№5 Вирява, Автор: Виктор Не Опции

[Аптекарь]

Перва облачком невесомого тумана порхала меж стройных буков, внимая шуму лесной суеты. Рядом летела её сестра Втора, выискивая в траве лесных жителей, чтобы потом поделится с Первой радостью находки. Они с детским любопытством рассматривали то маленьких лисят, то спящего ежа, будто никогда раньше не видели их. Конечно, где-то в закоулках памяти, данной им Лесом, шевелились знания, но сёстры не хотели их трогать. Им хотелось самим всё узнать, а не ворошить чужие, страшные воспоминания.

Всего несколько дней назад Лес создал двух виряв: Перву и Втору, чтобы они осмотрели его земли. Через неделю, когда они пресытятся впечатлениями, их одолеет тяга поделиться с Лесом накопленными знаниями. Они вернутся, чтобы снова растворится в Лесу, пополнив его древнюю память и исчезнув навсегда. Уже другие сёстры, снова рождённые лесом для дозора, получат частичку воспоминаний об этих днях.

Снизу, от ручья донёсся всплеск боли, какой-то зверь только-что был смертельно ранен. Сёстры замерли, прислушиваясь к агонии животного. Спускаться к ручью им нельзя, их Лес заканчивается тут, на гребне холма. Дальше простирается бедная духом, брошенная Матерью, измождённая земля. Деревья там низкие и больные, звери пугливые и слабые, а птицы не поют. А главное, там живут люди, которых нельзя пускать в Лес. И вот оттуда, слышны страдания зверя, дух которого не даёт ему умереть и зовёт на помощь. Так звать могут только существа из Леса, у остальных дух слишком слаб, он не сможет удержать жизнь, да и вирявы им не помогают. А этому зверю надо помочь, ведь он часть Леса, который черпает силы в своих обитателях, помогает им. Когда-то давно дух был в каждом существе, а земля была плодородна, всем помогала Матерь. Она облегчала страдания и принимала дух умерших, чтобы потом отдавать его рождающимся. Но потом что-то произошло, и дух стал исчезать, а земля беднеть. Со временем Матерь так ослабла, что её голос уже давно никто не слышал.

Перва решительно направилась к ручью. Она чувствовала, как истончается связь с Лесом, исчезает это уютное ощущение присутствия чего-то громадного, затихает беспрестанный шепот множества других виряв. Когда всё затихло и Перва ощущала лишь присутствие недовольной сестры, явился страх — впервые за свою короткую жизнь они остались одни, но чужая боль не давала распробовать страх, понукая сестёр быстрее унять её.

На утоптанной человеческими ногами, бесплодной полоске земли, лежал молодой волк. Среди его тёмно-серой шкуры виднелись обугленные следы ожогов. Его бок тяжело вздымался, опадал, оглашая лес тяжелым хрипом. Хвост с белым пятном на конце судорожно подёргивался. Перва коснулась волка, ощутила следы смутно знакомой магии. Память услужливо нарисовала злые лица, убивавших друг-друга людей, обгорелые тела на выжженной земле. Она испугалась, задавила чужие воспоминания, будто они могут завладеть ею.

Втора, почуяла людей рядом, на поляне. Девушку с удивительно сильным духом, излучавшую страх, и мужчину, со страшным, тёмным духом, похожим на оплетённый корнями мешок, из которого сочилась то ли тоска, то ли безнадёжность. Кто-то из них и причинил боль зверю. Вирява отправилась к ним.

Посреди поляны на поваленном стволе дерева в странном оцепенении лежала черноволосая девушка, над ней склонился седой, широкоплечий мужчина . Глаза девушки, то со страхом смотрели на мужчину, то с надеждой искали что-то в чаще леса. Втора не думала прятаться, не каждый человек догадается, что за клочок тумана выплыл утром на поляну, да и причинить ей вред мало кто сможет. Мужчина повернулся, поднял на Втору своё усталое, изрезанное морщинами лицо с печальными чёрными глазами и заговорил:

— Вирява, пожалуйста, оставь нас.

Это маг. Странно, ведь их давно никто не видел, это раньше, когда духа было в достатке, маги встречались на каждом шагу. Что же ему тут надо? Всё равно, кто бы этот человек не был, прощать ему ничего нельзя. Без помощи виряв, волк умер бы от этих ран, значит, по закону Леса, и человека нужно так наказать, — размышляла Втора.

— Ты выманил и ранил волка из нашего Леса! — крикнула она. Девушка вздрогнула, услышав чужой голос, её глаза заблестели.

— Поройся в памяти, — равнодушно ответил маг. — Может быть вспомнишь, что твоя задача защищать не глупых собак, вечно сующих свой нос куда не надо, а людей, причём от духа. Вспомнишь, что ты тоже когда-то была Изгнателем.

Шевельнулись воспоминания. Втора отогнала их, человек просто хитрит. Она первой напала на мага, ударила его страшный дух. Он обманчиво поддался, раскрылся горловиной склизкого мешка, обнажив своё нутро. Из него выплеснулась многоголосая волна отчаяния, захватила виряву, закрутила. В последний миг Втора увидела внутри мага нечто огромное, похожее на её родной Лес, как иссохшая мумия похожа на живого человека, и от того ещё более страшное.

Перва, оставшаяся рядом с волком, до мельчайшей подробности ощутила гибель сестры. Она забыла про умирающего волка, про странных людей, про Лес, вновь и вновь переживая последнее мгновение, когда её сестра исчезла, увидев нутро мага. Наконец, Перва пришла в себя. Вернулись ощущения, боль раненого зверя, мешавшая сосредоточится, и новое, незнакомое желание, причинить страдания этому магу, отомстить за сестру. Перва оставила волку часть своего духа. Возиться с подранком некогда, а даже малая часть её духа гораздо сильнее волчьего, она и вылечит его, и боль заглушит. Только вот, эта часть с ним так и останется, но для того ли вирявы и созданы. С этими мыслями она осторожно полетела к людям.

Молодая девушка всё еще лежала на стволе, раскинув тонкие бледные руки, рассыпав темные волосы по зелёным подушкам мха. В черных, ещё наполненных слезами глазах отражалось серое небо, плыли рваные облака, качались скрюченные ветви чахлых деревьев, но уже не было жизни. На белой рубахе краснела узкая рана. Маг исчез бесследно, не оставив даже запаха. Перва насторожилась, прислушалась. Никого. Она проникла внутрь девушки.

Маг пронзил сердце несчастной. Но времени прошло совсем чуть-чуть. Девушку ещё можно оживить, разузнать кто этот маг, найти его и отомстить. Нужен только дух. У девушки он был удивительной силы. Такой после смерти ещё не скоро бы вернулся к Матери, а бродил бы неприкаянно по земле. Наверное, его силы хватило бы даже вместить жизнь девушки, чтобы она жила и после смерти тела. Но её духа нигде нет. Может маг и его поглотил, как Втору? Она ведь тоже дух. Вот как можно оживить девушку!

Перва порылась в памяти. Вирявы изредка вселялись в людей, чтобы заглянуть к ним в память, не раз оживляли животных, но никогда не оживляли людей. Любопытно, почему? Может потому, что люди враги врявам? Но этого человека придётся оживить на время.

Веки девушки дрогнули, закрылись, слезинка пробежала по щеке. Девушка судорожно вдохнула, открыла теперь уже живые глаза, села и удивлённо огляделась. Перва с интересом смотрела на мир, а не ощущала его духом, как раньше. Она помнила как выглядит мир глазами зверей, точнее Лес помнил. Кажется, Лес помнил и мир человеческими глазами, или это уже память девушки? Вирява с испугом осознала, что теперь не может отделить воспоминания и мысли девушки от своих.

Перва почуяла, что в чаще кто-то бежит, дух его не ощущался, значит не маг, простой человек. Он приостановился, и крадучись, с топором наизготовку, вышел на поляну к девушке, оказавшись щупленьким парнем, с всклокоченной, русой шевелюрой. Удивлённо осмотревшись, он опустил топор и бросился к ней.

— Настя! — сказал он, обнимая девушку. — Ты жива! Я боялся. Люди говорили, что этот проклятый колдун увёл тебя.

Перва ощутила его ласковые прикосновения, знакомый запах. Она закрыла глаза. Мысли о сестре, колдуне, умершей девушке заслонило незнакомое ощущение покоя, будто все это дурной сон, а Влад разбудил её, защитив от кошмара. Сейчас она откроет глаза, увидит беленый потолок родной избы, и наваждение сгинет. Она открыла глаза, испуганно вздрогнула: вокруг стоял всё тот же угрюмый лес, со слабыми кривыми деревьями, не то что в родном Лесу, который её создал. Это память покойной девушки, Насти. Или нет? Перва не могла понять, что было с ней, а что — с Настей. Да и кто она теперь? Ей захотелось убежать, растворится в огромном сознании Леса, отдать ему этот груз чужой памяти и исчезнуть. Это обман, растворяясь в Лесу, ты просто умираешь, — подсказывала новая, человеческая часть Первы. Она вспомнила страшное и манящее нутро колдуна, неуловимо похожее на родной Лес. Почему же оно похоже? Почему колдун сказал, что сестра тоже когда-то была Изгнателем? Она меньше недели как родилась. Надо найти колдуна.

Он появился в деревню несколько дней назад. Ходил, на голову возвышаясь над остальными, присматривался. За богатырским обликом было ещё что-то неуловимое, какая-то усталость, словно ему не пол века, а целых пять веков, отчего все его сторонились. Кто-то ещё пошутил, мол глядите, а глаз у чужака такой же смурной как и у Настьки, вот и пара нашей ведьме будет. Влад тогда озлился, отучил этого весельчака шутить, а ей и обидно было, и в душу запало. А колдун как слышал, увязался за ней и нашептал, улучив момент, что не спроста её ведьмой кличут, есть в ней редкая сила. Не зря же скотина на её дворе болеет, да растёт у неё только худая трава. Всё потому, что губит Настя всё живое. Настя ответила, что глупости это, она просто боится, что подохнет скотина, вот она и мрёт, как от сглазу, а он бы лучше помог, чем издеваться. Он и позвал её в лес поутру, как роса высохнет, мол научит силой пользоваться, а она поверила.

От мыслей отвлёк Влад, заметивший её кровь, рану на груди.

— Кто это сделал? — взволнованно спросил он.

— Колдун. Но его что-то спугнуло, вон там ветка хрустнула — неуверенно ответила Настя, показывая на заросли где лежал волк. — Он ушел туда и не вернулся. Не волнуйся, рана не глубокая. Видишь, уже не кровит, — Настя натянуто улыбнулась.

Влад нахмурился, снял с пояса топор и крадучись скрылся в кусах. Через некоторое время вернулся озадаченный.

— Там волк лежит, видать раненый, и больше никого. Не съел же он колдуна? — невесело пошутил Влад.

Настя тяжело поднялась. Влад подскочил, удержать её. Она отстранилась и неуверенно пошла сама, будто ходить разучилась. Волк всё ещё лежал на боку, но уже не хрипел, а испуганно смотрел желтыми глазами на людей. Настя коснулась его рукой, он вздрогнул, как от боли, попытался встать, но быстро притих.

— Выходит он меня спас, — задумчиво сказала она, поглаживая зверя.

— Выходит, но мы его никак не спасём. Вон смотри, эк его колдун уходил. — Влад покачал головой. — Отойди, я добью его, чтоб не мучился.

— Не надо, я его домой заберу, выхожу, — она умоляюще посмотрела на Владислава.

— Настенька, что ты. Ну если он тебе так дорог, давай я его заберу. У тебя же, даже мыши дохнут.

— Он меня спас, мне его и выхаживать.

Настя руками помогла волку подняться, незаметно питая, понукая идти. Волк встал и трясясь всем телом ткнулся носом в её руку, лизнул шершавым языком. Влад хмыкнул с сомнением. Настя уже увереннее поднялась, и пошла к деревне, оборачиваясь и подманивая волка. Тот брёл, шатаясь, иногда припадая на задние лапы, но не сдавался.

Шло время. Волк выжил, освоился, словно обычный сторожевой пёс. Вместо сорной травы во дворе появилась лечебная. Кошка откуда-то приблудилась, пошипела на волка с забора, да и осталась жить. Как-то у соседей захворал сын, единственный ребёнок. Настя обмолвилась, что в роду у неё были знахари, мол кое-что умеет, да и вылечила его. Весть об этом разнеслась быстро, и к концу лета все в деревне ходили к ней лечиться и ведьмой уж не называли. Только Влад, уже собиравшийся было женится на Насте, всё тянул время. Стал мрачный и нелюдимый, а Настя вроде и примечала это, да виду не подавала.

Листва уже начала желтеть. Промозглым туманным утром Влад зашел в избу к Насте, остановился в дверях, рассматривая как изменилось убранство. Год назад дом был настолько чистый и ухоженный, что казался не жилым, будто хозяйка лишь на время тут, не желая оставлять что-то на этом свете и вечно ожидая, когда давно умершая родня позовёт её к себе. Пахло каким-то тленом или сыростью, даже огонь печи не мог вытравить этот дух. Теперь у дома другая хозяйка, вроде та же Настя, но она в нём живёт: под потолком прятался испуганный паук, с пучков сохнущей травы на полку просыпались семена, у печи блюдце с молоком для кошки, повсюду горшки, туески. И уютно пахнет травами, едой, очагом.

— Настенька, скажи мне честно, без утайки, что с тобой колдун тогда сделал? — осторожно спросил Влад.

Настя, растиравшая что-то в ступке, печально посмотрела на него, отложила ступку на дубовый стол.

— Садись, Владислав, — с неприятным холодком в голосе ответила она.

Влад удивлённо сел на лавку.

— Колдун убил Настю, — с расстановкой, всё тем же тоном продолжила Настя. — С самого начала я понимала, что ничего не получится, но надеялась. Понимаешь? — и она рассказала всё.

Она плакала на его плече. Он задумчиво гладил её черные волосы.

— Можно что-нибудь сделать? — спросил Влад.

— Ничего. Мне наверное лучше будет уйти. Только сначала надо позвать колдуна и убить.

— Ты всё еще хочешь отомстить за сестру?

— Нет, я просто хочу жить. Но где-то в остатках памяти Леса, я нашла, что такие как он, Изгнатели, давно ходят по миру и убивают людей с сильным духом. Они чувствуют дух издали. Я научилась прятаться, но не могу жить спокойно, ведь я теперь человек, во всяком случае для него, — печально улыбнулась Настя.

— Я помогу.

— Не надо. Он живёт с тех самых времён когда природа была богата духом. Вспомни его, чтобы его побороть орава нынешних мужиков нужна, к тому же он еще и маг. Нет, ты ему ничего не сделаешь.

Она перестала прятаться.

Колдун стоял у раскрытых ворот, равнодушно рассматривая избу. Волк почуял его издали и спрятался в дальнем конце двора. Кошка опасливо смотрела на незнакомца с крыши. Настя вышла во двор в той самой рубахе со старым пятном крови, обернулась, укоризненно глянула на шедшего за ней Влада, покачала головой. Влад поймал её взгляд и остался на крыльце.

— Спасибо, что не заставил ждать, — холодно приветствовала Настя колдуна.

— Кто ты? Вроде бы, я уже убивал тебя, — спросил колдун без удивления.

— Я вирява Перва, сестру которой ты убил, и Настя которую ты тоже убил.

— Так было нужно. Ты ведь помнишь сколько людей гибло в те годы из-за магии?

— Помню, тогда земля живая была. А потом кучка магов решила всех спасти. Они стали проклятыми темницами для духа, забирая его у ещё живых, чтобы он не доставался Матери. Даже потеряв тело, маги скрывались в лесу, питаясь его силой, до последнего стараясь удержать дух. Тогда-то жизнь на земле и начала слабеть.

— Ты же была одна из нас, — на морщинистом лице колдуна появилось отчаяние.

— Нет. В лесу духи не оставались целыми, как внутри вас, они там растворялись друг в друге. Не знаю, что хуже. Потому-то там давно уже никого нет, остался только страх потерять лес, который этому чудовищу заместо тела, да обрывки чужой памяти. Видишь к чему вы всё привели?

— Вижу, лучше так, — ответил колдун и закрыл глаза.

Он выпустил дух. Огромный, чёрный склизкий мешок, опутанный корнями, поглотил фигуру колдуна, оставив лишь руки. Посередине мешка с низу до верху появилась тонкая, кривая щель, тут же лопнула, вывернув нутро и обнажив всех источавших тоску духов, уже обезумевших от одиночества и темноты. Настя испуганно отшатнулась, увидев нутро. Неведомая сила манила её погрузится в эту пучину, сдаться, растворится как в родном Лесу. Настя вспомнила родной дом, сиротское детство с бабушкой, страх и боль, когда колдун убивал её впервые, радость людей, которых она лечила. Это удерживало её, но этого было мало, её дух отчаянно звал на помощь. Колдун приближался, занеся нож, готовясь снова нанести удар в сердце. Вдруг промелькнула серая тень. Колдун дёрнулся, начал заваливаться набок, края его духа сморщились, конвульсивно заворачиваясь внутрь. Послышался хлопок, животный визг. Настя очнулась от наваждения, вытянула тонкие белые плети своего духа, ударила ими колдуна со всей силы. Его дух свернулся, как горящая бумага. Следующий удар рассёк чёрный мешок, расплескав его нутро. Настя в исступлении колотила плетьми тающие чёрными хлопьями остатки духа, пока они окончательно не исчезли, прощальным вздохом испустив волну умиротворения.

Во дворе ничком лежал колдун с окровавленной шеей, его усталое лицо разгладилось, словно смерть освободила его от непосильной ноши. Поодаль, лёжа на боку тяжело дышал обгорелый волк, деловито скалясь и виляя хвостом с белым кончиком.

Настя бросилась к Владу, хотела прильнуть к нему, забыться после пережитого кошмара, но он отступил, поднял руки, будто пытаясь защититься от неё.

— Извини, — потупив взгляд, сказал он, — я не могу, я боюсь тебя. Я любил Настю.

Среди высоких, стройных деревьев, по укрытой снегом земле шла Настя. За ней по пятам следовал большой волк. Она остановилась, глянула на старый, искорёженный бук, оставшийся ещё со старых времён, кивнула ему, как старому знакомому. Подошла к припорошенному снегом кресту. Его установили летом, дерево уже чуть побледнело от солнца, и земля на могиле успела сгладиться от дождей. Настя прочла надпись и, понурив голову, опустилась на колени возле могилы.

— Прости, я не успела, — шептала Настя. — Я чувствовала, что Матерь скоро позовёт тебя, но я была далеко, за морем. Все эти годы я помнила о тебе. Нет, я не виню тебя. Ты прав, нам нельзя было жить вместе. Но память о тебе, выручала меня. Знаешь, — она улыбнулась воспоминаниям — а наш Изгнатель поддавался. Потом я повстречала настоящих, сильных, уверенных в свой правоте, которых не переубедить. Один из них меня почти убил, тогда я и услышала голос Матери, это меня и спасло. Потом их много было, но я уже не мстила им за сестру, или свою жизнь, нет, просто освобождала их дух, чтобы он вернулся к Матери, чтобы природа вновь ожила, ведь тогда и тебе будет легче жить.

Она шмыгнула носом, то ли от холода, то ли, не смотря на пережитое, она так и не разучилась плакать. Волк лежал рядом, опустив уши, и еле слышно скулил.

Кусты зашуршали, из них вышел мальчик и испуганно уставился на Настю.

— Тётенька, а вы знали деда Владислава?

— Да, мальчик. Но что ты делаешь на кладбище один?

— Я не один, — ответил он, подзывая остальных детей.

— Мы видели вас в деревне, — объяснила краснощёкая девочка. — Дедушка Владислав, всем детям в деревне рассказывал, сказку о черноволосой девушке и волке у которого кончик хвоста белый.

Волк, словно понимал, поднял хвост и внимательно посмотрел на его белый кончик. Дети захихикали.

— Значит он тоже помнил, — задумчиво сказала Настя.

— Да-да, он о вас часто рассказывал. А вы расскажете нам сказку?