Жизнь-возрождение Автор: nmgvladimir, Весна 2020 Опции

[Ябадзин]

Волны накатывались на пляж раз за разом, настойчиво и неумолимо. Тысячи лет, не останавливаясь, лишь замирая на гребне, чтоб вновь и вновь разбиться о песок. Берег размывался, утекая песчинками в глубь океана, и, казалось, что скоро песок смоется этими неумолимыми волнами, и вода начнет скрести обнажившийся скелет пляжа, надеясь отыскать под ним какой-то клад, тайну, погребенные под этим белым ослепительным покровом.
Но иллюзия не становилась реальностью, пляж не сдавался волнам, оберегая свои секреты. Люди приходили сюда и уходили, оставляя у кромки воды свои надежды и печали. Уходили, растворяясь во времени, как песчинки в океане, но также как и пляж ни куда не исчезали совсем, будто дав себе зарок пережить всю эту пьянящую красоту южных широт. Так было до недавних пор.
Моя девушка сидела на перевернутой рыбачьей лодке, как и многие тысячи, а может и десятки тысяч до нее. Она всматривалась в бесконечный прибой, представляя, что понимает его, понимает этот пляж и это ослепительное солнце в высоком голубом небе. Ей нравилось думать, что она с ними наравне, такая же прекрасная и бесконечно глубокая в своем восприятии мира. И волны не разочаровывали ее, они набегали и уходили назад с таинственным шепотом, в котором любой услышит, что ему захочется.
Мне нравилось наблюдать за этой картиной. В моих глазах Марина была неотразима – почти богиня с ее стройной фигурой и черными кастильскими волосами до пояса, обрамляющими, точеный по- испански, но все же русский профиль. Одежда - легкий прозрачный платок на бедрах, купальник . Обувь - сандалии, завязки которых страстно обвивали ее ноги до колен, затянув изящные икры в плен неприступности. Тело девушки, казалось, было устремлено вперед, в просторы воды, хотя спина и была совершенно пряма. Марина выглядела сейчас частью ландшафта, завершающим элементом созданного природой пейзажа.
Но я не верил в эту завершенность - для океана она значила не больше, чем песчинка - для нее. А она верила. Разубеждать ее не было смысла – к чему? Я даже не сказал ей, что лодка на песке, это всего лишь декорация, специально стилизованная и оставленная здесь, чтобы довершить законченность романтического образа побережья. Местные давно пересели на яхты, катера и аквабайки. Но лодка нужна была – она напоминала о легендах, о великом писателе, делавших заштатный, по сути, городок таким привлекательным для туристов. Сейчас тут было тихо и пустынно – ни приезжих, ни местных пацанов, торгующих чем попало - от сувениров до травки, -вообще никого. И даже ветер затих, не мешая нам наслаждаться побережьем.
Марина сидела, замерев в одной позе, уже минут десять. И мне казалось - пошевелится она сейчас, и тут же волны поднимутся и уже не тягуче накатятся на берег, а обрушатся с ревом, ветер очнется, разметав волосы ее и мои, уже порядком отросшие за последние недели. А девушка повернется, ослепит меня своей улыбкой и тут же к ней метнется местный цыганенок, предлагая «сеньорите» купить бусы или браслеты из местных материалов – красочные и вызывающие. А когда «сеньорита» рассмеется и покачает головой – Мол, не надо, все и так слишком чудесно. - Пацан не растеряется и тут же подскочит ко мне.
-Señor, compre - воскликнет он, и быстро заговорит, внушая и доказывая, что я буду последним жлобом, если не куплю Марине такие прекрасные украшения.
- Su señora es hermosa (ваша госпожа прекрасна) – только и пойму я из его слов, ну и еще недвусмысленные округлые жесты руками. А потом вздохну и достану деньги. Ведь прав, чертенок - es hermosa .
Марина оглянулась, улыбнулась мне и ничего не изменилось! Я даже заозирался, надеясь, что мир все же сжалится и навалится на меня чередой звуков и движений. Напрасно. Последнего живого человека мы видели двадцать два дня назад.
Никого вокруг. На пустом берегу полузанесенные песком лежаки, растрепанные соломенные зонты, на покрытой тонким слоем песка дороге вдоль пляжа – замершие автомобили, покинутые своими владельцами и сразу потерявшие живой блеск краски и хромированных деталей. Через дорогу – одноэтажные и двухэтажные дома в окружение тропической зелени с непривычными глазу барельефами, карнизами, портиками и галереями.
Я никогда не бывал здесь в прежней жизни, когда мир еще оставался самим собой и, казалось, так прочно принадлежал человеку. Мне было интересно, что за люди могли жить тут? Наверное, они были беззаботны, веселы, прекрасны и счастливы в своей беззаботности. Неужели же в таком месте можно было страдать, переживать из-за маленькой зарплаты и семейных неурядиц? Я смотрел на все это неброское великолепие и не верил, что такое возможно.
В моих ушах звучали звуки гитары, легких ручных барабанов, скрипки, а маракасы своим шелестом перекликались с шепотом волн. Потом сквозь звуки музыки пробился звонкий смех девушки, к нему присоединился басовитый хохот мужчины. И на меня обрушился водопад из слов, восклицаний, смеха и сочных вскрикиваний, которые напоминали дружескую перебранку. Где-то были люди, много людей, которые знать не знали о беде, обрушившейся на человечество. Нужно было срочно их найти, они затерялись где-то во внутренних двориках, за белыми и желтыми стенами домов.
-Марина, ты слышишь? – я, изумленный, повернулся к ней.
-Да. Уже давно. Они где-то здесь. Просто ждала, когда их услышишь и ты. Пойдем? – она кивнула головой в сторону города.
-Конечно, скорее. Вдруг они исчезнут,– собственные слова привели меня в чувство. Люди? Откуда? Ведь это только фантомы - голоса и музыка. Всего этого не существует. Я остановился, в отчаянии мотая головой.
-Хватит, любимый. Не надо, просто поверь. Ведь мы их слышим. Да? Что стоит твоя логика, когда она никому не нужна? Мы слышим, а значит это и есть реальность. Откуда нам знать, что теперь действительно реально? – Марина, плотно прижавшись ко мне, нежно обняла сзади. И звуки шумящей и веселящейся толпы вновь захватили всего меня целиком.
-Идем, скорее, - мы взялись за руки и почти бегом пересекли дорогу. Звуки привели нас в узкий переулок, мощенный булыжником, отполированным за столетия подошвами ботинок и голыми ступнями. Над головами нависали тесные ветхие балкончики, на которых тут и там виднелись вещи, обреченные сушиться вечно. Штукатурка змеилась трещинами и во многих местах осыпалась, покрыв мостовую первыми обломками человеческой цивилизации. Двери с облупившейся краской продолжали бессмысленно охранять дома. Все вокруг застыло безвольно и обреченно в ожидании неминуемого распада.
Я опять заколебался, но голоса и музыка были теперь громче. И чем дальше мы углублялись в лабиринт города, тем ближе они казались. А вместе с их приближением тревоги и страхи нашего мира оставались позади.
Мы уже бежали, держась за руки, заглядывая во все дворики, попадавшиеся нам на пути. Пусто, пусто и опять ничего. А шум праздника уже доносился, казалось, со всех сторон. Нетерпение и восторг от предстоящей встречи с людьми заполнили каждую частичку наших тел и душ. И, наконец, после очередного поворота перед нами распахнулась небольшая площадь.
На дальнем от нас конце расположился небольшой оркестр – смуглые обветренные мужчины в белых рубашках и черных брюках самозабвенно отдавались игре. Посреди площади танцевали пары, окруженные кольцом людей. И танцоры и зрители двигались в такт музыке, ладони отбивали ритм, белозубые улыбки ослепляли, стройные соблазнительные тела, загорелые и темные от природы, манили и звали присоединиться.
Я облегченно привалился к стене – хотелось просто постоять и посмотреть, поверить, что это все происходит наяву. Но Марина уже тянула меня за руку в ряды зрителей и дальше, к танцующим. За время, проведенное нами у океана, она сама загорела и никак не выделялась среди креольских и негритянских лиц. Я же остался белым – загар не приставал ко мне. Но это никого не волновало. Праздник шел своим чередом.
Оркестр заиграл новую мелодию еще более зажигательную. Это была сальса, но какая-то незнакомая, ускоренная. Я попытался вспомнить те уроки, что мы брали дома, и на удивление скоро поймал ритм и стал двигаться вместе с остальными, не нарушая общей гармонии. На лице Марины застыл восторг и неистовая отрешенность – это немного меня напугало, и я захотел вытащить ее из толпы. А она радостно смеялась, упиралась и тянула меня обратно. Я на мгновение разжал руки, и сразу же ее увлек за собой в танец, какой-то высокий широкоплечий парень, как и все вокруг смуглый и с невероятной улыбкой.
Я потерял их из виду в калейдоскопе фигур и начал беспокоиться. Танцы уже не казались мне столь зажигательными, музыка прекрасной, а люди потеряли свою экзотичность, непривычную моему глазу. Мир вокруг начал тускнеть, возвращаясь в своё истинное состояние.
Но тут меня сзади обняла какая-то девушка, плотно прижавшись гибким соблазнительным телом. Краем глаза я заметил Марину, танцующую уже с каким-то другим мулатом. А девушка подталкивала меня бедрами, направляя в центр танцующих, распаляя своим жаром. И я поддался и снова окунулся в атмосферу наслаждения, веселья и жизни. Это было восхитительно - находиться среди людей. Я потихоньку забыл, где нахожусь, что с нами случилось, и отрешился от невозможности происходящего.
Я танцевал, или просто стоял, покачиваясь в такт мелодии. Время от времени в моих руках откуда-то появлялся стакан с коктейлем – то холодным и сладким, то терпким и обжигающим. Партнерши менялись одна за другой, так что я даже не пытался их не то что запомнить, но и различить. Иногда лишь осознавал, что танцую с Мариной и тогда я прижимал ее к себе, шептал какие-то признания, целовал в зовущие, жаждущие моей ласки губы. Пытался не отпустить от себя, но она ускользала, и я снова окунался в водоворот незнакомых тел и лиц.
Постепенно солнце начало сваливаться все ниже к горизонту, парочки ускользали с площади одна за другой, растворяясь в лабиринте города. Люди уходили поодиночке и компаниями, весело гомонящими и радостными. Марину, как и весь день прежде, окружали какие-то мужчины, что-то говорили ей по-испански, вплетая причудливо в речь комплименты на английском. Я же оказался в одиночестве. Женщин почти не осталось на площади, а те, что остались, выглядели утомленными и уже не пытались втянуть меня в разговор или в танец.
Меня охватила растерянность и испуг. Нельзя было допустить, чтоб все происходящее оказалось иллюзией. Я озирался по сторонам, ища глазами якорь, который бы удержал происходящее от распада, от возврата в мир теней. И я нашел его.
Марина стояла среди своих поклонников и уже даже не делала вид, что слушает их. Она смотрела на меня неотрывно, и во взгляде ее читались страсть и сила амазонки и завоевательницы. Сделав несколько едва уловимых движений, Марина оказалась вне круга докучливых обожателей. Я ждал ее застывший, завороженный ее притягательной красотой и силой. Откуда она взялась у нее? Я не знал.
Мы взялись за руки и направились к ближайшему домику, двери которого при нашем приближении приглашающе распахнулись. Мужчины позади нас цокали языками, одобрительно свистели, а женщины что-то возбужденно говорили и аплодировали. Казалось, все эти люди только и ждали, когда мы созреем для уединения.
Обернувшись в дверях, я никого не увидел, даже музыканты успели собраться и покинуть площадь. Красные лучи солнца еще освещали стены и крыши домов, но вот-вот должны были пропасть и они. На город опускалась прозрачная южная ночь, несущая прохладу и отдых.
Мы поднялись на второй этаж домика, окна которого прикрывали деревянные ставни - жалюзи, чтоб ветер с океана мог беспрепятственно выгонять дневной зной. Я ужасно устал, но скопившееся за день напряжение было сродни сексуальному желанию, которое надо было излить, чтоб закрепить в нашей памяти и в окружающей реальности все случившееся. На вопросы и размышления не было ни сил, ни времени. Мы слились безоглядно и бездумно. Инстинкты и страсть захлестнули наши разумы, спаяли наши тела в единый организм, жаждущий любви и наслаждений.
Я не смог вспомнить на следующий день, как долго это продолжалось – пять минут или всю ночь. Но это было и не важно. Все эмоции, все впечатления, все произошедшее за вчерашний день намертво впечаталось в самую мою суть, закрепленное ощущением невозможного, сверхъестесственного блаженства минувшей ночи.
Я долго лежал, глядя на грубо побеленный потолок, раздумывая, о том, как Марина воспримет сегодня все произошедшее с нами. Потом повернул к ней лицо и увидел, что она не спит и глядит на меня, улыбаясь.
-Как ты? - по-дурацки спросил я.
-А ты? – она коварно парировала мой вопрос, и мне не оставалось ничего иного, кроме как расхохотаться. Действительно, как же нелепы были мои слова.
Марина же неожиданно стала серьезной.
- Ты понимаешь, что произошло с нами? Ведь все случившееся вчера было реальностью, нашей реальностью! Даже если все это только плод нашего воображения, все равно это все было на самом деле – танцы, праздник, музыка. Наш секс, который никогда не был таким, таким … - она не могла подобрать слова.- Ты понимаешь меня?
Да,да любовь моя, - эти слова давались мне теперь легко, как никогда ранее. –Я понимаю, наверное еще не до конца, но достаточно хорошо.
-Тогда вставай, - Марина выпрыгнула из постели – нагая, бесподобная. Схватила меня за руки и опять потащила куда-то: сначала одеваться, а потом переулками на шум прибоя – к океану. Мы искупались, и волны, скучающие по людям, казалось, были нежнее, чем обычно, лаская и омывая наши тела. Нам было хорошо друг с другом и с океаном, а он был рад почувствовать наши прикосновения.
Потом мы вышли на горячий песок, моментально обсохнув под налетевшим стремительным и горячим ветром. Марина достала из рюкзака наши походные вещи – джинсовые шорты и футболку для нее, полотняные белые брюки и рубашку для меня. На голову – бейсболки, на ноги – крепкие кожаные сандалии. Мы действовали не сговариваясь. Молча, оделись, вышли на шоссе и отправились по нему на восток. Предстоял долгий путь, через разные города и страны, где нет ни единой человеческой души, где деревья разрастаются, ломая асфальт и тротуары, ветер заметает песком и пылью улицы, машины стоят брошенные посреди дороги, а дома рассыпаются без присмотра.
Чуть позже, когда машин, перегородивших проезжую часть, стало меньше, нам попался мотороллер – он блестел хромом и играл краской, нагло красуясь на фоне остального транспорта. Я повернул ключ - мотор ровно затарахтел. Марина запрыгнула позади меня на сидение, и мы покатили, навстречу нашей судьбе, лавируя между мертвыми автомобилями.
Впереди нас ждали безлюдные, застывшие города, а позади оставался город, оживший, провожающий нас звуками музыками и одобрительным свистом! Я не задумывался над тем, как такое возможно, на самом ли деле нам вновь удалось вдохнуть в него жизнь, или это случилось лишь в нашем воображении. Для нас это было не важно. Для нас – нет!