Совы небесные 13700 зн., Турнир №3 Опции

[Распорядитель Ту...]

У соседа вчера умерла сова. Ангел покинул его, как говорят. Андрюха выскочил из своей квартиры, начал колотить во все двери, от рыданий не мог связать и двух слов. Вой, срывающийся на визг, вырывался из его глотки, тонкой спицей вкручивался в мозг Пашки.
Пашка давно не заходил к соседу, потому был неприятно удивлён обстановкой. Продвигаясь вглубь квартиры, он пробирался между башнями книг и журналов на божественную тематику. Все стены у Андрюхи были оклеены постерами Ангелов, в разных ракурсах и разных масштабах. Люди рядом, которых охраняли совы, были уведены в тень, обезличенны. Словно не имело значения, кто Ангела выкормил. Переступая через хлам, Пашка вышел к открытому балкону. На тонких прутьях перил болталась серая ветошь, с которой облетали последние перья. Непонятно было, где хвост, а где голова, огромные глаза исчезли, словно выпали после смерти Ангела. Ничего так вымахал, с овчарку размером, и это в домашних условиях! Пашка хмыкнул, покосился на своего Ангела, парящего в полуметре над его головой. Кошка драная, а не Ангел. «Чем ты его кормишь?» – спрашивали знакомые на улице, самодовольно поглаживая своих упитанных сов. Пашка уходил от ответа. Он старался поменьше общаться с религиозными фанатиками. Сова ему нужна, только чтобы выжить.
Мужик из квартиры напротив вызвал ангельский патруль. Спустя три минуты на пороге Андрюхиной норы уже стояли два молодца в чёрном, с непроницаемыми лицами. «Гражданин, покиньте место происшествия». Андрюха маялся в стороне, тихий и бледный, в трениках, растянутых на коленках. Босой и обросший, он был похож на бомжа. Патрульные подхватили соседа под руки и осторожно проводили его до своей машины, словно боялись, что он рассыплется по пути. Весь двор вышел посмотреть. По сути, он не жилец. Сова даётся раз в жизни, и если потерял её, то всё, не вознестись уже. Если в следующие три дня не сойдёт с ума, то первое же несчастье или болезнь прикончат его. И закопают тело в землю, как в старые времена.
– Как же так-то? – запричитала рядом с Пашкой баба Дуся. – Хороший был человек, набожный. И на тебе. Надо будет свечку в Храме поставить.
Баба Дуся поглаживала ласково прильнувшую к её плечу толстую, почти круглую, сову. Перья лоснились и радужной рябью играли на солнце. От тёмных глаз, выглядывающих из-под век, бросало в дрожь. Пашка на свою сову смотреть не мог без страха, а чужие и вовсе вгоняли в тоску. И как Андрюха уморил Соглядатая?
– Смотри, как бы тебя следом не увезли! – баба Дуся повернулась к Пашке, оглядела его тощую сову, – еле дышит Ангел твой.

В дверь позвонили, резко и неприятно. Пашка глянул на сову, та сжалась в углу комнаты под потолком и будто бы дремала. Значит, ничего опасного.
За дверью стояли трое парней из четвёртого подъезда. Андрюхины друганы.
– Разговор есть, – буркнул главный и, подвинув плечом Пашку, вошел внутрь. Не вынимая рук из карманов, прошёл на кухню и оседлал табурет. Сова на его плече, тёмная и незаметная, как тень, переглянулась с Пашкиной совой. Считается, что Ангелы общаются телепатически между собой. По крайней мере, люди никаких звуков от них никогда не слышали.
Пашка присел к столу, обхватил кружку с недопитым чаем. Двое друганов встали в дверях, словно на страже.
– Признавайся, ты грохнул Андрюхиного Ангела?
– Зачем мне это? – Пашка поболтал ложечкой, разгоняя радужную плёнку.
– Ну ты ж из этих... Кто не верит в пришествие Богов. Думаете, инопланетное вторжение, все дела.
– И что? – Пашка поднял взгляд и уставился в выпученные бесцветные глаза гостя. Тот погладил недавно обритую голову, с которой еще не сошли коросты порезов. Краем глаза Пашка заметил, что его сова перелетела поближе и села за спиной лысого.
– Как что? Разве не вы втихаря Ангелов мочите? На этой неделе уже третий.
– Я б тогда со своего начал, разве нет?
– А вы их тоже Ангелами зовёте? – продолжал лысый, словно не слушал его. – Или как? Соглядатаи Высших? СоВы?
– Какая разница, как называть? Главное, что они от несчастья людей берегут. Ангелы они или инопланетные захватчики — что от этого изменится? Без совы человек гибнет, а уж что там после вознесения с телом происходит – какая разница? Мёртвым уже всё равно.
– Ты не пра-ав, – щека у лысого задёргалась, рот перекосился. – Как теперь Андрюха вознесётся? Ты ему Ангела одолжишь? Он в земле будет гнить! А ты, гнида, на небо, да?
– Я его сову не трогал, – спокойно сказал Пашка. – Он вообще из дома давно не выходил.
Лысый поднялся, навис над столом. Парни у порога напряглись, кулаки сжали, словно перед дракой. Пашкина сова боком зашла и встала между гостем и хозяином, раскрыла крылья. В глазах потемнело. Пашка затряс головой, прогоняя туман, словно оглох и ослеп на минуту. Когда зрение вернулось, парней на кухне не было. Если у тебя есть сова – никто не причинит вред, злой умысел пресекается на корню.


Как и все верующие, Андрюха дверей не запирал. Зачем – ведь теперь все под защитой Ангелов. В первые годы после пришествия Богов, были люди, которые отказались от сов и могли причинить кому-то вред. Но вскоре мир очистился от тех, кто сов избегал или уничтожал. В семье Пашки так погиб отец. А мать вознеслась одной из первых. На момент пришествия она уже была больна. Сова её очень быстро выросла, когда мать обратилась к Богу. Она везде ходила с Ангелом в обнимку, и Пашке перед смертью успела сказать, чтоб Ангела своего берёг. Пашка тогда школу заканчивал, мать не смел ослушаться, хотя сову к себе не подпускал, держал на расстоянии. Он, как и отец, считал, что это пришельцы, с неведомой целью захватившие людей. То ли опекать, то ли изучать. А кто-то говорил, что это приборы слежки, что они просто собирают информацию. Но с совами исчезла преступность и насилие. Люди стали их обожествлять.
Пашка пробирался в темноте на ощупь. Что-то пробудило его среди ночи, смутное желание толкнуло проверить, что осталось от совы соседа. Балкон так и стоял открытый, как его оставили вчера. Ангельский патруль ничего не тронул. Пашка вышел на свежий воздух. Перила были пусты, ни следа не осталось. Зато в углу, в куче старой битой плитки, пыльных кастрюль и горшков что-то блеснуло. Стоило Пашке заметить это, как вдруг сова спикировала из-за его плеча и склонилась над двумя шариками из тёмного стекла. Из-под серых перьев вытянулись губы – Пашка впервые увидел, что у сов есть рот! Они ж не едят земной пищи! И клюва, как у земных сов, у них нет. Губы дотянулись до шарика, обхватили его и медленно втянули в себя. Потом потянулись к следующему. Но тут Пашка успел выхватить его из-под совиной морды. Губы шлёпнули его по руке, и Пашка передёрнулся от брезгливости. Сова уставилась на него немигающим взором.
– Это я нашёл, – сказал он. – Он мой!
Сова молчала. Когда Пашка поднялся и пошёл к себе, она просто последовала за ним, как всегда.

Заперевшись дома, Пашка сел на кухне изучать находку. Тяжёлый шарик словно излучал тепло. В тёмной глубине вспыхивали еле заметные искры. Глаза погибшей совы? Передатчик? Пашка задумчиво крутил шар на столе. Сова сидела в углу под потолком, уцепившись за стены, и неотрывно следила за ним. Она не пошевелилась, когда Пашка взял молоток.
– Думаешь, не грохну?
Сова молчала.
Покачав в руке инструмент, Пашка замахнулся и ударил. Шар отскочил и завертелся на полу. На столе осталась вмятина. На стекле, если это было стекло – ни царапины. Пашка подержал его над горелкой плиты, но шар даже не нагрелся.
Надо показать Лере, решил Пашка и лёг спать, засунув находку глубоко в карман толстовки и сжав в кулаке.


За ночь сова выросла. Пашка открыл глаза и подумал, что к нему кто-то зашёл – он не узнал своего Соглядатая. Нависнув над ним, сова смотрела как он спит. Но стоило Пашке открыть глаза, как она вспорхнула к потолку. С раскрытыми крыльями теперь казалось, она занимает полкомнаты. Морда её стала широкой и странной. Спросонья не сразу дошло, что у совы появился третий глаз.
Пашка достал руку из кармана, пальцы на шаре за ночь свело.
– Этот я тебе не дам проглотить, гадина, – прошептал он, глядя в морду совы.

– Лера, это я, – Пашка поморщился от того, каким голос его показался жалким и просящим.
– Чего тебе? – сухо сказала Лера. Конечно, она не простила его.
– У соседа сова умерла, – Пашка чувствовал себя виноватым. Но кому он еще мог позвонить?
– И? Это не мы, – Лера повесила трубку.
На второй звонок она долго не отвечала, Пашка считал гудки и катал в руке шар.
– Что ты от меня хочешь? – вопрос прозвучал так неожиданно, что Пашка выронил шар.
– Я у него кое-что нашел, – торопливо заговорил он. – От совы остались шарики, наверно, глаза.
– Дальше.
– И один моя сова слопала. А утром она в два раза вымахала и у неё третий глаз вылупился, представляешь?
– Приезжай в клуб, разберёмся. Шар прихвати.
– Само собой, – сказал Пашка в пустоту. Лера уже отключилась.

С Лерой они познакомились в клубе людей, которые считали Ангелов пришельцами. Если они ничего не предпринимали, не вредили людям и Соглядатаям, то совы не разгоняли их, давали поговорить. Но и только. Сначала Пашка увлёкся, ходил на собрания, а потом как-то сразу охладел. Что давало это сотрясение воздуха? Люди выдвигали теории, спорили, а толку? Совы не давали изучать себя. Либо гибли, либо дезориентировали, отключали людей на время. С тех пор, как совы появились, ничего нового люди о них не узнали. Кроме того, что они оберегают людей, растут от внимания и ласки, от молитв, а после смерти облачают тело в совиный саван, облепляют со всех сторон и возносят на небеса. Проследить за этими телами так же не удаётся, все приборы падают, выходят из строя.
Он уж было решил бросить собрания, но тут в клуб пришла Лера.


В клубе было темно, сумрачно. Шторы плотно задёрнуты, на столе небольшой светильник, которого едва хватало осветить лица собравшихся. Когда-то уютная и таинственная атмосфера, сейчас Пашку раздражала. Членов клуба прибавилось, много новых лиц, молодых, с лихорадочным румянцем на щеках. А посреди восседал Слава Светленький – один из основателей клуба, из тех, кто выжил. Его сова так же выделялась на фоне других. Весь потолок облепили Соглядатаи, как летучие мыши, повиснув вниз головами. Сова Светленького была крупнее и толще. Кормит он её что ли?
– А вот и наш дезертир, – улыбнулся Слава, по-доброму так, с грустинкой. И за этот отеческий тон Пашка возненавидел его ещё сильнее. После их расставания, Лера ушла к Светленькому. Не хватало ещё разыгрывать тут возвращение блудного сына.
– Где глаз? – сразу к делу приступила Лера.
Пашка вытянул шар из кармана, но не торопился передавать его, держал в руке. Все уставились на его трёхглазую сову. Сразу посыпались предположения и возражения. «Она поглотила передатчик, чтоб потом унести его в гнездо...»; «Они так восполняют силу. Видели сов у епископов? Может, они тоже поглощают остатки пропавших Ангелов?»; « Ага, тогда они многоглазые, как пауки были бы». «А кто мешает им скрывать лишние глаза?»; «А эта чего не скрывает?»; «Так это сова отступника, может, она на нашей стороне». Послышались смешки.
Слава поднялся, мягко забрал шар.
– Интересно. На камень похоже. Не могу понять, на какой, – задумчиво сказал он, поднося шар к светильнику.
– Я его разбить пытался. И поджечь, – Пашка спрятал руки в карманы. Он чувствовал себя подростком перед взрослым умным дядей. Хотя Слава знал не больше его, призрачная надежда, что он разберётся, объяснит, таилась в глубине души. Жить с трёхглазым чудовищем до конца своих дней? А вдруг у совы и поведение, свойства изменились? Хотя другие Соглядатаи никак на Пашкину сову не среагировали, просто потеснились на потолке.
Слава поднялся, вскинул руку вверх. Все ахнуть не успели, как сова Светленького вытянула трубочку губ и всосала шар в себя.
– Ты что?! – заорал Пашка. Он потрясённо смотрел на Светленького и вдруг бросился на него.

Очнулся Пашка в парке на скамье. Рядом сидела сова и прижималась к нему мягким, тёплым боком. Три глаза были прикрыты, словно она задремала. Пашка отодвинулся от неё. Казалось, за это время она ещё подросла и доставала теперь до плеча. Пашка попробовал вспомнить, что произошло, но перед глазами видел лишь удивленного Славу и распахнутые крылья над головой. Зачем он это сделал? Пашка поднялся и поплёлся в сторону дома. В парке зажгли фонари, быстро темнело осеннее небо. Сова парила рядом, отбрасывая на Пашку тень.
Стало тошно и тоскливо, щемящее чувство нарастало в груди. В бездонной синеве неба перемигивались звёзды. Никогда еще Пашка не ощущал так сильно давящую пустоту Космоса над головой. Весь мир людской, с его суетой, домами, дорогами, казался муравьиной вознёй. Вселенная упиралась в макушку и кружилась в своём ритме, вовлекая каждую песчинку в танец.
Незаметно для себя Пашка добрёл до дома. Сова приземлилась на плечо, попыталась ухватиться за куртку лапами, но Пашка сбросил её, и заскочил в подъезд. Помчался по лестнице, чтобы хоть немного, хоть пару минут побыть одному, не видеть этих пристальных глаз. Сова всё равно просочится в дом, будет ждать его в комнате. Но хотя бы пару минут. На площадке он вдруг свернул в Андрюхину квартиру. Башни журналов и книг рухнули, завалили пол горой. Кто-то здесь побывал. Пашка пробрался в сторону балкона, оскальзываясь на глянцевых обложках.
На балконе было хорошо. Хотелось раскинуть руки и полететь. Сова выпорхнула из соседнего окна и снова попыталась оседлать Пашку. Неожиданно острые когти впились в спину. Пашка испугался. Он никогда не слышал о том, как совы царапали кого-то или причиняли вред. Сова била крыльями, поднимала ветер, словно пыталась улететь с добычей. Позади, из комнаты раздалось шипение. Под окнами загоготали. Пашка узнал голос лысого.
– Ну что, посмотрим, как ты вознесёшься, а?
Хлопок, и руку обожгло внезапной болью. Одно крыло у совы обмякло, но Ангел не переставал тянуть Пашку прочь с балкона. Глаза бесстрастно смотрели тремя яркими звёздами.
– Это тебе за Ангела Андрюхи, понял? – прокричали из темноты.
Из комнаты повалил дым.
Пашка обнял сову и прыгнул.