Разговор за дверью, или как стать критиком Опции

[Гость_Monk_*]

РАЗГОВОР ЗА ДВЕРЬЮ
или как стать критиком

Рябчиков открыл старую обшарпанную дверь и шагнул внутрь. Дверь неприятно заскрипела и захлопнулась, дребезжа расколотым надвое стеклом.
Внутри был полумрак, и после яркого дневного света Рябчиков невольно остановился, чтобы не споткнуться о порог. Вообще-то Рябчиков мог пройти от дверей до нужного ему каби-нета даже с завязанными глазами - он часто бывал здесь, а еще он был человеком солидным и самодостаточным и куда-либо торопиться перестал уже давно. Он спокойно выждал, пока глаза привыкнут, и двинулся дальше.
Далее находился гардероб. Пожилой охранник, он же гардеробщик, узнав Рябчикова, молча кивнул и продолжил изучение кроссворда. Рябчиков заметил, что верхней одежды в гар-деробе почти не осталось, и немудрено - день близился к концу, и все уже ушли домой. Рябчиков прошел мимо вечно неработающего лифта и стал подниматься по лестнице. Издательство «Марс и Юпитер», куда он направлялся, находилось на третьем этаже.
Сам Рябчиков был писателем и «писателем не из последних», как он любил себя называть. Его книги продавались на всех книжных лотках, и в литературных кругах он слыл фигурой известной и потому уважаемой.
Рябчиков поднялся на третий этаж и пошел по длинному коридору с неимоверным ко-личеством дверей. Идти надо было почти до самого конца. В тусклом свете помаргивающих ламп он видел последнюю белую дверь - кабинет главного редактора, куда он, собственно, и направлялся. Редактор, старый знакомый Рябчикова с интересной фамилией Герц, пригласил зайти вечерком, чтобы обсудить кое-какие нюансы, касавшиеся издания нового романа Рябчикова «Демон метрополитена».
Подойдя к двери и взявшись за ручку, Рябчиков вдруг услышал странные звуки, разда-вавшиеся изнутри. Писатель невольно прислушался. Звуки походили на клокотание кипящего чайника и повизгивание поросенка одновременно. «Что там происходит?» - подумал Рябчиков, повернул ручку и осторожно приоткрыл дверь. В прихожей, где обычно сидела секретарша, никого не было - звуки доносились из-за обитой искусственной кожей двери кабинета Герца. На полу прихожей лежал порядком вытертый ковер, и писатель подкрался к двери совершенно неслышно. «С кем он это там, с секретаршей?» - подумал Рябчиков, осторожно прильнув ухом к щели между дверью и косяком. Звук повторился, но теперь, не заглушенный почти ничем, заставил писателя отшатнуться. «Если это чайник, то гигантских размеров, - мелькнуло в голове у Рябчикова. - А кто может так визжать, вообще непонятно. Секретарша вряд ли так умеет. Может, телевизор?» Но, насколько он помнил, в кабинете Герца не было телевизора. И вдруг из-за двери прозвучала странная фраза, заставившая Рябчикова замереть и прислушаться:
- Я же говорю: прекрасная книга! - голос был тонким, но не молодым, скорее принадлежал человеку преклонных лет.
- Молодец этот Рябчиков, талант! - сказал еще кто-то странным утробно-шепчущим голосом, и Рябчиков в недоумении повернул голову. Кто это там говорит о его книге? И где Герц? Его почему-то он не слышал. Интересно!
- Особенно мне понравилась резня в вагоне метро, - продолжил тот же голос, - Мне так и хотелось поучаствовать! «Мозги, прилипшие к потолку вагона» - какова сила образа! Да, он далеко пойдет!
Рябчиков самодовольно подбоченился и улыбнулся: да, сцена с массовым убийством в метро была одной из любимых. Чувствуется, люди разбираются в литературе! Однако когда они успели прочитать его роман? Он ведь буквально на днях показал его Герцу.
- Тебе бы только крови побольше, - отозвался томный чувственный голос, несомненно принад-лежавший особе женского пола. - Мне в этой книге нравится совсем другое. Любовные сцены! Они наполняют меня такими чувствами, что… - она так плотоядно замурлыкала, облизываясь и причмокивая губами, что Рябчиков невольно почувствовал возбуждение. «Если она так заводит словами, какова же в постели! ― подумал он. ― Надеюсь, Герц нас познакомит?»
― Убери свои грязные щупальца! - неожиданно вскрикнула незнакомка. - Глотай свою кровь и не лезь, куда не просят! Ишь, хобот навострил!
- Да ладно тебе, все свои. Уж нельзя грудь потрогать, вон у тебя их сколько!
Рябчиков скривил губы в удивленной усмешке. Что же там за собрание? Их Герц пригласил? Кто это? Может, и Герц там? Он уже собрался войти, как первый голос раздался вновь:
- Как думаешь, хозяину книга понравится?
- Хозяин будет доволен! Первое место в очереди Рябчикову обеспечено.
Рябчиков улыбнулся и тут же беспокойно посмотрел через плечо: не идет ли кто. Быть застигнутым за подслушиванием чужих разговоров он не хотел. Тем более, если это - друзья Герца.
- Знал бы он, что ему будет за первое место, - заклокотал тот, с хоботом, и Рябчиков догадался, что бульканье - на самом деле смех.
― Да, критическая точка близка, ― проскрипел первый голос. ― Как вы думаете, коллеги, кому из нас он достанется?
― Я думаю, мне! ― решительно сказал некто с хоботом. ― Не терпится с ним познакомиться поближе!
― Тебе придется подождать, он же еще жив, ― сказала женщина.
― Я подожду, ― многообещающе сказал клокочущий голос. ― Зато потом…
Рябчиков содрогнулся от неприятного звука, напоминающего скрежет чего-то острого по стеклу. Что такое? Что значит: «еще жив»?
― Не порть когтями мрамор, ― сказал женский голос. ― Клянусь третьим глазом, он будет мой!
― Это почему?
― Тебе этого не понять. Ты только и можешь, что кромсать да рвать на части.
― А ты только и можешь, что вертеть задом да трясти сиськами!
― А тебе это не нравится? Чего тогда у тебя там зашевелилось?
― Это его интеллект, ― сказал третий, и вдвоем они захохотали так, что затряслась дверь. Рябчиков стоял, открыв рот, и в голове его роились мысли одна поразительней другой.
― Заткнитесь! ― рявкнул клокочущий голос так, что подслушивающий Рябчиков отшатнулся и едва не упал, зацепившись за край ковра.
― Ладно, не злись, ― примирительно сказал похабник. ― Все равно он будет мой!
― Не будет! Я заполню его мозг такими фантазиями, рядом с которыми все прежние жалкие выдумки покажутся детскими сказками! ― клокочущий голос крепчал, наполняясь неведомой силой и страстью. ― У меня он познает настоящий ужас, настоящую силу крови и смерти!
Рябчиков поежился. Кто же это? О чем он говорит?
― Нет, я возьму его себе! ― возразил старческий голос, похожий на шуршание вороха бумажек. ― Вся его кровь и порнуха ― лишь следствие, по-настоящему он любит только деньги! И его герои любят деньги! И враги его героев любят деньги! Вот истинный смысл его произведений и суть его душонки, которая будет моей!
Он вновь чем-то зашуршал, и Рябчикову показалось, в кабинете Герца на ворохе сваленных в углу рукописей ворочается огромная змея. Голос змеи-старика посеял в душе Рябчикова настоящую панику, он даже отступил от двери, теперь уже не смея взяться за ручку и войти. Обычные люди не могут так говорить! Мозг рисовал жуткие сюрреалистические картины в стиле Дали и его последователей.
― Время покажет, чей он будет, ― промурлыкал женский голос, ― подождем.
― Подождем, ― заскрипел второй голос, ― все они рано или поздно познакомятся с нами, а потом пожалеют, что не писали детские стишки! Хе-хе-хе.
― И все, как один, поминают Герца, ― прибавил тот, с хоботом, и заклокотал.
― Или другие имена, ― хихикнул женский голос. ― За тысячи лет он поменял их немало…
В коридоре послышались шаги. Рябчиков отпрянул от двери и прыгнул к окну. В прихожую вошел Герц.
― А, ты уже здесь? ― удивился он. ― Чего стоишь? В кабинет бы зашел. Открыто.
― Я думал, заперто, ― выкрутился Рябчиков. Он внимательно посмотрел на редактора, которо-го знал не первый год. Герц как Герц. Маленький, чернявый и ловкий.
― А-а. Да нет, открыто, ― Герц спокойно взялся за ручку двери и повернул ее. Рябчиков замер. Герц спокойно вошел в кабинет. Рябчиков ожидал, что услышит жуткий крик... или хотя бы приветствие экстравагантным посетителям, но было тихо. Потом раздался голос Герца:
― Ты где? Чего не заходишь?
Рябчиков приблизился к кабинету и через открытую дверь осторожно заглянул внутрь. Кроме сидевшего за столом Герца, там никого не было.
― В окно засмотрелся, ― сказал Рябчиков. Он вошел в кабинет и непроизвольно повернул голову направо, чтобы убедиться, что за дверью действительно никого нет. Герц был совершенно один. Что за чертовщина? Неужели ему все послышалось? Не может быть!
― Ну, что? ― сказал Герц, глядя на Рябчикова черными лукавыми глазками. ― Могу поздравить. Все вопросы я согласовал, так что… ― он характерным жестом потер ладони. ― Я, ― промямлил Рябчиков, ― я не знаю… Мне кажется, мой роман… немного не готов.
― Как «не готов»? ― удивился Герц. ― Я же читал. Прекрасный роман! Можно сказать, вершина твоего творчества. Апогей! Это я тебе как друг говорю, без хвастовства.
― Нет, я лучше заберу его, ― Рябчикову вспомнились последние слова, услышанные им за дверью, и внутри тревожно заныло. ― И переделаю.
― Как это заберешь? ― возмутился Герц. ― Как это переделаешь? Я уже обо всем договорился! Ты что!?
― А я заберу! ― с яростной настойчивостью выговорил Рябчиков. ― Это мой роман!
Герц внимательно всмотрелся в писателя.
― По-моему, ты нездоров, ― сказал он. ― Иди-ка ты Сеня… домой, выпей водочки, отдохни. А я все сделаю, как договаривались.
― Я передумал! ― Рябчиков с неприкрытым подозрением глядел на Герца. «Чего он так вцепился именно в мой роман? ― крутилось в голове. ― Вон их в углу сколько свалено! Подозрительно!»
― Что значит передумал? Я тебе аванс за него давал!
― Я верну! ― выпалил Рябчиков. «Купил, ― подумал он. ― За аванс - мою душу!»
― Не нужно. Оставь себе. А книгу оставишь мне!
Рябчиков резко подался вперед и схватил свою рукопись, лежавшую на столе перед Герцем, но редактор проявил чудеса реакции и успел ухватиться за папку с другой стороны.
― Отдай, это моя книга! ― пропыхтел Рябчиков.
― Я тебе аванс заплатил! ― возразил Герц. Сжав папку намертво, они изо всех сил тянули ее в разные стороны, но силы были примерно равны.
― Отдай!
― Аванс!
― Верну!
― Не надо! ― доносилось из кабинета.
Вдруг взгляд Рябчикова совершенно случайно упал на статуэтку из зеленого камня, стоявшую на полке за спиной Герца. Это была обнаженная женщина довольно пышных, но привлекательных форм, извивавшаяся в экзотическом танце. Рябчиков и раньше видел ее, но как-то не обращал особого внимания, но теперь в один момент разглядел третий глаз на лбу женщины, но главное ― у нее было не две, а целых четыре груди! Ошалевший от такого совпадения Рябчиков отпустил рукопись, и Герц опрокинулся со стулом на пол. Рябчиков инстинктивно повернул голову: на книжной полке среди дипломов и лицензий стояла книга в блестящей суперобложке, на которой было изображено нечто жуткое с множеством глаз и клыков, с длинными извивающимися щупальцами… или хоботами!? Взгляд писателя скользнул дальше, на кучу рукописей, сваленных в углу кабинета, и заметил крупный заголовок: «Змей наживы».
Рябчиков резко повернулся обратно и увидел поднимавшегося из-под стола главреда.
― Не дождетесь, понятно! ― сказал он Герцу. ― Душу мою получить захотели? Вот вам! ― и он согнул локоть в известном жесте. Обалдевший Герц уставился на Рябчикова, а тот неожиданно выдернул рукопись у него из рук и выскочил из кабинета.
― Рябчиков! Ты куда? Стой! ― неслось ему вослед, но писатель стремглав несся по лестнице. Ноги его больше не будет здесь! Пусть ловит других дураков!
Он пробежал мимо гардероба и выскочил на улицу, по инерции пробежал с десяток метров и, задыхаясь, остановился на перекрестке. Холодный вечерний воздух остудил голову.
«Герц за мной не погонится, ― подумал Рябчиков. ― Герц еще никогда ни за кем не гнался, наоборот, все гоняются за Герцем… Ладно, что с рукописью делать? ― он посмотрел на бумажную папку, в которой лежал плод его полугодового труда. ― Может, сжечь? Жалко!»
На мгновенье он представил, как швыряет книгу в огонь, и почувствовал себя Мастером из романа Булгакова. «Нет, рукописи не горят», ― вспомнил он фразу Воланда и помрачнел. Ладно, главное, что он не отдал ее Герцу, как хотели эти демоны! Но что же делать? Как жить, если ничего другого он не умеет?
На переходе горел красный свет, и Рябчиков уставился на стоявший рядом газетно-книжный ларек. И понял. Конечно!
Он склонил голову к окошку и, протянув сто рублей, сказал:
― Дайте, пожалуйста, вон ту книгу, ― его палец уткнулся в первую попавшуюся яркую обложку с нарисованными красотками, пистолетами и потеками крови. Продавец отдал книгу и сдачу.
Рябчиков сжал добычу в руках. Теперь все будет по-другому! Он прозрел, и знает, как искупить вину. Отныне эти писаки запомнят фамилию Рябчикова! А демон пусть сосет свой хобот, теперь Рябчиков не будет первым в его списке! И даже последним не будет!
Он окинул взглядом вереницу книг с такими же вызывающими обложками и, как Герц, довольно потер руки. Их авторы явно не чужды крови, секса и денег. Они у него попляшут! Работа предстояла большая. Рябчиков решил стать критиком.

[Путник]

Интересная вещь. А вдруг так оно и есть?) Писателям после смерти предстоит общаться со своими героями. Есть над чем подумать.)

[Гость_Monk_*]

Есть над чем подумать.)

Этого я и добивался. Чтобы думали над тем, что пишут, и о том, какие чувства и мысли вызовет произведение у людей. Без этого, считаю, вообще садиться и писать не следует.

[Гость_Сочинитель_*]

А разве Рябчиков и иже с ним, не пытаются вызвать у своих читателей какие-то чувства и мысли?
Те же

«Мозги, прилипшие к потолку вагона»

Разве не образ? Далеко или нет такой автор пойдёт, вопрос другой, но если он хорошо на таких мозгах зарабатывает, то почему бы и нет?
Выходит, и я тоже Рябчиков. У меня частенько мозги и блевотина в качестве антуража присутствуют.

[Гость_Monk_*]

У меня частенько мозги и блевотина в качестве антуража присутствуют

Антураж - не самое главное в книге, согласитесь. Если мозги на потолке и блевотина составляют вашу основную идею, вот это печально.

[Гость_Сочинитель_*]

Если мозги на потолке и блевотина составляют вашу основную идею, вот это печально.

Тешу себя мыслью, что - нет. Но в качестве антуража о войне считаю их присутствие одним из необходимых условий.

[Гость_Monk_*]

Но в качестве антуража о войне считаю их присутствие одним из необходимых условий

Сочинитель, не обижайтесь только, но это не так. Почитайте книги о войне старых советских писателей. Они не заостряли внимание на кишках и мозгах, но читать было все равно страшно. Вот это и есть талант. Попробуйте написать страшно без такого антуража, на действиях, диалогах, мыслях, и я первый сниму перед вами шляпу. Ведь страшна не только физиология смерти, есть множество других ужасных вещей помимо этого.

[Гость_Сочинитель_*]

Сочинитель, не обижайтесь только, но это не так.

А я не обижаюсь, потому как после форума ЭКСМО это уже бессмысленно. Я руководствуюсь другим. Среди прочих читателей мои работы читали люди, которые реально воевали, а не просто отбывали командировки в Чечне. Один человек - Дмитрий, бывший сержант разведроты, награждён Орденом Мужества, потом ещё воевал по контракту. Второй - Александр, обладатель крапового берета, майор, действующий офицер СОБРа, инструктор по тактике. Они сказали, написано хорошо. НО!!! МАЛО КРОВИ И ЖЕСТОКОСТИ, КОТОРАЯ РЕАЛЬНО ТВОРИТСЯ НА ВОЙНЕ. Если бы ты (то есть, я) там был, то написал бы не так мягко.
Для меня их мнение определяющее. И положил я с прибором на мнение всяких редакторов, завернувших рукописи. Другие, не воевавшие знакомые, тоже разочарованными не остались и сказали, что такие книги они бы купили и почитали ещё.

Почитайте книги о войне старых советских писателей. Они не заостряли внимание на кишках и мозгах, но читать было все равно страшно.

Вот это и есть талант.

Читал и немало. В общем и целом написано хорошо, а в некоторых случаях талантливо. Но не надо забывать о таком феномене, как генная память. Опять же, имеет место быть воспитание на этих книгах, на фильмах, на рассказах тех, кто через это прошёл, - они в немалой степени создают тот самый страх и понимание всех ужасов войны.

Попробуйте написать страшно без такого антуража, на действиях, диалогах, мыслях, и я первый сниму перед вами шляпу.

Однозначно я к этому ещё вернусь. Купите шляпу получше. Мне абы какая не нужна.

Ведь страшна не только физиология смерти, есть множество других ужасных вещей помимо этого.

Согласен.

[Путник]

Этого я и добивался. Чтобы думали над тем, что пишут, и о том, какие чувства и мысли вызовет произведение у людей. Без этого, считаю, вообще садиться и писать не следует.

Так оно и есть. Все мы меняем мир. Ежедневно и постоянно. В какую сторону, вот в чем вопрос. Согласен, забывать об этом не стоит.

[Путник]

Тешу себя мыслью, что - нет. Но в качестве антуража о войне считаю их присутствие одним из необходимых условий.

Ни одна самая всеобъемлющая книга не может отразить то или иное действие полностью. Жизнь слишком многогранна. То что мы видим часто зависит от того, что мы хотим видеть. "На войне как на войне" - разве не правда о войне? Правда. Точнее - ее часть.
Вопрос не в том, что есть правда, а в том, каким мы хотим видеть мир.

[Гость_Monk_*]

Купите шляпу получше. Мне абы какая не нужна.

Я ж ее снимать буду, а не дарить! Дарить я не договаривался! *шепотом* Признаюсь, у меня нет шляпы. И никогда не было. Это такая метафора, ферштейн? Но, если напишете шедевр, обязуюсь купить и надеть, чтобы снять.

[zolota]

Я ж ее снимать буду, а не дарить! Дарить я не договаривался! *шепотом* Признаюсь, у меня нет шляпы. И никогда не было. Это такая метафора, ферштейн? Но, если напишете шедевр, обязуюсь купить и надеть, чтобы снять.

Кто-то говорил, что у меня много разговоров, поэтому скучно. Надо полагать, что у настоящего мастера рассказ из одних разговоров веселый.

[Гость_Monk_*]

Кто-то говорил, что у меня много разговоров, поэтому скучно. Надо полагать, что у настоящего мастера рассказ из одних разговоров веселый.

Поругацца зашли? Рассказ по-моему веселый и не скучный. И разговоров здесь не так уж и много, 50 на 50 по отношению к авторской речи. У вас поболе обычно. Кроме того, разговоры ведь разные бывают. Бывают одной-двумя острыми фразами и по делу, а бывают скучными, длинными и замедляющими действие. Здесь как раз тот случай, когда разговор - движущая сила рассказа. Все дело в том, что рассказ писался на один малюсенький конкурс, где главным условием был... подслушанный кем-то разговор, через который нужно донести вид и характер героев. И вот что у меня получилось.
Ну, не обижайтесь, zolota, будет вам. И где вы тут видели мастера рассказа? Я им не назывался.

[zolota]

Поругацца зашли? Рассказ по-моему веселый и не скучный. И разговоров здесь не так уж и много, 50 на 50 по отношению к авторской речи. У вас поболе обычно. Кроме того, разговоры ведь разные бывают. Бывают одной-двумя острыми фразами и по делу, а бывают скучными, длинными и замедляющими действие. Здесь как раз тот случай, когда разговор - движущая сила рассказа. Все дело в том, что рассказ писался на один малюсенький конкурс, где главным условием был... подслушанный кем-то разговор, через который нужно донести вид и характер героев. И вот что у меня получилось.
Ну, не обижайтесь, zolota, будет вам. И где вы тут видели мастера рассказа? Я им не назывался.

Не обижаюсь. все люди в какой-то мере любят поговорить. но вот манера разговора у всех разная. Поэтому когда встречаются двое с одинаковой манерой говорить, разговор может длится бесконечно. Но если их разговор слушает человек с другой манерой - он смертельно скучает. Пример: две блондинки говорят о шмоте, два болельщика о футболе, и два ботана о квантовой физике. А теперь дайте одному из парочек послушать разговор другой пары!

[KalT]

Прочел, проникся.
Рассказ хорош. Для себя тему развернутой выше дискуссии определяю так - что я хочу сказать людям?
Книга, написанная ради красивого слога - не книга.
Подстрочник обязан быть! Автор, на мой взгляд, эту тему раскрыл. Человек задумался,ЧТО он пишет, и для чего - я понял это так. Важно, что мы хотим сказать в своих книгах - не в тексте, а вызвав у читателя опредделенные мысли и эмоции.
Вот это, по моему, самое главное в произведении.
По рассказу- интересно, нареканий нет.

[Гость_Monk_*]

Важно, что мы хотим сказать в своих книгах - не в тексте, а вызвав у читателя опредделенные мысли и эмоции.
Вот это, по моему, самое главное в произведении.

Полностью согласен. Спасибо за хороший коммент.

[Valery1970]

Попробуйте написать страшно без такого антуража, на действиях, диалогах, мыслях... Ведь страшна не только физиология смерти, есть множество других ужасных вещей помимо этого.

Согласен, физиология не пугает. Поэтому практически интересно, как написать страшно? Чтобы был не зомби-хоррор, а реальный животный страх, которым пропитана каждая строчка...
Есть проверенные приемы?

[galanik]

Согласен, физиология не пугает. Поэтому практически интересно, как написать страшно? Чтобы был не зомби-хоррор, а реальный животный страх, которым пропитана каждая строчка...
Есть проверенные приемы?

Есть:
- загадочная ситуация
- ключевые слова
- нарастающее напряжение

Есть еще такое, не знаю, как называется: мы не боимся монстров, но лицо с едва заметной, нечеловеческой неправильностью нас пугает.
Эта неуловимая мертвость жеста, речи, внешнего вида может создать хороший ужас.

Изложила своими словами, где-то читала.

[Valery1970]

Есть:
- загадочная ситуация
- ключевые слова
- нарастающее напряжение

Есть еще такое, не знаю, как называется: мы не боимся монстров, но лицо с едва заметной, нечеловеческой неправильностью нас пугает.
Эта неуловимая мертвость жеста, речи, внешнего вида может создать хороший ужас.

Изложила своими словами, где-то читала.

Это примерно я представляю. Но хотелось бы конкретнее. Вот ключевые слова: какие, к примеру?
Когда пишут: мол, у волка страшный (жуткий) взгляд, мне не страшно, а смешно. Может, в данной ситуации для жертвы страшнее голодный взгляд?

[galanik]

Это примерно я представляю. Но хотелось бы конкретнее. Вот ключевые слова: какие, к примеру?
Когда пишут: мол, у волка страшный (жуткий) взгляд, мне не страшно, а смешно. Может, в данной ситуации для жертвы страшнее голодный взгляд?

В качестве учебника для начинающих можно взять "Женщину в белом" Уилки Коллинза. Простенько и со вкусом.

Думаю, волком напугать трудно. Разве что ваш главгер идет по полю, а волк идет за ним. Вот просто идет и смотрит, и уже двое волков идут и смотрят. И чо им надо? Кушать, что ли хотят? Так это не ко мне - невкусный я, и ножика у меня нету, и ногу натер... (ШУчу)

А тема интересная. Надо бы посмотреть, как пишут мастера. По-моему, на современном уровне самая страшилка - это положение. Безвыходное, когда не знаешь чего бы стал делать в реале, случись такое со мной. Типотак

И еще (отсебятина). Меня пугает приоткрытая дверь, а за ней - темно и тихо...