Детство Автор: nmgvladimir, Турнир «Весенние перевёртыши» Опции

[Дон Рэба]

Все выглядело стылым и отталкивающим: вмерзшие в грязь следы протектора, пластиковые цветы, монотонные, бесчисленное количество раз повторяющиеся, черные оградки, лакированные деревянные кресты, отполированные гранитные памятники. Мёртвое лицо отца.
Я отошел в сторонку покурить, пока местные работники что-то там разравнивали в могиле, выбрасывая последние лопаты песчаного грунта, куча которого высилась рядом с ямой. Этот песок, свежевыкопанный, казался веселым и чистым на фоне грязноснежного пейзажа кладбища.
Со злостью я выщелкнул окурок из пальцев, выругавшись про себя. Даже здесь какой-то эрзац. Всех покойников закапывали в одну огромную массу песка навезенного сюда, а после разровненного так, чтобы получилась полутораметровая песчаная подушка поверх болота. Удобно, так вашу растак, ничего не скажешь.
Мать плакала, готовилась прощаться, немногочисленные родственники и друзья, молча, стояли со скорбным видом, лишь сестра, глядя в мою сторону, махала призывно ладонью на уровне пояса, делая большие глаза и, видимо, что-то шипя сквозь зубы.
-Да иду, иду – пробормотал я себе под нос и успокаивающе кивнул. Под гроб уже начали заводить ремни для переноски и спуска.
Порывистый ветер выгонял тепло из под куртки – одежда на мне была не по погоде. И, вроде, все соответствовало – кладбище, мерзлая земля, поганое настроение, съежившиеся, отворачивающиеся от ветра, провожающие в последний путь, застывшая, равнодушная к жизненным невзгодам маска на лице отца - все как надо, все такое, к какому я привык на похоронах, которых было уже пять на моей памяти. Почему-то все они случались примерно в такую погоду – мерзкую, стылую, но почти не зимнюю.
Мне же жутко хотелось тепла, солнечного света, рассохшейся в пыль под ногами, грязи, зноя, который размягчил бы даже трупное окоченение. Как в тот день.
Тогда не соответствовало все - жаркое, не по-утреннему солнце, зелень, голубизна, вялый, едва ощутимый ветерок и недовольный, понурый я, отец, злой с утра, как часто бывало, и все что случилось позже – если я и сомневался когда-либо в реальности произошедшего в ту июльскую субботу, то только из-за этого диссонирующего несоответствия погоды и событий. Случившееся тогда, идеально вписалось бы в погоду нынешнего дня похорон.
Как странно работает память! Я много лет избегал этих воспоминаний без каких-либо усилий, но сегодня они всплыли в моей голове – настойчиво и требовательно.
И первым возникшим образом оказались улица и автобусная остановка нашего райцентра, видимые сквозь щели и стыки плетеной корзины, которую я нахлобучил себе на голову. Зачем? Сейчас уже не знаю. Может, представлял, что это рыцарский шлем, а, может, хотел отгородиться от мира и от недовольного родителя? И то и другое было вполне подходяще для меня тогдашнего - двенадцатилетнего пацана.
Мы ждали автобуса – у отца на работе каждую субботу выделяли транспорт для поездки сотрудников в лес за грибами или ягодами, смотря какой месяц на календаре. Конечно, мне не улыбалось куда-то ехать – друзья, наверняка, проведут весь день, шатаясь по городу, в поисках непонятно каких развлечений. Купание и костер будут среди них самыми незамысловатыми. А я… Обидно, несправедливо.
- Нечестно. Так нечестно. Ненавижу, - я бурчал себе под нос во внутренности корзины. Что именно я ненавидел, было сложно определить, – судьбу, жизнь, отца?
Мне было невдомек , что мое бурчание вовсе не осталось незамеченным. Резкий, негромкий окрик застал врасплох:
-Ты чего там бубнишь? Меня материшь? - жесткий взгляд отца проник, казалось, сквозь щели рассохшихся прутьев. – Я же вижу по губам.
-Ниче не бубню, - буркнул я. Какие еще маты? Что он опять придумал себе?
Но ситуацию уже нельзя было повернуть вспять. Отец завелся, что-то насочинял и начал накручивать себя. Он подошел вплотную.
-Короче, сейчас едем в лес, вернемся домой – разберемся, что к чему. Понял?
Моя голова сама вжалась в плечи. Взгляд уперся в асфальт под ногами. Только не это «разберемся». Это может значить, что угодно. И еще целый день впереди. Я молчал. Смысла спорить и что-то говорить не было. Отец еще постоял несколько секунд, глядя на меня, и отошел.
И все же, до вечера можно было не волноваться. В те годы этот срок казался довольно долгим.
Через несколько минут подкатил автобус и меня совсем отпустило – поездка, пускай и скучная, все равно занимала и развлекала, а солнце радовало. Я потихоньку забыл о неприятностях – в конце концов, собирать грибы тоже интересно.
Ехали мы почти час, в автобусе становилось все жарче, шумнее, перегарнее. Отец сидел в передней части с мужиками. Многие, как и он, «поправляли здоровье». Детей почти не было и я сидел один, разглядывая лес за окном, прореженный делянками и вырубками, и от того прозрачный и светлый в солнечную погоду. Несмотря ни на что, мне хотелось побродить по нему. Корзина уже мысленно наполнялась крепкими оранжевыми шляпками и, вполне возможно, упругими темно-коричневыми с приятной бело-желтой бахромой. Отец становился довольным и забывал про «разберемся».
Будучи пацаном, я легко заполнял свою голову светлыми и легкими мыслями, гоня прочь страх и тоску. Так случилось и в этот раз – по приезду на место все дурное полностью улетучилось, осталось лишь желание пробежаться скорее по мягкому сухому бору, заглядывая под деревья и в укромные травяные места. Я выскочил из душного салона одним из первых, остановился на обочине, поджидая отца. Наконец он и вся компания из передней части вышли, громко о чем-то споря и переругиваясь, впрочем, довольно дружески.
- Ну что, сын? Сегодня все грибы наши? А? – отец довольно подмигнул. – Днем жара будет дикая, а мы наодевались. Наверное, не надо было тебя брать. Да ниче, успеешь еще нагуляться.
Я обрадовался еще больше, видимо, все обойдется. Улыбка растянула рот до ушей.
-Ага, успею, - я и сам уже думал именно так, вполне искренне.
-Но вечером все равно поговорим, - отец оставался довольным и спокойным, а моя улыбка подстерлась. Напряжение и испуг вернулись, не отразившись на лице. Привычка следить за эмоциями уже вполне успела сформироваться к тем моим невеликим годам.
Такие вещи он называл «принципиальными». Пускай, злость улетучилась, настроение улучшилось, а проступок, истинный ли, или, случалось, домысленный уже не казался столь вопиющим – наказание должно было последовать. Хотя, даже «принципиальные» случаи могли остаться без последствий – отец все же частенько отказывался от разбора полетов. Надежда на удачное завершения дня все еще оставалась. Главное, не зацикливаться.
Народ из автобуса начал расходиться в разные стороны – сюда приезжали не первый год и у каждого были свои излюбленные места. У нас тоже. И к несчастью находились они далеко в стороне от тех, в которых собирали грибы остальные.
Я снимал и укладывал куртку, натирал открытые части тела «комаринкой» - довольно противной и вонючей жидкостью – в те времена другой было не найти, поправлял носки в сапогах в общем, готовился в дорогу по лесу. Отец отошел - несколько мужиков никуда не спешили, а расположились на траве в тени автобуса – продолжить начатое в дороге.
Мысленно выругавшись, я улегся на траву, прямо на солнце, не набравшем еще своего дневного жара. Мягкий ветерок выдувал из одежды остатки душного автобусного пота, трава щекотала шею. Шелест листвы и гул особо настырных, не боящихся жары и ветра комаров, заглушал все звуки вокруг. Я постепенно погрузился в теплый безмятежный сон, неосознанно радуясь случайному безделью.
Разбудила меня ругань, уже не та добродушная, что звучала по приезду. Нет, голоса раздавались резкие и злые. И сильнее всех выделялся среди них голос отца.
Одуревший от сна на солнце мозг моментально поставил мое тело на ноги. Еще плохо осознавая, что происходит и где, собственно, нахожусь, я уже понял, что теперь, действительно, наступили неприятности. В первую очередь для меня.
-Суки, я вам всем, - отец что-то бормотал, гневно, опасно. Его взгляд остекленело скользил вокруг, пока он сам брал корзину и рюкзак. – Леха, пошли.
Я быстро зашагал вперед, не желая оказаться рядом с ним. Его взгляд и слегка более твердый, чем обычно, шаг донесли до меня ясную как день мысль – батя перебрал, и перебрал серьезно.
-Я вас суки,- отец даже не взглянул на мужиков, мимо которых мы как раз проходили, и заскрежетал зубами - жутко, пьяно. Те промолчали, лишь проводив нас взглядами. Похоже, они успели изучить его за годы совместной работы не хуже моего и тоже не хотели нарываться. Разница была в том, что они оставались здесь, а я уходил с ним. Вдвоем. В лес.
Тропа – сухая и мшисто упругая, вилась через светлый сосновый бор – просторный и прозрачный. Мы шагали молча – я легко и торопливо, отец устало и вязко. Ноги то и дело уносили меня в сторону от нашего пути – заглянуть в осинник, поискать в траве, и в корзине уже появлялись первые грибы. Отец ничего не искал, просто шел давно привычной тропой, что-то зло проговаривал едва слышно, то и дело громко ругаясь, непонятно на кого. Больше всего я надеялся, что он ляжет спать, когда мы окажемся на месте.
Уже в том возрасте ко мне пришло осознание силы привычки – что бы ни происходило с людьми, очень скоро они врастают в происходящее и не видят вокруг ничего странного и опасного. Так и в тот день - дела мои уже становились совсем скверны. Но я не думал об этом, потеряв связь с реальностью, уйдя в свой мир.
Такое со мной случалось не редко, но сегодня все происходило особенно остро и рельефно – ощущение совершенной реальности нереального! Фантазии и мысли приобрели, казалось, материальное воплощение.
Лес вокруг менялся, становясь из красивого и приятного, фантастическим, сказочным. Деревья взметнули кроны прямо в поднебесье, их стволы вздулись, став шириной в десятки моих охватов, покрылись рубцами и узловатыми складками, кора заглянцевела драконьей чешуей. Мох из зеленовато-коричневого и белого стал бронзовым и черным. Трава налилась изумрудным блеском, на глазах поднявшись по пояс, отвоевав у леса полянки в самой густой тени поднебесных крон.
Я же продолжал идти по этому лесу, не понимая явь передо мной или плоды моих грез. В любом случае, пугаться или останавливаться желания не возникло – сквозь этот лес хотелось идти и идти, хрустя проваливающимся под ногами мхом. Все вокруг дышало забвением и покоем вечности.
Про отца я и думать забыл, когда окрик, – Леха, где ты? – ворвался в мои мысли.
-Куда ты, твою дивизию, делся? – голос звучал раздраженно, на грани терпения.
И я вырвался из плена миража, чтоб откликнуться, ощутив еле заметное недовольство окружавшей меня сказочности, будто она не желала отпускать. Чувство это, живое и всамделишнее, заставило замереть на миг, испугав своей реалистичностью.
-Эээй, здесь я, - крик оказался бессмысленно громким, отец как раз вышел из-за деревьев шагах в пятнадцати от меня.
-Ну, че ты орешь? Че не отвечаешь? – взгляд его оставался пустым, отрешенным, а голос звучал неприязненно, настораживающе.
Он ничуть не протрезвел и даже, казалось мне, наоборот – отяжелел и опьянел сильнее.
- Вперед, пошел, че встал? – отец уже стоял рядом и толкнул меня в спину. Только сейчас я сообразил, что стою на нашей тропинке, а не в каком-то необычном лесу, не говоря уж про сказочный. Тело среагировало быстрее мозга, начав двигать ногами.
Пошевеливаться, разрывая дистанцию, не спорить, говорить спокойно – эти принципы я усвоил прочно. И следовал им максимально последовательно, хоть и не всегда это удавалось.
Так что я быстро ушел вперед, скрывшись из виду. Хотелось совсем пропасть, исчезнуть из этого леса, как по волшебству, или просто вернуться к автобусу, но это было чревато осложнениями неясного характера – отец мог отреагировать как угодно. Так что приходилось рассчитывать на привычные способы.
В целом, все происходящее не выходило за привычные рамки, от чего, правда, не становилось легче. К тому же оставалось непонятным, почему отец не трезвеет от ходьбы по лесу? Неужели он взял с собой больше, чем я видел? Или кто-то поделился?
Так размышляя обо всем этом, я не заметил, как пришел на место. Небольшая полянка у небольшого лесного озера – круглого и гладкого, окруженного со всех сторон стенами деревьев. Озера почти совсем безрыбного и от того малолюдного.
Мой взгляд обежал берега - пусто, видимо, тут было и сегодня. Только вот радоваться этому или наоборот расстраиваться?
Обычно, мы сразу разжигали огонь, кипятили воду, пили чай и разбредались по окрестностям в поисках грибов – удобство этого места состояло в том, что вокруг озерца проходили несколько старых заросших дорог и троп, позволявших бродить по окрестностям, не боясь заблудиться.
Кроме того, озеро и окрестности как-то отличались от прочего леса – красотой, покоем, каким-то неторопливым течением времени. Все это я тогда понимал лишь подсознательно, да и отец, вряд ли, стал бы описывать наше грибное место такими словами, но его тоже что-то привлекало здесь.
Стоять на берегу, щурясь от бликов яркого солнца на легкой ряби воды, ощущать громаду лесов, уходящих к горизонту, нетронутых еще бензопилами и бульдозерами, наслаждаться шорохами, плесками и жужжанием лесной тишины – даже в те годы доставляло мне удовольствие и неподдельную радость.
И в тот день все было именно так, пока треск сушняка и автоматический, отрешенный мат не вывели меня из состояния удовлетворенного созерцания. И как только мне удалось отрешиться?
Отец продрался, наконец, на поляну, умудрившись как-то сбиться с тропы на подходе к озеру, и стоял, непонимающе озираясь вокруг себя. От его фигуры веяло напряженностью, неприятностями и тревогой.
-И на кой черт мы сюда столько тащились? Поганое местечко, а, Леха? - отец остановился перед кострищем, скинул рюкзак, уселся на бревно и вытащил едва початый пластиковый флакончик.
А я стоял и смотрел на это – пораженный, одуревший, испуганный и ужасно в миг уставший. Казалось, что захлопнулся нечеловеческих размеров капкан, с утра ждавший и звавший меня. Сколько отец выпил, стало уже неважно – у него был еще целый флакон чистого, судя по всему, спирта. Но не только это. Что- то еще зацепилось крючочками за мой разум и не давало покоя, но мысль не желала оформляться.
Из рюкзака появилась пластиковая бутылка с водой. Отец опорожнил ее на землю, налив туда спирт. Достал вторую бутылку воды, наполнил опустевший флакон из под спирта, а оттуда перелил в первую бутылку. Закрутил пробку, хлопнул дном о землю – жидкость, занявшая почти треть полторашки, затуманилась. Я не помнил его таким, обычно он вел себя иначе, прижимисто, рационально в любом состоянии. Одно то, что воду вылил на землю, говорило о многом. На такой жаре жажда серьезно донимала, а из озера без надобности пить не стоило.
Тоска, страх и злость перемешались во мне. Я не выдержал :
-Может не надо, пап? Может поспать? – это еще не являлось прямым нарушением правил, но опасно приблизилось к тому. В этот раз повезло. В кружку было набулькано, а из рюкзака достаны хлеб и сало – на мои слова отец внимания особо не обратил
Он опрокинул кружку в себя, занюхал, откусил сало – совсем немного даже в таком состоянии, скупо. Огляделся глупо повеселевшим взглядом:
- И кой черт мы сюда перлись? Поганое местечко, - его рука вновь потянулась к бутылке.
И тут крючочки в моей голове вытянули на поверхность мысль. Почему « поганое местечко»? Отец всегда! Всегда любил здесь бывать! И трезвым и выпившим. Насколько же он опьянел? И, вообще, в этом ли дело?
Ноги мои сами сделали несколько шагов в кусты, в сторону от поляны. Густая листва и ветви не препятствовали, сомкнувшись за спиной плотной стеной. Невидимый, я смотрел сквозь небольшую прореху в кустарнике. Словно сквозь смотровую щель.
На поляне отец сидел в пол оборота ко мне Он что-то бормотал себе под нос и поводил бессмысленно глазами из стороны в сторон, крепко сжимая кружку. Поляна и зелень вокруг него размазались, теряя контуры и четкие границы. Смотровая щель же все больше походила на замочную скважину в двери, отгораживающей меня от чуждой, пугающей реальности. Вот уже и фигура отца стала терять очертания, превратившись в серое бесформенное марево. А потом прореха в листве затянулась – передо мной стояла сплошная стена янтарной зелени.
Я отвернулся от нее. И пропал.
Передо мной предстал мир, тот самый, что я уже видел, добираясь сюда. Вновь древесные исполины зашумели кронами высоко над головой, та же трава, мох – растения не изменились. Но теперь это все стало действительно реальным – проявилась каждая деталь, появились звуки, шевеление трав, дуновение ветра, в складках коры зашевелилась флора, что-то прошуршало в траве, высоко в ветвях перекликались незнакомыми голосами птицы, кто-то порхал вокруг, по земле поползли, заколыхались тени.
Картина, представившаяся мне, восторгала и немного пугала. Оставалось лишь сделать шаг, чтобы полностью погрузиться в этот мир, чем-то удивительно манящий, притягательный. Я почти не удивился, осознав, что отец, поляна у озера, весь мой прежний мир потускнели в памяти, будто настоящая реальность здесь, а не там.
Оставалось лишь сделать шаг. Но я боялся. Боялся разумом, не чувствами. Меня влекло туда – в этот покой фантастического незнакомого мира, шепчущего, что там нет страха, тревоги, равнодушия. Образ чего-то светлого и теплого проступал в глубине леса, заслоненный пока еще стволами вечных деревьев. Образ притягательный, избавляющий от невзгод.
Только шаг.
И я уже приготовился его сделать, когда в дело вступил разум. Разум ребенка – слабый, незрелый, но закаленный годами самоконтроля. Разум, научившийся раньше срока держать в узде чувства и желания.
Он настойчиво твердил – ты ничего не знаешь об этом, такого не бывает, откуда это все, кто и для чего может ждать тебя? Добро приходит на выручку лишь в сказках. Вернись.
Я стоял. Не двигался.
Впереди ждала сказка – невозможная, неправдоподобная и от того пугающая. Слишком сказочная, слишком светлая. Позади – привычный мир с его радостями и невзгодами, с друзьями, со всем привычным и родным. С родственниками, с родителями. С отцом.
Я обернулся, но стена зелени все также закрывала поляну позади. Почему-то хотелось еще раз взглянуть на происходящее там. Убедиться? В чем?
Взгляд мой вновь начал искать лазейку в глубины чудесного леса. Там было нечто. И оно манило – мягко, радужно, дружески. Казалось, до меня доносились слова:
-Ну, что же ты? Иди. Тебя встретят, поддержат, помогут. Все, все что с тобой происходило сегодня, это не правильно. Так быть не должно. Именно для этого ты здесь – чтоб укрыться, сбежать, спастись. Иди. Здесь хорошо.
Слова не упрашивали, не приказывали, не пытались доказать или навязать. Они просто сообщали – убедительно, искренне, спокойно. Им нельзя было не верить. И все же…
Сомнения. Они не давали разорвать связь с моим миром. Я опять посмотрел назад. Глаза беспокойно шарили по листве, ища прореху. Что-то послышалось мне. Или не послышалось, а причудилось? Какой-то далекий, далекий крик, зов. Отец? Я напряг слух. Ничего.
А за спиной раздался призрачный шепоток:
-Ты беспокоишься? За него? Он же хотел тебя убить! – только одна мысль возникла в моей голове в ответ « нет»!.
-Не веришь? Так ведь он тебя и не любил никогда! Разве так любят? Подумай! – спокойно, убедительно, ужасно убедительно!
- Не может быть! Вранье! - разум твердил мне, что это ложь, но чувства говорили, что все так и есть на самом деле, иначе обращался бы так со мной отец? Я продолжал стоять на месте.
И тут ветви в стене раздвинулись – не слишком сильно, но достаточно, чтоб сквозь них стала видна поляна, озеро, привычный лес. Все такое невзрачное, тусклое, словно запыленное.
А у самой зеленой стены стояло существо – я только так мог его назвать. Внешне оно выглядело, как мой отец, но суть его была черной и протухшей. Едкая злость и ненависть наполняли его, стремясь прорваться наружу.
Существо хрипело, выкашливало из себя черноту нутра, и она брызгами разлеталась вокруг, падая на изумруд зелени черными каплями. А от этих капель чернота расползалась по листьям, веткам, и они темнели, гнили, разрушаясь и рассыпаясь в труху.
Я понял – отец что-то говорил мне! Смысл понять было невозможно, но суть проступала сквозь черные капли. Ярость, ненависть, смерть – вот что ясно виделось в этих словах, уже изрядно проредивших защищавшую меня стену.
Черное пятно разложения уже позволяло пролезть в него маленькому мальчику, вроде меня, но для взрослого, крепкого мужчины оставалось маловато. Зеленой преграде долго не выстоять, понимал я, но сделать шаг в сторону чудесной сказки все еще не решался. И тут я разобрал слова:
-Сынок, иди ко мне. Это же я, твой папка! - незнакомый голос умолял меня.
- Иди сюда, сын, иди сюда, разберемся! Слышишь меня? Быстро, иди ко мне! – голос отца, все такой же неузнаваемый, взвился в гневной истерике. - Я кому сказал! Быстро!
Черные капли, шипя, полетели в меня. Тогда я развернулся и побежал, уже не оборачиваясь. На миг показалось, что сквозь мрак в фигуре отца мелькнул теплыий свет, а голос стал прежним, и в нем послышалась боль и любовь.
Но прежняя жизнь моя уже не имела значения. Над головой шумели кроны сказочных деревьев, свежесть и тепло окутали меня, успокаивая, усыпляя. Боль и сомнения покинули меня, погружая в безмятежность, растворяя образы прошлого в голове, размывая мысли и чувства. Стало не важно, кто я на самом деле, ведь уже нечто большее поглощало мой разум, лишало тревог и желаний. Зачем страдать и бояться, когда можно все забыть и остаться на веки в этой сказке?
Я сидел, привалившись к узловатой коре дерева, зажмурив глаза. Попытался вспомнить лицо отца – ничего не получалось! Матери - еще сложнее. А, главное, зачем? Хотелось спать.
А потом появились толчки, один, еще один. Земля, деревья, все вокруг, заходило ходуном, затряслось. Весь сказочный мир зашатался, теряя гармонию и тепло. Как же не вовремя, для чего это? Видеть, думать, вспоминать не хватало сил. Но взгляд все же сфокусировался, окружающее обрело четкие формы.
Существо за зеленой преградой начало бить в нее своим телом. Что-то не пускало его, хотя ядовитые брызги уже прожгли достаточно большое отверстие даже для взрослого человека. Этот мир охранял меня.
-Уходи, уходи, уходи! - крик мой, молящий и отчаянный, поразил даже меня.
А потом из глаз потекли слезы. Одна за другой, все быстрее и быстрее. Кожа на щеках напиталсь влагой, лицо стало мокрым, и слезы закапали на грудь, на одежду, на траву. Я ничего не видел сквозь пелену влаги, очертания окружавшего меня расплылись, исказившись, потеряв свою красочность и красоту. Лес превратился в дрожащие голые стволы деревьев, изуродованные, искаженные неведомой силой. Солнце шипело и плевалось багровыми протуберанцами. Трава под ногами захрустела, как свежая солома.
Все это было так непонятно, пугающе. Я как-то разом успокоился, а влага исчезла из глаз. Взгляд мой стал ясным и чистым, и все вокруг стало таким же, как прежде. Лишь последние капли еще стекали по лицу.
Одну из них я проводил глазами и застыл от увиденного. Под ногами образовалось темное пятно, черные ядовитые капли убивали траву вокруг себя, иссушая и разрушая ее – точь-в-точь как слова отца разъедали стену зелени.
Но почему? Это испугало меня сильнее всего за сегодняшний день, ведь так быть не должно. И тут снова зашаталась земля, послышались глухие удары, раздался треск и одно из деревьев, недавно еще такое величественное и крепкое, медленно, трухляво обвалилось, разваливаясь в полете, и окончательно рассыпалось, ударившись о землю. Сказочный мир вокруг меня заколебался, застонал, захрипел злобно и неприятно. По нему прокатывались волны, искажавшие и преображавшие реальность.
Яркая зелень внезапно сменялась серой, местами грязно бурой листвой. Блестящая узловатая кора на миг исчезала, обнажая изъеденные гнилью стволы, звуки и запахи становились отталкивающими и затхлыми.
Волны шли от бреши в преграде, в которую все также бился мой отец с той стороны, но теперь он уже стал обычным человеком, только тело его мерцало ровным бледно-голубым светом. Я начла различать слова:
-Алешка, очнись, вернись ко мне, это я, я. Прости, возвращайся, пойдем домой все будет хорошо, - голос этот не был ни злым, ни опасным, лишь боль, усталость, вина слышались в нем. Отец стал прежним и казался совершенно трезвым.
Что происходило со мной? Тогда я этого не мог понять. Где реальность, где выдумка, где добро и зло. По щеке скатилась последняя капля, я проследил за ней – она упала на зеленый лист травы, который тут же начал сворачиваться, сереть, чернеть и рассыпался в пыль. Вся эта сказка боялась слез, тогда что же мне говорил отец, если от его слов разрушалась изумрудная стена? Неужели опасность и обман здесь, а не там, в привычном мне мире?
Стоило об этом подумать и окружавшее меня заколебалось, теряя форму. Я шагнул к отцу – шаг, еще, еще. И там, куда я ступал, возникали волны, расходящиеся в стороны, дробившие реальность на мелкие кусочки. Трава рассыпалась, стволы деревьев, трухлявые и полупустые внутри, разваливались.
А отец пробился уже сквозь невидимую завесу, наполовину проникнув в мою реальность. Он рвал и бил руками что-то невидимое, а свечение вокруг него все усиливалось и, казалось, именно оно разрушает оболочку неведомой реальности.
Я шел все быстрее, и до отца, почти прорвавшегося сквозь преграду, оставалась всего пара десятков шагов. Но тут проявилась сила, затянувшая меня сюда. Налетел режущий, жесткий ветер, сбивший меня с ног и потащивший назад в глубину рассыпающейся на глазах мрачной чащобы – уже не исполинской и светлой, а непролазной и черной. Голос, когда-то такой дружеский и успокаивающий, безжизненно произнес :
-Нет. Твое место здесь.
Я начал кричать и звать отца, поняв, наконец, окончательно, что настоящее зло и боль не в моем мире, а тут, в этой полумертвой, больной фантасмагории, взявшейся невесть откуда. То ли всамделешней, то ли созданной моей фантазией, то ли существующей лишь у меня в голове. И вновь слезы потекли из глаз, оставляя черные истлевающие пятна на земле.
Как раз в этот момент отец прорвался и ступил на потускневшую зелень травы, что-то говоря мне, и проваливаясь по щиколотки – земля не держала его, расползаясь трещинами в разные стороны. Одна из них, самая большая, устремилась ко мне, опрокидывая внутрь себя все на своем пути, рассекая не только землю, но и ветер, ослабивший свой напор. Я смог, наконец остановиться, твердо упершись ногами. Трещина извивалась, в точности повторяя мой путь от преграды, прочертив отрезки от одного пятна помертвевшей травы к другому.
Когда земля раскрылась у меня под ногами, моего слуха коснулись живые и теплые слова отца:
-Я тебя люблю, Лешка, - мир вокруг меня захрипел и взорвался облаком серой пыли, а я провалился в пустую черноту.
Это последнее, что четко запомнилось мне в тот день. Воспоминания мои также неожиданно оборвались, как и заполнили мое сознание – я стоял на кладбище перед могилой отца, в которую уже опустили гроб. Песок неприятно холодил мою руку – все уже прошли мимо могилы и бросили на гроб по горсти грунта. Я оказался последним, совершенно не помня, как происходила церемония.
В глазах стояли слезы, от пережитого в воспоминаниях. По отцу я не горевал. Он прожил довольно длинную и не самую плохую жизнь.
Я бросил песок в могилу и отошел в сторону, снова закуривая сигарету. Восстановить окончание того дня полностью мне так и не удалось.
В моей памяти сохранились лишь короткие обрывки. Вот я открываю глаза, а надо мной высоко вверху кроны сосен, небо и яркие лучи солнца, бьющие через прорехи в переплетении ветвей. Все немного качается и шатается. Я перевожу взгляд и вижу лицо отца – вверху и сбоку. Он несет меня на руках.
Я разглядываю его – лицо сосредоточенное, напряженное, глаза смотрят вперед отрешенно, но и целеустремленно. Я чувствую его руки, размеренные шаги, а еще тепло и боль. Двигаю головой и он поворачивает лицо ко мне. Оно тут же озаряется улыбкой:
-Очнулся? Лежи, не шевелись, до автобуса недалеко.
До сих пор я не понимаю, как ему удалось донести меня бесчувственного так быстро, по лесу, по холмам и не самой удобной тропинке. Он и сам после этого только усмехался, когда слышал вопрос об этом. Как бы говоря, кто ж его знает как?
Я несколько раз приходил в себя и проваливался в забытье. Помню только его бормотание в один из моментов просветления:
-Надо ж было так нажраться. Вот дурак. И местечко это. Поганое. Да , чертовщина какая-то.
Еще запомнил запах дыма. Лишь спустя несколько дней я узнал, что на месте случившегося с нами вспыхнул огромный пожар, выжегший все вокруг озера, но так и не сумевший преодолеть кольца из заросших дорог вокруг него. Отец, вытаскивая меня, опалил все волосы и одежду, потому что огонь вспыхнул между ним и мной, наверное, прямо по тем трещинам. Видимо силы двух реальностей не могли сосуществовать рядом.
Но это лишь догадки. По официальной версии – лес подожгла сухая гроза, я наглотался дыма и отец вынес меня из пожара. Это всех устроило. К тому же, все, кто находился в радиусе десятка километров от нас, слышали громовой удар, непонятно откуда донесшийся.
Ни я , ни отец не стали возражать против этой версии событий. Мы сами не понимали, что случилось с нами в тот день, а со временем отец поверил и сам в версию с громом, только иногда, вспоминая случившееся, он добавлял в конце:
-Но там же еще какая-то чертовщина творилась? Помнишь, Леха, что-то с лесом было. Как-то все у меня смешалось в голове нынче. Может это от дыма померещилось? Да и напился я тогда, - после таких или подобных слов он усмехался и заканчивал разговор про тот случай.
Мне же все произошедшее запомнилось отчетливо, хоть и всплывало в памяти очень редко. Поразмышлять над случившимся мне все как-то не случалось. Было и было.
И вот сегодня возвращаясь с кладбища я погрузился в раздумья. Что это было? Почему и для чего? Моего ли разума это дело или какие-то силы в тот день вмешались в нашу с отцом жизнь?
Суть этого явления понять, пожалуй, невозможно. А вот последствия случившегося стали для меня очевидны. Хотя, может большинство из них я просто подогнал под свои желания? Как знать, наверняка?
Одно оставалось несомненным. С тех пор я совсем иначе смотрел на поступки своего отца. Он не сильно изменился, и не бросил пить, и все так же мы «разбирались, что к чему». Но, все же, что-то сдвинулось в нем. В тот день он, как и я, впрочем, осознал суть своих поступков и отношения ко мне, пускай и не сумел изменить его. И все крики, ругань, наказания, даже удары, не имели уже прежней разрушительной, терзающей силы. А потом прошло, забылось и это.
Машину от кладбища до столовой я вел «на автомате», припарковался все в той же задумчивости и, не глядя, выбрался из салона. Нога погрузилась в густую грязь. Я вновь выматерился про себя, переключившись на мысли о том, когда же в нашем городе будет чисто и ухоженно.
Оглядевшись, я понял, что не так уж и долго ждать чистоты, пускай лишь сезонной. В траве проглянула свежая зелень, с прояснившегося неба светило чистое, слепящее солнце. Как-то с этой мерзкой погодой и похоронами я успел позабыть, что календарь перелистнулся на май.

[Гость_Селена Энзо Никс_*]

Один из лучших рассказов, если не первый, из заявленных на конкурс.
Выгодно отличается по стилю, манере подачи ГГ. Хороший стиль. Единственный рассказ, который захотелось прочитать до конца.
Прекрасно, что нет лубяных архаизмов, карнавальной пустой суеты и пустых диалогов.
Несколько упрощена идея на мой взгляд, но наверняка это обосновано когнитивными способностями ЦА; не поднимается рука подумать на уважаемого Автора
В общем, четыре с плюсом, высший бал.
Успехов Автору и так держать!

[Граф]

Второй рассказ, и снова - мутная муть... Ни интересного сюжета, ни оригинальных образов, ничего. Сплошное скучное описалово не пойми чего.
А главное - зачем? Зачем всё это написано?

[Гость_Сочинитель_*]

Что это было? Почему и для чего?

Действительно. Что это было? Почему и для чего я прочитал это полностью?
Попробую ответить. Причины две:
1. Конкурс и понимание, что это всего лишь рассказ, а не книга. В противном случае я закрыл бы её навсегда уже на первой странице.
2. Сам немало перехоронил своих. Да что там немало. Всех уже почти, даже тех, кто моложе был... Поэтому первые строки заставили читать дальше. У самого были слишком плохие отношения с папаней. И когда в январе 2006г. в лютый мороз за минус тридцать хоронил его, - ни слезинки не упало. Совсем не так было с похоронами матери за двенадцать лет до папани.

З.Ы. Периодически осознаю, что порой до сих пор ругаюсь мысленно с папаней из-за чего-то. Пятнадцать лет нет его уже, а вот поди ж ты...

[Надин Баго]

Словом автор владеет отлично, этого не отнять.
Но совершенно не понравилось. Заставляла себя читать, не перескакивая через абзацы.

Сложно будет с оценкой. За форму должна быть высокой. Содержание... вроде, есть все необходимые составляющие. Но не понравилось.

[Max Krok]

Этот песок, свежевыкопанный, казался веселым и чистым на фоне грязноснежного пейзажа кладбища.

это - хорошо...

Мать плакала, готовилась прощаться, немногочисленные родственники и друзья, молча, стояли со скорбным видом, лишь сестра, глядя в мою сторону, махала призывно ладонью на уровне пояса, делая большие глаза и, видимо, что-то шипя сквозь зубы.

Мальчик квадратный ковер выбивает.
Дедушка круглый арбуз доедает.
А далеко-далеко за холмом
Лошадь телегу везет с мужиком....
навеяло....

хотел отгородиться от мира и от недовольного родителя?

так и хотелось спросить: родителя №1 или №2.. ну нельзя ж так называть-то человека, право слово.....

рассказ удалось прочитать полностью, что в наше время уже много значит... интересно было узнать, чем все закончится и как будет выглядеть спустя годы...
большой минус - сумбурные описания сказочной природы... автор, что видит, то и поёт... однако же надо понимать, что читатель не видит ваших фантазий и надо описывать все более подробно.. пусть поменьше... одну сцену.. но так, чтоб у него (читателя) прояснилось....
по крайней мере, хоть что-то похожее на литературу... удачи автору..

[Гость_Селена Энзо Никс_*]

Даже в рабочем коде на С++ можно при желании найти некоторую кривизну, что уж тут говорить о тексте художественном.

На этом конкурсе выбирается не лучший текст в мире, а лучший среди поданных на конкурс. А этот рассказ, бесспорно, лучший.

Автор, не принимайте всерьез нападки, там рационального мало, а все больше сварливая демагогия да расталкивание локтями в очереди к призовому месту.

[nmgvladimir]

Однако, как протеворечивы комменты!)) Селена, ей богу, вы плохо думаете о людях.)) ну зачем толкаться локтями, стремясь к первым местам?)) даже денег ведь не дают.)
Граф вопрошает зачем??) На прошлом конке в комментах к моему рассказу тоже кто-то вопрошал подобным образом. Вот не понимаю я для чего этот странный вопрос задают? На него лучший ответ - патамушта!)))
Написано, вроде, и не плохо. Но да, сумбур присутствует, много косяков. Не экшен, скучновато. Но, скорее лайк, пожалуй.))

[tanasa]

Прочитал. Безумно скучно, простите автор.
Все выглядело стылым и отталкивающим --- вот и весь рассказ так. Некоторые словосочетания, речевые обороты заставляли останавливаться, начинать вдумываться, что же ты прочёл. Чисто как пример, в самом начале:

Тогда не соответствовало все - жаркое, не по-утреннему солнце, зелень, голубизна, вялый, едва ощутимый ветерок и недовольный, понурый я, отец, злой с утра, как часто бывало, и все что случилось позже – если я и сомневался когда-либо в реальности произошедшего в ту июльскую субботу, то только из-за этого диссонирующего несоответствия погоды и событий.

А ведь это одно предложение. Автор, текст должен литься, читаться, не заставляя нас, вникать в то, что вы хотели донести. Яшки подчеркнул просто так - текст не пестрит, но кое где они лишние, и вот такие построения ломают мосх. Вполне возможно,что этот же текст,написанный не от первого лица воспринялся совершенно по другому.

Удачи на конкурсе. Допускаю, что текст просто не для меня.

[Рыжая вешка]

рассохшейся в пыль под ногами, грязи

- зпт не нужна - прич. оборот перед опред. словом. Я три раза перечитывала фразу, пытаясь понять, что же рассохлось.

Я же продолжал идти по этому лесу, не понимая явь передо мной или

- а здесь нужна зпт. - одиночное дееприч. всегда в зпт. Вообще - текст изобилует зпт, перегруженными предложениями и мыслью автора, которая тягучая и липкая, как та грязь, в которую вляпался ваш, автор, герой, когда вылез из машины. Ну вы поняли, да? Тяжеловато читается.

Что это было? Почему и для чего я прочитал это полностью?

Задаюсь этими же вопросами. Вчера были на кладбище - убирали могилки перед праздником. Этот рассказ после вчерашнего дня - не самое лучшее чтиво.
Не могу сказать, что я прониклась идеями автора, что у меня тоже был такой же отец - нет и нет. Да, это неплохо написано, и мне в какой-то степени понятны чувства автора, но... Перевёртыш, блин, где? А весна? А котики?!
Удачи на конкурсе.

[Дон Рэба]

но... Перевёртыш, блин, где? А весна? А котики?!
Удачи на конкурсе.

Весна, видимо, тут:

Как-то с этой мерзкой погодой и похоронами я успел позабыть, что календарь перелистнулся на май.

А перевертыш, видимо, так: то злой отец, пьёт и всё такое, то хороший, из горящего лесу вывел. Тут уж кто как увидит...

[Murrr]

Один из лучших рассказов, если не первый, из заявленных на конкурс.

Участник конкурса или читатель сказал бы, что это лучший рассказ. Заявление Селеночки претендует на заключение эксперта ктегоричностью и отсутствием намёка на личное её мнение. Считаю, не комильфо так выражаться. Люди здесь спокойные, и им плевать на форму высказывания. А у Муррр нервы.

Выгодно отличается по стилю, манере подачи ГГ. Хороший стиль.

Не мог бы уважаемый эксперт намекнуть, чем именно выгодно отличается стиль и манера подачи ГГ? Муррр усматривает неоправданное многословие, к примеру, "работники что-то там разравнивали в могиле". причём выбрасывали они песок. Что можно разравнивать, кроме дна? Это даже не многословие, а банальный трюизм. К тому же нельзя писать "достаны", ибо краткое страдательное причастие от глагола "достать" не образуется. И ещё - "Отец, вытаскивая меня, опалил все волосы и одежду". Опалить одежду не значит спалить. Известна ли Селеночке особенность роста волос на теле мужчины? Точно ли все волосы были опалены? Какие-то всё равно остались прикрытыми опалённой одеждой.

Прекрасно, что нет лубяных архаизмов, карнавальной пустой суеты и пустых диалогов.

Увы, но вкусы Селеночки никак не могут повлиять на запрет написания текстов-стилизаций. Она имеет право на своё мнение, но в таком случае неплохо бы доказать "лубочность" текста и неверное употребление архаизмов.

Несколько упрощена идея на мой взгляд, но наверняка это обосновано когнитивными способностями ЦА; не поднимается рука подумать на уважаемого Автора
В общем, четыре с плюсом, высший бал.
Успехов Автору и так держать!

А вот сейчас мне стало обидно за ЦА конкурса, которая способна понять лишь упрощённую идею данного текста. Муррр никогда в умники не лезла, ей и так хорошо; но конкурсную ЦА оценивает очень высоко. И признаёт высказывание комментатора хамством. Когнитивные способности самой Селены явно видны из фразы "не поднимается рука подумать на уважаемого Автора"... подумать рукой... это слишком.

[nmgvladimir]

[quote name='Murrr' date='14.4.2021, 6:07' post='706075. И признаёт высказывание комментатора хамством.
[/quote]
Я тоже, если честно, удивился высказывания про ЦА. Но отнёс это на счёт недопонимания.)
А вот Мурр я хотел бы сказать одно - меня всегда удивляло, что люди, так не любят в других качества присущие им самим. Только вы ваше хамство любите выдавать за нервы и особенности характера. В любом случае, отвечать на хамство хамством, не есть хорошо. Мы уже чуточку поговорили об этом на прошлом конкурсе.

[Murrr]

[quote name='Murrr' date='14.4.2021, 6:07' post='706075. И признаёт высказывание комментатора хамством.

Я тоже, если честно, удивился высказывания про ЦА. Но отнёс это на счёт недопонимания.)
А вот Мурр я хотел бы сказать одно - меня всегда удивляло, что люди, так не любят в других качества присущие им самим. Только вы ваше хамство любите выдавать за нервы и особенности характера. В любом случае, отвечать на хамство хамством, не есть хорошо. Мы уже чуточку поговорили об этом на прошлом конкурсе.

А вот вам я хочу сказать вдвое больше:
1) Да, изредка на Фантастах я чуть-чуть нервничаю. Ну и особенности проявляю. В микродозах, заметных кому-нибудь с эльфийской душевной организацией. В полной мере ( с поправкой на Правила) мои нервы и особенности можно увидеть на Грелке. Раньше могла устроить бэнц на ЧД, но такое поведение сразу запретили. На Прикле поскандалила. И всё! Так что не нужно на Муррр гнать зря.
2) Муррр, может, и нахамила Графу, но он вроде не какой-нибудь ёльф, а нормальный мужик. И всё!

[nmgvladimir]

А вот вам я хочу сказать вдвое больше:
1) Да, изредка на Фантастах я чуть-чуть нервничаю. Ну и особенности проявляю. В микродозах, заметных кому-нибудь с эльфийской душевной организацией. В полной мере ( с поправкой на Правила) мои нервы и особенности можно увидеть на Грелке. Раньше могла устроить бэнц на ЧД, но такое поведение сразу запретили. На Прикле поскандалила. И всё! Так что не нужно на Муррр гнать зря.
2) Муррр, может, и нахамила Графу, но он вроде не какой-нибудь ёльф, а нормальный мужик. И всё!

Я просто не понимаю, зачем в интернете с ума сходить? Я в реале да, могу не сдержаться такое выдать, мама не горюй.
Я даже не про содержание, скорее, а про форму говорю. В том смысле, что ну в инете можно как-то мяхше. Не, я понимаю, что у к каждого свои плюсы. Без этого тоже было бы пресно, пожалуй.
Блин, вот тоже дурень, ну зачем я опять в эти споры влез!?))

[Дон Рэба]

Я просто не понимаю, зачем в интернете с ума сходить? Я в реале да, могу не сдержаться такое выдать, мама не горюй. Я даже не про содержание, скорее, а про форму.
Блин, вот тоже дурень, ну зачем я опять в эти споры влез!?))

Споры,если они конструктивны, только приветствуются, а вот переругивание лучше минимизировать.

[nmgvladimir]

Споры,если они конструктивны, только приветствуются, а вот переругивание лучше минимизировать.

Ну, я вот как раз об этом.

[Murrr]

Я просто не понимаю, зачем в интернете с ума сходить? Я в реале да, могу не сдержаться такое выдать, мама не горюй.
Я даже не про содержание, скорее, а про форму говорю. В том смысле, что ну в инете можно как-то мяхше. Не, я понимаю, что у к каждого свои плюсы. Без этого тоже было бы пресно, пожалуй.
Блин, вот тоже дурень, ну зачем я опять в эти споры влез!?))

Вы просто очень скучный человек.

[nmgvladimir]

Вы просто очень скучный человек.

Согласен!)) Я уж писал - чёт скучно на форуме нынче было.)))

[Рыжая вешка]

Известна ли Селеночке особенность роста волос на теле мужчины? Точно ли все волосы были опалены?

Дорогая Муррочка, вы - прелесть!