Медом по крови ( пишется ), Мир Средиземья + Европа 17-го века... Опции

[Зеленый Пес]

На четыре счета


- А что если сыграть их втемную? – Тонкая рука, затянутая в кожу перчатки задумчиво вертит фигурку шахматного короля.
- Слишком много допущений и необходимых совпадений. Может не получится. – Собеседник спокоен. Но что-то в голосе не дает поверить в это до конца.
- Но, все же, вы согласны, что кусок очень уж велик? И цель зачастую оправдывает средства... – Черный король становится на свое место. – А если все сыграть предельно точно, то для ошибок не останется места.
- Выбор за вами, мой господин, прошу только не забыть мои слова.
- Никогда не жаловался на память. Особенно в таких делах. Вы свободны, милейший. Прикажите подать к ужину эстракт по Орше. Разумеется, в Малом Ельнике. Если мы начинаем играть на чужом поле, то лишним не будет ничего.


Ждали недолго. Время точное, еще с седьмицу назад, принес его в клювике верный человечек. Богат караван, что и говорить. Одиннадцать повозок, груженных клетками, доверху набитыми. Сплошные злодеи короны, один к одному, как на подбор. Два десятка конвоя. Внутренняя Стража. Неприятно, конечно, там псы те еще служат, но не смертельно. Ведь потому и волкодавы, что их волки давят…
Короткий, почти и в лесном шуме неслышный свист. Приготовиться…
Раз! – Трещит дерево луков, да чуть позванивает в напряжении металл арбалетной тетивы….
Два! – Хлопок по коже рукавицы, шелест стрелы, хруст пробитой кости, полукрик – полувсхлип раненой лошади…
Три! – Шорох клинков, вылетающих из душного плена ножен навстречу осеннему ветру. Прыжок сквозь заросли можжевельника, ветки шарахнулись в стороны…
Четыре! – Сшибка грудь – в – грудь. Верховому под ноги, палашом снизу вверх. Звон стали, кровавые пятна на траве…

Вывеску, на которой в пятнистую кошку летела сковородка, шальным ветром раскачивало из стороны в сторону. Старательно размалеванная доска натужно скрипела, но срываться с надежных цепей упорно не желала.
Капрал Внутренней Стражи Матияш пил, купая седые усы в густой шапке пены. И совсем не от радости… Пухленькая трактирная курва ожгла было игривым взглядом загулявшего старого вояку, но наткнувшись на трезвый холод глаз, вильнула, разочарованно, задом, уселась на колени купца из Магриба.
Кулак с размаху ударил в столешницу, дубовая доска жалобно скрипнула. Подпрыгнула и свалилась на бок кружка, заливая пивом и без этого грязный стол.
- Твари черножопые! – В никуда рявкнул капрал, треснув, по, ни в чем не виноватому столу. – Твари… Продали всех…
Чэго? – Даже как-то радостно прорычал смуглый, гномских кровей, купец, неведомо как забредший в «Кошку и сковородку». Захмелевшая шлюшка порскнула в сторону. Весело пуская блики, со змеиным шипением выполз клыч,- Павтары, гётферан!
- А тут и повторять нечего, - грузно поднялся Матияш, - Ты, вот, с девками, спишь. А ребятам моим воронье глаза поклевало... А ты с девками спишь, - повторил зачем-то капрал, неторопливо поднимаясь из-за стола. Тяжелый клинок пехотного тесака стряхнул ножны и взлетел навстречу узкой полоске стали магрибийца.
…Скрежет зубов, яростный вопль, влажный удар…. И в пустоту: - Пан Тадзеуш, не обессудь, не сдержался. С Грунвальда чернодупых не люблю. За мебель возьмешь с ублюдка. Он угощает.
Порыв ветра, скрип двери.
- Полных два десятка внутряков было. – Упали слова в звонкую тишину застывшей корчмы, проводившей множеством взглядов капрала. - По-первости, стрелами ударили, а потом, кто ловкачом оказался, тех в сабли взяли. Всех. До последнего. А пан Матияш, с бодуна будучи, в тот день крепко захворал, да в казарме отлеживался. Вот и ходит, вину вином смыть пробует.
-Откуда!? – спросил хозяин «Кошки», пан Тадзеуш, проходясь, который раз ветошкой по блестящему боку бронзовой пивной кружки.
- Я их всех, вот этими руками хоронил. На старом Кладбище, что возле Срибнаго Мяста. - Нервный смешок. – Мы без работы не останемся. Скоро еще будут. Хлопцы из Вопрошения нынче всех подозрительных трусит. Про Волков вопрошают. – Заместитель Похоронных Дел Мастера уткнулся в кувшин росской, явно желая напиться до свинского положения.
- Про Волков спрашивали, говоришь? – То ли удивленно, то ли испуганно, переспросили из дальнего угла, куда не падал куцый свет десятка свечек. – Вернулись, значит…
Лес рубят, щепки летят, судьбы ломаются…Принц хочет власти, а папенька – самодержец, вот беда какая, настроен, еще,изверг роду человеческого, пожить да поправить. Заговор, мятеж, сутолока ночных беспорядков, и верный человек за спиной, оказавшийся верным, но не тебе… Король умер, да здравствует король!
Против армии и Внутренней Стражи, горой вставших за Карела Нового, встала лейб - гвардия, «Злати Вукови», «Золотые Волки», взлелеянная покойным Сигизмундом Добрым. Жестокие, до последнего человека бои. И в поле, и в городах. Тысячи там лежать и остались. Остатки гвардейских полков ушли в Жечь, к Казимежу. Парни пулковника Кечира остались. И превратили страну в костер, чуть было не сжегшие ее к лешачей матери.
Молодой король бросил на “Волков” армейский корпус, второй…
Кечира гоняли по лесам почти четыре года. Пока не ушел, потеряв три четверти состава и двух сыновей из троих. Ну, а теперь, выходит, вернулся. Да ребят своих прихватил. Как иначе? Самое время. Посидел на троне – пора и в могилу. Сгрызут, и в столице, и по украинам. Старый король знал, кого набирать, чего уж тут рассусоливать. Если «Волков» даже Вукож поднять не сумел…. А уж кто-кто, а генерал тот еще пройдысвит был.
Корчмарь вяло смахнул кучу огрызков. Нельзя на отца руку поднимать, не по совести это… Карелу бы в монастырь, в Ченстохов, грехи замаливать. Только не дождемся радости, этакой. – Еще одна порция костей полетела на пол. Собаки подчистят, для того и держат. – Ведь если кто задницу взгромоздил, тощую, на трон, так ни за какие кнедлики не слезет, мать его курва…
Тадзеуш оглянулся украдкой, не услышал ли кто, мыслей неподобающих? Нет, не кинулся никто, руки заламывать. Значит, поживем, старый хрен!
Тонкая струйка наполнила стакан до середины. Удачи, “серые братья”, удачи!
Вспомнить бы еще, где кираса пылится…

- Твои слова воистину ласкают слух, “серый брат”. – Улыбнулся узкоглазый степняк, сидящий на пестром иринистанском ковре. - Союз с пшеками, поход на Оршу, три дня на разграбление, полон и четверть ливонской казны…. А если круль Жечи решит, что ему, старому человеку, лучше сидеть дома и пить кумыс с женами?
- Казимеж кумыс не пьет. Даже черный. И жен у него ровно одна. Да и та уже с десяток лет в склепе. И обещал, что пойдет. Долг Смелого слишком велик, чтобы отвернутся. Если мудрейший Урус улы, Великий Хан Степи сомневается в пшекском круле, то почему он сомневается во мне? Пулковники не короли, врать не умеют.
- А если? – продолжал сомневаться хан, баюкая пиалу с зеленым чаем. – Десять тысяч назгельской конницы в двух переходах от границы. И в трех от Орши. Или ибн-Кечир договорился и с длинноухими?
- Меня ловила вся армия Карела. - Грустно улыбнулся седой человек с длинным шрамом через лицо, и поставил пустую пиалу на пол. - И не поймала даже хвост последнего из моих волчат. У лесных появятся свои беды. Им будет совсем не до нас.
- Горные? – Хищный взгляд исподлобья. В щелочках глаз мелькнуло удивление.
- Ты всегда был слишком умен для грязного степняка, Айдар. И чай у тебя хороший.
- Джали готовила. Ты помнишь ее.
- Как ни запомнить такую красавицу? Никогда бы не подумал, что она выберет кривоногого…
- А не лопоухого! – оба засмеялись, вспоминая прошлое.
- Брат, не сомневаюсь ни в тебе, ни в волчатах. Даже в горных не сомневаюсь, хоть ты про них ничего и не говорил старому глупому хану…. Глупый хан пережил почти пятьдесят зим, но ни разу не видел, чтобы все получалось, как задумано. И чтобы держали слово те, кто сидит высоко.
- Айдар…
- Ничего не говори больше. И не проси. Курултай выбирает Хана Степи, но может выбрать и другого.
Рывком на ноги, раскрытая ладонь к виску и резко вперед. – Прости за похищенное время, Хан. Не смею отнимать его еще и еще.
Обиженно звякнули ножны, зацепившись за полог шатра. И в спину. – Я хочу сына, похожего на тебя…
- Их было трое. Сейчас один.