Здравствуй Боженька, Пишите письма (внеконкурс), Автор: Ябадзин Опции

[Ябадзин]

Дядя Миша у нас в интернате завхоз. Когда меня привезли, выдал мне одежду, расческу и зубную щетку. Мыло пожалел. Сказал, возьмёшь у соседки, нечего тратить бюджет. Вас много, вещей мало, а он один. Потом долго проверял меня в разных местах. Вдруг болезнь какая нехорошая, и все тут умрут? Ну так он говорил. Было больно и противно, но я терпела. Мне уже девятнадцать, плакать нехорошо.
Потом приносил мне что-нибудь вкусное мне раз в неделю. И запирал у себя в комнате, чтобы никто ничего не видел. Вина наливал, сладкое такое, голову кружит. Рассказывал, что у него самого дочка как я. Растет дура дурой. Не такой психической, как все мы тут, а просто обыкновенной дурой. И еще, связалась она с наркоманами. Руки исколоты, говорит. Лупит ее, а она убегает из дому. Потом находит ее в подвале или квартире нехорошей. Жалко его. Наверное, он хороший, хотя и немного плохой. Его не надо жарить, Боженька, возьми к себе и пожалей.
Вот Марья Петровна - заведующая наша. Голос у нее громкий, а рука тяжелая. От нее мужики уходят, а она без них не может. Злость у нее закипает. Вот она и срывается. Как сделают мне уколы после ужина, привозит на каталке к себе. И начинает бить. И рассказывает, что суки молодые красивые такие вот увели мужа у нее. Наказать надо сук. Ну, надо так надо. Не чувствую боли, от укола вокруг медленно и все равно. А ей потом легче, добрая такая становится. Конфеты приносит, плачет и по голове гладит.
Воспитатели шёпотом рассказывают, у нее пять выкидышей было. Детей не может иметь. Вот мужики и уходят. Жалко ее. Хоть и не очень хорошая, а в огне жечь ее перебор.
Машка из соседней палаты. Ее все любят, потому что веселая и простая. Но глупая. Ее мамка в детстве лупила по башке, и чего-то внутри нарушилось. С тех пор совсем психическая, похлеще меня. Ну, так воспитатели рассказывали. Машка улыбается и танцует. И я ее тоже полюбила. Она меня иногда к деревенским водила тайно. Мы с ней танцевали перед ними, а они сигареты и конфеты кидали в нас. Мне это не нравится, но ради Машки терпела. Она хорошая, ее точно нельзя в огонь.
Еще у нас в интернате воспитателей трое штук, в них вообще ничего плохого нет. Молча делают все, не ругаются. Печальные внутри.
И двадцать психических, в трех комнатах. Но они все или в кроватях лежат привязанные, или на креслах-каталках ездиют в процедурную. Еще они мычат, ссатся и слюни пускают. А глаза грустные-грустные. Хорошие, точно тебе говорю.
Посложила всех в подвале, я сильная. Подумала про себя – вот я и есть плохая. Ничего хорошего во мне нет. Только красивая очень, так все говорят. Людей много хороших убила. Такая у меня психическая дурь – убивать. Мне сказали, я так и семью свою убила. Но я не помню. Как в тумане. И сейчас тоже, бац бац - все мертвые, топор в руке, а у них всех бошки разрублены.
Тут в книжке писали, что ты, Боженька, плохих людей будешь в масле жарить, наподобие котлет. Вот умирают они, а ты их потом оцениваешь. А если ошибка, и хороший в огонь попадет? Или плохой в хорошие проскочит? Это не правильно. Ты это письмо прочитай, и как я написала, так и оценивай. Выпила все таблетки, которыми успокаивают психических. Голова плывет, как от вина, не могу писать дальше
Ты смотри там, Боженька, не перепутай, я с краю легла, около стенки!
Только меня жги в огне, я самая плохая.