем романе. Как же прелестна была Ингрид в тот день. Ее светлые локоны волнами спадали на плечи, полные чувственные губы четко выговаривали каждое слово, а заливистый смех от нелепых, казалось бы, шуток Джима сводил его с ума. Это придало ему решительности.
Он поднялся по пожарной лестнице и влез в открытое окно крохотной кухоньки. Оказавшись внутри, он осторожно, чтобы не шуметь, достал завернутые в платок кольца и одно за другим аккуратно выложил их на фарфоровое блюдце, так же осторожно извлеченное из кухонного шкафа Ингрид. «Теперь записка,» - подумал Джим, но при себе у него была только последняя стодолларовая купюра и измятый чек из бакалейной лавки, где он вчера побывал. На сто долларов Джиму предстояло жить еще долго, ведь неизвестно, что придет в голову этой романистке Марине. Может, он так и останется безработным юристом, а случай подзаработать деньжат представится не скоро. Чек же в качестве основы для любовной записки точно не подходил.
Джим сел на стул и, вновь погрузившись в мысли об Ингрид, дождался того момента, когда ночную мглу начинает сменять еле заметный свет восходящего солнца. Сняв ботинки и приподнявшись на цыпочки, наш персонаж прошел в прихожую, соединяющую кухню и единственную комнату квартирки Ингрид. Большой шкаф занимал ровно половину пространства, но в нем не было ничего, кроме верхней одежды, пары летних туфель и старого зонта. На противоположной стене висело средних размеров зеркало с полочкой под ним. На ней расположились духи, помада, пудра и прочие дамские штучки. Ни карандаша, ни ручки – ничего. Джим не рискнул описывать свои чувства помадой на зеркале. Ингрид не то, чтобы не обрадовалась этому, но даже и разозлилась бы. «Интересно, кстати, было бы посмотреть, насколько ярче становится ее красота, когда она злится,» - мелькнула мысль, но Джим отогнал ее и продолжил поиски предметов, которыми хоть как-то можно было обозначить, что подарок от него.
Два осторожных шага – и Джим оказался в комнате. Шторы были открыты, и его взору открылась массивная кровать, на которой лежала его Ингрид. Ее правое плечо с нежной кремовой кожей торчало из-под теплого пухового одеяла, на котором, агрессивно подчеркивая тайное обладание девушкой, покоилась мужская рука. На тумбочке возле кровати, сверкая в отблесках зари, будто обнявшись, лежали два обручальных кольца.
Лучик утреннего солнца шаловливо пощекотал закрытые веки Марины, и она тут же открыла глаза. «Опять уснула, не завершив главу,» - вздохнула она и, заварив себе чашечку кофе, вернулась к ноутбуку. Джим стоял на мосту, там, где она оставила его вчера. По его щекам катились крупные слезы. «Скучает по Ингрид. Надо бы выдумать им второе свидание,» - подумала автор, ничего не подозревая о тайной жизни своих героев, и продолжила писать пятьдесят первую страницу своего романа.