Ничто во мне 10174 зн., Странный сигнал, Автор: Che-Che Опции

[Распорядитель Ту...]

Электричка отправлялась, а я не был готов: ничто во мне не было готово. Дело в том, что я – практикующий целитель, и вообще отличный человек. Проводница поинтересовалась у меня довольно ласково, при этом я сполна ощутил её экспрессивную натуру:
- Вам чаю с двумя ложками сахара или с тремя? – спросила она, а сзади меня уже образовалась очередь человек так семь.
Я спросил, набрав побольше воздуха в грудь:
- Вы интересуетесь с какой целью? – и я ещё так на неё посмотрел, что у неё не могло остаться сомнений в том, что она мне нравится и в том, что я целитель.
В общем, с горем-пополам я сел в электричку, благополучно прибыл в странную деревеньку, именуемую местными Сапожково, а картографами и географами именем Утюжино.
Как это водится, я начал создавать свой образ с самого начала. Сначала заявился в магазин и объявил всем, что я вижу здесь плохую энергию. Какие простые слова! Глупые слова. Но люди мне верили.
Я знал, что занимаюсь несусветной ерундой, но это приносило немалые деньги. Жёнушка моя уже дотаскивала двадцатую шубу. А каждая шуба – это, между прочим, пятнадцать минут выдающейся актёрской игры. Сначала эта игра сопровождалась душевной болью, а потом я просто отпустил ситуацию и стал прожжённым негодяем.
Деревня мне нравилась. Мне нравилась каждая деревня, которая принимала мой спектакль аплодисментами. Точнее, деньгами. А в наше время каждый рубль греет душу.
Я немного вам расскажу про начало своей карьеры целителя. Я приехал в Москву совершенно без денег. Я хотел устроиться грузчиком в магазине «Трио», но там сказали, что им грузчик нахрен не нужен. Тогда я пошёл устраиваться в администрацию района уборщиком. Там сказали, что у них конкурс – половина Москвы на одно место.
И вот, шёл я себе в гостиницу, и увидел объявление. «Потомственная целительница излечит любые болезни. Заговор от любви, на любовь, вопреки любви, за любовь». Вот эти словесные выкрутасы меня так тронули. Это ж надо сколько всего можно наплести о любви. Но писателем мне не суждено было стать. Мне было суждено открыть свой психологический центр, который под видом профессиональной помощи втюхивал обыкновенное волшебство.
Тот случай – это был сигнал. Не знаю, от кого. Скорее всего, от людей. Ведь люди тянутся к себе подобным.

Всё мне нравилось в моём номере. Мне сказали, что здесь останавливался видный директор. Правда, не уточнили, какой компании. А потом я узнал, что директор одной из дочек Газпрома.
Я спокойно играл свою роль. Когда ко мне приходили люди, я действовал покруче священника. Я говорил загадашные слова, которые отзывались в сердцах у людей. Я рассказывал про потусторонний мир, в котором правит сам Сатана. Наивные…
У нас было собрание. Что-то вроде собрания секты. Я так красиво затирал, что старушки и девчонки-подростки слушали, затаив дыхание. Тут раздался вопрос:
- Как мне заработать денег?
Это спрашивала молодая девчонка, юная, сочная, пригожая, строптивая, спортивная. У меня уже был заготовлен ответ, но так неинтересно, поэтому я начал импровизировать.
- Деньги – зло, но не в моих руках, - начал я, растирая щёку, которая была вся красная после прекрасного-прекрасного сна.
- Деньги, деньги, у нас их никогда не было, - сказала женщина постарше, и начала упорно размешивать ложкой чай в стеклянном стакане.
Вечер был хороший, вечер был денежный. Я ещё рассказывал что-то. Я всегда рассказываю что-то, которое потом превращается в мудрость.
Я понял, что у этих людей много сбережений. Быть может, кого-то из их родственников удалось похоронить на государственные деньги. Это значит, что остались деньги личные, которые….
- Смотрите, труп! – крикнула самая пожилая старуха. – Опять Алёшка-водолаз ходить здесь!
- Да, и ещё рядом с ним Алёнка-ведьма! – поддержала панику старушка, которая была второй по старости.
Я потянулся к своей трости. Трость как бы придаёт солидности. Без неё целитель – как танцор без ног. Тростью можно грозно ударить по полу. Её можно взять и водить туды-сюды. И трости очень уважают старушки, которые любят всё таинственное, чтоб как в телевизоре.
Купил я свою трость давненько, заказал прямо на дом. Привезли… Я заплатил за неё хорошенькие денежки, и мне обещали: «с этой тростью вам ничто не страшно!» Я тогда ещё не до конца потерял страх, а сейчас…, наверное, уж потерял.
В общем, перепугались старушки и девчатки, и я понял, что надо на этом срубить побольше денег. Моя жена – Катерина Павловна – уже жаждет новой шубы. Да что там шубы! Она узнала, что айфоны – вот то, на что все смотрят. И теперь пожалуйста, Степан Андреич – отжалейте две тысячи доляров.
Народ начал изрядно паниковать. Все переглядывались. В какой-то момент я грозно ударил тростью по полу (говорил же, что хорошая штука). На меня смотрели все, даже два кота.
- Я разберусь, - сказал я величаво и мужественно. – Это моя наука. Это мой хлеб.
Хлеб мой – говорить чушь, но этого я не стал говорить.
- Сидите здесь, дамы, - сказал я, уже поднимаясь. – Я знаю, что делать в таких случаях. Надо просто показать им, что мы люди – и мы не духи.
- Какая мудрая мысль! – сказала самая старая.
- Какая великая мысль! – сказала вторая по старости.
- Он умрёт… - констатировала третья по старости.
Я направился к двери, ручка которой была в меду. Потянул на себя эту громадину, и мне в лицо ударил ветер. А потом смотрю чуть вперёд – там бродит самый натуральний труп и ещё какая-то бабёнка летает на метле над ним.
Что ж это такое! Чудеса, не иначе! Или розыгрыш. Или вообще рейдерский захват. Захотел кто-то выдавить меня с рынка, и… Но она в самом деле летала на метле! Клянусь тростью!
Все те дамы, опьянённые потусторонними мечтаниями и метаниями, повылазили из дому. Я стоял, трость в руке, а внутри – самый-самый жуткий ужас. Я начал трогать кончиком языка дырку в зубах. Так спокойнее, так легче…
И тут труп как глядь! – и дамы чуть в обморок не упали. В этот самый чудодейственный момент мне кто-то что-то тыкнул в спину. Я обернулся – а это была самая старая старушка! Точнее, её вдруг обмясевшая рука. На месте руки была лишь кость.
Я начал визжать, кричать, рвать на себе волосы, упал в молебельном поклоне, и начал молить, точнее, скулить. «Я всё отдам, братцы, сёстры, мамочки, папочки»…
«А нам ничего не надо, кроме твоей душонки лживой» - раздавалось над самым ухом.
«Забирайте трость! Трость! Самое дорогое!»
«Ишь ты, волшебник!» - это уже другой голос. – «Ты волшебник или шарлатан?»
«Я тростью клянусь, что это всё жёнушка моя!» - вопил я на всю округу. – «Я вам всё расскажу! Все счета покажу! А хотите – спою! Или станцевать?»

Тут я открыл глаза. Вокруг меня – всё те же дамы, но я вовсе не на улице, а там, в этом проклятом доме. Передо мной – глубокая-глубокая чашка с травяным чаем. И взгляды на меня эти люди бросают – злобные-презлобные.
- Сказала баба Паша, что надо эйтому колдуну чайку нашего древнего, - подала голос вторая по старшинству старушка. – И скажет он, кто таков! Ежели колдун будет, то у него чаёк наружу попросится! Ежели брехун будет паршивый, то поделом ему!
Я старался держать своё достоинство, но уже не мог. Я встал, посмотрел тудысь-сюдысь, и швырнул шляпу в одну из бабулек.
- Сигнал это тебе, милок! – поднялась самая старая старушка, и в её глазах кроме коммунизма я увидел желание убить меня. – Ты поезжай-ка в свой городочек, и скажи всем – не место колдунам на Руси!
- Видите ли, - я начал оправдываться, а потом как припустил со всех ног.
Я бежал, уже позабыв обо всём. Мне не нужны ни мои вещи, ни вещи жены, ни обереги, ни амулеты, ни запасные четыре трости. Мне нужно только свалить отсюда, и никогда уже не возвращаться.

На вокзале мне сказали, что ближайший поезд будет лишь следующим утром. Я был бледен, как соль, я не мог уже говорить, не мог нормально мыслить. Я помнил тот труп и ту проклятую, чёртову, дьяволову ведьму. Это было ужасно, ужасно, и слишком назидательно.
Никогда, никогда я не буду заниматься колдовством. Его не существует. А если и существует, то не в нашем мире.
Сел я на лавку, закурил. И вдруг слышу – словно стадо коров бежит к нам, к вокзалу. Я не смог обуздать своё колдовское любопытство, и высунул голову так, чтобы видеть дорогу.
Я...
!!!
???
Я увидел настолько много трупов, что их не хватило бы ни для одного кладбища. Вся дорога была в трупах. В ходячих, прошу заметить, трупах! А над трупами летали ведьмочки – рыжие, напомаженные, надушенные, одетые в ночнушки старые-старые.
Я вспомнил, что у меня на теле крест. Я начал верить в Бога и во всё доброе. И опять скулю-скулю:
- Не трожьте меня! Аминь! Господи! Никогда не пойду против меня! Но спаси… СПАСИ!
Трупы всё шли и шли. Я ринулся к кассирше, но её не было. И я увидел вдруг бледную словно смерть женщину, которая вынимала кишки из своего живота и обмазывала ими лицо. Такая картина…. Такая картина не забывается….
Я схватил трость. Вокруг трости появилось светлячковое свечение. Прыг-скок. Светом совсем через минутку залилось всё вокруг. Я ощутил, как моё сердце наполняется невиданной силой. Да что там сердце! Всё, даже мизинчики!
- А ну сюда, сучьи дети! – крикнул я так громко, что поднялся песчаный ветер. – Я вам покажу!
Мертвецы испугались и побежали. Как они бежали! Они давили друг дружку. Они испугались меня поболей, чем заяц волка.
Та женщина бежала, падала, поскользнувшись о кишки, и снова бежала. Я держал свою трость крепко-крепко, говорил же, что без трости – колдун это не колдун!
Подушечка большого пальца поглаживала надпись, которую наскребли китайцы: «made in China».
Трость… Трость… Я должен выстоять до утра… Что ещё в запасе? Новогоднее свечение! Нет, нельзя! Только в крайнем случае! В самом-самом крайнем.
Например, сейчас. Ведьмы то остались летать. Они были поумнее. Но и сексуальнее.
У меня была целая приборная панель. Раз – и новогоднее свечение так – бах-бах! Два-с – и светящиеся зайчики – скок-скак! Три-с – и ласточки – лёть-лёть!

Я вернулся в Москву сам не свой. Я не чувствовал уже ни своего лица, ни своих ног, ни рук, ни глаз, ничего. Я попросил отвести меня в храм.
В храме я долго молился. Я бы остался в такой позе даже на месяц. Но наступил вечер, и батюшка строго сказал, чтобы я рассказал ему, где угольки в моей душе.
Батюшка спросил: «в чём твой грех?» А я и не думал над ответом.
Через неделю я узнал, что деревни, именуемой местными Сапожково, а картографами и географами именем Утюжино, никогда и не существовало.
Это точно сигнал мне свыше. А эту деревню я ещё отыщу, ох как отыщу!